Текст книги "220v - Лихие (СИ)"
Автор книги: Кира Cherry
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Перекресток дорог – 1
2 дня спустя...аэропорт.
Спайс
Влажный запах приближающегося дождя, мощные порывы теплого ветра, поднимая вверх асфальтовую пыль и мелкие крупинки гравия, бегущие по небу мрачные серо-черные тучи и отдаленные гулкие звуки грома, так точно отражают мое внутреннее тягучее состояние, тревогу, глубокое опустошение и беспросветную пустоту.Поднимаю воспаленные глаза сквозь солнечные очки, зарываюсь пальцами в волосы стряхивая пыль, наблюдаю за стаей птиц, стремительно спасающихся от надвигающейся непогоды. Я точно так же готов броситься, убежать от реальности, изменить ход событий, перевернуть своё существование, рискнуть и окунуться в её омут. Но я стою, как каменная статуя, внешне холодная глыба, отчаянно борясь с собственными чувствами, безумными желаниями, что настигли меня так неожиданно, так незапланированно, всколыхнув всё во мне, заставляя моё сердце колотиться.
Сегодня я прощаюсь с ней, осознанно и бесповоротно, оставаясь под проливным дождем в одиночестве, глуша тихое отчаяние, топя себя в зыбучих песках одиночества.
Я должен! Повторяю вновь свою личную мантру, лишь бы не включить заднюю.Я должен!Ведь мой выбор был сделан уже давно и сейчас я не имею права отступить, я просто не могу по другому жить и не готов впускать в свою жизнь никого, даже её, ту, которая крепко засела глубоко в моем сердце, взбудоражила сознание, словно луч осветила мою внутреннюю тьму, так искусно играя на струнах моей темной души и принимая моих демонов. Она моя слабость и она моя сила. В этом то и вся загвоздка. Мне определенно это не подходит, перед ней я уже растекаюсь сладкой нугой, я покорно стою на коленях перед этой девчонкой, которой удалось сделать невидимую подсечку и я медленно, но верно теряю себя в ней, а это прямая дорога в пропасть. Мне не позволительны чувства, они под запретом...только не для меня.
Я должен!Я знаю, когда она очнулась. Мне всё докладывают о её самочувствии и о том, что она постоянно спрашивает про меня и это буквально ломает меня, раздваивает, рвёт изнутри на части. Мне легче было бы отпустить её, зная, что она, как и прежде посылает меня ко всем чертям, отвергает, её глаза горят в обжигающей ненависти, но этого нет. Чёрт! Она готова принять меня со всеми потрохами, через, что она прошла, неужели она забыла, что именно я втянул её в этот ад, простила, моё отношение к ней?Но я не простил себя, эти муки совести будут вечно преследовать меня, я никогда не смогу стереть из головы по чей вине её тело в уродливых шрамах, я не забуду и первую вспышку боли, когда увидел её, на грани жизни и смерти. Я не хочу повторения! Моя жизнь – это вечная борьба, игра со смертью и ей не место со мной.
Я решил отпустить эту девчонку, через скрип зубов и вой противоречий, переступив через свое самолюбие и эгоистические желания, я не имею право более ломать её, подвергать опасности, она достойна, как никто другой, лучшей жизни, любви, семьи и детей, простых человеческих радостей и уюта то, чего я не смогу дать, то чего я просто не хочу. Я просто не умею по другому жить.
Прилагая неимоверные усилия я сдерживаю себя от соблазна, от желания, взяв всю свою волю в кулак, зарываю все воспоминания, ощущения, что она мне дарила, заколачиваю чувства, вбивая железными гвоздями, я захлопываю этот ящик Пандоры.
Я должен!Я отпускаю её. Я даю ей возможность прожить счастливую тихую жизни, то, чего она не обретет со мной. Никогда. А я вновь погружусь в желанный покой, пережив боль потери. Я вновь сольюсь в чёрством потоке своего бытия в этом грязном мире.Навсегда.Да, пока невыносимо! Пока моё сердце безудержно выбивается из груди, борется с неизбежностью, как пташка запутавшаяся в металлических сетях умирая, но отчаянно трепыхающаяся, не принимая свою скорую кончину.Но я должен...Сзади доносятся звуки, голоса...
