Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Пусть даже случится мировая катастрофа из-за того, что мы с вами снова сошлись во мнениях, – вздохнула сухопарая дама, – но… Я согласна.

– Прекрасно, – ответила ее пышненькая товарка, продолжая лорнировать офицера. – Условия обычные?

– Да, пожалуй, – кивнула Кларисса.

И дамы церемонно пожали друг другу руки…

Тем временем не подозревающий о надвигающейся на него со скоростью Большого Королевского экспресса опасности Пол Топорны методично разделывался с отличным эскалопом и что-то сосредоточенно обдумывал. Остальные следовали его примеру.

– Что-то Каролина сегодня особенно задерживается, – произнес Бессмертных, щелкнув крышкой брегета.

– Нет, она уже идет, – сказал Ян, шевельнув оттопыренным ухом. – Её шаги.

И в самом деле – в вагон-ресторан вплыла Каролина, по-прежнему в универсальном траурном платье, только уже без вуалетки, зато в манто.

– А что с Пушистиком? – удивился доктор. – С ним всё-таки что-то случилось?

– О, не стоит беспокойства, – произнесла женщина, усаживаясь и поглаживая черный мех. – Просто, понимаете ли, мы решили, что к траурному платью больше пойдет иной окрас… Но это заняло некоторое время.

– А, так вот, значит, почему утром вы были без него, – усмехнулся Теодор.

– Ну разумеется. Пушистик стеснялся показаться на глаза людям пегим: перекраска почему-то шла неравномерно, – пожаловалась Каролина. – Но теперь всё в порядке.

– Да, но мне кажется, он немного похудел, – заметил Немертвых.

– Совсем чуть-чуть, но это мы легко исправим, – улыбнулась она.

К столику подошел мрачный старший стюард.

– Телеграммы для госпожи Кисленьких, – произнес он.

– О, от кого на этот раз? – удивилась Каролина, увидев целую груду бумаг.

– Признавайтесь, у вас есть еще какие-то августейшие родственники? – прищурился Руперт.

– Ну… может быть, теперь уже и есть, – вздохнула та, пробегая глазами первое послание, – никогда нельзя знать наверняка… Но нет, господин Бессмертных, это не от родственников. То есть от родственников, но не моих… Хотя, если так посудить, то уже и моих…

– Дайте-ка, – бесцеремонно отобрал у нее телеграммы доктор. – Хм. «Ты убила нашего мальчика!», «не приближайся к поместью Свищевски, не то пожалеешь», так, ну это вообще не для дамских ушей, как только на телеграфе приняли? Пол, кажется, это по вашей части.

– Безусловно, – Топорны принял ворох телеграмм и щелкнул замочками дипломата. – Угрозы члену императорского семейства. А Беарии нужны трудовые резервы…

– Люди такие предсказуемые, – пожаловалась Каролина. – Всегда угрозы, упреки, нелепые подозрения… И никто не думает о том, что я тоже в некотором роде жертва обстоятельств!

– Они просто тоже рассчитывали на наследство, – усмехнулся Бессмертных. – Их можно понять, не так ли?

– Ах, это наследство… Да я могу отказаться от него! – запальчиво сказала Каролина. – К тому же родители этого… Герочки еще живы. Пускай выберут другого наследника!

– Ну-ну, – хмыкнул следователь, – отказываться от подобного… не торопитесь, дорогая Каролина. Сперва узнайте, что именно вам отныне причитается, помимо юбилейной тридцатой фамилии.

– Ну, раз вы говорите, я так и поступлю, – решила та. – Но, право, эти истории чудовищно действуют на нервы!

– Так давайте сменим тему, – предложил Руперт. – Как вы полагаете, как будет классифицировано деяние фальшивого коммивояжера Трепайло? Дэвид, вам слово.

– Я думаю, это будет расценено, как заранее спланированное умышленное неубийство со смертельным исходом, – подумав, ответил Дубовны, тоже порадовавшись перемене предмета беседы.

– Ну, возможно, возможно, – кивнул Руперт. – Пол, а что скажете вы? Согласны?

Тот покачал головой.

– Тогда каков ваш вердикт?

– Злоупотребление доверием и нарушение правил оборота отравляющих веществ, максимум, – ответил тот и снова умолк.

