Текст книги "Жена ярла (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 22

Возвращение в университетскую жизнь оказалось вынужденным и больше было похоже на попытку надеть старую, когда-то любимую одежду, которая вдруг стала тесной и неудобной. Студенты шумели в коридорах теми же голосами, пыль медленно кружила в лучах света из высоких окон, а воздух по-прежнему пах старыми книгами и кофе. Но для Леры всё это было плоской декорацией, лишенной объёма и смысла.

Она механически вела семинары, её голос звучал ровно и правильно, словно откатанная лекционная плёнка, но в нём не было привычной увлечённости, того огонька, что раньше зажигал глаза студентов. Всё в ней выдавало человека, мыслями витающего где-то далеко.

Её взгляд постоянно увязал за пыльными оконными стёклами, где вместо городских бетонных коробок ей виделись зубчатые скалы, обдуваемые солёным ветром, и свинцовые воды фьорда, яростно хлещущие в подножие замка Хальвдана.

Студенты на её семинарах переглядывались, когда она, замолчав на полуслове, надолго застывала, глядя в одну точку. Коллеги в профессорской, вежливо кивая, тут же замолкали при её приближении. Её "внезапная и долгая болезнь", за которой последовала эта отстранённая отрешённость, не могли остаться незамеченными.

В отчаянии она снова и снова перерывала библиотечные залежи, выискивая любые крупицы о "Худшифте", о мирах-близнецах, о чём угодно, что могло бы стать ключом. Но находила лишь прах мифов и ритуальные формулы, требовавшие либо рек жертвенной крови, либо милости богов, в которых её ученый ум отказывался верить. Волны безысходности накатывали, и она ловила себя на том, как взгляд её сам собой находит на столе острый край канцелярского ножа или скользит по высокому парапету моста за окном. Но мысль о новом падении, о новом прыжке в пустоту, вызывала не отвагу, а животный ужас. Она уже пробовала. Этот путь вел в никуда.

Однажды дверь её кабинета с привычным для Гарика грохотом влетела в стену. Он стоял на пороге, запыхавшийся, с волосами, вставшими дыбом, и с глазами, горящими как у пророка. В руке он сжимал планшет, словно скрижаль.

– Лера! Ты не поверишь! Я нашёл! Нашёл! – его голос подгремел под низким потолком, заставив её вздрогнуть и оторваться от бессмысленного вглядывания в монитор.

Он подбежал к её столу и с силой шлёпнул планшетом на столешницу, едва не опрокинув чашку с остывшим чаем.

– Смотри! Я работал с оцифровкой манускрипта из собрания в Уппсале, того самого, что считался утерянным! Там фрагмент саги о конунге Ингваре! И есть упоминание о его противнике, ярле Хальвдане!

Сердце Леры провалилось в бездну, замерло, как камень в ледяной воде. Она боялась посмотреть. Боялась увидеть строки о его гибели, о прерванном роде, о забвении.

– И? – выдавила она. Собственный голос показался ей чужим и хриплым.

– И всё у него было более, чем хорошо! – выпалил Гарик, захлёбываясь от восторга. – После разгрома Ингвара его владения расширились, род окреп... и сага говорит, что была у него жена, прекрасная и мудрая, слава о красоте и уме которой прошла по всем северным землям!

Леру будто ошпарили кипятком.

Ревность, острая, ядовитая, кольнула под сердце, заставив сжаться. "Прекрасная и мудрая"? Значит, он быстро нашёл ей замену. Какую-нибудь дочь соседнего ярла, которая не чудила, не спорила и рожала ему здоровых наследников.

Она сглотнула комок в горле и посмотрела на Гарика с холодной яростью.

– И что? Ты решил порадовать меня, рассказав, как замечательно сложилась жизнь у мое... Хальвдана с его новой женой?

Гарик отпрянул, словно от пощёчины. Восторг на его лице разбился, сменившись растерянностью и обидой.

– Что? Нет! Лер, ты не поняла... Читай! – он лихорадочно начал листать текст на планшете. – Имя его жены стёрлось, но вот тут... перечислена имена их детей. Лера... Просто прочитай их.

Она с неохотой, сквозь пелену собственной боли, скользнула взглядом по строчке, на которую он тыкал дрожащим пальцем. И застыла.

"...и родила она ярлу Хальвдану троих сыновей... Светозара, Мирослава и Тихомира..."

