Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Да, шеф? – тот всунулся в купе наполовину.

– Всё слышали? – спросил Бессмертных. Оперативник кивнул – слух у него был что надо. – Тогда окажите любезность, изничтожьте это… умозаключение.

– Ну… – прищурился Берт. – Вентиляционные решетки и фильтры целы. Датчик открытия форточки заклинен зубочисткой. В мусорной корзине – упаковка и стружка. Блокировка свинчена, судя по отметинам – не отверткой, скорее всего, ножом. Форточку явно открывали, а потом она захлопнулась сама, благодаря пружине. Так что этот ваш комар не сам сюда забрался. Его впустили.

– Благодарю, – кивнул Бессмертных. – Обождите пока снаружи, тут повернуться негде…

Дэвид почувствовал, что уже и уши его предательски заполыхали. Простой оперативник за полминуты сумел углядеть то, чего сам он не рассмотрел за добрые четверть часа!

– Но зачем?! – пролепетал проводник. – Кому могло понадобиться впускать этого… этого монстра?

– А это мы и попытаемся выяснить, – ответил следователь, одобрительно взглянув на подопечного. – Говорить камердинер в состоянии?

– Нет, господин, – удрученно произнес фельдшер. – Голоса у него нету совсем, сипит только.

– А держать перо способен?

– Так он же запух весь от комариного яда! – расстроился фельдшер.

– И правда… – Бессмертных покосился на похожие на сардельки пальцы страдальца. Писать такими руками тот бы не смог. – Теодор, кажется, это по вашей части…

– Определенно по моей, – согласился тот, наклоняясь над камердинером, и взглянул на фельдшера. – Принесите-ка мне вот что, любезный… – он надиктовал список. – Найдется? Отлично. И еще поищите посудину попрочнее, иначе, боюсь, этого комара мы будем ловить по всему поезду!

Все словно по команде перевели взгляды на столик. Упорный пленник уже продолбил небольшую дырочку в стекле и теперь силился расширить отверстие.

– Сей момент, – кивнул фельдшер и выскочил за дверь.

– Может, его придавить, да и дело с концом? – предложил Дэвид, явно неравнодушный к комарам после сегодняшнего завтрака и еще не отошедший от публичного унижения.

– А вдруг он какой-нибудь особенный? – парировал проводник. – Пусть уж в Институте посмотрят и скажут… А потом можно и придавить! – погрозил он комару кулаком. – Фуражку вот из-за него выбрасывать придется, а то мало ли…

Вернулся запыхавшийся фельдшер, передал доктору какие-то склянки и грохнул на столик некую металлическую штуковину.

– Отсюда не вылезет! – сказал он торжествующе, опасливо поставил банку на дно штуковины, закрыл ее крышкой и защелкнул зажимы. – Это я скороварку у поваров взял… Прочная, говорят!

– Очень вовремя, – констатировал Бессмертных. И правда: раздался приглушенный звук бьющегося стекла, и в купе угрожающе загудело – внутри скороварки комар всё-таки сумел расправить крылья. – Теодор, ну что?

– Через пару минут сможет изъясняться, – ответил тот, тщательно отирая пальцы носовым платком. Что он делал с камердинером, неизвестно – все смотрели на комара, – но бедолага теперь взирал на Немертвых с откровенным ужасом. – Итак? Не валяйте дурака, любезный, после такой процедуры вы даже петь сможете. Правда, недолго, – добавил доктор справедливости ради.

– Я-а-а… – проблеял камердинер.

– Я же говорил, петь сможете… – удовлетворенно проронил доктор. Камердинер заерзал. Теодор спросил участливо: – Чешется? Немудрено… Потом почешетесь, когда сдуетесь немного, а пока извольте побеседовать с господином следователем.

Камердинер безнадежно уставился на Бессмертных.

– Как вы могли слышать, – невозмутимо сказал тот, – мы установили, что самостоятельно проникнуть в купе комар не мог. Вы, судя по всему, имеете какое-то отношение к этому происшествию. Прошу, излагайте!