– Но позвольте! – вскинулся Дэвид. – Как так? Он ведь не оплатил пошлину на убийство, более того, в наличии имеется труп!

– Ну, тогда обоснуйте свою позицию, – пригласил Бессмертных, поскольку Топорны спорить явно не собирался, но сказать что-либо Дубовны не успел…

К столику подбежал старший стюард.

– Что, снова телеграммы? – встретила его Каролина. – Если от Их величеств, несите, а если от кого другого – оставьте себе!

– Нет, нет… – едва слышно проговорил стюард. – Господа… господин Немертвых… у нас ужасное несчастье!

– Мы тут ни при чем, – отрезал доктор, выбирая десерт.

– О нет, что вы… Просто… если бы вы и господин Бессмертных соблаговолили пройти в салон… Мне не хотелось бы говорить здесь…

– Да что у вас случилось? Рояли я, если на то пошло, чинить не умею, – проговорил Немертвых, промокнув губы салфеткой.

– Я тоже, – заверил Бессмертных.

– Ах, дело не в рояле! – понизил голос стюард. – Господин Сверло-Коптищев… Он ужасно, ужасно пострадал, и мы опасаемся, что… что это чей-то злой умысел!

– Ужасно пострадал? – оживился доктор. – Надеюсь, смертельно?

– О, что вы такое говорите… Он жив, но чудовищно покалечен, и только вы…

– Довольно разговоров, – перебил Бессмертных, поднимаясь. – Идемте. Теодор… все-таки эти уши – достояние Каролевства! Вернее, левое ухо…

– А мы? – подскочила Каролина. Дэвид уставился на наставника взглядом, в котором читался тот же вопрос.

– Во-первых, дорогая Каролина, вы еще не доели суп, а во-вторых, не будем привлекать излишнего внимания. Ян, Берт, подойдёте позже.

В сопровождении стюарда следователь и доктор проследовали в салон, откуда доносились какие-то странные звуки.

– Это кого-то пытают? – с интересом спросил Теодор.

– Ну что вы! – возмутился стюард. – Дело в том, что… Видите ли, господин Сверло-Коптищев очень возмущался из-за того случая вандализма. Он не мог дождаться, когда же, наконец, починят инструмент! И вот, когда всё было готово, он отправился настраивать его. Так, во всяком случае, утверждает его камердинер, – поправился он, – и было это около полудня.

– А обещали, что до обеда чинить будут, – припомнил Руперт. – Хотя… ведь всё равно было тихо. Продолжайте, любезный.

– Да… Господин Сверло-Коптищев, когда увлечен делом, может позабыть об обеде, судя по словам того же камердинера, – сказал стюард. – И, когда тот не вернулся в купе, камердинер отправился в салон… Он говорит, что господин Сверло-Коптищев не любит, когда его отвлекают от работы, но всё же счел своим долгом напомнить хозяину… и увидел нечто ужасное!

– А конкретнее? – спросил Теодор. – Кто-то выпустил тому кишки и натянул их вместо струн в рояле?

– Н-нет, – побледнел стюард. – Он… он увидел ноги хозяина…

– Кто-то отрубил тому ноги? А куда делось остальное тело?

– Оно было в рояле…

– А ноги лежали отдельно? – не унимался Немертвых.

– Да нет же! – вскричал несчастный стюард. – Ноги торчали из рояля! А сам господин Сверло-Коптищев был внутри! Должно быть, он решил проверить струны, а кто-то прихлопнул его крышкой, ее заклинило, и несчастный провел так несколько долгих часов, потеряв сознание! Какое счастье, что его камердинер так блюдет свои обязанности…

– У вас кончился нашатырь? – изумился доктор.

– Нет, но фельдшер затрудняется… в общем… я счел своим долгом пригласить вас…

– А что там за грохот? – спросил Бессмертных. Они были уже в двух шагах от салона.

– Господина Сверло-Коптищева вынимают из рояля, – скороговоркой пояснил стюард. – Крышку заклинило, а его – напротив, понимаете, расклинило! Приходится вынимать тело как можно осторожнее, чтобы не повредить ценный антикварный инструмент, ну и самого господина, если получится… А он мужчина крупный, это нелегко.

