Текст книги "Жена ярла (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4

Драккар Хальвдана рассекал свинцовые воды фьорда, оставляя за собой пенистый след. Лера стояла на носу, вцепившись в холодные влажные планширы, и не могла отвести взгляд от удаляющегося берега, где остался замок Сигурда. Теперь он казался ей не крепостью, а узилищем, из которого её вырвали, чтобы перевести в другое и ещё более мрачное.

Ветер рвал полы её плаща, завывая в такт мощным взмахам вёсел. Могучие и безмолвные гребцы, как и их ярл, мерно погружали лопасти в ледяную воду, и корабль, словно живой хищник, скользил вперёд с неумолимой целеустремлённостью. Хальвдан стоял неподалёку, спиной к ней. Его неподвижная фигура была неотъемлемой частью этого сурового пейзажа.

Он не обернулся ни разу.

К Лере бесшумно подошла Гуннхильд. Единственная служанка из дома Сигурда, которую Хальвдан позволил взять с собой. Её лицо было привычно-суровым, но в глазах читалось не просто равнодушие, а нечто иное.

– Держите, – коротко бросила она, сунув Лере в окоченевшие пальцы маленький кожаный мешочек. Она нащупала внутри небольшой стеклянный пузырёк. – Спрячьте. И спрячьте хорошенько.

Лера вопросительно посмотрела на неё. Усталый разум отказывался понимать смысл этого жеста.

– На случай, если ваша честь... оказалась не при вас, – Гуннхильд скривила губы в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. – Мужчины ревнивы к тому, что считают своей собственностью. Не дайте ему повода выбросить испорченный товар. Кровь барана ничем не пахнет.

Леру будто окатили ледяной водой. Цинизм этого жеста был ошеломляющим. Это не была забота или попытка утешить. Это был инструмент для выживания в мире, где женщина была вещью, чья ценность определялась лишь целостностью "упаковки". Она судорожно сунула мешочек за пазуху.

Путь занял две ночи, но время для Леры потеряло всякий смысл, превратившись в одно сплошное и холодное настоящее. Она замерзла до самых костей, и мелкая дрожь, начавшаяся глубоко внутри, уже не прекращалась, став частью её естества.

Наконец, впереди, из расселины между двумя угрюмыми и голыми скалами, показался новый замок. Он был больше, мрачнее и казался древнее владений Сигурда. Грубые каменные стены, сложенные из неподатливого камня, вросли в скалу. По гребню стен, за зубчатым парапетом, виднелись неподвижные фигуры стражников, а между зубцов, насаженные на пики, сурово взирали на мир обглоданные ветрами черепа врагов. Над всем этим, как венец этой твердыни, возвышалась единственная каменная башня. Слепая, глухая и неприступная.

Корабль с глухим стуком причалил к узкому, заваленному скользкими валунами, пирсу.

Гуннхильд крепко взяла Леру под локоть и повела по неровным камням своим твёрдым неспешным шагом. Её присутствие было странным, но горьким утешением. Единственным знакомым якорем в абсолютно чужом мире.

Ворота с тяжёлым скрипом распахнулись, поглотили их немногочисленную процессию и с оглушительным грохотом захлопнулись, отрезав последнюю связь с внешним миром.

Двор был пуст и безрадостен. Даже воздух здесь был другим. Густым, пропахшим золой, влажным деревом и чем-то кислым, напоминающим о забродившей похлёбке. Никто не вышел навстречу. Лишь несколько угрюмых служанок, мелькнувших в дверях амбара, проводили её беглыми и полными нездорового любопытства взглядами.

Хальвдан, не обернувшись и не удостоив её ни единым взглядом, пересёк двор и скрылся в главном доме, растворившись в его темноте.

Их перехватила светловолосая служанка, коротко приказала Гуннхильд направиться в другую сторону коридора, а сама, не церемонясь, поволокла Леру вверх по крутой лестнице, и втолкнула в покои на втором этаже. Дверь закрылась, и Лера осталась в полном одиночестве.

В центре комнаты стояла широкая кровать, застланная звериными шкурами. Грубый стол, пара сундуков, оружие на стенах и больше ничего. Лера медленно подошла к узкому оконцу и прижалась лбом к холодной, почти ледяной поверхности. Снаружи уже сгущались сизые сумерки, окрашивая фьорд в цвет чернил и стали.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Или два. Дверь открылась без стука, и на пороге возник Хальвдан. Он скинул плащ и кольчугу, оставшись в одной простой полотняной рубахе. Его движения были резкими и лишёнными какой-либо церемонности.

