Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Очень просто, – сказал доктор, улыбнувшись. – Беруши.

– Что?.. – изумилась Каролина.

– Мой сосед по купе – коммивояжер, – пояснил Немертвых. – Продает всякую дребедень, но эти штучки оказались полезны. Благодаря им я могу наслаждаться тишиной и читать, расположившись со всем удобством, а не скорчившись на полке. Добыть вам парочку?

– Но… погодите, если у вас в ушах беруши, как вы со мной разговариваете? – продолжала удивляться женщина. – Вы их не вытаскивали, я бы заметила! Как же вы меня слышите?

– А я и не слышу, – ответил доктор.

– Но… как тогда?!

– Читаю по губам, – сказал Теодор Немертвых и ласково улыбнулся.

Каролина открыла рот, но сказать ничего не успела: к ним спешил проводник с перекошенным лицом и в фуражке набекрень.

– Господин доктор, господин доктор! – он остановился, пытаясь отдышаться. – Как хорошо, что я успел вас перехватить! Умоляю, помогите, там… там…

– Ну что там? – спросил Теодор и вытащил, наконец, беруши.

– Пассажир повесился! – в отчаянье прошептал проводник. – Идемте же скорее!

– А он удачно повесился, в смысле, уже отошел к праотцам? – поинтересовался доктор, следуя за бедолагой. Любопытная Каролина увязалась за ними. – А то я, видите ли, судмедэксперт. Могу констатировать смерть, провести вскрытие, установить причины…

– Нет, его успели снять… – заикался проводник. – И он вроде бы еще жив, но…

– Ну хорошо, хорошо, я взгляну, – сдался Немертвых.

В тамбуре царила полнейшая неразбериха. Кто-то обмахивал лежащего на полу пиджаком, кто-то пытался расслабить на его шее петлю…

– Я умираю… – прохрипел самоубийца и закатил глаза. – Я умираю, ибо прекраснейшая не желает обратить ко мне свой лучезарный лик… О, это предсмертный бред, моя дорогая Каролина, мне мерещится ваш образ…

– Для умирающего вы очень болтливы, – заметил доктор, разгоняя мешающих людей. Отчего-то невысокого и полноватого человечка никто не рискнул ослушаться. – Хм. Где он висел?

– Вот, – указал один из пассажиров на какую-то железку.

– Да вы затейник, юноша! – изумился Теодор. – Вешаться на стоп-кране – это, я вам скажу…

– Он не успел повиснуть, мы как раз вышли в тамбур, – вмешался второй пассажир, – и успели его снять.

– Хорошо еще, стоп-кран не настоящий, – пробормотал проводник, – а то какой был бы конфуз!

– Так ради таких случаев его бутафорским и сделали, я полагаю, – сказал Немертвых, присаживаясь на корточки рядом с молодым человеком. Тот снова закатил глаза и забился в конвульсиях, старательно пуская пузыри. – Хм, судя по всему, этот юноша дожидался зрителей… Эх, молодежь, молодежь! Ну кто ж так вешается? Узел, и то правильно затянуть не могут… Вот как надо, учитесь!

Вот тут Свищевски захрипел и забился по-настоящему…

– Кстати, а откуда у него лента с моего платья? – поразилась Каролина, повертев в руках то, на чем собирался повеситься юноша. – Неужто он пробрался ко мне? Вот негодяй! Теперь такая вещь испорчена…

– Отведите его в купе, – велел доктор проводнику, ожидавшему рядом. – И заприте, что ли, надоел он уже… даме вот докучает.

– Если бы я мог, господин доктор, – понурился тот, – но ведь это наследник господ Свищевски… мне от должности откажут…

– Ну, тогда пускай самоубивается дальше, – милостиво разрешил Немертвых. – Идемте, Каролина.

– Я всё равно умру! – кричал им вслед чрезвычайно оживившийся юноша. – Я найду способ! Я утоплюсь! Я… я… Если вы не обратите свой взор в мою сторону, я сумею сделать это! И тогда моя тень будет вечно с вами, всегда, всегда!..

– И где они набираются такой пошлости? – вслух подумала Каролина.

– Столица – не самое подходящее место для молодых людей со слабым характером, – усмехнулся доктор.

