Текст книги "Жена ярла (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Левина Кира
Жена ярла

Пролог

Казалось, в тот понедельник не было ничего, кроме серости. Серое небо за окном, серые стены длинного университетского коридора, отдающее серой усталостью лицо в отражении на сером полированном полу.

Лера шла, механически переставляя ноги, и думала, что кофе, уже вторая или, быть может, третья чашка, не принесёт желанной бодрости, а лишь подстегнёт привычное оцепенение.

Её кабинет был таким же, как и она сама в тот день, пыльным и невыспавшимся. Сбросив на стол пачку студенческих работ по древнескандинавскому языку, она тяжело рухнула в кресло. Раскрытая монография пестрела знакомыми словами: "хусабю", "ярл", "вейцла"...

Порой ей казалось, что тот давно исчезнувший мир она знала куда лучше, чем свой собственный. Она могла бы с закрытыми глазами начертить план хускарла, описать по памяти наборку борта драккара или перечислить все прозвища конунга Харальда Прекрасноволосого. Но знание это было книжным, стерильным, запертым в стеклянной колбе академических текстов. Она читала о ярости, страстях и суровой жизни викингов, сидя в уютной, натопленной каморке с центральным отоплением и видом на скучную парковку.

"Каково это было на самом деле? – в который раз поймала Лера себя на мысли, проводя пальцем по изображению бронзовой фибулы. – Просыпаться на овечьей шкуре в холодной горнице? Чувствовать въедливый запах дыма, дёгтя и немытых тел? Бояться, что этой зимой умрёшь с голоду или того, что муж не вернётся из викинга?"

На душе почему-то стало тревожно и пусто.

Обычно подобные мысли накатывали поздно вечером. Сейчас же за окном был лишь второй час дня, а её уже обуревала странная, до боли тягучая тоска, будто она скучала по чему-то, чего никогда не знала. По колючему воздуху фьордов, по завыванию ветра в соснах, по чему-то настоящему, грубому, лишённому душащей оболочки современности.

Дверь вдруг с треском распахнулась, впустив в её берлогу вихрь энергии в мятом свитере и с растрёпанными светлыми волосами.

– Лера! Ты не поверишь, что опять вытворили первокурсники на семинаре по "Песни о Риге"! – провозгласил Гарик, её коллега и друг, способный с пеной у рта спорить о тонкостях кеннингов в три часа ночи.

Лера попыталась улыбнуться, но лицо не слушалось.

Гарик был её полной противоположностью. Там, где она видела лишь пыльные фолианты, он находил пылающие страстью приключения. Для него викинги были не темой для диссертации, а почти что соседями, с которыми он мысленно пил мёд в Вальгалле.

– И что же? – выдавила она, почувствовав, как комната вдруг начала медленно плыть перед глазами.

– Один юный гений заявил, что Карли – это, цитата, "просто низкорослый фермер, обиженный на жизнь"! Представляешь? Социальный протест в эддической поэзии! – гремел Гарик, размахивая руками.

Его голос гудел под низким потолком, но до Леры он доносился будто сквозь толстое стекло.

Она смотрела на оживлённое лицо Гарика, на до боли знакомые стеллажи, на мигающий монитор, но всё это вдруг стало плоским, ненастоящим, картонной декорацией. А где-то за ними, за тончайшей плёнкой реальности, шевелилось нечто иное.

Холод.

Влажный запах старого дерева, солёного ветра и... чего-то, отдававшего железом. Крови.

– Лера? Ты как будто призрака увидела. Опять ночью над статьёй корпела? – шутливый тон Гарика сменился на беспокойный.

Она хотела ответить, что всё в порядке. Бросить что-нибудь остроумное. Но вместо этого почувствовала, как пол начал уходить из-под ног. Не просто головокружение, а сокрушительное ощущение, будто само пространство под ней проваливается в чёрную и бездонную яму.

– Мне... плохо... – лишь хрипло прошептала Лера.