– Ляг, – глухо произнёс он.

Сердце Леры упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Она застыла у окна, не в силах пошевелиться. Он не стал повторять. В два шага он преодолел расстояние между ними, схватил её за плечо и грубо поволок к кровати. Лера попыталась вырваться, но его хватка была железной.

Он не смотрел ей в глаза. Его лицо было каменной маской, на которой не читалось ни страсти, ни гнева, ни даже простого интереса. Это был долг. Обряд, который нужно совершить, чтобы скрепить договор.

Когда он пригвоздил её к шкурам своим весом и задрал юбку, она зажмурилась, пытаясь уйти в себя, сбежать из этого тела, этой комнаты, этой жизни. Но боль, острая, разрывающая, унизительная, вернула её в реальность с жестокой отчётливостью. Она вскрикнула, но звук застрял в горле, задавленный его тяжестью. Он действовал быстро, грубо, без каких-либо ласк, как будто выполнял самую неприятную, но необходимую работу.

Когда всё закончилось, он поднялся с неё, поправив рубаху. Его взгляд на секунду задержался на её лице, залитом беззвучными слезами, но в его глазах ни дрогнула ни одна черта.

Потом он наклонился и, не говоря ни слова, дёрнул из-под неё простыню. На грубом полотне алело ярко пятно. Доказательство исполненного долга.

С этим трофеем он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Тихие и прерывистые рыдания, наконец, вырвались наружу, сотрясая её истощённое тело. Лера лежала и смотрела в тёмный потолок, почувствовав, как внутри неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось, рассыпавшись в прах. Он был не просто груб. Он был жесток в своём абсолютном и леденящем душу безразличии. А она была вещью, чья ценность была подтверждена несколькими каплями крови на простыне.

В этом мире не было места для чего-то настоящего. Даже для боли.

Глава 5

Первые несколько дней в замке Хальвдана слились для Леры в однородную массу серого света за узким окном и приглушённых звуков за тяжёлой дверью. Время текло не часами, а приливами отчаяния, что накатывали в гробовой тишине и отступали, оставляя на душе лишь солёную кору апатии.

Шок от той ужасной ночи постепенно выгорал изнутри, оставив после себя звенящую пустоту. Она лежала на жёстком ложе, уставившись в потолок, где тени от огня в камине вели свой немой танец с пятнами сырой плесени, и перебирала в памяти обрывки прошлой жизни. Уютный кабинет, пыльный запах старых книг, мерцающий экран ноутбука – всё это казалось теперь не просто другим миром, а сладкой сказкой, привидевшейся в лихорадке. А здесь, в этих холодных стенах, была реальность, пропахшая сырым камнем, древесной золой и страхом.

Хальвдан. Его имя отдавалось в висках тупой и навязчивой болью.

Он больше не приходил. Лера стала для него вещью, которую привезли, использовали по назначению и заперли в чулане до востребования. Мысль об этом унизительном безразличии жгла изнутри едким пламенем.

Дверь отворилась без стука, впустив в комнату полосу тусклого света из коридора. Внутрь вошла женщина. Не та, румяная служанка, что обычно приносила еду, а другая, пожилая, с лицом, словно вырезанным из старого дуба. В её натруженных руках была простая деревянная миска и глиняный кувшин.

– Я Ингрид, – отрывисто представилась она, ставя посуду на стол с глухим стуком.

Она окинула Леру быстрым взглядом, с головы до босых и побелевших от холода ног. В её глазах не было жалости или презрения. Лишь безрадостная констатация факта: "И с этой обузой теперь надо иметь дело".

– Вам положено быть в зале через час. Ярл ждёт.

"Надо же. Вспомнил о жене", – безэмоционально пронеслось у Леры в голове.

Она лишь молча кивнула, ощутив, как горячий комок слёз подкатил к горлу. Все силы уходили на то, чтобы просто дышать этим спёртым и ледяным воздухом.

Женщина ушла так же бесшумно, как и появилась. Лера заставила себя подняться и умыться холодной водой. Не успела она вытереться краем грубой ткани, как дверь снова открылась. На этот раз вошла Гуннхильд. В руках она несла тёмно-синее шерстяное платье.

– Я помогу одеться, – безразлично произнесла служанка.

