Текст книги "Жена ярла (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19

Дни, последовавшие за уходом Хальвдана, тянулись мучительно медленно. Замок, и без того нешумный, погрузился в звенящую и напряжённую тишину.

Лера пыталась занять себя делами, ставшими за эти недели рутиной: беглый осмотр ткацких станков, где под пальцами служанок рождались грубые, но тёплые полотна, раздача пайков на кухне, где она уже научилась встречать благодарные кивки и видеть скрытое недоедание в потухших глазах. Она даже заучила названия зловещих корешков и сушеных трав в кладовой знахарки, пахнущей пылью и болезнями. Но мысли её, словно щепки в водовороте, неизменно уносило в холодные воды фьорда, где корабли Хальвдана могли в любой миг наткнуться на засаду Ингвара.

Единственным спасением были щенки. Подрастая, они становились все шумнее и нахальнее, а их тёплые язычки и восторженные визги в укромном уголке конюшни на время отгоняли прочь тень страха. Но стоило ей выйти на воздух, как её взгляд сам собой устремлялся в сторону безжалостной и свинцовой гладь заливи. Каждый крик чайки заставлял сердце сжиматься, а в горле вставал холодный ком.

Тот страх, что заставил её окликнуть его в последнюю ночь, оказался сильнее всех былых обид.

Прошла неделя. Затем другая. Настроение в замке становилось всё более мрачным. Ингрид хмурилась пуще обычного, а перешёптывания служанок становились всё тише и зловещее.

Неизвестность точила душу, словно червь.

И вот однажды, на исходе дня, с дозорной башни донесся протяжный звук рога. Лера, сидевшая в библиотеке, выронила свиток и бросилась к окну. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. В проливе, как тени великанов, показались знакомые силуэты драккаров. У самого большого, на носу, стояла высокая прямая фигура.

Хальвдан.

Словно камень свалился с её плеч, и она едва не лишилась чувств от нахлынувшего облегчения. Она закрыла глаза, и несколько горячих слёз прокатились по её щекам.

Он вернулся не с пустыми руками. С кораблей на длинных дрогах свозили трофеи: бочки с провизией, связки мехов, поблескивавшее в косых лучах заката чужое оружие. Шли, позвякивая цепями, пленные с опущенными головами. Усталые воины с лицами, обветренными до красноты, сходили на берег с победными возгласами. Воздух звенел от всеобщего ликования.

Победа.

Разгром Ингвара.

Лера стояла на галерее, выходившей во внутренний двор, куда уже начинали свозить добычу, и не могла сдержать улыбки. Она видела его. Хальвдан шёл по двору твёрдой, привычной к качке походкой, но в его осанке читалась смертельная усталость. Его плащ был пропитан солёной водой, на потемневших от влаги доспехах виднелись свежие вмятины и зарубки. Но он был цел. Непобедим.

Их взгляды встретились через шумный двор. Он поднял голову, и его глаза нашли её в полумраке галереи. И на его суровом лице на мгновение мелькнуло нечто тёплое. Не улыбка, нет. Но его взгляд смягчился, в уголках глаз обозначились лучики морщин. Он кивнул ей, коротко, почти незаметно. И в этом кивке было больше, чем в любых словах.

"Ты ждала. Я вернулся".

Она кивнула в ответ, сжимая резную балюстраду так, что пальцы побелели. Она хотела сбежать вниз, броситься к нему... но что она могла ему сказать? Что делала все эти дни, боясь за него? Это было бы признанием. Слишком откровенным, слишком уязвимым.

В этот момент к нему подошли его хёрды, что-то оживлённо говоря, указывая на пленных и груды трофеев. Хальвдан выслушал, кивнул, и его взгляд снова стал сосредоточенным и жёстким. Он бросил на неё ещё один быстрый взгляд, полный какого-то невысказанного обещания, и позволил увести себя, погрузившись в неотложные дела победителя.