Последнее, что она запомнила, было искажённым паникой лицом Гарика, бросившегося к ней. Последнее, что почувствовала, – удар затылком о холодный линолеум. И последняя мысль, прежде чем тьма поглотила её целиком, была не о работе, не о кофе и не о нелепости происходящего.

"Так вот он каков на вкус, тот воздух... Пахнет снегом и пеплом".

А потом наступила тьма.

И в этой тьме не было ничего знакомого.

Глава 1

Холод.

Он впивался в щёку ледяными зубцами каменного пола.

Потом появились запахи.

Плесень, едкая гарь смоляного факела и... что-то тёплое, знакомое до тошноты.

Лера лежала ничком, не в силах пошевелиться. Тело горело, будто её переехал асфальтовый каток. В памяти всплывали обрывки: испуганное лицо Гарика, его перекошенный крик, резкий удар о университетский линолеум... и этот чужой запах.

Темнота была густой, разрываемой лишь тонкой и пыльной полоской света под тяжёлой дверью.

С трудом оторвав голову от пола, она попыталась осмотреться. Грубые каменные стены, низкий потолок с почерневшими от времени балками. Лера лежала на голом камне в центре круглой, словно колодец, комнаты.

Башня.

"Где я?"

Острая и безжалостная паника сжала горло. Лера попыталась встать, опираясь на дрожащие руки, и ладонь скользнула по чему-то мокрому и липкому. Подняв руку к скудному свету, она увидела тёмные, почти чёрные разводы. Кровь.

Её кровь?

Собрав все силы, она судорожно ощупала себя. Длинная грубая ночная рубашка до пят из незнакомой ткани. Явных ран на теле Лера на нашла.

И тут её взгляд упал на собственные запястья.

Из-под длинных рукавов на бледную кожу выступали свежие рваные полосы. Не глубокие, но многочисленные, будто кто-то водил лезвием по коже снова и снова в отчаянной и торопливой ярости. Кровь сочилась из них, медленная и упрямая, окрашивая края рубашки в ржавый цвет.

Лера застыла, не в силах отвести взгляд. Она никогда... Мысль оборвалась, не в силах осознать это зрелище.

Она кое-как поднялась на ноги, зашатавшись, как подкошенный колос. В этот миг дверь с глухим скрипом отворилась, ослепив её скупым светом дня и вырвав из мрака силуэт.

В проёме стоял мужчина. Его лицо, обрамлённое седеющей бородой, было искажено немой яростью. Он был одет в кожу и грубую шерсть, а на его мощной груди поблескивала массивная серебряная фибула в виде звериной головы.

– Астрид! Клянусь молотом Тора, если ты...

Его низкий и раскатистый, как гром, голос резко оборвался, когда он увидел её испачканные руки и тёмные пятна на рубашке. Но ни страха, ни ужаса в его глазах не вспыхнуло. Лишь новая, ещё более свирепая ярость, от которой кровь стыла в жилах.

В два шага он преодолел расстояние между ними. Лера инстинктивно отпрянула, прижавшись спиной к шершавому холодному камню.

– Что ты натворила, глупая девка? – брезгливо прошипел он. – Взгляни на себя!

Он схватил её за подбородок, грубо повернув лицо к свету. Его пальцы жгли кожу.

– Ты не посмеешь опозорить наш род, – с ледяным отвращением процедил мужчина. – Я не позволю! Хочешь ты того или нет, но завтра твой брак скрепит мир. От своей судьбы не убежишь.

Слова долетали до Леры обрывками, с трудом обретая смысл. И когда они, наконец, сложились в предложения, у неё перехватило дыхание от ужаса.

Этот свирепый незнакомец говорил на древнескандинавском.

На том самом языке, на котором она читала скальдические висы и эддические песни. И слышать его, обращённым к себе, оказалось страшнее любого кошмара.

Это не укладывалось в голове.

Это было невозможно.

Но это была реальность, от которой стыла кровь.

– Молчишь? – прошипел он и грубо толкнул её к двери. – Даровал же Один...