– Что… излагать? – прохрипел камердинер.

– Вашу версию событий, – ответил следователь.

Тот вздохнул и начал рассказ. По его словам выходило, что он пришел к хозяину узнать, не пора ли подавать завтрак, но застал его спящим. Тогда камердинер решил вернуться немного попозже, поправил господину Сверло-Коптищеву одеяло и уже направился к двери, как вдруг услышал зловещее гудение. Обернувшись, он с ужасом увидел того самого комара и бросился прочь из купе, надеясь, что чудовище изберет его и не тронет хозяина, но умудрился зацепиться полой сюртука за ручку двери, застрял, начал звать на помощь, но всё же пал жертвой страшного насекомого…

– А почему господин Сверло-Коптищев без сознания? – поинтересовался Дэвид, стремясь реабилитироваться в глазах начальства. – И откуда у него такая шишка на лбу? Вы что, за комаром с молотком охотились и случайно попали по хозяину? И почему у вас чернила на виске?

Судя по тому, как забегали глазки камердинера, дело и впрямь было нечисто.

– Вот что, любезный, – произнес Бессмертных по-прежнему спокойно, – не знаю, что с вами сделал наш любезный доктор, но, как я понимаю, скоро вы снова утратите дар речи. Придётся повторить процедуру, верно, Теодор?

– Обязательно, – подтвердил тот, явно наслаждаясь спектаклем. – Но, боюсь, в этот раз потребуется что-то более сильнодействующее. В здешнем лазарете такие средства вряд ли найдутся, придется сходить за моим саквояжем…

– Н-не надо… – пролепетал, бледнея, камердинер. – Я… я расскажу…

– Мы внимательно слушаем, – ласково улыбнулся Бессмертных. Дэвид тоже оскалился, подражая начальству, но это, в отличие от многообещающей усмешки Немертвых, большого впечатления не произвело.

Итак, камердинер солгал. Всю ночь его мучила бессонница, и на рассвете он взялся за бумагу и чернила. Произведя кое-какие подсчеты, он, опрокинув чернильницу, в ужасе схватился за голову (тогда, видимо, и перепачкался): по всему выходило, что грядет самая настоящая катастрофа. Не железнодорожная, а финансовая, но от этого не менее страшная и неотвратимая – об этом буквально вопияли все бумаги. Присланный телеграфом чудовищный счёт за ремонт рояля, так бесцеремонно сброшенного на платформу этими грубиянами-гвардейцами… Расходы на лечение… Временная нетрудоспособность хозяина… Они буквально балансировали грани разорения! (Сверло-Коптищев всецело отдавался работе и не слишком следил за своими финансами, оставляя это на откуп управляющему, а тот оказался простоват и успешно вложил средства хозяина в финансовую пирамиду заезжих гастролеров… впоследствии сбежавших.) Поправить это обстоятельство было решительно невозможно: камердинер рассчитывал, что страховка за травмы, полученные от салонного рояля, хотя бы частично покроет расходы, но обнаружил, что оной страховки хозяину не полагается, поскольку тот полез в рояль по собственной инициативе, да при этом еще пренебрег техникой безопасности… Спасибо, хоть рояль остался цел, не пришлось платить за ремонт еще и этого инструмента!

Залезать в долги камердинер считал неприемлемым. Да и с чего их отдавать, эти долги вместе с грабительскими процентами? Если бы удалось получить страховку…

И тут у него родился гениальный в своей простоте план. Большой Королевский экспресс славится своей безопасностью, верно? Даже на этих треклятых болотах пассажирам ничто не угрожало, так уверяли сотрудники паровозной компании. И если это утверждение опровергнуть, то… Как знать, не окажется ли руководство этой самой компании перед выбором: запятнать репутацию экспресса или… заплатить пострадавшему отступного? За неразглашение, так сказать!

В этот момент камердинер посмотрел в окно, за которым роились злые и голодные комары, и план оформился окончательно. Дело было за малым.