Разочарование сладкой болью кольнуло её под сердце. Но оно тут же сменилось пониманием. Он ярл. У него есть обязанности. Их разговор, каким бы важным он ни был, мог подождать.

Весь вечер замок гудел, как растревоженный улей. В главном зале начался пир, доносились громкие голоса, песни, звон кубков.

Лера не пошла вниз. Мысль пробиться через эту толпу ликующих воинов, занять своё место рядом с Хальвданом напоказ, под прицелом сотен глаз, казалась ей невыносимой. Всё, что было между ними, было тихим и сокровенным, и ждала она не шумного празднества, а той самой тишины, что должна была наступить после него. Она осталась в своих покоях, прислушиваясь к гулу праздника и чувствуя себя странно отстранённой, словно наблюдала за чужой жизнью из-за толстого стекла.

Она ждала.

Приняла ванну, надела чистое платье, распустила волосы. Сердце ныло от нетерпения и странной робости. Она думала о той ночи перед его уходом. О его прикосновениях. Она ждала, что дверь откроется и он войдёт.

Но ночь углублялась, шум из зала постепенно стихал, сменяясь редкими голосами и шагами в коридорах, а он не приходил. Разочарование начало подкрадываться, горькое и предательски знакомое. Может, он передумал? Может, его гнев вспыхнул с новой силой, едва он вернулся в свои владения? Или его снова поглотили дела? Или... Рагнхильд?

Она уже готова была погасить свет и лечь в холодную постель, когда в дверь тихо постучали. Сердце её ёкнуло, предвосхищая желанную встречу. Она поправила складки платья, сделав глубокий вдох.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и на пороге возникла не его высокая фигура, а тщедушный силуэт служанки Гуннхильд.

– Госпожа. – её голос был тихим и чётким, без тени подобострастия. – Ярл просит вас к себе. Срочно.

Лера нахмурилась.

– Сейчас? К нему?

– В старую кузницу у восточной стены. Приказал никому не говорить и привести вас одной.

Мысль, что с Хальвданом что-то случилось заставила её подняться. Может, он был ранен и скрывал это? Все сомнения и обиды мгновенно испарились. Рука сама потянулась к рукояти кинжала. Того самого, что он ей дал.

– Веди, – коротко сказала Лера, накинув на плечи тёмный плащ.

Гуннхильд кивнула и бесшумно выскользнула в коридор. Лера последовала за ней. Сердце снова застучало, но на этот раз со тревожным и зловещим ритмом. Они шли по пустынным переходам, мимо спящих покоев, спустились по узкой винтовой лестнице и вышли в глухой двор. Ветер гнал по небу рваные тучи, на мгновение открыв бледный лик луны.

Старая кузница стояла в самом углу замкового комплекса. От неё веяло могильным холодом и запахом ржавчины. Дверь была приоткрыта, а из щели лился тусклый и колеблющийся свет масляной лампы.

Гуннхильд отступила назад в тень, жестом указывая внутрь.

– Он ждёт.

Лера повернулась к служанке, чтобы переспросить, удостовериться... и наткнулась на её слишком внимательный взгляд. Гуннхильд вечно присутствовала где-то на заднем плане, она знала прежнюю Астрид и то, что происходила в стенах замках Сигурда... Обрывки догадок не до конца сложились в цельную мысль, но Лера, движимая внезапным порывом тревоги за Хальвдана, переступила порог.

И тут же сзади на неё набросились двое мужчин. Их лица скрывали глубокие капюшоны, а движения были резкими и беззвучными. Её кинжал выбили из руки, и тот с грохотом упал на каменный пол. Саму её, несмотря на отчаянное сопротивление, приковали тяжелой цепью к массивному ржавому железному кольцу в стене.

Мужчины, не проронив ни слова, вышли из кузницы, и внутрь, в круг света, зашла Гуннхильд. Её обычно опущенные глаза теперь смотрели на Леру с холодным интересом, в котором читалось нечто древнее и пугающе осмысленное.