Оборачиваюсь, снимаю очки...Её везут на каталке, рядом бежит медсетричка, которая придерживает на весу бутылек раствора от капельницы, постоянно опускает лицо на пациентку, окидывая тревожным взглядом.
Сегодня транспортируют её в Германию, там, я надеюсь о ней позаботятся лучше, чем здесь и исправят мои ошибки, хотя бы внешне излечат её шрамы. Я попросил, чтобы её везли под снотворными. Чёрт возьми, я даже не рискнул пересекаться с её взглядом, с холодным блеском невероятных глаз, током пробивающим мое нутро, услышать её голос, почувствовать опаляющие прикосновения. Знаю, что не смогу сдержаться, я в миг поплыву. Либо выведет меня и я натворю еще больше ошибок под неуправляемыми эмоциями. Мне легче прощаться именно так, пока она безмолвна передо мной, только так я могу противостоять этой девчонке. И пусть она меня будет считать бесхребетным трусом, конченным мудаком и ублюдком, так даже лучше, ведь в таком случае у нее не будет соблазна связаться со мной, искать встречи и выслушивать мои лживые речи, которые ее могут ранить. Она так же, как и я перечеркнет прошлое и отроет свою новую страницу, забыв о моем существовании. Рано или поздно это случится, злоба медленно перетечет в равнодушие и она непременно забудет меня, всю боль, что я ей причинил.
Откидываю сигарету, выпуская ядовитый дым. Во рту неприятное жжение и тошнотворный перегар от перепитого накануне, голову ломает уже привычной мигренью.Подхожу к каталке...
– Кирилл Романович, добрый вечер. С вами все хорошо? – с сочувствием в глазах тихо произносит медсетричка.
– Ну, да, – задумчиво отвечая, не сводя глаз с Саши.Лицо её сейчас не бледное, щечки налились прежним румянцем, губы обрели красный оттенок...она спит безмятежным сном и сейчас невероятно прекрасна и божественна, спокойна и очаровательна. Волосы раскиданы по белоснежной подушке. Но все зарытое тело в порезах, как напоминание о моём промахе. Закусываю губу от вскипающей ярости, когда беру в руку её обмотанное в бинтах запястье. Сжимаю холодные пальчики, утоляя жажду последней нашей встречи.
– Нам пора, Кирилл Романович! – неуверенный голос медсестры, – Вылет через пять минут.
– Прощай, – беззвучно шепчу, прикасаясь подушечками пальцев к её нежным, чуть приоткрытым губам.
Выдыхаю и резко разворачиваюсь, оставляя позади её, уходя и отпуская её.
– Медведь, – подхожу к Амбалу, нашему вышибалу Ориона, любимчику Саши, не раз наблюдал на расстоянии за ними, отметил их теплое общение, – Вы с ней хорошо ладите.Кивает, с нескрываемым беспокойством устремляясь взглядом на каталку, которую грузят в самолет.
– Я доверяю тебе. Будь с ней и ты отвечаешь башкой за неё, – упираюсь суровым взглядом, – но про меня ничего! Ты меня не видел и со мной не разговаривал! Понял? Пизданешь-получишь по щам!
– Я всё понял Спайс, не подведу и за Саню порву любого, – отчеканивает, выпрямляясь, как отличник, – и вас не видел.
– Связь через Савку, только его набирай! Я больше не при делах.
– Да-да, мне Сава уже дал все указания.
– Всё давай, – пожимаю мясистую руку, – пошевели там немецких тёлочек, – подмигиваю, фальшиво улыбаясь.
Не оборачиваясь направляюсь к тачке...
– Куда сейчас? – лениво гладит руль Савка, заводя авто.
– Домой, – расплываясь в безумной улыбке, – он же меня уже заждался.
– Бляяя...мне самому страшно становится, – смеется, прибавляет громкость в магнитоле, – Кир, зубы вставь, а то реальный маньяк, девок больше не склеишь с таким видом, – выворачивает на дорогу, крутя головой.
– Ты ж меня знаешь, не клею тёлок, беру то, что я хочу. Но сейчас не до них. Ты в медведе уверен на все сто?