Он знал, что Сверло-Коптищев редко просыпается к завтраку. Вернее, если бы он мог работать, то просыпался бы еще до рассвета, но теперь предпочитал поспать подольше. Немного времени у камердинера было.

Неслышной тенью проскользнув к купе хозяина, он вошел внутрь. Ему повезло – Сверло-Коптищев действительно спал, причмокивая губами (видимо, ему снилось что-то очень приятное, вроде атласных розочек на чьем-нибудь декольте). Камердинер тихо закрыл за собой дверь и на цыпочках прокрался к окну.

Он хорошо продумал план, даже сумел отключить датчики, но вот отвертки подходящей не нашлось. Ничего, даже и перочинным ножом он сработал отлично!

За окном зловеще гудел комариный рой. Насекомые чувствовали, что за бронированными стенками вагонов скрывается много вкусного, но добраться до поживы не могли, и это их удручало…

– Цыпа, цыпа… – прошептал камердинер, чуть приоткрывая форточку.

Самый крупный и наглый с виду комар, словно расслышав его, подлетел ближе. Камердинер поманил его пальцем, ни на что особо не рассчитывая, но насекомое живо послушалось. Оно напоминало волка по весне – мохнатое, тощее, голодное и очень злое…

– Сюда, сюда, – еле слышно манил камердинер. Он мог бы этого и не делать: почуяв запах человека, вожак ринулся в узкую щелочку, протиснулся сквозь нее, а за ним ломанулся и весь рой.

Камердинер в ужасе отпустил ручку форточки, та захлопнулась, отрезая оголодавшую комариную орду. Те могли лишь разочарованно биться хоботками о бронированное стекло.

Вожак же, шлепнувшийся на столик под окном, как раз встал на лапки и недовольно помотал головой. Вид у него был довольно-таки ошалелый – и немудрено, его едва не придавило закрывающейся форточкой!

– Давай, давай, куси! – прошипел камердинер, показывая на сладко спящего Сверло-Коптищева. Стоило бы взять комара и посадить его на хозяина, но по понятным причинам он боялся дотрагиваться до насекомого.

Комар перевел оценивающий взгляд на камердинера.

Тот вздрогнул.

Комар потер передние лапки.

Камердинер попятился.

Задними лапками комар расправил немного помятые крылья – так столичные щеголи поправляют манжеты… разве что манжеты так не трещат.

Камердинер отступил еще на пару шагов.

Комар хищно повел хоботком и припал на передние лапки.

Человек пискнул и обратился в позорное бегство, намереваясь закрыть хищную тварь в купе хозяина. Увы! Дверная ручка нагло просунулась в его карман, и камердинер застрял в проёме…

Если бы комар умел говорить, он воскликнул бы: «Вот счастье-то привалило!» Но говорить он не умел, поэтому попросту взмыл в воздух и с торжествующим гудением нацелился на аппетитные округлости, представшие его фасетчатым глазкам. Камердинер обреченно задергался, но дверь не отпускала, а податься назад, чтобы высвободиться, бедняга то ли не сообразил, то ли побоялся – там же реял комар!

Тот же с пронзительным сверхзвуковым воем спикировал на облюбованную им часть тела несчастного, и прочнейший хоботок заработал, как отбойный молоток! Вот тогда-то камердинер и начал кричать…

От этого крика проснулся сам Сверло-Коптищев, какое-то время ошалело моргал, потом сообразил, кому принадлежит судорожно подергивающаяся филейная часть, застрявшая в дверях, увидел комара и, очевидно, решил, что в купе ворвался целый рой опасных насекомых. Наверно, этому способствовал тот факт, что время от времени комар отрывался от источника наслаждения, взмывал в воздух и на бреющем полете обходил жертву, выбирая местечко поприятнее…

– А почему Сверло-Коптищев без сознания? – поинтересовался доктор.