– Может, его полечить как-то?

– Лучшим лекарством для него, – серьезно сказал Теодор, – была бы хорошая порция розог. Но, боюсь, уже поздновато. Теперь потребуются более сильнодействующие средства…

В купе генерального следователя велся разговор на схожие темы. Руперт Бессмертных только что закончил гонять своего стажера по самым разным темам, а теперь поглядывал на него, явно собираясь задать напоследок еще один каверзный вопрос.

– Изложи-ка, Малой, – сказал он, закинув ногу на ногу, – что тебе известно о юнце, так пылко преследующем нашу дорогую Каролину?

Дэвид откашлялся и выпрямился.

– Герберт Свищевски, – забарабанил он, – единственный сын Иоанна и Ханны Свищевски, наследник семейного состояния. Вследствие этого – чрезвычайно избалован, привык получать всё, что только пожелает, в мгновение ока.

– Без лирических отступлений, – поморщился Бессмертных.

– Так точно. Три года назад был отправлен родителями в столицу – получать высшее образование. Числится студентом Университета, однако на занятиях ни разу не появлялся. Присылаемые родителями деньги тратит на модных актрис, дам полусвета, обычных модисток, а также прочие развлечения, перечисление которых займет, по моей скромной оценке, около получаса.

– Можете опустить, – кивнул Руперт. – Что еще?

– Герберт Свищевски, согласно характеристике, слаб, внушаем. Склонен к драматизации событий. Судя по поведению, его можно заподозрить в душевной болезни, но, по наблюдениям, он вменяем. Отклонения, конечно, есть. Либо ему доставляет неизъяснимое удовольствие представляться жертвой безответной любви, либо он инфантилен, и предъявляемые им требования о благосклонности – не более чем истерика ребенка, выпрашивающего конфетку. Известно, что он может подолгу добиваться неприступной дамы, однако, заполучив ее, мгновенно теряет к ней интерес. Собственно, это следствие его тщеславия. Общедоступные… гхм… вещи его не привлекают, он привык получать самое лучшее.

– Иными словами, этот спектакль мы будем наблюдать еще долго, – задумчиво сказал следователь, опершись подбородком о сцепленные пальцы. – Бедная Каролина. Впрочем… Думаю, она тоже получит от этого представления некоторое удовольствие.

Дэвид счел за лучшее промолчать.

– Ну, посмотрим, как будут развиваться события, – заключил Бессмертных. – Хорошо, Дэвид, сегодня вы неплохо поработали. На завтра… Сходите-ка в библиотеку, возьмите Уголовный кодекс Каролевства и освежите в памяти статьи со сто восемнадцатой по двести первую. Проработаем кое-какие спорные вопросы.

– Библиотеку?.. – изумился Дэвид.

– Ах да, я забыл, что вы так и не поинтересовались историей создания и конструкцией Большого Королевского экспресса, – ядовито сказал Руперт. – Возьмите заодно книги по этой тематике, вам будет интересно, ручаюсь. На этом – всё на сегодня.

– А-а…

– Что?

– А как пройти в библиотеку? – убито спросил Дубовны.

– У проводника спросите, – посоветовал Бессмертных, нацепляя на орлиный нос очки и раскрывая пухлую книгу.

– Так точно…

Рано поутру Ян Весло, имевший на физиономии явные следы недосыпа, неслышно прошел по коридору вагона первого класса и, откашлявшись, постучал в купе Каролины Кисленьких. Он знал, что она встаёт рано, поэтому не опасался потревожить ее сон.

Дверь стремительно распахнулась, и если бы не выучка оперативника, быть бы ему мокрым с головы до ног – Каролина опрокинула над тем местом, где он только что стоял, полный таз холодной воды.

– Госпожа Каролина, что это с вами? – удивленно спросил Ян.

– Ох, это вы… – облегченно выдохнула та и зорко посмотрела по сторонам. – Заходите скорее!

– Случилось что-то? – недоумевал Ян.

– Случилось! – Каролина с грохотом швырнула таз для умывания на пол. Серебристое манто на неубранной постели попыталось забраться под подушку. – Герочка Свищевски случился… Вы не представляете себе, что это за пытка! Я наступила ему каблуком на ногу, больно наступила, ручаюсь, а он начал вопить, как счастлив от того, что я обратила на него внимание… А каково во втором часу ночи выслушивать вирши, которые этот ненормальный бормочет в замочную скважину?!