Лера стояла посреди комнаты, словно покорная марионетка, пока цепкие пальцы Гуннхильд, ловко расправив складки ткани, туго затянули кожаные шнуровки на спине.

– Ярл Хальвдан приходил к вам ночью? – служанка вдруг нарушила молчание.

Лера резко обернулась, решив, что ослышалась. Гуннхильд смотрела на неё в упор.

– Что? Почему ты спрашиваешь? – голос Леры от долгого молчания казался чужим и хриплым.

Служанка глубоко и устало вздохнула.

– Госпожа, вы могли понести, – Гуннхильд протянула руку и легонько, но властно коснулась ладонью её живота.

Мир на мгновение поплыл. Грудная клетка Леры сжалась, не в силах вместить воздух.

Забеременеть.

Здесь.

В этом мире.

Мысль вонзилась в сознание острее и страшнее любого кинжала.

Что могло быть ужаснее, чем рожать в мире, где не было антибиотиков, а вместо врачей были лишь шептуньи да костоправы?

– Пора, – поторопила Гуннхильд, безжалостно вернув Леру в ужасающую реальность.

Зал встретил их гулом голосов и тёплым воздухом, пахнущим кислым пивом, жареным мясом и мужским потом. Когда Лера появилась в дверях, на мгновение воцарилась звенящая тишина. Десятки глаз, любопытных, оценивающих, безразличных, впились в неё. Она почувствовала себя загнанным зверем, выброшенным на потеху толпе.

Хальвдан восседал во главе стола.

Он, не глядя, коротким кивком указал на пустующее место слева от себя. Лера молча опустилась на скамью, спрятав дрожащие руки в складках платья.

– Отныне ты будешь присутствовать здесь каждое утро, – сказал он, не повернув к ней головы. Его голос был ровным, лишённым каких-либо эмоций. – Чтобы все видели. Жена ярла не затворница.

Он отпил из своей кружки, и Лера увидела, как напряглись мышцы на его скуле. Твёрдой, словно гранит.

– Ты будешь вести учёт припасов. Следить, чтобы швеям хватало работы. В доме должен быть порядок. Ингрид научит.

Это были не предложения, а приказы. Свод правил для новой нежеланной хозяйки без единого намёка на ту ночь. Словно для него её просто не существовало. Словно он выполнил некую неприятную, но необходимую процедуру и теперь переходил к следующему пункту в договоре.

Внезапно он повернулся к ней. Его стальные глаза, холодные и пронзительные, впервые пристально сфокусировались на её лице, и под тяжестью этого взгляда ей захотелось провалиться сквозь каменные плиты пола.

– И ещё. Ты будешь есть. Каждый день. При мне. Я не нуждаюсь в жене, которая умрёт от голода до того, как родит наследника.

Он ждал.

Лера опустила взгляд в дымящуюся миску. Похлёбка – ячневая крупа с блёклыми кусками вяленой рыбы – казалась безвкусным месивом. Под его тяжёлым и неотрывным взглядом она заставила себя зачерпнуть ложку и проглотить. Горячая масса обожгла горло, но внутри осталась лежать холодным и чужеродным комком.

Он коротко кивнул и поднялся, и его тут же его окружили воины, погрузив в стихию докладов и планов.

После завтрака Ингрид повела её вглубь каменного чрева замка, в низкие и пропахшие сыростью и веками кладовые. Она молча отпирала тяжёлые железные замки, и Лера вступала в царство запахов терпких сушёных трав, острой солёной рыбы, сладковатой пыли зерна или старой дымлёной кожи.

– Здесь амбар с ячменем, – говорила Ингрид. Её голос гулко отдавался под низкими сводами. – Урожай с северных полей. Слабый. К весне будем экономить. Запомните уровень в закромах.

Она показывала ей бочки с солониной, тугие рулоны грубого сукна, небольшие, но драгоценные мешки с солью. Это была арифметика выживания, простая и безжалостная. Каждый гвоздь, каждая крупинка соли здесь имели цену. И Лера с внезапной и ослепляющей ясностью осознала, что все её академические знания о викингах были лишь бледной тенью, схематичной картой, тогда как сейчас она ступала ногами по самой этой земле. Холодной, суровой и безразличной.

Она не знала, сможет ли бы когда-нибудь вернуться домой. Не знала, что случилось с настоящей Астрид и почему эта девушка так поступила с собой. Но одно она поняла с железной определённостью: чтобы выжить, ей придётся играть по их правилам. И первым шагом было не бегство, а изучение. Этого замка, его людей и его чудовищного хозяина.