– Они… они от комара отмахивались… – прошелестел камердинер. – И не рассчитали… Рука-то в гипсе!

За дверью прыснули со смеху профессионально подслушивавшие оперативники. Даже у следователя дрогнули бакенбарды, а уж проводник, понявший, что чести экспресса ничто не грозит, и вовсе рассмеялся мелким дребезжащим смешком. Мрачен был только Дэвид, окончательно удостоверившийся в том, что следователя из него не получится.

– Ну, вот, собственно, и всё, – заключил Бессмертных. – Подозреваемый сознался. Банальнейшее дело… Любезный, пассажиры ведь застрахованы?

– Точно так, – кивнул проводник. – А уж если такой случай… Тут и страховку бы выплатили, и еще сверху накинули за молчание, такое мое мнение!

– Но двигали этим субъектом самые благие намерения, – протянул следователь, разглядывая запухшего и несчастного камердинера. – Теодор, что скажете?

– Скажу, что я не потеряю своих денег, – флегматично отозвался тот, – обидно было бы, если бы Сверло-Коптищева насмерть закусал комар, когда до рекорда осталось всего ничего!

– Вы делаете ставки?.. – поразился Бессмертных.

– А кто без греха? – философски ответил Немертвых. – Всё какое-то развлечение…

– Итак, вы… – следователь выдержал паузу.

– На мой взгляд, этот субчик и без того достаточно наказан, – хмыкнул доктор.

– Вы? – обратился тот к проводнику.

– Только не огласка, – выпалил тот, – если этот господин обязуется молчать, ему будет оказан лучший уход, какой только возможен!

– Он-то промолчит, у него сейчас опять голос пропадет, – заметил Немертвых, – а вот Сверло-Коптищев?

– Скажем, что ему приснилось, – хмыкнул Бессмертных. – Я в юности тоже как-то комара пытался прибить. Проснулся с фонарем под глазом, дело житейское. Однако обоих нужно переместить куда-то…

– У нас есть санитарные купе, – засуетился проводник. – Сей же момент я вызову служащих, этих господ доставят туда, и…

– Действуйте, – оборвал Бессмертных. – А мы, пожалуй, отправимся по своим делам. Ах да, комара не забудьте!

– Никогда! – ответил тот, прижимая недовольно гудящую скороварку (уже обзаведшуюся несколькими нехарактерными выступами) к сердцу и пожирая следователя влюбленным взглядом.

Дэвид, которого никто ни о чем не спросил, окончательно скис.

Через несколько минут явились служащие в санитарных робах. Стонущего камердинера и бессознательного Сверло-Коптищева аккуратно погрузили на носилки и так же аккуратно вынесли в коридор.

– Ах! – раздался дамский вскрик, и следователь оказался нос к нос с госпожой Полненьких. – Что случилось? Катастрофа? Беда? Трагедия?!

– Ничего страшного, совершенно ничего, – вдруг подключился Ян. – Просто, понимаете, какое дело: спит это себе господин Сверло-Коптищев, никого не трогает, а камердинер решил новый костюм ему достать, чтобы, как подымется, было во что переодеться… И споткнулся, представляете? И чемоданом – прямо по голове господину Сверло-Коптищеву, видите, какая шишка? – Он перевел дыхание. – А сам камердинер, если помните, споткнулся! Упал, ударился, очнулся – весь распух… это от ушиба, правда, господин Немертвых?

– Несомненно, – ответил тот, пряча усмешку.

– Мелисса… – выдохнула госпожа Полненьких, рассматривая камердинера, от стыда прикрывшего глаза. – Как он похож на Армана!

– О да! – с энтузиазмом поддержала госпожа Приятненьких, разглядывая Сверло-Коптищева с увлечением энтомолога-любителя. – Просто вылитый Арман!.. Такой… такой… пухленький!

– А можно ли облегчить страдания несчастных? – спросила Кларисса.

– Эвтаназия у нас пока не нашла широкого признания, – заметил Немертвых.