– Почему… в замочную скважину? – оторопел оперативник.

– Ну неужели бы я открыла ему дверь! Ах… – Каролина посмотрела на себя в зеркало. – Ну на кого я похожа? Под глазами синяки…

– Прекрасно выглядите, госпожа Каролина, – честно сказал Ян. – А я это… ну…

– Ну давайте, давайте, – нетерпеливо сказала женщина. – Вот честное слово, после того, что я слышала сегодня ночью, я вам слова дурного не скажу!

– Нет-нет, вы скажите непременно! – перепугался оперативник, вынимая из-за пазухи сложенные листы. – Потому что… ну… сами понимаете…

– Ну конечно, – улыбнулась Каролина, разглаживая исписанную бумагу.

– А что, – осторожно поинтересовался Ян, – у этого Свищевски всё действительно… плохо?

– Хуже не слыхала! – ответила женщина. – Нет, когда он читал чужие стихи, я еще могла это выносить, хотя он подвывал в самых неподходящих местах… Но когда он перешел к своим! Ян, школярские рифмы вроде «кровь-любовь» и «розы-слёзы» достойны занесения в анналы мировых шедевров поэзии… особенно по сравнению с этим ужасом. Я бы под страхом смертной казни запретила Свищевски писать стихи, а я всего лишь любитель!

– Ну, я тоже, – смущенно уставился в пол Весло.

– Ах, ну ладно вам, – махнула на него Каролина и снова улыбнулась.

Была, была у оперативника Яна Весло одна, но пагубная страсть: он писал стихи. Да не какие-то, а исключительно посвященные королеве. Он создал несколько венков сонетов, недурную поэму, много прочих вещей… По правде говоря, он никому не осмелился бы показать свои опусы. Однако выручила случайность: Ян как-то записывал разрозненные строчки на совещании, это увидела Каролина, а поскольку сама она тоже не чужда была сочинительству, то… Эта тайна сплотила их маленький писательский союз. Ян отдавал свои стихи Каролине, а та честно говорила, где хромает рифма, а где ужасны сравнения. Каролина же, в свою очередь, просила Яна проверять ее опусы на предмет особенных ляпов. Это странное сотрудничество приносило свои плоды: Каролина, как известно, была весьма популярной писательницей, а Ян издал уже два стихотворных сборника (второй – под патронажем лично Ее величества), правда, под псевдонимом.

Кто-то мог бы спросить, как можно посвящать пронзительные строки королеве, которая была изрядно старше Яна годами, но дело в том, что он обращался не к Аните Отважненьких (урожденной Беленьких), а королеве – как символу. Ее величество, кстати говоря, прекрасно это поняла, отчего и взяла талантливого поэта под крыло. Она вообще покровительствовала людям творческим. Наверно, потому, что сама не была способна зарифмовать даже две строчки, а всю нерастраченную энергию отдавала гоночным локомобилям…

– Вот, держите, – спохватившись, Каролина сунула Яну охапку исписанных стремительным почерком листов. Пишущая машинка ехала в багажном вагоне – кто же мог знать, что она вдруг потребуется именно сейчас? – Я тут немного отошла от обычной манеры повествования, уж скажите, если что не так…

– А я там тоже, того… размер сменил, – кашлянул Ян. – Поглядите, оно вроде недурно, но как-то больно странно и непривычно…

– Непременно, – заверила Каролина. – А теперь идите, иначе я совсем опоздаю к завтраку!

Стоило Яну открыть дверь, как раздалось: «О, коварная, как вы могли… как вы могли! Я умру по вашей вине, я немедленно умру!».

– Опять он! – простонала Каролина. – Ян, сделайте милость, пригласите снова поручика. Мне с ним как-то спокойнее…

– Непременно. Его к вам прислать?