Лера медленно провела ладонью по шершавой поверхности каменной стены.

Это была её новая реальность.

И ей предстояло научиться в ней не просто выживать, а жить.

Глава 6

Время, словно подтаявший ледник, наконец, сдвинулось с мёртвой точки. Лера чувствовала, как отчаяние выедало последние силы, а они были ей нужны. Поэтому она больше не могла позволить себе такую роскошь. Её разум, долго пробывший в ледяном оцепенении, содрогнулся, заскрипел, как заржавевший механизм, и начал работать. Бегство было невозможном, а, значит, нужно приспосабливаться. А чтобы приспосабливаться, нужно понимать.

И она стала слушать.

Целенаправленно, с холодной отстранённостью, с которой когда-то анализировала древние тексты.

Однажды, проверяя бочки с соленьями в прохладной кладовой у кухни, она замерла в арочном проёме, слившись с грубой каменной кладкой. Две служанки, с красными от ледяной воды руками, перешёптывались, перетирая в огромной ступе грубую крупу.

– ...а Гуннар слышал от самого ярла, – та, что помоложе, наклонилась к другой, – будто он сквозь зубы цедил: "Если ещё одна лодка пропадёт, я с них шкуру спущу. За обещаниями пошли, а вернулись с пустыми руками".

– Да ему лишь бы повод найти, – вздохнула вторая, что постарше. – Безжалостный он, не спорю... но ведь справедливый. Смотрит на всех, как волк на стадо, но чует, кто провинился, а кто просто под горячую руку попал.

– А то! Помнишь, как того рыбака, Эйнара, что в прошлую зиму сеть в шторм порвал, наказал? Весь улов отрабатывал, семья на грани была... Но ярл потом, когда узнал, что не вина Эйнара, а снасть старая подвела, так тому поставщику снастей взыскал, что тот до сих пор вздрагивает. Жалости мало, да. Но по правде.

– Уж лучше так, чем как у ярла Сигурда, – служанка вдруг мотнула головой в сторону, где стояла Лера, и та едва успела отпрянуть глубже в тень. – Говорят, там за взгляд косой в подземелье бросить могут. И характер у нашей новой госпожи, поди, такой же... ядовитый.

Они понизили голоса, перейдя на обсуждение кого-то из дружинников, но слова "безжалостный, но справедливый" уже врезались в сознание Леры. Они не укладывались в образ примитивного варвара, который сложился у неё после той ночи.

Имя "Ингвар" начало всплывать в разговорах всё чаще. Сначала как далёкая, почти мифическая угроза – "На востоке у конунга опять пополнение!" – потом как нечто более осязаемое и близкое. Она слышала его в обрывках разговоров стражников у ворот, когда гуляла по внутреннему двору под бдительным взором старого Бьярни.

– Говорят, его лазутчики у нас под носом шныряют, – бурчал один, почесывая заросший подбородок.

– Тише ты, – огрызался другой, косясь на Леру. – Ярл и так злее тучи ходит.

И он действительно ходил.

Лера стала замечать детали, которые раньше ускользали. Как слуги, заслышав его тяжёлые, мерные шаги по каменным плитам, не шарахались в панике, а замирали, выпрямлялись, и в их позах читалось не только напряжение, но и готовность. Уважение, замешанное на страхе, но не панический ужас. Это была дисциплина железной руки, которая могла и покарать, но и защищала своих.

Однажды вечером, стоя у узкого окна своей комнаты и глядя на темнеющие воды фьорда, она поймала себя на мысли, что уже не просто боялась. Она анализировала. Складывала разрозненные пазлы в единую картину. Этот замок, эти люди, этот молчаливый муж – всё это было сложной, опасной, но подчиняющейся своей логике системой.

Последующие дни её "службы" пролетели в нескончаемой череде подсчётов, проверок и попыток понять запутанные записи прежней управительницы. Она стояла в прохладной полутьме кладовой, щупая пальцами плотность холщовых мешков с ржаной мукой и сверяя их количество с закорючками на восковой табличке.

Дверь скрипнула, впустив полосу света и суровый силуэт Ингрид.

– Ржаная мука, – прозвучал её голос, оборвав тишину. – В погребе. Сколько осталось?

Лера не стала поднимать глаз, боясь сбиться. Пальцы скользнули по воску, выискивая нужную строку.