– Об этом не беспокойся. Он наш человек и Саню обожает, – после фразы беглым взглядом окинул мое лицо, с чуть дрогнувшими губами, – имею ввиду, как сестру! Под юбку не полезет.
– Да пусть лезет, мне все равно, – устало отмахиваясь, укладываю голову на спинку сиденья, натягивая очки на глаза, без них пока не могу обходиться, после аварии режущая боль не прошла и пока приходиться сидеть на обезболивающих. Разглядываю первые капли дождя, врезающиеся в пыльное лобового стекла.
– Мне то не гони, что безразлична. Я тебя впервые таким видел, когда её.. – вовремя осекся, продолжать не стал, – сейчас в Германию отправил, все связи поднял, чтобы перевезти, бабок отвалил немерено и...
– Завали уже, а! – срываясь, бью его по руке, – Тебя вот несёт остановится не можешь. Смотри, Савка, когда нибудь за свой язык можешь реально отхватить! О ней ничего не хочу слышать и точка, уясни это! – взрываюсь в крике, скорее себе самому пытаясь доказать Филькину теорему.....К дому подъехали в самый разгар бушующего ливня с рокотом грома и яркими вспышками молнии. В темноте, медленно пробираясь к воротам, обратил внимание, что свет в поселке отсутствует, видимо из-за грозы перебои с электричеством. И это грело мою душу, я растворялся в этой кромешной тьме, с металлическими ударами молнии, с секундным ослепительным свечением и хаотичными каплями дождя, я действительно и так остро ощущал биение своего сердца, а значит и жизнь, бурлящую в моих венах.В предвкушении, я медленно направляюсь к вольерам, отчитывая каждый тяжелый шаг, облизывая с губ прохладные капли, ощущая жар в теле, подскочивший адреналин и обжигающий огонь в глазах. Сегодня я разрешаю себе......
– Ну привет, – довольно прошептал он, присев на корточки, разглядывая в темноте тощую фигуру Симона.
Он сидел в самом углу вольера, ожидая своего палача, вокруг него бродили два огромных пса (Кавказские овчарки – любимицы Спайса, две суки – матёрые, злобные, но управляемые и верные) Его лицо не выражало ни единой эмоции, как мертвая маска, мускулы на лице не реагировали, когда он смотрел на Спайса, лишь серо-прозрачные глаза блестели в знакомом безумстве, но нет страха и жалости, там пусто, там лёд.
– Познакомился с моими девочками? – открывая решетку вольера, выпуская собак, играючи хватая за загривок первую выскочившую на встречу к своему хозяину, черную, огромную бестию, – Я тебя обрадую, они будут участвовать в нашем спектакле, – радостный возглас и безумный взгляд черных глаз, которые уже покрылись пеленой адской тьмы и безумия, – Точнее твой последний акт в спектакле и твоя главная роль, – произносит глухим голосом, медленно снимая с себя футболку, отбрасывая в лужу, оголяя вздымающуюся грудь. ....
– Это ведь твой? Им ты её резал, – демонстрирует личный именной нож, заглядывая в глаза Симону, висящему перед ним на веревке, прицепленной к небольшому придомовому фонарю. Он постарался воссоздать похожие условия и подготовил знакомый сценарий пыток, где участвовала ОНА.
– Молчать ты не будешь, я тебе это гарантирую! – острым лезвием разрывая плотную ткань мокрой футболки, – И сегодня ты прочувствуешь весь спектр ощущений, что испытала она. Точь-в-точь, через что прошла моя девочка! Я дам тебе возможность наблюдать, как утекает твоя жизнь, ты же всегда был по другую сторону экрана, дак вот сегодня ты главный актёр, – с нескрываемым интересом заглядывает в пустые глаза.
Он молчит с застывшим лицом, упираясь взглядом куда-то в даль...он знал, что его ждёт и безуспешно взывать человеческое в том, кто напротив него.