Лера споткнулась о высокий порог и рухнула на колени, больно ударившись локтём о каменные плиты коридора. Острая боль пронзила ладонь.

Мужчина выругался сквозь зубы, и его железная рука вцепилась ей в запястье. Рывок, от которого хрустнули суставы, поднял её на ноги. Мир поплыл, закружился. Она, пошатываясь, позволила ему тащить себя по узкой и крутой лестнице, ведущей вниз. Пальцы свободной руки цеплялись за холодные камни стен, словно пытаясь найти опору в этом рушащемся мире.

Наконец, он остановился у другой, такой же массивной двери, открыл её, втолкнул Леру внутрь и отпустил, будто сбросив с себя что-то гадкое. Она едва удержалась на ногах и инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла.

– Служанки приведут тебя в порядок, – бросил он, стоя на пороге. Его тяжёлый и презрительный взгляд скользнул по её фигуре. – Чтоб к утру от этой... слабости не осталось и следа. Поняла меня, Астрид? Или ты хочешь окончательно опозорить наш род, выставив себя перед Хальвданом жалкой и обезумевшей овцой?

Он не ждал ответа. Массивная дверь захлопнулась с глухим стуком. Щёлкнул засов.

Лера осталась одна.

Дрожь, которую она сдерживала из последних сил, вырвалась наружу, сотрясая всё её тело, заставляя зубы выбивать беспомощную дробь.

"Наш род?"

Выходит, она, точнее... эта Астрид, была его дочерью? Лера с трудом припоминала лицо своего собственного, давно умершего отца. А это чужой яростный мужчина вдруг оказался её родичем. Ко всему прочему, она понятия не имела, как выглядела она... здесь.

Она медленно, словно во сне, обвела взглядом свою новую темницу. Она была чуть больше предыдущей, но такой же безжалостно скудной. Грубая деревянная кровать с тонким матрасом, набитым соломой. Тощий, почерневший от времени сундук. Маленький столик с глиняным кувшином и помятой медной чашей. Ни стула, ни ковра, ни занавесок на крошечном оконце.

Ничего лишнего.

И ничего родного.

Наполнив чашу дрожащими руками, она заглянула в своё отражение.

Из помутневшей, покрытой пятнами меди на неё смотрело чужое лицо. Худое, бледное, как полотно, с заострившимися скулами и огромными, полными немого ужаса светлыми глазами. Прямой нос. Тонкие, бескровные губы. Спутанные пряди рыжеватых волос.

Это было её лицо.

Но не её.

Это была она.

Но не она.

Измождённая, истощённая, чужая.

Лера провела пальцем по впалой щеке.

Холодное отражение повторило движение.

И тогда до неё окончательно дошло, обрушившись всей тяжестью.

Каменные стены. Чужой язык. Чужое имя. Чужое тело.

"Астрид", – назвал он её.

Она не просто оказалась в другом месте. Она оказалась в другом времени. В теле другой девушки.

Всё, что у неё теперь было, – это скудная комната, окровавленная рубашка и всепоглощающий ужас.

Глава 2

Сон был беспокойным и обрывистым, полным теней и далёких криков. Из блаженного, с трудом наступившего забытья Леру вырвал грубый толчок в плечо. Сердце бешено заколотилось где-то в горле.

Она вскинулась на жёсткой кровати.

Нет, это всё не приснилось.

В тусклом утреннем свете, едва пробивавшемся сквозь щель в ставнях, на неё смотрело чужое лицо средних лет.

– Довольно валяться, госпожа. Вставайте, – проскрипела женщина.

Воспоминания о вчерашнем вечере были смутны, словно подёрнуты дымкой, но она вспомнила, как эта служанка долго ворчала, промывая и заматывая её запястья грубыми полосками ткани.

Леру, не церемонясь, стащили с ложа и поставили на колени на каменный пол. Прежде, чем она успела опомниться, в комнату вошли ещё две женщины с дымящимися кувшинами. Одна из служанок, совсем юная девочка, молча стянула с неё окровавленную рубашку. Лера инстинктивно сжалась, прикрывшись руками, но болезненный щипок в плечо от старшей заставил её выпрямиться. Стыд здесь явно был роскошью.