– Поговорим? – спросила Гуннхильд и, цедя сквозь зубы, добавила: – Госпожа.

Глава 20

Тишина в старой кузнице была звенящей, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Леры и потрескиванием масляной лампы в руке Гуннхильд. Пламя отбрасывало уродливые тени на стены, заваленные почерневшими от ржавчины инструментами. Воздух был густым от запаха железа, влажного камня и чего-то горького.

– Какая же ты тварь, кем бы ты ни была, – голос Гуннхильд был ровным и почти бесстрастным, но в нём вибрировала годами копившаяся горечь. Служанка медленно обвела лампой тёмное пространство, и свет выхватил из мрака причудливые символы, начертанные на полу мелом и чем-то бурым. – Ты разрушила всё. Годы терпения. Годы плана.

Лера рванула цепь. Холодное железо с скрежетом впилось в её запястье, сдирая кожу.

– Тебе лучше отпустить меня, Гуннхильд, и бежать, – с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла она. – Иначе...

– Иначе что?

– Иначе Хальвдан...

– Хальвдан? – Гуннхильд коротко и сухо усмехнулась. – Он на пиру. Празднует победу... над моим названным братом. Над моим господином.

Леру будто обдали ледяной водой. Она замерла, уставившись на служанку, в глазах которой теперь пылал фанатичный огонь.

– Ты... служишь Ингвару?

– Я возвращаю долг. – Гуннхильд сделала шаг ближе. – Он дал мне кров, когда мой собственный род от меня отвернулся. Когда ярл Сигурд, мой родной дядя, назвал мою мать, свою сестру, ведьмой и приказал её сжечь, а меня, её дочь, изгнал как прокажённую. Он стёр мою мать из памяти рода, как стирают имя с надгробия.

Лера почувствовала, как почва начала уходить из-под ног.

– Его дочь, – голос Гуннхильд дрогнул, выдав старую и незаживающую боль, – должна была стать моим орудием. Она должна была выйти за этого волка Хальвдана и разрушить его изнутри. Опозорить его. Убить его. А потом... исчезнуть. Чтобы Сигурд знал, что его род прервётся. И что его кровь ничего не стоит.

Она посмотрела на Леру с ненавистью, смешанной с презрением.

– Но Астрид оказалась такой слабой. В последнюю ночь она рыдала у меня на коленях, умоляя о спасении. И я спасла. Указала путь к великому переселению. Сказала, что её душа сможет уйти в светлый мир, а её бренная оболочка останется, став вечным проклятием для её отца и этого брака. Она так хотела убежать... что согласилась.

Губы Гуннхильд искривились в подобии улыбки.

– Но явилась ты. Чужая. С волей, закалённой в ином мире. Ты не должна была выжить. Не должна стать хозяйкой дома Хальвдана. Ты должна была тронуться умом, а не вдохнуть жизнь в этот прогнивший союз! Ты... всё испортила.

Лера смотрела на неё, и кусочки пазла, наконец, сложились в ужасающую картину. Не политический заговор, а личная месть. Хладнокровная, многоходовая, беспощадная.

В этот момент за дверью послышались приглушённые крики, лязг оружия и тяжёлые шаги. Гуннхильд встрепенулась. Её рука, быстрая и точная, как змеиный язык, скользнула в складки платья и вынырнула, сжимая короткий изогнутый нож, лезвие которого тускло блеснуло в свете лампы.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проёме, заслонив собой тусклый свет из коридора, стоял Хальвдан. Он был без доспехов, в одной рубахе, прилипшей к могучему торсу, а в его руке был боевой топор, с лезвия которого на пол медленно стекала алая капля. Его взгляд, дикий, яростный, метнулся по комнате, выхватив из полумрака прикованную Леру и Гуннхильд с ножом в руке.

– Отойди от моей жены! – его голос пророкотал, как раскат грома.

Служанка повернулась к нему. На её лице не было страха. Лишь странное и торжествующее спокойствие обречённости.