– А знаешь, мои суки не ели два дня! Понимаешь о чем я? – хрипло произносит, наклонив голову к плечу, медленно проводит лезвием по каменной груди, наблюдая за первыми струйками крови, устремленными вдоль дрогнувшего тела, – Они никогда не пробовали...эммм...человеческого мяса...хааа... – заметив первую вспышку тревоги в холодных, казалось бы мертвых глазах, после чего довольно рассмеялся, – но я не буду травить своих девочек твоей ядовитой вонючей тушей. И не надейся, – покачивая головой, делает второй ровный надрез, – Ты для них станешь чучелом, с которым можно поупражняться в стальной хватке.
…
Подошва белых кроссовок утопает в мокрой почве с проявившимися лужами...капли дождя скатываются по напряженным мышцам, лицо абсолютно отрешенное с застывшей лёгкой улыбкой, черты лица заостренные, в черных глубоких глазах пробегают задорные искорки, сейчас он воплощение ада, сейчас он думает о НЕЙ и всю ярость, бурлящую злость он выплескивает на тело, висящее перед ним, с черной меланхолией, он не торопится, он не спешит, он упивается его дрожью, от очередного глубокого пореза, заглядывая в глаза непроницаемого лица, забирая, выпивая его жизнь, прибывая во временном безумном экстазе.
– А знаешь, я скажу это только тебе, – сжав острые скулы, впиваясь горячими пальцами, – Я, сука, – проговаривает по слогам, – любил эту девчонку! И мне пришлось вырвать её из своего сердца! – надтреснутым голосом произносит, выпуская горячий пар, сжимая дрогнувшую шею напряженной рукой с набухшими венами.
В глазах Симона пробегает мучительный страх с нотками обреченности и тревоги, брови изгибаются, губы стягиваются в ровную полоску...
– Она верещала, как свинья на вертеле, – единственная фраза вылетает из бледных губ, с гримасой отвращения и безликой улыбкой, глядя в черные стекляшки глаз Спайса.
– Вывести меня решил? Думаешь перед тобой прежний взрывной Спайс? Думаешь планка моя поедет и я награжу мгновенной смертью? А вот и нет, и игра наша только началась, быстро тебе не удастся соскочить, я же обещал тебе! – расплываясь в улыбке Чеширского кота он продолжил...до утра...под гром и вспышки молнии, под его истошные крики, он все-таки добился своего, он сделал всё, что желал, что обещал, утоляя свой животный аппетит и неистовую жажду мести, погружаясь в личное сладострастное забытие.
Утро...
Солнечные лучики играют на его загорелом подтянутом теле, мокрые черные волосы блестят под ярким расцветом, который озаряет весь кровавый ужас во дворе, одного из домов в коттеджном поселке.
Он сидит, расслаблено раскинувшись в его любимом кресле, в деревянной беседке, глубоко затягиваясь сигаретой, выпуская клубы дыма, с любопытством наблюдая за собаками раздирающими безжизненное холодное, худощавое тело.
– Стоп! Эльза! – громкий приказ хозяина и две собаки с окровавленными мордами покорно отходят, перебирая лапами, пятясь назад.
– Хорошие девочки, – гладит поочередно, – на место, – хлопает по спине черную бестию, – сейчас покормлю.
Подходит к покачивающемуся изодранному телу, внимательно созерцает блуждающим взором…
– Занавес, – тушит сигарету об мокрую кожу.
Перекресток дорог – 2
Два месяца спустя...Подмосковье Макс
– Максик, иди ко мне, давай еще поспим, – доносится ласковое мурчание Энжи, платиновой блондинки, самой дорогой элитной бляди, несомненно она стоит своих денег, космически длинные ноги, упругая грудь, задница, всё на высоте, идеальная упаковка девчонки, а что вытворяет в постели этот порочный ангел...но и она меня начала уже раздражать.
– Спи, – сипло отвечаю, натягивая штаны, хватаю с пола полупустую бутылку вискаря, шаркая босыми ногами выхожу из комнаты, оказываясь в коридоре второго этажа с отрытым видом на просторную гостиную с первого, залитой утренним слепящим солнце.
Мгновенно реагирую жмурясь, временно не видя перед собой ничего, кроме белой застилающей пелены.
– Марс, доброе, – голос Андрюхи, моего временного телохранителя, – ебаать, ну и рожа у тебя, – прыскает со смеха, а меня выворачивает от его громкого гогота, разносящегося по всему коттеджу, – кончай бухать, брат, вставай на лыжи.