Из за двери послышалось дружное «ух-х-х!», потом глухой звук падения чего-то очень тяжелого на ковер и пронзительный вопль боли.

– Это вы хорошо придумали. Если он прежде не покалечился, то теперь-то уж – наверняка, – уверенно сказал Немертвых, входя в салон. На полу распростерся стонущий господин Сверло-Коптищев, над которым хлопотал проводник, несколько младших стюардов и камердинер. – Уронили?

Камердинер скорбно кивнул.

– И руку ему сломали, – быстро ощупав несчастного, заключил доктор, – правда, не до конца. Вывих. А вот второе ребро треснуло… Ну и по загривку ему недурно перепало. Жить, однако, будет… но смысл?

На мясистом лице Сверло-Коптищева отразилось облегчение. Сотрудники паровозной компании тоже заулыбались – они думали, что доктор шутит.

– Вы что-нибудь видели? – спросил Бессмертных, присев рядом с пострадавшим на корточки. – Вас кто-то толкнул, ударил?

– Ы-ы-ы, – произнес Сверло-Коптищев. – Ыкто…

– Он лишился дара речи! – испугался камердинер. – У него сделался удар!..

– Ы-иот! – рассердился хозяин. – П'осто п'икусий ызык…

В итоге из малоразборчивой речи Сверло-Коптищева удалось установить, что он действительно перегнулся внутрь рояля, проверить, правильно ли натянуты замененные струны, и локтем умудрился задеть подпорку. Тяжеленная крышка рухнула ему на спину, лбом он впечатался в корпус рояля, прикусил язык и потерял сознание.

– Ынст'умент, ынст'умент цел? – допытывался он.

– Цел, цел, – ответил доктор, оставивший фельдшеру честь заниматься ребрами Сверло-Коптищева. – Не беспокойтесь, барсучий жир творит чудеса…

– Ну что? – подошел к нему Бессмертных. – История вроде бы не вызывает подозрений. Как характер повреждений, соответствует изложенному?

– Более чем, – кивнул тот. – Несчастный случай.

– Но, – широко улыбнулся Руперт, – благодаря этому несчастью мы до конца поездки сможем наслаждаться тишиной…

– Я ему еще и постельный режим рекомендую, – ответил такой же улыбкой доктор, но тут же отвлекся. – Любезные, вы что, собираетесь тащить господина Сверло-Коптищева на руках? Чтобы еще раз его уронить? Чтобы он еще что-нибудь себе сломал?

– Ы-ы-ы! – поддержал тот.

– Но… нельзя же оставить его тут, – произнес проводник.

– Я думаю, поручик Вит-Тяй не откажет, если мы попросим парочку его подчиненных оказать небольшую услугу несчастному, – сказал Бессмертных. – Я сам с ним поговорю, а пока оставьте беднягу в покое. Кажется, я слышал, что киносеанс сегодня отменили?

– Да, в знак траура по господину Свищевски и из уважения к горю госпожи Кисленьких, – ответил проводник.

– Ну так пусть пострадавший полежит здесь, – произнес следователь, – пока поручик не пришлет гвардейцев.

– Может быть, хотя бы до дивана… – заикнулся камердинер.

– Ему сейчас полезно лежать на жестком, – хмыкнул доктор. – Только пледом его накройте, что ли… Руперт, идемте?

– Да, идем. А вы, – повернулся тот к проводнику, – проследите, чтобы господина Сверло-Коптищева не беспокоили.

– Конечно!.. Разумеется!.. Мы так признательны, господин Бессмертных, господин Немертвых!..

Следователь вышел из салона, дождался доктора, и оба неспешно отправились один в свое купе, другой – к поручику Вит-Тяю…

…Обед между тем завершился. Выходя из ресторана, Пол Топорны неожиданно наткнулся на непреодолимую преграду – двух неопределенного возраста дам в моднейших платьях. В какую бы сторону он ни шагнул, они неизменно двигались туда же. В итоге Пол остановился и стал ждать, пока дамы его обойдут, но они отчего-то не торопились.

– Служите оккупантам, как и ваш отец? – произнесла одна.

– Простите, сударыня… – недоуменно произнес Пол.

– Кларисса Полненьких, – улыбнулась сухопарая дама и прикрылась веером.