– Ты опоздал, Хальвдан.

Хальвдан сделал шаг вперёд. Его мускулы напряглись, как у зверя, готовящегося к прыжку.

– Брось нож, и, слово ярла, твоя смерть будет быстрой.

– Глупый ярл! Я не собираюсь её убивать! – истерично рассмеявшись, вскрикнула Гуннхильд. – Я лишь отправлю эту чужую душу туда, где ей и должно быть. А для этого... нужна жертва. Крови, полной воли. Крови, которая когда-то уже была пролита этим родом.

Её взгляд стал остекленевшим, словно устремлённым в какую-то иную реальность.

– Передай Сигурду, когда духи спросят с него за его сестру, пусть он посмотрит на свою дочь. Пусть знает, что его кровь угаснет в её жилах.

И прежде чем Хальвдан, сделавший последний отчаянный бросок, успел до неё дотянуться, Гуннхильд, не сводя с него безумного, полного ненависти и странного торжества взгляда, резко, с какой-то неестественной силой, вонзила нож себе под рёбра.

Она не закричала. Лишь выдохнула, коротко и хрипло. Тёмное пятно мгновенно расползлось по её серому платью. Она медленно, как подкошенный колос, осела на колени. Алая пена выступила на её губах.

– Вот... видишь? – прошептала она, глядя на потрясенного Хальвдана. – Я... не враг... я... искупление...

Она рухнула на пол лицом вниз. В тот же миг начертанный на полу круг вспыхнул тусклым светом.

Хальвдан уже не смотрел на Гуннхильд. Он бросился к Лере, с силой вырвав цепи из стены, и схватил её за плечи.

– Нет, – хрипло прошептал он, глядя ей в глаза так жадно, что у неё перехватило дыхание. Его голос дрожал. В нём не было ни капли привычной твердости. Лишь голая, почти животная мольба. – Ты слышишь меня? Астрид! Кем бы ты ни была... не уходи. Я приказываю тебе остаться!

Лера смотрела на него, на этого могучего воина, который умолял её, в чьих глазах она видела не гнев, а первобытный страх потери. Она хотела закричать, что останется. Что она хочет остаться.

Но мир вокруг начал расплываться, теряя очертания.

Белый свет от круга залил всё вокруг, становясь всё ярче и выжигая реальность. Её тело стало невесомым. Лера видела, как лицо Хальвдана, искажённое ужасом и бессилием, удалялось, словно в длинном-длинном туннеле. Она больше не чувствовала пальцев, сжимавших её плечи.

Она из последних сил покачала головой. Не в знак отказа. Это было отчаяние, молчаливая мольба о прощении. Она не могла говорить. Она чувствовала, как неведомая сила вытягивала её из этого мира, из этого тела, из его объятий.

"Я не ухожу по своей воле..." – пронеслось в её тающем сознании. – "Хальвдан..."

И всё исчезло в ослепительной белизне.

Глава 21

Тишина была странной. Не та благоговейная и звенящая тишина каменных стен, а приглушённая, городская, с отдалённым гулом машин за окном.

Лера застонала и попыталась приподняться, но тело не слушалось. Оно было... другим. Мягким. Незакованным в лёд. Она лежала на чём-то невероятно упругом и податливом. И запахи... Не дым очага, не солёная морская взвесь, не терпкий дух кожи и конского пота. Воздух пах стиральным порошком, сладковатой пылью и чужими духами.

Она заставила себя открыть глаза.

Белый, ровный потолок, без единой трещины и теней от мощных балок. Она медленно, с трудом повернула голову. Комната. Не её комната в общежитии, не её скромная квартирка. Чужая, большая, с дорогой и безликой мебелью. На прикроватной тумбочке лежали книга в яркой обложке, очки в тонкой оправе и электронные часы.

Холодная и до тошноты знакомая паника сжала её горло. Снова. Снова чужое тело, чужое место. Неужели всё сначала?..