– Да, пожалуй! Пусть приходит через полчаса, я буду готова… Иначе я просто убью этого мальчишку, и Полу придется поставить печать на мой расстрельный приговор! – мрачно добавила Каролина…

Ровно через полчаса в дверь купе снова постучали. Каролина, уверенная, что это поручик Вит-Тяй явился исполнить свой служебный долг, отворила… и попятилась, потому что в купе вошел огромный букет алых роз. У букета была черноволосая макушка с безупречным пробором и ноги в модных узких брюках и начищенных штиблетах.

– Это для вас, о прекраснейшая! – простонал букет, и Каролина признала Герочку Свищевски.

– Уйдите, – сказала она сквозь зубы, комкая манто. Манто такое обращение не устраивало, оно свалилось на пол и юркнуло в угол, оставив по пути безобразные клочья серой шерсти на безупречных брюках Свищевски. – Немедленно. Иначе я закричу!

– Но разве я желаю вам зла?! – театрально возопил тот, рассыпая розы у ног Каролины. – О, придите же в мои объятья, молю вас!

– Не доросли еще, – мрачно ответила она.

– Чего же вы хотите, о жестокая? Я всю ночь слагал вам стихи, я засыпал вас цветами, я… – Свищевски задумался. – Я недостаточно хорош для вас? Ведь у меня знатная семья, и я единственный наследник!

– Но зачем я вам?

– Вы же знаменитость! Вы… прекрасная женщина! Проявите благосклонность, и у вас будет всё! Решительно всё!!

– Благосклонность какого рода? – уточнила Каролина, как опытный секретарь.

– Э-э… – смешался Свищевски. – Ну… придите ко мне!

– Насовсем или временно? – снова уточнила женщина. – Первое маловероятно, я старше вас, к тому же родители ваши не одобрят подобного. А на «временно» я не согласна.

– Вы не можете быть так жестоки! – вскричал юноша, тараща неопределенного цвета водянистые глаза.

– Могу, – ответила Каролина.

– Тогда я умру!

– Вы повторяетесь, – устало произнесла она.

– Нет! Я… я… выброшусь в окно! – решил Свищевски и ринулся к означенному окну. Однако удар всем худосочным телом и стекло, и рама выдержали, равно как и второй рывок.

– Тут стёкла противоударные, – сказала Каролина, припудривая нос. – А в форточку вы не пролезете, даже не старайтесь.

– Нет, я не отступлюсь! – поняв, что окно не сдается, молодой человек бросился к Каролине, порываясь схватить ее за руку, Каролина быстро прикинула, чем из «аварийного набора», что хранился в ее несессере, будет удобнее плеснуть юнцу в глаза, а некая третья сила легко отнесла Свищевски от дамы и выставила за дверь.

– Прошу прощения за вторжение, – прогудел поручик Вит-Тяй, – однако дверь была открыта, а тут творилось непотребство. Если я не должен был встревать, то готов понести порицание, госпожа…

– Ах, как я вам признательна за вмешательство! – от избытка чувств Каролина на мгновение приникла к могучей груди гвардейца, попутно отметив, что борода у него на редкость ухожена и шелковиста. – А куда подевался этот… юноша?

– Сбежал, – констатировал поручик, выглянув в коридор. – Прикажете догнать и…

– Нет, пусть бегает, – решила Каролина и пнула туфелькой россыпи роз. – Какое безобразие… Впрочем, горничная приберется. Идемте, господин поручик!

За завтраком все хранили молчание, ограничиваясь ничего не значащими замечаниями. Стажер Дубовны спал сидя, и по его покрасневшим глазам было ясно, что библиотеку он всё-таки отыскал. Оперативник Весло был отчего-то мрачен, словно его что-то снедало, его коллега Гребло тоже оказался нерадостен.

Каролина нервно позвякивала ложечкой по краю чашечки и то и дело вынимала зеркальце – посмотреть, не подкрадывается ли с тыла Свищевски.

Прочие члены команды представляли собой воплощенное спокойствие: поручик вкушал – иначе не скажешь – фирменный омлет (он был приверженцем национальной кухни, но прочую предпочитал сперва распробовать, прежде чем уничтожить на корню), доктор читал газету и поглощал крохотные канапе с разноцветной икрой, Пол Топорны выглядел точно так же, как и всегда, то есть немногим отличался от статуи… Ну а генеральный следователь наслаждался прекрасной овсянкой (одного визита Каролины на кухню хватило, чтобы там научились готовить ее правильно) и приятным травяным чаем, а сожалел только о том, что кофе ему сейчас не полагается.