– Мелисса Приятненьких, – еще более сладко улыбнулась вторая, пышненькая, и взмахнула ресницами.

– Весьма рад знакомству, – произнес воспитанный Топорны и приложился к дамским ручкам.

– И как же вас назвали, молодой человек? – спросила сухопарая дама.

– Пол. Пол Топорны, – отрекомендовался тот.

– Старинная фамилия… – проговорила Мелисса. – И как мог ваш батюшка пасть так низко!

– Угождать оккупантам! – грозно сказала вторая.

– И ведь он даже выслужил право добавить гордую букву «х» к фамилии… – произнесла полная дама, но поймала взгляд товарки и вовремя поправилась: – Чтобы уж полностью походить на так называемых каролевских дворян!

– Но так этим правом и не воспользовался… – прошипела ее подруга. Судя по тому, как гневно тряслись ее локоны, именно этот поступок старшего Топорны вызывал у нее наибольшее негодование.

Пол тактично промолчал.

– Вы просто обязаны нам помочь! – сказала Кларисса и взяла дело в свои руки. – Вы ведь согласитесь пройти с нами в салон? Право, дело действительно деликатное, говорить здесь… ах, я очень вас прошу!

И она цепко взяла Топорны под руку.

– Нам просто не к кому больше обратиться, – проговорила Мелисса. – Ради нашей страдающей родины, ради наших предков… Вы последняя наша надежда!

Топорны молча пожал плечами и проследовал в салон под конвоем двух дам. Заняться ему все равно было нечем, а отказывать даме в беде он почитал недостойным рыцаря.

Кларисса покосилась на Мелиссу и улыбнулась краешком губ. Та насупилась, не имея возможности прицепиться к офицеру. Госпожа Полненьких открыла счёт…

Им пришлось немного обождать: гвардейцы под руководством доктора как раз выносили стонущего господина Сверло-Коптищева, и в коридоре оказалось не так-то просто разойтись.

– Пол? – удивился Теодор, встретив того в престранной компании. – Вижу, вы даром времени не теряете! Но что скажет Элиза…

– Хм, – сказал Топорны, у которого чувство юмора, как многим казалось, и небеспричинно, отсутствовало в принципе. – Теодор, на два слова.

– Слушаю?

Топорны отвел доктора на несколько шагов – дамы напряглись и вытянули шеи, пытаясь расслышать, о чем пойдет речь, – склонился почти к самому его уху и произнес тихо, но отчетливо:

– Теодор, могу я доверить вам нечто ценное?

– По-моему, с защитой собственной жизни вы и сами превосходно справитесь, – заметил тот негромко.

– Я говорю о дипломате, – пояснил Топорны. – Видите ли…

– Вижу, – доктор искоса взглянул на переминающихся с ноги на ногу от нетерпения дам. – Опасаетесь, что их целью могут стать бланки приговоров?

– Именно. Оставлять их в купе…

– Н-да, как мы имели уже случай убедиться, купе очень легко открыть… – протянул Немертвых. – Я к вашим услугам, Пол. Можете быть уверены, я глаз не спущу с вашего дипломата.

– Буду премного обязан, Теодор.

Черный дипломат перешел из рук в руки, и доктор отправился восвояси, Топорны же снова оказался в хватких лапках странных дам.

– У нас произошла страшная трагедия… – проговорила Кларисса, когда они с товаркой устроились по обе стороны от Пола на кушетке.

– Это случилось давно, во времена нашествия варваров, – добавила Мелисса. – Когда ваш отец переметнулся к оккупантам… предатель!

– И все это время мы не находим себе места, – всхлипнула госпожа Полненьких и приложила к сухим глазам кружевной платочек. Искоса взглянув на офицера, она констатировала, что тот слушает их с совершенно непроницаемым выражением лица.

Нашествие варваров действительно имело место. Разведка (и генеральный штаб в особенности) одного маленького, но гордого княжества уже давно пыталось привить соседям высокие моральные принципы, игнорируя неписаные правила игры и здравый смысл.

– Это просто неприлично, – возмутился, по слухам, Кароль XVII, – даже для нарушения правил есть свои правила!

Император Мит-Тяй выразился намного более ёмко и крепко.