– Нет... – вырвался из рта у неё пересохший шепот. – Только не снова...

Из её груди вырвался звук, которого она сама от себя не ожидала. Не крик, а вопль абсолютного отчаяния, от которого заныли виски и задрожали руки. Она не могла этого вынести. Не могла снова пройти через этот ад.

Рядом что-то зашевелилось. Послышался резкий, встревоженный вздох.

– Астрид?

Мужской голос. Сонный, но уже настороженный. Знакомый.

Рядом с ней на кровати поднялась фигура. Лера, сжавшись, прищурилась. Из-под одеяла появилась светлая, почти белая копна волос, а затем лицо. Усталое, милое, с добрыми, полными беспокойства глазами.

Гарик.

Её коллега. Друг. Тот самый, что врывался в её кабинет в тот последний, проклятый день, когда мир перевернулся.

Он щёлкнул выключателем на прикроватной лампе. Мягкий свет залил комнату, и Лера окончательно поняла. Она была в своём старом теле. Теле настоящей Леры. Но... в его квартире. В его кровати.

Всё ещё пребывая в ужасе, она отпрянула к изголовью, сжав край одеяла в побелевших пальцах.

– Астрид? – снова произнёс Гарик. Его голос был мягким и обволакивающим, будто он успокаивал испуганного зверька.

Лера ощутила, как по спине пробежал ледяной холод. Она поняла.

– Какая, к чёрту, Астрид? – прохрипела она.

Гарик замер, а его лицо исказилось от неподдельного изумления. Он медленно протёр глаза, будто стараясь стереть наваждение.

– Лера? – наконец, выдохнул он.

В его голосе было столько растерянности, что это прозвучало почти комично.

– Конечно, Лера! А кто же ещё... – она резко замолчала, потому что в её памяти сплыло собственное отражение в тумане сна. Испуганные глаза Астрид, смотревшие на неё из зеркала. Всё то время, пока её сознание было в теле Астрид, сознание самой Астрид было здесь, заперто в её, Лерином, теле.

Гарик лишь молча смотрел на Леру так, будто увидел призрак. Она метнула взгляд по комнате, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Её взгляд упал на книгу на тумбочке. Том древнескандинавского эпоса.

– Гарик... – она посмотрела на него. И мир вокруг снова начал медленно плыть, теряя очертания. – Что... что происходит?

Он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, словно включившись.

– Я думаю, ты всё пони...

– Попробуй ещё раз! – истерично взвигнула Лера.

Секунду помолчав, Гарик кивнул и послушно начал рассказывать.

– Тот день... когда ты потеряла сознание в универе. Ты очнулась только в больнице и... ничего не помнила. Ни своего имени, ни работы. Ничего. Врачи сказали, что это амнезия. Но... – он сделал паузу, посмотрев на Леру с невероятной серьёзностью. – Ты смотрела на мир глазами животного, загнанного в угол. Ты боялась электричества, машин, не понимала, как пользоваться телефоном... А древнескандинавский... ты знала его в совершенстве. Лучше, чем мы с тобой когда-либо. Как родной. Ты говорила на нём во сне.

Лера сидела, не дыша. В ушах стоял оглушительный гул, сквозь который она слышала лишь бешеный стук собственного сердца.

– Астрид... – прошептала она.

– Астрид, – с готовностью кивнул Гарик. – Она рассказала мне всё, когда поняла, что может мне доверять. Про своего отца, ярла Сигурда. Про ненавистный брак с ярлом Хальвданом, которого должна была убить. Про служанку Гуннхильд, которая убедила её, что есть способ сбежать. Обряд "смены кожи". Астрид думала, что попадёт в лучший мир, к богам... а оказалась здесь. Она была в ужасе.

– Она должна была его убить... – голос Леры был беззвучным шёпотом. Она горько усмехнулась, посмотрев на Гарика. – Это же звучит, как бред сумасшедшего. Как ты... по всё это поверил?

Теперь невольно улыбнулся Гарик.