– Господин доктор… – прошелестел кто-то за спиной у Теодора. Это оказался всё тот же проводник. – Господин доктор, пассажир отравился…

– Промойте ему желудок, дайте касторки и позвольте мне дочитать статью, – машинально ответил тот, но тут же спохватился: – Чем отравился? И что, здесь нет штатного врача?

– Н-нет, господин, только фельдшер, он справляется, но это очень сложный случай, мы боимся, что пациент не дотянет до следующей станции… Туда уже вызвали бригаду, но…

– Короче, – отрубил Немертвых. – Кто отравился? Чем? Когда?

– Это г-г-господин Свищевски… – пролепетал проводник, зеленея.

– Ясно. И когда он отравился?

– Вот буквально только что… вы бы слышали, как он кричит, господин доктор! Он ужасно мучается!

– И это подводит нас к последнему вопросу – чем именно он отравился, – кивнул Немертвых, блестя стеклами пенсне. – Ну же?

– Он… – проводник замялся. – Он съел…

– Ну что такое? Не фунт же гвоздей! – нахмурился доктор.

– Нет… – понурился проводник. – Он съел кактус…

– Что-о? – Доктора Немертвых было сложно удивить, но Свищевски справился на отлично. – Где он взял кактус?!

– В салоне, – убитым голосом ответил тот. – Там стоит фикус, он на виду. А кактус задвинули поглубже, он очень колючий. То есть он не весь колючий, он вообще-то гладкий, забавный такой, а по краям этих… ну, из чего он состоит… колючки. Вот его-то господин Свищевски и съел.

– Весь? – серьезно спросил Теодор. Остальные следили за беседой в немом восхищении.

– Никак нет. Только две лапы понадкусывал. Ну, у кактуса как будто лапы, – пояснил проводник. – Но, наверно, он ужасно ядовитый, потому что господин Свищевски так страдает, так страдает, плачет…

– Ну хорошо, идем, взглянем на страдальца, – хмыкнул доктор и поднялся.

– Я тоже пойду! – вскочила Каролина. Поднялись и оперативники, а следом и сам генеральный следователь со стажером.

Пол Топорны остался безучастно смотреть в пространство, а поручик приступил к священнодействию – выбору очередного сорта кофе. Неудачники, не способные съесть кактус и остаться при этом в живых, его решительно не интересовали…

Стоны страдальца были таковы, что заглушали даже утренние экзерсисы господина Сверло-Коптищева. (А тот, будто проникнувшись трагизмом ситуации, играл что-то минорное и даже не очень громкое.) В стонах угадывалось имя госпожи Кисленьких, обещания немедленной и ужасной кончины, жалобы на жестокосердие вышеозначенной госпожи и многое другое.

– Нуте-с, – сказал Немертвых, – покажите мне этот кактус!

– Вот… – дрожащим пальцем указал проводник.

– Хм… – доктор подошел к растению, осмотрел его. – Обычный кактус, совершенно безобидный и неприхотливый, почему и выращивается в качестве домашнего растения. На исторической родине из него делают крепкий алкогольный напиток, но я не думаю, чтобы организм господина Свищевски был способен на перегонку сока… тем более, откусил он всего ничего.

Доктор посмотрел на мнущегося тут же фельдшера, стыдливо крутящего в пальцах клистирную трубку.

– Что давали пациенту?

– Касторовое масло… – понуро ответил фельдшер. – Чтобы, значит, очистило и вообще… Только они его пить не стали, вот, весь диван уделали…

– Надо было с другого конца зайти, – холодно посоветовал Немертвых. – И не с касторкой, а со скипидаром. Отличное средство для оживления покойников, скажу я вам!

Он вернулся к пациенту, раскинувшемуся на диване и стонущему столь пронзительно, что прослезился бы даже камень. Увы, доктор Немертвых был сделан из более прочного материала, а потому слезы лить не стал, а раскрыл саквояж, с которым не расставался.

– Ну-ка, откройте рот. Ну, ну, не упрямьтесь, не то я разожму вам челюсти силой, а это вам вряд ли понравится! Ян, посветите сюда. Благодарю…

– Ну что там? – сгорая от любопытства, спросила Каролина.