Лера украдкой взглянула на своё новое тело. Худое, с резко очерченными ключицами и бледной и почти прозрачной кожей, на которой проступали синеватые прожилки вен. И те самые тонкие, слегка зажившие, красные линии на запястьях. Немое послание от прежней хозяйки этого тела. Она отвела взгляд, почувствовав, как в горле встал горький ком.

Её обтёрли тряпьём, смоченным в ледяной воде, пахнущей полынью. Потом натянули длинную и колючую рубаху из небеленой шерсти, а сверху надели тяжёлое, как панцирь, платье тёмно-синего цвета, подпоясанное простым кожаным ремнём. Спутавшиеся волосы с силой расчесали гребнем, вырывая пряди, и заплели в тугую косу, стянув у висков тонкими металлическими обручами, впивавшимися в кожу.

– Ярл Сигурд ждёт, – коротко бросила разбудившая её женщина, когда облачение было завершено. И вдруг её голос, дрогнув, неожиданно смягчился: – Постарайтесь сегодня хоть что-нибудь съесть. Силы понадобятся.

Лера лишь молча кивнула, не в силах вымолвить и слова.

– Эрна, отведи госпожу к столу, – снова став жёсткой, приказала она младшей служанке.

– Да, Гуннхильд, – девчушка покорно склонила голову и потянула Леру за собой к двери.

Та послушно пошла следом, цепляясь взглядом за шероховатые камни стен, за потёки смолы на факелах, пытаясь осмыслить услышанное. Незнакомые имена – Гуннхильд, Эрна, Сигурд – не удивили, лишь просто зацепились за память. Но куда страннее было то, что её приказали отвести к столу, словно несмышлёного ребёнка. Прежняя Астрид, видимо, была совсем беспомощной. Эти порезы на запястьях, эта явно нежеланная свадьба... Всё складывалось в картину безрадостной и отчаявшейся жизни.

Эрна долго вела её по продуваемым сквозняками коридорам, не отпуская руку. Наконец, они спустились в залу, где за длинным и грубо сколоченным столом сидел... её отец. Ярл Сигурд. При дневном свете, падавшем из высокого зарешеченного окна, он казался не таким свирепым, каким запомнился в гневе. Скорее... усталым и потрёпанным жизнью. Перед ним стояла деревянная миска с какой-то кашей.

Он молча, движением головы, указал ей на место рядом с собой.

Лера робко опустилась на скамью. Сигурд, не глядя, подвинул в её сторону краюху чёрного хлеба и кусок сыра.

– Ешь, Астрид, – произнёс он с горькой усталостью.

Она взяла хлеб дрожащими, всё ещё онемевшими от холода пальцами. Ярости вчерашнего дня в нём уже не было. Лишь тяжёлое, каменное бремя необходимости, давившее на плечи.

Могла ли она попытаться умолять его не выдавать её замуж? Упасть на колени и выкрикнуть правду? Что она не его дочь. Что всё это чудовищная ошибка! Пронзившая её мысль была тут же раздавлена холодным и беспощадным рационализмом.

Нет.

Вчерашняя ярость, тот животный ужас, что исходили от него в темноте башни, были отнюдь не игрой. Этот человек был способен на всё.

На всё.

– Ты думаешь, я чудовище, – словно прочитав её мысли, проскрипел Сигурд, уставившись в свою деревянную кружку. – Но некоторые решения принимаются не ради удовольствия, а ради выживания. Рода. Очага. Нашего выживания. Ты поняла меня?

Лера не ответила.

Она лишь смотрела в его глаза – холодные, стального цвета, лишённые всякой теплоты, – и не могла поверить в происходящее. Ещё вчера она обсуждала с Гариком тонкости эддической поэзии, а сегодня сидела напротив настоящего ярла в ледяном замке накануне собственной свадьбы.

Не услышав ответ, Сигурд подался вперёд.