Воздух вылетел из легких единым свистящим выдохом. Комната поплыла. Поплыл весь этот плоский, ненастоящий мир.

Она снова, медленно, вчитываясь в каждую букву, прочла имена.

Светозар. Мирослав. Тихомир.

Эти имена звучали в тексте древнескандинавской саги как чуждый, невозможный, волшебный аккорд. Имена, которые могла придумать только она. В минуты тоски, в попытке связать две свои жизни в один узел, вложив в уста Хальвдана и в душу Астрид ту самую, славянскую частичку своей души.

– Он... он не нашёл другую, – прошептала она. Её голос сорвался на полуслове. – Неужели это была... я?

– Да как же иначе! – Гарик смотрел на неё с торжеством. – Он ждал тебя. Ты нашла способ вернуться! И у вас была жизнь. Долгая и счастливая. Вот она, в летописи!

Лера сидела, не в силах пошевелиться, впившись пальцами в дерево стола так, что побелели костяшки. В её сознании, озарённая этим знанием, как вспышкой молнии в ночи, родилась идея. Безумная, простая и оттого гениальная.

– Жертвенная кровь... – проговорила она, глядя сквозь Гарика, сквозь стены, в самую суть мироздания. – Гуннхильд говорила, что для обряда нужна жертвенная кровь. Кровь, полная воли. Она принесла себя в жертву, чтобы вернуть всё "на круги своя".

Она подняла на Гарика сияющий, почти безумный взгляд, в котором плясали отсветы иного мира.

Жертва и воля.

– Что, если сила не в самой крови, а просто... в жертве? В добровольном отказе? Гуннхильд была готова умереть, чтобы исправить "ошибку". Астрид была готова умереть, чтобы сбежать. Я... я была готова умереть, когда прыгнула с обрыва. Но сейчас... сейчас я готова на большую жертву.

– На какую? – тревогой спросил Гарик.

– Я готова отказаться от всего этого, – её рука описала плавный жест, охватив кабинет, университет, весь этот старый выцветший мир. – Навсегда. Без права на возвращение. Я готова принести в жертву не тело, а судьбу. Эту свою судьбу. Добровольно. И я думаю, что эта жертва... будет куда сильнее любого ритуального ножа.

Лера поднялась и подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За ним был её мир. Но её дом, её жизнь, её любовь и её будущее были там, в прошлом, которое, как она теперь знала, станет её единственным настоящим.

– Я знаю, как вернуться, – тихо сказала она отражению в стекле. – Мне не нужна кровь. Мне нужна только правда моего сердца.

Глава 23

Воздух в гостиной Гарика стал густым и тяжёлым, наполненным дымным ароматом восковых свечей и горьковатым запахом сушёных трав, разложенных по углам мелового круга. Рисунок Лера воссоздавала по памяти. Причудливое переплетение линий, увиденное в пыльных фолиантах и врезавшееся в сознание в тот ужасный миг в старой кузнице.

– Ты уверена, что это сработает? – Гарик смотрел на неё с нескрываемым беспокойством, держа в руках распечатанные изображения рунических символов.

– Нет, – честно ответила Лера, занимая место в центре круга. Она легла на спину, ощутив сквозь тонкий коврик твёрдость паркета. – Но это всё, что у меня есть. Я отрекаюсь от этой жизни. Полностью и навсегда.

Она закрыла глаза, отсекая последние сомнения. Перед внутренним взором проплывали дорогие сердцу образы: тишина университетской библиотеки, тёплый смех Гарика, сладкий вкус шоколада, безграничные знания её мира... Но Лера мысленно отталкивала их одно за другим, как ненужный балласт. Это была её жертва. Добровольный отказ от прежней жизни.

Вместо этого она наполняла сознание другими ощущениями. Солёный ветер с фьорда, обжигающий щёки. Скрип вековых половиц под босыми ногами. Удушливый дым очага и терпкий запах выделанной кожи. Трепетное тепло щенков у груди в полутьме конюшни. И его лицо. Суровое, иссечённое морщинами, с пронзительными глазами, которые в их последнюю ночь стали такими близкими и уязвимыми.

"Я выбираю тебя, – мысленно твердила она, вкладывая в эти слова всю силу своей воли. – Я выбираю тот мир. Я жертвую этим. Пусть это станет моим пропуском... домой".