Негодование соседей выразилось в совместном разделе территории возмутителя спокойствия (пропорции которого были цинично опубликованы свободной прессой) и бодром марше беарийских варваров по улицам княжей столицы – Злата Красавы. (Прелестницы златокрасавских предместий, кстати говоря, оценили варваров по достоинству…)

Вспыхнувшее партизанское движение было погашено с особой жестокостью карательными отрядами войск особого назначения…

– Мой нареченный, – снова всхлипнула госпожа Полненьких, думая, стоит ли потереть глаза, или лучше не перебарщивать, а то покраснеют, да и тушь можно смазать, – отправился защищать нашу родину, его звал долг дворянина!..

Мелисса тоже всхлипнула в платочек – ее спутница была очень убедительна в этой роли. Главное было не упоминать о том, что нареченный от Клариссы попросту сбежал, предпочитая ужасы войны неизбежному браку с госпожой Полненьких.

– Он сражался храбро, как лев, его отмечали наградами, о нем даже писали в газетах, – продолжала та, – и он вполне мог бы дослужиться до генерала!

Мелисса снова промолчала о том, что храбрость молодого человека была во многом самоубийственной, и не без причин. Но об этом говорить вслух не полагалось – таковы были установленные правила.

– Мог бы… – Кларисса, окончательно войдя в роль, схватилась за грудь и застонала, как подстреленный лебедь. – О! Он вернулся бы домой, окутанный славой, в блеске наград, с трофеями…

– Господин Топорны, вы не спите? – обеспокоенно спросила госпожа Приятненьких.

– Никак нет, – отозвался тот.

– С эшелоном трофеев, – повторила госпожа Приятненьких, – потому что, нет сомнений, мы выиграли бы ту войну, окажись во главе армии мой дорогой Арман! Ах, господин Топорны, простите, это было бестактно с моей стороны, но я так любила его, так любила!..

Пол покачал головой, давая понять, что его никак не задело неосторожное высказывание.

Мелисса вздохнула. Она искренне желала, чтобы Арман не возвращался подольше, потому что… Это была довольно запутанная история: сперва юного повесу чуть не женила на себе госпожа Приятненьких, но имела неосторожность похвалиться будущим супругом перед госпожой Полненьких. Арман мгновенно оценил состояние Клариссы, как более заслуживающее внимания, и вскоре сменил объект сердечной привязанности, за что Мелисса соседку возненавидела. Затем юноша, очевидно, понял, с кем связался, но деваться ему было некуда: сам он не имел решительно никаких средств к существованию, и выгодная женитьба была единственным способом не загреметь в долговую яму. Правда, вскоре началась оккупация, Арман под покровом ночи сбежал в партизаны и вскоре уже сражался, как истинный патриот, в рядах добровольцев, хотя прежде был убежденным пацифистом. Однако теперь, подмечали в газетных заметках, желание освободить родную землю от захватчиков сделало из юноши настоящего героя. (Мелисса сдержанно злорадствовала, хотя прилюдно утешала подругу.) И, возможно, он и впрямь дослужился до какого-то солидного звания, если бы не попал в плен…

– Его тело нашли потом… случайно… – Кларисса комкала в руках платочек. – Опознали чудом – тогда была ужасная неразбериха, но кто-то из его сослуживцев всё же сумел узнать Армана, они там делали себе… как это называется, Мелисса?

– Татуировки, – подсказала та. – Ужасная вульгарность!

– Да, но если бы не эта… татуировка с номером части, где служил мой несчастный Арман, я даже не узнала бы, что с ним сталось! А так… Тот же сослуживец знал, что я часто пишу Арману, должно быть, тот перечитывал мои письма…

На лице Мелиссы отразилась надежда, что письма эти юноша, не читая, отправлял в костер. А может, раздавал приятелям на самокрутки и рассказывал страшные истории о суженой.

Госпожа Полненьких прислонилась к плечу Топорны, едва слышно всхлипывая.

– Это как будто было вчера! – простонала она, но не дождалась никаких проявлений сочувствия. С тем же успехом можно было требовать его от, скажем, мраморной статуи, стоявшей в углу салона.