– Я спрашиваю, ты поняла меня, Астрид?

Она кивнула, не в силах отвести от него взгляд.

Он прищурился – ей показалось, в его взгляде мелькнуло мимолётное удивление, – затем одним махом опрокинул содержимое кружки в горло и грузно поднялся, отодвинув скамью с оглушительным скрежетом, эхом разнёсшимся по пустому залу.

– Поторопись. Нам пора.

Гуннхильд, словно тень, возникла за спиной и накинула на её плечи тяжёлый, пропахший дымом и овчиной, плащ, скрепив его под подбородком массивной фибулой. Они вышли с Сигурдом из замка в сырой и пронизывающий до костей ветер. Лера шла за его широкой спиной, спотыкаясь о скользкие от влаги камни мощёного двора. Воины, стоявшие по бокам, провожали её взглядами: в них читалось праздное любопытство, откровенное презрение, а у самых юных – даже нечто, похожее на жалость.

Ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, открывая вид на свинцовые пенистые воды фьорда и тёмную, отполированную волнами гальку берега.

И тогда она увидела их.

На горизонте, вырастая из утреннего тумана, как видения из её лекций, показались силуэты. Длинные, низкие, змеевидные, с высоко вздёрнутыми носами, увенчанными головами драконов, взиравших на чужие берега пустыми глазницами. Драккары. Они скользили по воде с хищной и неумолимой грацией, и от этого зрелища, одновременно величественного и ужасающего, у Леры перехватило дыхание. Это была не картинка из книги, это была сама История, живая и дышащая, плывущая ей навстречу.

Они вышли на галечный пляж, и ветер тут же с яростью рванул полы её плаща. Самый крупный корабль, рассекая воду, плавно причалил, и по узкой сходне на берег ступил мужчина. Высокий, мощный, в кольчуге, отороченной медвежьим мехом. Его иссиня-чёрные волосы были стянуты у затылка, а лицо, с резкими, будто высеченными из гранита чертами, не выражало ровным счётом ничего. Ни любопытства, ни нетерпения, ни даже обычной усталости после долгого пути.

Пустота.

Сигурд сделал шаг вперёд.

Его осанка мгновенно выпрямилась, стала собранной и угрожающей, словно у старого волка, почуявшего другого, молодого и голодного хищника.

– Хальвдан, – будто с трудом выдохнул он.

И имя это прозвучало не как приветствие, а как ругательство, как вызов.

Тот, кого назвали Хальвданом, едва заметно кивнул.

– Сигурд.

Его голос был низким и глухим, будто доносился из-под земли.

Они не подали друг другу руки, не обменялись никакими иными приветствиями. Они просто стояли, измеряя друг друга взглядами, и ненависть, густая и осязаемая, как морская соль на губах, витала в воздухе между ними.

Затем Хальвдан медленно, не спеша, перевёл взгляд на Леру. Его глаза, холодные и светлые, скользнули по ней с головы до ног – быстрый, оценивающий, абсолютно безразличный взгляд, каким осматривают новую лошадь или мешок с зерном, который предстоит купить. В них не было ни интереса, ни неприязни. Было ничто. И от этого "ничто" по её спине пробежал ледяной холод, куда более страшный, чем любая ярость или вражда.

Не сказав больше ни слова, Хальвдан пошёл в сторону замка. Его плащ развевался на ветру, как тёмное знамя. Его воины молчаливой толпой двинулись за ним. Сигурд, бросив на Леру предупреждающий взгляд, последовал за ними и тихо рявкнул через плечо Гуннхильд, стоявшей поодаль:

– Отведи её.

Ветер, словно торжествуя, с новой силой взвыл в ушах, завывая в такт отчаянному стуку Лериного сердца.

История не просто приплыла ей навстречу. Она вломилась в её жизнь, без спроса диктовала правила, и теперь ей предстояло выйти замуж за этого человека.

Служанка молча, но решительно взяла её под локоть и поволокла обратно, вглубь холодных и бездушных каменных стен замка.