– Ах, я не об этом! – отмахнулась дама. – Можно ли… ну… быть сиделкой у ложа несчастного?

– Сколько угодно, – вклинился доктор. – Это очень романтично: кормить больного с ложечки, поворачивать с боку на бок…

– Гхм… – сказал следователь, и Немертвых умолк.

– Не возбраняется, – пролепетал проводник, истово прижимая к груди скороварку с комаром. – Если госпожи изволят… всегда пожалуйста.

– Тогда ведите! – решительно тряхнула кудряшками госпожа Полненьких. Госпожа Приятненьких согласно кивнула, и обе направились вслед носилкам.

– На некоторое время эти четверо нейтрализованы, – заключил доктор. – А вот когда мужчина мечты сдуется, а Сверло-Коптищев придет в себя – быть беде.

– Вы пессимист, друг мой, – вздохнул следователь.

– Я реалист, – хмыкнул тот. – Что ж… думаю, мое присутствие более не требуется. Всего доброго!

– Учитесь, пока мы живы, Дэвид, – сказал Бессмертных, ухмыльнулся и ушел, оставив стажера бессильно кусать губы.

Оперативники посмотрели на него с жалостью и куда-то испарились. Проводник бережно унес сосуд с комаром.

Дубовны же решил впасть в депрессию. Он не очень хорошо представлял себе, что это такое, но слышал, будто это вошло в моду в столице. Отставать от столичных господ он не желал, а потому вышел к обеду с таким лицом, будто отведал уксусу. Увы, на него даже не обратили внимания, потому что оное внимание было приковано к госпоже Кисленьких и ее ботфортам, на сей раз лакированным.

– О, ну это парадные, – говорила она, вытягивая ножку в проход, чтобы каждый имел возможность полюбоваться ею. – А в обычных я была с утра!

– Но шпилька… удобно ли это на болоте? – спрашивал Бессмертных, подливая себе кофе.

– Еще как! – восклицала Каролина и вытягивала вторую ножку. – Можно прибить какую-нибудь гадость, а чем выше каблук, тем больше на него нанизывается образцов… – Она вдруг обратила внимание на стажера. – Дэвид, у вас что, несварение желудка?

– Никак нет, – отвечал до глубины души оскорбленный Дубовны.

– Прекрасно! – всплеснула руками писательница и помахала кому-то рукой. – Иначе бы сюрприз не имел смысла!

– Сюрприз? – озадаченно спросил Дэвид.

– Именно, – улыбнулась Каролина. – Но не торопите события…

Официант водрузил на стол огромный торт, розовый, роскошный… «Дэвид» – было выложено цукатами на нежном креме. Дубовны вытаращился на торт, как на инопланетного пришельца, начисто забыв о депрессии.

– Это традиция, Дэвид, – мягко произнес следователь. – Таким именным тортом угощают каждого, кто впервые отправляется в путешествие Большим Королевским экспрессом… первым классом, разумеется.

Поручик Вит-Тяй торжественно вручил Дубовны громадный кинжал.

– Ну-с, – произнес он весомо, – инструмент достойный и повод соответствующий. Режьте!

Дэвид тщательно прицелился, стараясь разрезать торт как можно ровнее и не попортить красоты, но кто-то толкнул его под локоть.

– Буржуи!!

– Господин Упертых? – нахмурился Немертвых.

– Жируете за счет угнетаемых! – припечатал тот, сгреб кремовую розочку с торта, сунул в рот и зачавкал. – Не всё вам!..

– Больные intelligenza пренебрегают навязанными обществом правилами приличиями, – вздохнул Немертвых. – Классическая клиническая картина…

– О, простите! – к столику уже спешила прелестная Вероника.

– Извините нас, – вторила Гризетта. – Ох, с утра доктор был вполне вменяем, шутил, и мы рискнули вывести его в вагон-ресторан…

– Наверно, доктор не выпил пилюли, – говорила Вероника, – он наловчился прятать их за щекой! Какое коварство… Простите нас, мы не уследили!