– Дорогая, ты так расстроена! – вступила госпожа Приятненьких и тоже придвинулась ближе к Полу. Тот угодил в западню – деваться было некуда, дамы зажали его с уверенностью, выдающей огромный опыт. Пол вздохнул и стал слушать дальше. – Позволь, я продолжу… Бедная Кларисса не может спокойного вспоминать об этом… видите ли, господин Топорны, несчастный Арман был в кошмарнейшем, чудовищном виде, его пришлось хоронить в закрытом гробу!

О том, что его пришлось хоронить в закрытом гробу еще и по причине порядочной степени разложения, Мелисса умолчала.

– Нам сказали, что его, скорее всего, страшно пытали перед смертью, – с придыханием произнесла она и прижалась к локтю Топорны, словно бы ища защиты. – Это… это ужасно!

– Я поклялась, что не оставлю этого так просто, – глухим голосом произнесла Кларисса и спрятала лицо на плече у Пола. Офицер казался совершенно безучастным, кажется, чужие страдания его не трогали. – Я решила, что положу жизнь на то, чтобы разыскать того изверга, который так истязал моего дорогого Армана!

– А разве я могла оставить подругу без поддержки? – вступила Мелисса, беря офицера за запястье и с досадой констатируя, что у каменного Топорны даже пульс не участился. – Тем более, я тоже была знакома с бедным юношей! И с тех пор мы ищем того негодяя…

– Чтобы отомстить! – воскликнула госпожа Полненьких.

Госпожа Приятненьких не стала говорить о том, что лично она с удовольствием поблагодарит того человека, который разделался со слизняком и изменщиком Арманом.

– Я потратила столько денег на то, чтобы достать результаты экспертизы, – продолжала Кларисса. Мелисса покивала: на самом деле юный повеса таскался по казино, ипподромам и искал забвения в объятьях певичек и актрисок. Вследствие этого состояние заклятой подруги заметно уменьшилось и теперь было примерно таким же, как ее собственное, что не могло не радовать. – Мне… мне прислали бумаги, в которых говорится, что Армана допрашивали, а допрос, скорее всего, вел опытный медик… У моего несчастного нареченного несколько раз останавливалось сердце, он переставал дышать, не выдержав страданий, но его всё равно возвращали к жизни и… продолжали пытки!

– Хм, – сказал Пол.

– Я несколько раз лишалась чувств, читая описание того, что творили с моим бедным Арманом, – сообщила та. Сын предателя остался безучастен. Дама поднесла пальцы к вискам. – Это… это ужасно!

– Прошу, не надо, дорогая, – вступила Мелисса. – Если ты прочтешь это сама, тебе вновь станет дурно! Лучше дай господину Топорны ту бумагу, он лучше нас разбирается в подобных вещах…

– Ты права, милая, – проговорила Кларисса и, открыв сумочку, протянула Полу сложенные бумаги. – Вот…

– Хм… – повторил тот и углубился в чтение.

Дамы переглянулись – вот сейчас на лице Топорны читался живейший интерес, насколько этот человек вообще мог его испытывать. Во всяком случае, когда он читал эти потрепанные документы, мимика его была куда более живой, чем в предыдущие полчаса: Пол хмурился, приподнимал брови, даже улыбался чему-то…

– Действительно, – сказал он, возвращая документы госпоже Полненьких, – крайне интересный метод допроса. Для того времени, я бы сказал, прогрессивный. Думаю, специалист получил ответы на свои вопросы.

Дамы снова переглянулись, теперь в некотором замешательстве: они не ожидали такой реакции. Однако отступать было некуда, и слово снова взяла Кларисса:

– Вот и нам удалось выяснить, что… только один человек в армии Каролевства практиковал подобные методы. Остальные… как это говорится? А! В подметки ему не годились! Но это ничего, ничего нам не давало…

– Да, взгляните, – Мелисса сунула Полу под нос вырезку из газеты времен оккупации, порядком потрепанную на сгибах. Изображение на скверной фотографии было едва различимо, а подпись сообщала, что заснятое действо суть награждение особо отличившихся воинов. – Кто это, по-вашему, господин Топорны?