Лера бросила последний взгляд на свинцовые воды фьорда и уходящие в туман зловещие силуэты драккаров, всем своим новым существом охваченная всепоглощающим ужасом и леденящей душу безысходностью.

Глава 3

Её притащили обратно в ту самую комнату, где всё и началось. Воздух здесь казался ещё более спёртым, пропахшим старым страхом и свежим отчаянием. Теперь в движениях служанок не было и тени подобия участия, что мелькнуло утром.

Лишь ритуальная безжалостность.

Гуннхильд грубо стянула с Леры тяжёлое повседневное платье и колючую шерстяную рубаху, и она снова оказаласть стоять перед ней в чужой коже, дрожа от холода и унижения. Служанка достала из сундука полотняный мешочек, набитый сушёными травами, и принялась натирать ей кожу. Воздух заполнился терпким ароматом мяты и чего-то смолистого, похожего на можжевельник. Обряд очищения. Смыть с невесты всё прошлое, все грехи и слабости.

Потом принесли новую рубаху. Но это была не грубая небелёная ткань, а мягчайший и тонко выделанный лён. Его скользящее прикосновение к голой коже показалось Лере почти кощунственной роскошью. Гуннхильд натянула её на неё, и ткань легла свободными, но удлинёнными рукавами, почти до самых костяшек пальцев.

Затем настал черёд платья. Его извлекли из огромного сундука, словно реликвию. Тёмно-красное, как спелая морошка. Его ткань была плотной и тяжёлой, и когда Гуннхильд и Эрна водрузили его на Леру, вес одежды буквально пригвоздил её к полу. Длинное, с широкими полами, оно было подпоясано не простым ремнём, а сложным плетёным кожаным поясом с массивной бронзовой пряжкой, украшенной переплетёнными звериными головами. На плечи Гуннхильд набросила пару фибул. Изящные, позвякивающие серебряные броши, соединённые тонкой цепью.

– Волосы, – коротко скомандовала Гуннхильд.

Леру усадили на табурет, и та принялась за работу. Её пальцы безжалостно распутывали косу, а затем начали расчёсывать волосы. Каждый взмах гребнем казался попыткой вычесать из неё дух прежней Астрид, её страх и её боль. Волосы не стали снова заплетать в косу. Гуннхильд разделила их на пряди и переплела тонкими шёлковыми лентами того же кроваво-красного оттенка, что и платье.

Когда она закончила, в её руках появился венец. Тонкий серебряный обруч. Защита и благословение. Он был холодным и невероятно тяжёлым, когда она водрузила его Лере на голову. Его давление на виски казалось железным обручем, навсегда закрепляющим её участь.

Последним аккордом она вложила ей в левую руку железный ключ, как символ новых обязанностей. Хозяйки кладовых и хранительницы ключей от дома Хальвдана. Лера сжала его в ладони, почувствовав, как его грубые грани впились в кожу.

Гуннхильд отступила на шаг, окинув её оценивающим взглядом. В её глазах не было одобрения. Лишь холодное удовлетворение от правильно выполненной работы.

– Готово, – хрипло произнесла она. – Теперь вы невеста.

В этот момент дверь распахнулась, и в проёме показался Сигурд. Его взгляд скользнул по Лере, и она поймала в нём некое подобие мрачного удовлетворения.

Воздух в главном зале был густым от дыма очага, запаха влажной шерсти, древесной смолы и кислого мёда. Здесь собрались все мужчины рода Сигурда и те, кто приплыл с Хальвданом – две группы воинов, стоявшие по разные стороны залы, как два враждебных стада. Всех их взгляды, тяжёлые и любопытные, были прикованы к Лере.

Она быстро нашла глазами Хальвдана в самом центре зала. На нём была чистая рубаха из тонкого льна, а поверх надет тёмно-синий плащ, скреплённый на плече массивной серебряной фибулой. В его руке она увидела то, от чего похолодела. Длинный ритуальный меч.