– Тебя не спросил, завали ебучку, – хрипло отвечаю, приоткрыв один глаз спускаюсь на первый этаж, от куда на меня пялится Андрюха, как всегда свежий, собранный, как будто и не спит этот чёрт. Даже бесит, всегда гладко выбритый, не бухает, не курит, не закидывается, даже шлюх не дерет, пионер долбанный. Зато шмаляет на пять с плюсом.
– Грубить не надо, – монотонно отвечает, сконцентрировано вглядываясь в шары на бильярдом столе, приложив кий для очередного удара.Падаю в кожаное кресло, потирая виски, устало откидываю голову.– Дьявол звонил? – тянусь за сигами на журнальном столике.
– Нет, – отвечает Серый, ударяя по шарам, – смени пластинку, каждый день спрашиваешь, – второй временный кореш, бегай, два на два.
– Да потому что заебался прятаться здесь, уже третий месяц пошел, а сдвигов никаких, – взрываюсь, кулаком бью мягкую обивку кресла, – Рустам обещал, что быстро дело решит! А этот пидор всё еще ходит, дышит и не плохо живёт.
– Сам знаешь, Спайса сейчас нелегко достать, он и тебя ищет. А дьявол раз сказал, значит сделает, сиди на жопе ровно и жди, – спокойно отвечает Андрюха, отпив кофе, ставит чашку на бортик бильярдного стола.
– Ах, дааа, Марс, не советую за спиной Рустама дела решать личного плана, сейчас это очень опасно, – поворачивается Серый, впиваясь надменным взглядом, с грохотом ставя кий на пол.
– Ты о чём? – Ты отправил килу к этой телке в Германию, чтобы порешить её, но не согласовал это с Рустамом. Очень зря. Человек твой не доехал.
– Я решаю за неё! Зачем моего человека убрали? – ору в ответ.
– Все вопросы не ко мне, – отрезает Серый, лениво обходит стол с зеленой обивкой, выискивая нужный угол для удачного удара, – уберем Спайса, можешь делать, что хочешь, а пока сиди тихо и не высовывайся.
Меня не покидает ощущение, что я здесь не просто отсиживаюсь, закрытый в этом долбанном доме, с тремя надсмотрщиками, а являюсь заложником, не имеющим права ни на что! Мне привозят хавчик, шлюх, но в передвижениях я полностью под контролем, точнее обездвижен. Я могу выходить не дальше двора. Даже на расстоянии я ничего не решаю и избавиться от этой суки и того не дали, связав мне руки. В который раз вспоминаю свою бывшую блядь и трясёт от нее. Наставила рогов мне и с кем?! Симон, всё рассказал, как подтянул её Спайс, оказалась не в то время и не к месту совершенно зря, развел её, раскинул по грубому, но похоже этой шалаве понравилось под ним стонать, растеклась, потаскуха, и у него, с каких это херов яйца зазвенели. Именно она и стала спусковым крючком, в моём окончательном решении. Вообще надеялся, что всё пройдёт гладко и на мази, по быстрому грохнуть Спайса и дороги мои открыты, весь нелегал на мне. Нооо вмешался случай. Звонок мобилы отвлекает от мрачных раздумий.
– Да, Рустам, – отвечаю, видя долгожданный контакт на дисплее.
– Ну как ты там, Марс? Отдыхаешь? – голос вполне довольный.
– Заебался от такого отдыха я, когда?
– Сегодня Макс. Сегодня ему конец, сто пудово!
– Бляяя, обрадовал меня! – расплываюсь в довольной улыбке, – Как?
– Он у телки будет сегодня, девка наша в теме, будем его поджидать на квартире. Там его за яйца в тихую и возьмём. Пацаны устроят ему настоящую порнушку, – усмехается.
– Я в деле! – азартом вспыхиваю.
– Нет, Марс, ребята сами всё сделают чисто и тихо.
– Рустам, это моё личное дело и я хочу участвовать.Минутная тишина...
– Ты уверен?
– Да!
– Ну смотри, – выдыхает, – чтобы без косяков, как в прошлый раз. Осечек не должно быть, иначе я тебя самого на кукан посажу, понял меня?!