Она концентрировалась до головной боли, до слёз, вкладывая в эту мысль всю свою тоску, всю надежду, всю любовь, которую успела почувствовать. Она готова была сжечь за собой все мосты.

Но ничего не происходило.

Тишину нарушал лишь треск свечей, тяжёлое дыхание Гарика и собственное громкое сердцебиение в ушах. Холод от пола проникал всё глубже. Надежда, яркая и хрупкая, начала угасать, сменяясь леденящим душу отчаянием.

Ничего не вышло.

Она была обречена. Обречена на эту безопасную, пресную, чужую жизнь. Она навсегда останется Лерой с разорванной душой и вечной тоской по дому, куда никогда не сможет вернуться.

Сдавленный стон вырвался из её груди. Она не могла больше этого выносить. Она открыла глаза, чтобы увидеть обеспокоенное лицо Гарика и знакомый потолок его гостиной.

Но вместо матового белого полотна она увидела почерневшие от времени грубые балки. Вместо ровного электрического света настольной лампы – тусклое пламя масляной лампы, отбрасывающее на стены гигантские пляшущие тени. Вместо лица Гарика...

– Рагнфрид? – хрипло прошептала Лера.

Это была одна из старших служанок. Женщина молчаливая, но незлобивая, пару раз помогавшая ей со щенками.

– Вы вспомнили меня, госпожа. Слава Одину, – служанка мягко, но настойчиво положила ладонь ей на плечо, не давая подняться. – А теперь лягте. Вам нужен покой. Ваша... голова ещё слаба.

Осознание ударило с силой физического толчка. Голова закружилась от восторга, смешанного с шоком.

Она вернулась.

Лера резко дёрнулась, впившись пальцами в грубую шерсть рукава служанки. Сердце заколотилось где-то в горле.

– Где мой муж? – выдохнула она. – Где Хальвдан?

На лице Рагнфрид мелькнуло искреннее изумление.

– В... в главном зале, госпожа. На совете с хёрдами,– растерянно пробормотала она. – Там...

Но Лера, сорвавшись с постели, больше не слушала.

Её ноги, ватные от слабости, едва держали. Она выбежала в коридор и помчалась по нему, не обращая внимания на шокированные взгляды служанок и проходивших мимо воинов. Босые ноги шлёпали по ледяному камню, а распущенные волосы развевались за ней, словно знамя.

Она влетела в главный зал, едва не сбив с ног двух дружинников у входа.

Дыхание перехватило.

Хальвдан сидел во главе стола. Его плечи были поданы вперёд, словно под тяжестью невыносимой ноши. В руке он сжимал кубок, но не пил, уставившись в одну точку перед собой. На его лице застыла маска отрешённой скорби. Казалось, сама душа покинула его, оставив лишь пустую оболочку.

Он был похож на утёс, который медленно, день за днём, разрушают волны безмолвного горя.

Совет умолк, повернувшись в сторону внезапно ворвавшейся хозяйку. Но Хальвдан не шелохнулся.

Лера, задыхаясь, сделала шаг вперёд.

И в этот момент он почувствовал её присутствие.

Сначала лишь краем сознания.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди, будто он отгонял навязчивый призрак.

Его взгляд скользнул по ней, по её растрёпанным волосам, бледному лицу, горящим глазам. Сначала в них ничего не было, лишь привычная пустота. Потом, как первая трещина во льду, в них мелькнуло недоумение, затем слабая, едва теплящаяся искра.

Искра безумной и невозможной надежды.

Хальвдан резко поднялся с места, и скамья с грохотом отъехала назад. В зале воцарилась абсолютная тишина, в которой был слышен только треск поленьев в очаге и её собственное прерывистое дыхание.

Он смотрел на неё, не в силах вымолвить слово. Его могучая грудь тяжело вздымалась.

Лера увидела в его глазах всё. Боль их последней разлуки, усталость от скорби, страх обмануться, ту самую мольбу, с которой он умолял её остаться и яростную решимость больше никогда её не отпускать.

– Астрид? – его хриплый и низкий голос сорвался на полуслове.

Лера почувствовала, как по её лицу разлилась широкая улыбка, рождённая из самой глубины вернувшейся души, и покачала головой.

– Нет.

Не говоря ни слова, Хальвдан сделал шаг к ней, а потом ещё один, стремительно сокращая расстояние между ними. И Лера, не в силах больше ждать, бросилась ему навстречу.