– Это ты мне скажи.

– Это... это всё правда, Гарик, – её голос внезапно сорвался. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули ручьём. – Это правда.

И тогда её прорвало.

Она начала говорить. Сначала тихо, сбивчиво, подбирая слова, потом всё быстрее, почти истерично, захлёбываясь рыданиями и словами. Она рассказывала обо всём. О тёмной комнате и ярости Сигурда. О леденящем душу, оценивающем взгляде Хальвдана на берегу. Об ужасе первой ночи, о боли и чувстве осквернения. О тяжёлой рукояти кинжала, который он ей вручил, сказав, что она вправе защищаться даже от него. О ледяной воде фьорда, принявшей её в объятия, и о его сильной руке, вырвавшей её из пучины. О камешках на песочном столе и его приказе: "Делайте, как показала моя жена". О той единственной ночи перед походом, когда между ними не было ни войны, ни брони, а было лишь хрупкое и безмолвное понимание и невысказанная нежность.

Она рассказывала, а Гарик слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё бледнее и серьёзнее, отражая всю невероятность её истории.

Когда она закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина.

Лера сидела, обхватив себя руками, и тихо плакала. Плакала о тёмных водах фьорда, о суровых камнях замка, о тёплых язычках щенков в конюшне. О мужчине, который был ей врагом, тюремщиком, союзником и... мужем. Которого она, сама того не желая, оставила одного в его мире, полном предателей и войны.

– И ты... хочешь туда вернуться? – тихо и нерешительно спросил Гарик.

Лера медленно покачала головой, и в её глазах погас последний огонёк истерики, сменившись леденящей ясностью.

– Ты спрашиваешь, хочу ли я вернуться в мир, где женщины – это лишь разменная монета, которую отдают в жёны врагу, чтобы купить пару лет шаткого перемирия? – её голос звучал холодно и язвительно. – Где закон – это сила, и прав тот, у кого больше воинов? Где справедливость – это не суд присяжных, а окровавленный топор на тинге? Где твоя смерть может прийти в любую минуту от ножа в спину, от стрелы в горло или от банальной лихорадки? Где ты живёшь в вечном страхе, что в любой момент твой дом возьмут штурмом, а твою семью и друзей перережут, как скот, а тебя самого либо убьют, либо уволокут в плен?

– Прости, Лер, – поспешно прохрипел Гарик. – Прости. Я... я не подумал.

Он потянулся и осторожно, почти с благоговением, взял её за руку. Она не отдернула её, позволив ладони лежать в его тёплой ладони.

В ладони из другого мира.

– Но.., – Лера высвободила руку и положила её на грудь, прислушиваясь к чему-то внутри. Закрыла глаза. – Но моё сердце осталось там. И оно бьётся в такт его шагам по каменным плитами. Так что не спрашивай, хочу ли я вернуться. Спроси, смогу лишь я жить здесь, зная, что оставила его там одного.

– А ты сможешь? – едва слышно спросил Гарик.

– Нет, – Лера покачала головой. – Не смогу.

Перед ней стояло лицо Хальвдана.

Не яростное и не холодное, а то, каким она видела его в последнюю ночь. Снявшего броню, живого, настоящего.

Лера посмотрела в безопасное окно на огни города и не увидела в них жизни. Она видела их изнутри – звёзды над свинцовыми водами фьорда и одинокую фигуру на стене, вглядывающуюся в туман, в надежде, которая давно стала болью. И она окончательно осознала, что этот тихий и предсказуемый мир, где самые жаркие битвы происходили на страницах пыльных фолиантов, больше не был ей домом.

Её домом стали холодные и продуваемые ветром камни замка у тёмного фьорда. Камни, которые помнили гул голосов в пиршественном зале, звон стали во дворе и тихий шёпот доверия в ночи. Теперь она принадлежала той буре, тому краю света и тому невыносимому и молчаливому человеку, который стал центром её новой, но настоящей Вселенной.