– Не будет, – цежу сквозь зубы, – прикончу сам!...К вечеру, на двух тачках, мы уже несёмся в сторону Питера. Кровь кипит в предвкушении. Глаза горят в азарте. Сегодня, сегодня всё решиться. То, чего я так долго ждал, оставаясь всегда в тени Спайса, когда он всё решал за нас обоих, считая меня пацаном на побегушках, не достойным быть авторитетом. Вечно одеяло тянул на себя. Все темы, все проекты – его задумки, для меня лишь была уготована роль блеющего барана, вечно соглашающегося на всё. Понимаю, что рано или поздно я бы стал для него балластом и он бы с удовольствием избавился от меня. Тут уже вопрос был в другом – кто первый? И им оказался Я.
Я в первые рискнул, я решил за себя. Да, пошло всё не по плану, когда этот уёбок выжил, но мы закончим это дело. И я лично его прикончу, смотря ему в глаза, упиваясь его удивлением, изумленным взглядом, что я наконец-то его уделал по всем фронтам. А за тем очередь придет за сероглазой блядужницей, немыслимо, он даже отправил её в Германию, решил по дальше запрятать от меня, заодно подлечить. Реально он так поплыл от неё? От обычной шкуры Спайс сдулся, поплыл, как слюнявый пацан.
За темным окном уже мелькают родные просторы. Питер меня вновь встречает промозглой погодой, моросящим косым дождем, чарующими и такими смелыми надеждами. Звонок от матери, уже пятый на сегодня...
– Да, ма, – прикладываю трубу к уху. – Всё хорошо, в Питер возвращаюсь, завтра заеду к вам, как отец?... – Да, брось, ты, – усмехаюсь, – это всего лишь сны, все со мной отлично, не переживай пожалуйста, у тебя ведь давление, – пытаюсь успокоить мать, в последнее время она реально переживалку включила, сны какие-то видит, предчувствие плохое мучает, накрутила себя как обычно.
– Не волнуйся, я не гоняю...обещаю буду осторожным! Всё давай мамуль, я за рулём, – присматриваюсь в заднее зеркало, сзади тачка поджимает, мигает дальним, перевожу взгляд на спидометр – сто девяносто.
– Хули моргаешь, дибил? Ма, не тебе. Всё целую, отцу привет, – вырубаю вызов, откидываю мобилу. Кто бы знал, что это последний раз, когда я говорил с мамой...целую, отцу привет. Точка.
Слежу за манёврами незнакомой тачки, не могу догнать, чего хочет. Виляет из стороны в сторону, ослепляет дальним светом, сигналит. Авто пацанов моих отстала. Неприятный холодок проносится по спине, вызывая табун колючих мурашек. Сжимаю сильнее руль, жму на газ, увеличивая скорость...
Мерен не отстает, всё так же играя на нервах.
– Чё тебе, сука, надо? – шепчу, закусывая щеку, выкидывая из головы тревожащие мысли. Тачка, выруливает на обгон и вдруг резко бьёт по заднему бамперу. Сырой асфальт, темнота, узкая пустынная дорога, высокая скорость и без шансов...я взлетаю. Машина переворачивается в воздухе, делая резкие кульбиты в сторону обочины, в лес...
– Бляяя, – вырывается из гортани хрип, разлепляю глаза.
Голова кружится, в глазах белоснежные мушки, узнаю звуки работающих дворников, капли дождя на сырой траве и завывание ветра. Пытаюсь пошевелиться, дернув головой понимаю, что тачка перевёрнута. Свет фар врезается в близ стоящие деревья. И приближающийся звук громких саббуферов, знакомой композиции Metallic, током бьет моё сознание. Я знаю, кто любит слушать эту группу! Пытаюсь пошевелиться, перелажу на лобовое сиденье, избавившись от затянутого ремня безопасности. Судорожно рыщу пушку, спрятанную в бардачке. Приближающиеся шаги со стороны водительского сиденья.
– Брааатишка!!! – знакомый громкий довольный возглас, – Тебе помочь, малыш? Поворачиваю голову, нащупывая ствол, вижу белые кроссы... присаживается на корточки, наклоняется к разбитому окну. Первое, что вижу, его белоснежная улыбка ровных зубов, точнее оскал. Глаза его вспыхиваю черным блестящим мазутом.