– Офицер пожарных войск, – без запинки ответил тот, едва взглянув на фотографию. – Парадная форма: алый мундир, символизирующий пламя, черные брюки, символизирующие дым пожара, каска… На поясе – церемониальное оружие, позолоченный багор в масштабе пять к одному. Награды… Хм, разглядеть сложно, но тут не менее трех медалей за заслуги перед Каролевством и два ордена за проявленное мужество.

– О боже, вы его знаете?.. – чуть не подпрыгнула Кларисса.

– Увы, – бесстрастно ответил Пол, – к глубокому моему сожалению.

– То, что вы сказали, совпадает с тем, что удалось разведать нам, – заговорила Мелисса. – В то время ходили слухи о каком-то офицере из пожарных войск. И мнения расходятся: кто-то говорит, что он был медик божьей милостью, кто-то – что это настоящий зверь… Имя его неизвестно, следов не осталось, умоляем, если вы что-то слышали… скажите нам!

– Боюсь, у меня нет знакомых среди пожарных, – произнес Топорны, ничуть не покривив душой: знакомых не было, только жена и друг. Он неожиданно легко поднялся, хотя диван был мягок, и любой присевший мигом утопал в его подушках, а дамы цепко держались за офицера. – Более ничем не могу помочь. Госпожа Полненьких… Госпожа Приятненьких… Был весьма польщен знакомством.

С этими словами Пол Топорны сделал четкий разворот и исчез за дверью салона.

– Это никуда не годится… – проговорила Кларисса мрачно.

– О да! – поддержала Мелисса. – Бесчувственное бревно!

– Но тем интереснее задача, – по-змеиному улыбнулась ее подруга.

– Пожалуй, пожалуй, – покивала та и задумалась. – Ужин?

– Да, – согласилась, поразмыслив, Кларисса. – Насколько я заметила, он пунктуален. Так что…

И, переглянувшись, подруги тихо захихикали. От звуков этого смеха покрылся бы холодным потом кто угодно, но в салоне дамы были вдвоём, и никто не мешал им строить коварные планы…

…К ужину господа готовились с особой тщательностью. Руперт Бессмертных специальной щеточкой расчесывал бакенбарды и подравнивал усы.

Теодор Немертвых протирал очки и думал, как бы замаскировать шрам на голове – чем сильнее он лысел, тем заметнее становилась отметина, а парики доктор презирал.

Дэвид Дубовны, кося одним глазом в Гражданский кодекс, начищал свои единственные парадные туфли до блеска (прислуге он их не доверял) и прикидывал, стоит ли вдевать цветок в петлицу, или же госпожа Кисленьких этого не одобрит.

Оперативники Ян и Берт помогали друг другу почистить костюмы и советовали, какое выражение лица лучше сделать, чтобы не походить на бандитов с большой дороги.

Что поделывал поручик Вит-Тяй, достоверно неизвестно, но, наверное, он тщательно расчесывал ухоженную бороду и порыкивал на подчиненных, которым велел как следует выгладить свою парадную юбку.

А вот Пол Топорны, привыкший выглядеть безупречно всегда и всюду, большого внимания своему внешнему виду не уделял. Он, разумеется, проверил, идеален ли пробор и чисто ли выбрит подбородок, оправил безукоризненно сидящий мундир и вышел в коридор. Пол чувствовал себя несколько неуютно без привычного дипломата, но полагал, что тому лучше пока побыть у доктора. В том, что неуклюжий с виду толстячок Немертвых сумеет позаботиться о ценном своим содержимым предмете, Пол не сомневался.

И, заключил он, заперев за собой дверь купе, его решение было верным, потому что с одного конца коридора приближалась высокая, прямая и худощавая госпожа Полненьких, а с другого проход закупоривала пухленькая и аппетитная госпожа Приятненьких. На обеих были моднейшего покроя платья невыразимо популярного оттенка «пепел розы». (К сожалению, госпоже Полненьких этот цвет придавал вид мумии, а госпоже Приятненьких добавлял лишних фунтов, но дам это не останавливало.) Искрились драгоценности, стелился удушливый шлейф дорогих духов…

– Полли… – с придыханием проговорила Кларисса, подходя вплотную. – Вы ведь позволите так себя называть.