– Три с половиной мешка, – ответила она ровно. – Четвёртый начали вчера на хлеб для дружины.

Ингрид молча подошла ближе. Лера чувствовала её тяжёлый взгляд на себе. Шершавый палец старухи ткнул в одну из цифр на табличке.

– И надолго этого хватит? – спросила она.

В её голосе не было ни вызова, ни одобрения. Лишь холодный деловой интерес.

Лера, наконец, оторвала взгляд от таблички и посмотрела на Ингрид.

– До новой поставки с мельницы? Если не увеличивать пайки дружины, то на семь дней. Может, на восемь, если печь лепёшки вместо караваев.

– А если увеличить? – продолжила она своё испытание.

Лера на мгновение задумалась, прокручивая в голове цифры. Это уже был не просто счёт, а первая робкая попытка планирования.

– Тогда на пять. Но лучше не надо, – сказала она твёрже, чем ожидала сама. – В торсдагр ждут возвращения рыбаков с полными лодками. Будет дополнение к столу. Муку можно сэкономить.

Ингрид замерла. Её пронзительные глаза сузились, изучая лицо Леры. Казалось, тишина длилась вечность.

– Рыбаков... – наконец, произнесла она медленно, словно пробуя это слово на вкус. – Так.

Она резко развернулась и направилась к выходу. Её рука уже легла на железную дверную скобу, когда она остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

– Счёт верный.

Голос её был таким же грубым и бесстрастным, как и всегда. Но прозвучавшие слова заставили сердце Леры на мгновение ёкнуть.

– В прошлый раз управительница ошиблась на два дня, – добавила она, уже выходя в коридор. – Голодали потом.

Дверь захлопнулась, оставив Леру в одиночестве. Она медленно выдохнула, ощущая, как по спине разлилось странное и непривычное тепло. Обвела взглядом полки, уставленные мешками и бочками, и впервые они не казались ей враждебными.

"Счёт верный".

В устах Ингрид это прозвучало весомее любой похвалы.

На следующее утро Лера пришла в главный зал на завтрак, всё ещё храня внутри это крошечное достижение. Она тихо заняла своё место возле главы стола, надеясь остаться невидимкой, и уткнулась в деревянную миску с овсяной кашей.

Хальвдан не повернулся, не подал виду, что заметил её присутствие. Его внимание было сосредоточено на грубом куске хлеба, который он методично разламывал сильными и исчерченными мелкими шрамами пальцами. Лера потянулась к кувшину с водой, стараясь, чтобы рука не дрожала.

И в этот момент он поднял на неё глаза.

Это был не тот отстранённый и скользящий взгляд, каким он удостаивал её последние дни. Нет. Это был тяжёлый и пристальный взгляд, полный какого-то невысказанного вопроса. В его серых, холодных, как воды фьорда, глазах читалось что-то... осознанное. Признание?

Но, встретив его взгляд, Лера не увидела в нём ярла, оценивающего полезность своей жены. Она увидела того самого человека, чьё тяжёлое дыхание она чувствовала в ту ужасную ночь, чьё безразличное прикосновение обжигало больнее огня. Память о боли и унижении нахлынула с новой силой.

Резко, почти грубо, она отвела глаза, уставившись в сучки деревянного стола. Внутри всё закипело от ярости. Он мог быть справедливым правителем для своих людей. Он мог ценить точный расчёт. Но для неё он навсегда остался тем, кто вошёл в её жизнь с болью и унижением.

"Безжалостный, но справедливый".

Слова служанок теперь звучали горькой насмешкой. Какой ей был прок с его справедливости, если её не хватило на ту ночь? Какой прок в его признании, если оно пришло слишком поздно и стоило ей слишком дорого?

Её тело напряглось прежде, чем ум успел отдать чёткую команду. Она отодвинула от себя почти полную миску. Дерево глухо заскрежетало по деревянной доске, но звук прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине её собственного отчаяния.

Она поднялась. Резко. Не глядя на него.

Её шаги по холодному камню были быстрыми и чёткими. Она не побежала, не бросилась прочь. Она ушла. С высоко поднятой головой, хотя внутри всё дрожало от ярости и обиды. Она прошла мимо скамей с дружинниками, не видя их удивлённых взглядов и чувствуя лишь жгучий ком в горле.

И вышла из зала, хлопнув тяжёлой дверью с таким звуком, который на мгновение заглушил гул голосов.