– Ну привет, крысёныш, – подмигивает, резко хватает за ворот свитера, вытягивая на улицу.
Не успеваю встать на ноги, хватаясь за выступающие ветви кустов, валюсь на спину, роняя ствол в темноту. Бесполезно рыскать. Выпрямляюсь, шатаясь облокачиваюсь об дерево. Встречаюсь с его взглядом и всё понимаю без слов. Мне не нужны вопросы и ответы.
Я – приговорён, как гром проносится в голове. Спайс подправляет тренировочные перчатки, играя мышцами, не сводя с меня безумного взгляда.
– Тебе есть, что сказать? Ты, я смотрю, не очень то удивлён, тупостью, Марс, не отличался никогда. Но вот жадностью и алчностью – это твоя слабость, правда? – смахивает капли дождя с волос, сжимая кулаки.
– Мне похуй, что ты думаешь. Делай, что хотел. Базарить с тобой у меня нет желания и не надейся на раскаяния и мольбы, их не будет. Жалею лишь о том, что тогда не сдох, – сплёвываю, равнодушно смотрю в его сверкающие глаза.
– Похвально! Это единственное, за что вызываешь уважение. В остальном, ты чмошник и всегда им был.
Взгляд мой уцепляется за его спину, где вижу две подъехавшие тачки. С грохотом сердца и мнимой надеждой тревожно вглядываюсь в мужские фигуры. И звонко рассыпаются последние иллюзии, кидая меня в жестокую реальность. Дьявола не узнать не возможно, он по привычке выходит первый, уверенно встав, чуть подняв волевой подбородок, молчаливо наблюдая. По обе стороны от него встают его пацаны. Все взоры устремлены на нас.
– Сговорились всё-таки? – усмехаюсь, а внутри всё рвёт от неизбежности.
– Если ты, крыса, то будь уверен, что сам попадешься в ловушку. Он тебя продал, Марс, как ты когда то меня, – замечаю в его взгляде, скрываемое сожаление и грустную усмешку. Губы сжимает, он так делает, когда психует, но сейчас это скорее не злоба и гнев, что-то другое. – С федералом поаккуратней, не все так радужно, как ты думаешь, – даю последний совет, сам не знаю почему. Внутри всего колотит, капли дождя застигают глаза.
– Я знаю, Марс, – глухо отвечает. Отходит на шаг назад, руки убирает назад...
– Даю право тебе уйти быстро, – кивая в сторону кустов, куда упала моя пушка.После минутного смятения, замешательства...а может я намеренно тяну время, все еще не веря в свой конец.Тянусь за стволом, нахожу быстро. Трясущими руками снимаю предохранитель, ощущаю дрожь...панику...тревогу.Поднимаю глаза, вижу стволы направленные в мою сторону...
– Матери моей дай схоронить, – тихо произношу.В ответ молчаливый кивок. Уводит глаза в сторону, кусая губы, напрягая скулы...что-то явно его грызёт.
Прикладываю к подбородку холодный металл, бросаю последний взгляд на Кирилла, в миг вспыхивают мимолетные картинки нашего времени. Пьянки, шумные гулянки, радостные события, стычки, крики, даже махач, где он всегда мне поддавался и жалел, обнимая, по братски хлопая по голове. Случай, когда в него шмальнули из-за меня. Когда он держал слово один, но за нас двоих! Картинки с детства, деревня, лето, я на велике гоню рыбачить… мама, ее улыбка, гордость за сына, грозный батя… реально вся жизнь и приходит понимание только сейчас, как я был слеп, опьянен своими желаниями и пороками, не замечая очевидного. Не замечая, в кого я превратился, как глупо я слил свою жизнь, не оставив после себя ничего. Секундной пронзительной болью прошибает тело и сознание.
– Прости, братишка, – вырывается из груди, так необдуманно и неожиданно, но искренне. Успеваю заметить его резкий выпад вперед, беспокойный взгляд, такой знакомый мне. Он простил…Резко жму на курок, обрывая свою жизнь.
– Занавес...