– С десяток колючек в болтливом языке, – ловко орудуя пинцетом, ответил доктор, – и парочка поцарапала гортань. Жить будет.

– Ах… – с непонятным выражением вздохнула женщина.

– Ну-ка, молодой человек, выпейте, – приказал Теодор, сунув тому мензурку. – Это вас излечит. Зажмите нос, наберите в рот, подержите и глотайте!

Свищевски последовал приказу и еще с минуту судорожно хватал воздух открытым ртом.

– Что вы ему налили? – поинтересовался Берт. Фельдшер молча вытаращил глаза.

– Спирту, – ответил доктор, собирая инструменты. – Продезинфицировать ранки.

– Ж-ж-жестокая… – произнес юноша, падая обратно на диван. – А я… все равно у-умру…

– Не сегодня, – сказал Теодор.

– Алкоголь практически не употребляет, – припомнил досье Дэвид.

– Бедняга, – подытожил Руперт, и они оставили Свищевски спать под аккомпанемент набирающих силу пассажей Сверло-Коптищева.

– А револьвер я у него забрал, – сообщил Ян по пути.

– У него еще и револьвер был? – поразилась Каролина.

– Да, но заряжен холостыми. Но я все равно прибрал от греха.

– Правильно сделали, – кивнул Бессмертных. – А теперь… Дэвид, вы всё прочитали, что я велел? Идемте, будем разбирать.

– Я буду у себя, у меня появилась интересная мысль, ее нужно записать, – прощебетала Каролина и испарилась.

Остальные тоже разбрелись по своим делам и не встречались до самого ужина, пропустив обед по самым разным причинам. Каролина увлеклась сочинительством, Дэвид под руководством Руперта постигал особо мудреные части Уголовного кодекса, Теодор нашел в библиотеке, о которой проговорился Дэвид, интересную монографию… Где был Пол Топорны, не знал никто, а оперативники на этот раз предпочли пообедать в вагоне-ресторане второго класса, для разнообразия, так сказать.

А вот ужин преподнес сюрпризы. Для начала, Каролина явилась вовремя, радостная (должно быть, муза надиктовала ей много интересного), раскрасневшаяся, в платье цвета осенних листьев и как-то неожиданно порыжевшая. Неизменное манто казалось первым осенним снегом на ёё плечах. Затем собрались остальные, и тут как раз ничего необычного не оказалось. Вот только привычный уже Свищевски явился поздно, сел поодаль, за один столик с какой-то пожилой дамой, не глядевшей по сторонам, и выглядел весьма бледно. Что и немудрено после полной мензурки чистейшего спирта, заключили мужчины, учитывая то, что Герберт был трезвенником.

А дальше события начали развиваться стремительно.

– Прекрасная Каролина! – воскликнул страдалец, встав во весь рост и едва не опрокинув суповую тарелку на соседку по столу. – Вы не принимаете меня всерьез, но я поклялся умереть, если вы не одарите меня благосклонностью! И я сделаю это, не будь я Герберт Свищевски…

– Интересно, каким образом на этот раз? – поинтересовался доктор, расправляясь с отменным жарким. – Кстати, он еще не пытался резать вены. Могу посоветовать моего соседа-коммивояжера – у него отменные опасные бритвы…

– Зато вчера он пробовал утопиться и заодно затопил соседнее купе, – сообщил всеведущий Ян. – Его сосед был просто в ярости!

– Я его более чем понимаю, – кивнул Теодор.

– Вот, на ваших глазах! – Герберт кинул что-то в рот, театрально запил это что-то глотком минеральной воды… – Прощайте, неверная, и пусть моя смерть будет на вашей совести!..

– Неверная?! – рассвирепела Каролина. – Можно подумать, я что-то обещала этому хлыщу, этому…

– Спокойно, – приказал Бессмертных. – Смотрите-ка, каков актер!..

Свищевски задыхался. Лицо его посинело, и не прошло и нескольких секунд, как юноша свалился под стол, стянув на себя скатерть и всё-таки облив пожилую соседку супом, по счастью, остывшим.

– Теодор! – рыкнул следователь, но доктор уже был подле упавшего.