– Воспитательная психиатрия спасет Каролевство, – хмыкнул Немертвых. – Но жаль, жаль! Такой специалист – и такое падение…

– Да, падение и впрямь шумное, – благодушно согласился Бессмертных, разглядывая распростершееся на полу тело господина Упертых. Тот выгибался дугой, хватаясь за горло, а бедные ассистентки ничем не могли ему помочь.

– Торт отравлен?! – подскочил Дэвид. Расследовать покушение на свою персону он был готов в любой момент! К сожалению, прежде на него никто не покушался, считая слишком незначительной фигурой.

– Чушь, – сказал Немертвых, рассматривая корчащегося на полу коллегу. Дамы визжали, некоторые падали в обморок, но его это не волновало. – Картина не типична. Ставлю на другое. Дамы, – обратился он к ассистенткам господина Упертых, – у больного есть аллергия?

– Да… – пролепетала Вероника, – на клубнику, чернику и ежевику… О нет, крем ведь клубничный!..

– Типично для intelligenza… Асфикция. Пожалуй, он так и задохнется… Будем резать?

– Да, да, конечно! – воскликнула Гризетта.

– Знаете, Руперт, – задумчиво сказал доктор, глядя на синеющего господина Упертых, – это не командировка, а сплошная частная практика! Это уже начинает утомлять.

– Ну так оставьте его, – сказал следователь, подкладывая кусочек торта Каролине. Оперативники с интересом наблюдали за моральными терзаниями госпожи Кисленьких: задыхающееся светило их интересовало мало. – У вас чай стынет.

– Поздно… – Немертвых вздохнул. – Так, нож…

– Столовый туповат, – беспечно сказала Каролина, покачивая ногой в лаковом ботфорте аккурат над задыхающимся господином Упертых. – А кинжал уважаемого Вит-Тяя весь в креме…

– Не пригодится? – стеснительно спросил Берт, протягивая извлеченный невесть откуда нож. Таким тесаком свободно можно было прирезать больного, и тот явно это понимал, потому что захрипел и забился вдвое сильнее.

– Нет, благодарю, – вежливо отказался Немертвых, вынул из внутреннего кармана небольшой потертый футлярчик, открыл и любовно оглядел содержимое. – Дедушкино наследство…

Скальпель из лучшей стали хищно сверкнул. Завизжала какая-то дама. Хрипы господина Упертых стихли.

– Мне нужна трубка для интубации. Мой саквояж в купе…

– Долго, – хмыкнул Бессмертных и извлек свое вечное перо. – Хвостовик пойдет?

– Вполне, – сказал доктор. – Кончик только срежьте. Так. Ян, у вас… запас всегда с собой, насколько я помню?

– Конечно! – отозвался тот и щегольнул знанием терминологии: – Спиртус гидролизный медицинский!

– Прекрасно. Согните вилку и протрите ее спиртом. Сделаю скобу…. Тем более, серебро полезно, – поучительно сказал доктор. – Даже столовое.

– Теодор, вы всё так же изобретательны! – заметила Каролина. – Но вы пропустите десерт!

– Ни в коем случае, – ответил тот. – Теперь тут и местный коновал справится. Тем более, на следующей станции будет прекрасная клиника. Однако в лазарете нынче такая веселая компания! Завидую, честное слово…

– Как вам, Дэвид, путешествие первым классом? – светски осведомился Бессмертных у своего стажера.

– Впечатляет, – честно ответил тот, сглотнув кусок торта. – Я… ну…

– Ничего-ничего, все такими были, – предупредил его монолог следователь. – Будь вы вовсе ослом, я бы вас не пригласил в эту увеселительную поездку! – Он помолчал. – Кстати о станции… Долго ли нам еще? Кажется, поезд замедляет ход…

Прибежавший на шум и суету проводник подобрался и взглянул на часы.

– Гхм… – прокашлялся он, выдержал паузу и громко объявил: – Следующая станция – «Институт Болот»!