Сердце забилось где-то в горле, сжимаясь в комок леденящего страха. Она читала об этом и рассказывала студентам на лекциях сухим академическим тоном: "Брак в скандинавском обществе был прежде всего договором, сделкой между семьями, скреплявшейся обменом обещаний и обязательствами..."

Теперь эти "обязательства" стояли перед ней в образе молчаливого великана с мечом.

Сигурд грубым движением взял её за локоть и подвёл к Хальвдану. Они стояли лицом к лицу, но он смотрел куда-то поверх её головы. Она видела только резкую линию его скулы и неподвижную складку у губ.

Старейшина, жрец – Лера не разобрала – начал говорить. Его голос, хриплый и ритмичный, бубнил слова, которые она знала, но сейчас они казались заклинанием из кошмара. Он призывал богов – Фрейра и Фрейю, дарующих плодородие, Ньёрда, бога моря и достатка, Тора – освятить этот союз. Он говорил о долге, о чести, о потомстве.

Потом наступила очередь клятв. Сигурд выступил вперёд. Его голос гремел под сводами, не оставляя места для возражений.

– Я, Сигурд, сын Торстейна, отдаю свою дочь, Астрид, в жены Хальвдану, сыну Эйрика!

Он говорил не о любви или счастье. Он говорил о союзе, о выгоде, о приданом, о прекращении распрей, о силе, что возрастёт, когда их кланы объединятся против общего врага, Ингвара.

Когда Сигурд закончил, все взгляды переметнулись на Хальвдана. Тот медленно перевёл глаза на Леру. В них по-прежнему не было ничего, кроме холодной решимости.

– Я, Хальвдан, сын Эйрика, принимаю Астрид, дочь Сигурда, в жены, – его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот. – И даю вено.

Он перечислил скот, оружие и долю будущей добычи, которую передавал её отцу в качестве платы за неё, после чего сделал шаг к ней.

Дыхание Леры прервалось.

Хальвдан поднёс к её лицу рукоять своего меча.

"Положи руки на гарду, – прошептала где-то в памяти заученная фраза из трактата. – Символизируя свою верность и принятие его защиты".

Её ледяные пальцы послушно скользнули по холодному металлу.

Затем Хальвдан повернулся к жрецу. Тот протянул ему чашу с медовухой. Хальвдан отпил из неё большой глоток и протянул её Сигурду. Отец, не сводя с него налитых кровью глаз, сделал то же самое.

Это был обмен клятвами. Не между женихом и невестой. Между двумя ярлами.

Сигурд повернулся к Лере.

– Астрид, дочь моя, – сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. – Твоя воля?

Пустая формальность.

Однако отказ сейчас означал бы несмываемый позор для её рода, расторжение договора и, скорее всего, её немедленную смерть от руки самого отца.

Воздух в зале застыл. Лера чувствовала на себе тяжёлый взгляд Хальвдана.

Она открыла рот, но слова застряли в горле, спрессованные в ком ужаса. Она хотела крикнуть "НЕТ!". Крикнуть, что она не Астрид, что это ошибка и что она хочет вернуться домой.

Но она видела лица воинов. Видела лицо отца. И видела лицо Хальвдана. Мир, в который она попала, не терпел слабости.

Она сглотнула ком в горле и прошептала одно-единственное слово, которое отдавалось в ней оглушительной пустотой:

– Да.

Сигурд кивнул.

Но тут Хальвдан снова заговорил. Он обратился не к ней, а к её отцу. Его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной мощью, что даже шум в зале стих.

– Договор скреплён, Сигурд, – сказал он. – Твоя дочь вошла под мою защиту. – Хальвдан сделал паузу. – Рука, что поднимется на неё, поднимется и на меня. Помни об этом.

Это была не забота. Это было заявление прав собственности.

Но в тот миг, даже сквозь унижение, Лера почувствовала слабый, едва теплящийся проблеск надежды.

Обряд был окончен. Гул голосов вновь заполнил залу. Лера стояла, сжав в руке холодный ключ, и смотрела в пустоту.

Она стала женой ярла Хальвдана.