– Мертв, – сказал он через несколько секунд. Слаженно завизжали дамы.

– Причина?

– Пока не могу сказать… – Немертвых наклонился, словно собираясь поцеловать покойника. – Запах очень знакомый. Смерть наступила практически мгновенно, это был сильный яд. Прошу разрешения на вскрытие.

– Пустая формальность, – хмыкнул Бессмертных, возвращаясь к своему эскалопу. – Вскрывайте.

Он поманил стюарда и велел:

– Освободите какое-нибудь помещение. Главное, чтобы свет был хороший.

– Будет исполнено… – пролепетал тот и исчез.

Покойника вынесли. В вагоне-ресторане повисло тягостное молчание…

– Ну что я могу сказать? – говорил доктор пару часов спустя. – Вполне здоровый молодой человек. Если что, кактус вреда его пищеварительному тракту не причинил. Причиной же скоропостижной кончины явилось, действительно, отравление сильным ядом семейства… – далее Немертвых ударился в такую терминологию, что даже Бессмертных поморщился. – Одним словом, яд вызывает мгновенный паралич дыхательных путей… ну и так далее. Однако, что интересно…

Доктор умолк, остальные с интересом уставились на него.

– У Свищевски за щекой был кусочек мыла, – негромко сказал он. – Этот юнец явно собирался устроить спектакль с пусканием пены изо рта и прочими конвульсиями, он явно в этом поднаторел. Отсюда вопрос: если он намеревался играть, зачем ему глотать настоящий яд?

– То есть вы хотите сказать… – произнес Дэвид, но фразы не закончил, за что получил подзатыльник от начальства. – Гхм… Кто-то его отравил?

– Именно это я и хочу сказать, – кивнул Теодор. – Свищевски проглотил вот это…

Он продемонстрировал что-то непонятное.

– Похоже на остатки леденца. Их в поезде все поедают сотнями, – заметил Бессмертных. – И что, кто-то озаботился нафаршировать эту конфетку ядом.

– Это не те леденцы, – сказал доктор. – В смысле, это леденцы, но не обычные, а с хинином. Горечь невероятная, можете удостовериться…

– Нет, спасибо, – отказался Дэвид, которому Теодор сунул под нос остатки леденца.

– Насколько я понимаю, наш покойный пользовался ими не в качестве лекарства, он, повторюсь, был совершенно здоров, а чтобы вызвать обильное слюноотделение…

– А, точно, он же постоянно пускал пузыри! – воскликнула Каролина. – И что же дальше? Он хотел улучшить эффект, добавил мыла… но кто-то отравил его леденцы?

– Похоже. Но мотив? – спросил Бессмертных деловито.

– Он единственный прямой наследник, – уныло произнес стажер Дубовны. – Мотивов полным-полно у всех родственников, кто может претендовать на наследство…

– В таком случае, вы, Дэвид, разберитесь с их генеалогией и решите, кто является наиболее вероятным заказчиком этого убийства, – велел следователь. – Книга знатных родов наверняка есть в библиотеке. Если не окажется, запросите данные телеграфом из управления. Приступайте.

– Так точно…

– Ян, Берт, опросите пассажиров. Возможно, кто-то что-то видел. Этот юноша слишком старался бросаться в глаза, чтобы можно было его не заметить. Пол… гхм… мои соболезнования.

Топорны рвал на мелкие клочки расстрельный приговор на имя Герберта Свищевски. Ему нечасто приходилось делать подобное, и он всякий раз страдал, как в первый. Каролина подсела к нему и ободряюще погладила по плечу, но офицер не отреагировал.

– Теодор, – продолжал Бессмертных. – Если будут еще какие-то соображения…

– Непременно, в любое время дня и ночи, – кивнул тот.

– Каролина…

– Я, пожалуй, поговорю с дамами из первого класса, – сказала она. – Яну и Берту они вряд ли много расскажут.

– Превосходно. Тогда пока всё, – кивнул Руперт. – Утром доложите…

…Наступило утро, однако никаких утешительных сведений не поступило. Никто не видел, как Свищевски общался с кем-то подозрительным, он всё больше слонялся по коридорам и донимал всех нытьем о прекрасной, но бесчувственной Каролине. Никто не слышал ничего подозрительного, только вышеозначенное нытье, ввиду чего успели проникнуться к помянутой Каролине не самыми добрыми чувствами.