Топорны дернул кадыком. Полли его не называла даже матушка в далеком детстве…

– Паульхен, – нежно позвала Мелисса, и Топорны почувствовал, как на висках у него выступает испарина. – Вы ведь не откажетесь скрасить одиноким дамам сегодняшний ужин, не так ли?

Пол открыл было рот сказать, что его ждут за столиком господина Бессмертных, но дамские ручки уже взяли его под локти и повлекли за собой. Упираться, хвататься за ручки дверей и голосить благим матом Топорны считал ниже своего достоинства, поэтому предпочел промолчать и последовать за женщинами. В конце концов, один ужин еще никому не навредил. Так утешал себя Пол Топорны, павший жертвой случайности и благородного воспитания…

…– Странно, – сказал Руперт, щелкнув крышкой серебряного брегета. – Обычно опаздывает наша дорогая Каролина, и это нормально. Но чтобы опоздал Пол…

– У него личные обстоятельства, – вздохнул Теодор и проверил, на месте ли черный дипломат. В купе он предпочитал его не оставлять, мало ли, что. Пол, конечно, человек хорошего происхождения, но прежде всего он офицер суда и за пропажу бланков приговоров взыщет обязательно и будет в своём праве.

– Неужели? – поразился Бессмертных.

– Ага, – подтвердил Ян, изысканно хлебавший бульон. – Вот они.

Генеральный следователь повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пола Топорны втаскивают в вагон-ресторан два буксира: один длинный и тощий, другой маленький и кругленький, но оба целеустремленные донельзя, и усаживают за свой столик. Понять, доволен этим сам Пол или нет, было невозможно, по его лицу не читалось ровным счетом ничего.

– Ну, я бы не сказал, что господину Топорны сильно повезло, – заметил Берт осторожно.

– Может, у него такие вкусы, – поддержал светскую беседу Ян. – Люди, они разные бывают, друг мой Берт. Вот поверишь ли, знавал я в своё время одного юношу…

– Хватит пороть чушь, – прервал его Бессмертных. – Теодор, как вы полагаете, не стоит ли?..

– Не стоит, – серьезно сказал доктор. – Я полагаю, если Полу потребуется помощь, он за ней обратится. А пока не обращается, мы бессильны.

Поручик только вздохнул и посмотрел на дам Топорны. На его вкус, та, что пониже, еще годилась в дело, а вторая… разве что на бульон.

– Добрый вечер, – прощебетала Каролина, возникая около столика. По иронии судьбы на ней оказалось платье того же знаменитого оттенка, но если у госпожи Кисленьких он оттенял великолепный цвет лица и красоту полной жизненных сил женщины, то на госпожах Полненьких и Приятненьких смотрелся несколько… неуместно. – Прошу прощения, я снова опоздала, мы с Пушистиком красились… А где Пол? Так странно видеть его место пустым…

– Пол изволит ужинать с дамами, – любезно сообщил Бессмертных. – Вон, взгляните.

– Ох, бедняжка… – протянула Каролина. – Элиза ужасно ревнива!

– Он не по своей воле, – хмыкнул доктор, и беседа за столом пошла своим чередом. Прямо говоря, почтенные господа и дама ударились в самые наигнуснейшие сплетни и перемыли косточки половине столицы как минимум…

За столиком госпожи Полненьких и госпожи Приятненьких царило некоторое напряжение. Обе дамы привыкли к уважению (его офицер им оказывал), к почитанию (признаков подобного не наблюдалось) и даже благоговению (аналогично), особенно после рассказа о семействах, подаривших миру таких замечательных женщин. Увы, Пол никак не реагировал на рассказы о баснословных богатствах (увы, порядком иссякших в ходе приключений бедного Армана), о родословной (тут он позволил себе ухмыльнуться, чем вверг дам в некоторое смущение), о фамильных драгоценностях… Офицер суда Пол Топорны молчал и ел, чем только подогревал интерес дам.

– Но мой прадедушка по материнской линии… – пела Кларисса.

– А мой троюродный дядя по отцу… – вторила Мелисса.

У Пола Топорны была отлично тренированная память: он с детства знал наизусть генеалогию знатных родов княжества и сопредельных государств со всеми их замысловатыми связями. Но вот о семьях Полненьких и Приятненьких он не слышал ничего. «Нувориши-лавочники», – заключил Пол, ласково улыбаясь.