Дэвид, стараясь не уснуть на ходу, принёс список возможных кандидатов в убийцы либо заказчики убийства. Список впечатлял. Судя по всему, представители семейства Свищевски плодились неумеренно, поэтому у бедного Герберта было пять дядьев, три тётки, восемнадцать кузенов и шесть кузин, и это только по отцовской линии! Вычислить, кто именно начал игру по устранению препятствия на пути к наследству, было не так-то просто: многое зависело от старшинства, а как тут высчитывать, если младший дядя Герберта приходился ровесником старшему его кузену? В генеалогии разбирался разве что сам Бессмертных, но ему претило заниматься такой ерундой. В любом случае получалось, что убивать за что-то иное, нежели чем из-за наследства, Свищевски не было смысла. Он никого никогда не бесчестил, предпочитая уговаривать и подкупать, не унижал, не обманывал… Да, он был довольно-таки противным, навязчивым и скользким молодым человеком, но не хуже многих других. И – самое главное – он ехал в имение, родители вызвали его из столицы, наслушавшись о его похождениях и желая, видимо, побыстрее женить непутевое чадо, а то и передать ему что-то из семейных активов в управление, чтобы быстрее взрослел и учился брать ответственность за принятые решения на себя. Вот только кому-то было очень нужно, чтобы Герберт не доехал…

– Давайте рассуждать логически, – произнес Бессмертных. – Что там с этими леденцами?

– У него в купе обнаружена пустая упаковка, явно купленная не в поезде, – ответил доктор. – И початый пакетик… и вот в нем-то все леденцы отравлены.

– Уже легче, – сказал следователь, кидая в рот конфетку из стоящей на столике вазочки. – Значит, кто-то всучил ему эти леденцы, и этот кто-то находится в поезде, потому что на остановках, судя по показаниям, Свищевски не выходил и ничего не заказывал. Кто мог это сделать?

– Кто-то, кому Свищевски доверял, – произнес Дэвид, сдерживая зевоту. Две ночи не спать – ему это было в новинку. – И кому мог рассказать о своём плане.

– Кстати, – вспомнил Теодор, – когда его вынимали из петли, пену он пускал самостоятельно, без помощи мыла. Возможно, такое решение ему тоже кто-то подсказал.

– Кто? – вопросил Бессмертных и съел еще одну конфетку. – Кому мог довериться Свищевски? Да, он болтал направо и налево, но кто согласился бы его выслушивать? От него все бегали, как от чумы, насколько я помню.

– Не только выслушивать, но и давать советы, – добавил Дэвид. – И вообще, втереться к нему в доверие, иначе как бы удалось всучить парню это мыло и леденцы?

– Кто-то очень убедительный. Очень доброжелательный. Очень… располагающий к себе, – сказал доктор. – Из тех людей, которые могут говорить часами, и ты уже не помнишь, о чем изначально шла речь, они просто вводят в подобие транса…

– Хм, – произнес Бессмертных.

Повисла пауза. Молчали оперативники, подавленно молчала Каролина. Сопел Дэвид.

– Коммивояжер, – негромко сказал доктор.

– Вы уверены?

– Нет. Но это единственное, что приходит на ум. Он едва не заговорил меня, а для этого требуется немалое мастерство. У него в чемодане, если мне не изменяет память, а изменяет она мне крайне редко, было мыло именно такой марки и пакетики точно таких леденцов. Жаль, я не обыскал его тогда… – проговорил Немертвых.

– И наш страждущий юноша где-то наткнулся на этого говорливого господина, – подхватил Бессмертных. – Или тот нарочно его подстерег, что было несложно. По-моему, весь экспресс уже осведомлен об этой истории любви…

– Не издевайтесь! – сказала Каролина.

– Простите, дорогая, – примирительно ответил следователь. – Пусть будет пагубная страсть… Итак, коммивояжер подловил Свищевски, выслушал его, утер слёзы… и, очевидно, научил, как сделать следующую публичную попытку суицида более достоверной. Подменить конфеты – дело техники, на это любой мало-мальски способный карманник способен. Так что, будем брать его?