Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

При появлении офицера суда дамы за столиком неподалеку, приснопамятные госпожа Полненьких и Приятненьких, переглянулись и демонстративно громко фыркнули. Пол приветствовал их наклонением головы, проходя мимо, занял своё место, вынул потертый медальон, открыл его и полюбовался тем, что находилось внутри. Любопытный Дэвид успел увидеть краем глаза изображение молодой белокурой дамы в бальном платье. Роскошные локоны ниспадали на точеные плечи, маленькие, но сильные руки держали веер так, будто это был револьвер, нежные губы улыбались, а верхнюю часть лица закрывал черный прямоугольник.

– Скучаете по супруге? – спросил Бессмертных, когда Пол закрыл медальон и спрятал поглубже.

Тот неопределенно пожал плечами. Дубовны вытаращил глаза: ему не верилось, что Топорны может быть женат, тем более на такой красавице… насколько можно было судить по ее почти полностью закрытому лицу.

– Не беспокойтесь, – сказал Руперт. – Сейчас достаточно спокойно, а у Элизы отличные рулевые, насколько мне известно.

Пол снова пожал плечами, явно не желая развивать тему, и Дэвиду пришлось и дальше изнывать от любопытства: расспрашивать Топорны он бы не осмелился, тем более о вещах личного порядка.

– Господа… – прощебетала Каролина, влетевшая в вагон-ресторан подобно молнии. – Прошу простить за опоздание!

– Мы привыкли, дорогая, – усмехнулся в усы Бессмертных. – Вы сегодня очаровательны!

– Ах, благодарю, – зарделась госпожа Кисленьких и погладила неизменное манто, вернувшее серебристый окрас.

Дамы за соседними столиками старательно сохраняли невозмутимость. У кавалеров с невозмутимостью дело обстояло несколько хуже, поэтому на Каролине скрестилось множество взглядов. И было, из-за чего!

Сегодня знаменитая писательница щеголяла в роскошной кожаной черной куртке с бахромой, сияющими медными заклепками, пряжками и ремешками, с надписью во всю спину: «Беда» и шевроном на рукаве, на котором значилось «IV экспедиция». В петлицах надменно алели кубики биолога-исследователя, а на груди золотился замысловатый значок.

Это бы еще ничего, но Каролина, будто решив эпатировать публику, надела еще и брюки. Весьма обтягивающие, заправленные в высокие, до середины бедра, на стальной шпильке ботфорты «Эрликон» знаменитой фирмы «Бофорт и Бофорс», которые стоили, как хороший гоночный локомобиль. Госпожа Кисленьких вообще отличалась способностью прекрасно выглядеть в любом наряде, а в этом была и вовсе сногсшибательна.

Пепельно-русые волосы писательница убрала в строгий тугой узел на затылке и покрыла блестящей платиновой сеточкой, украшенной черным жемчугом. Это было единственным ее украшением сегодня, что впрочем, Каролину ничуть не портило.

– Что это вы, решили вспомнить прошлое? – поинтересовался Немертвых, оторвавшись от занимательнейшего труда Шарля Мутных и Альваро Закопайло под названием «Описание прижизненных ссадин».

– Да, знаете, ностальгия такая… – улыбнулась Каролина и посмотрела в окно. Снаружи стелился всё тот же туман, а еще что-то грохотало, звякало, кто-то отдавал распоряжения в громкоговоритель, словом, царила обычная станционная суета.

– Ностальгия? – осмелился спросить Дэвид, но ответа не получил, потому что именно в этот момент вошедший проводник попросил:

– Дамы и господа! Минуточку внимания!

Постепенно гул голосов стих, и проводник продолжил:

– Как вам известно, Большой Королевский экспресс уже идет по территории болот. На станции «Карантин-1» сотрудники тщательнейшим образом проверили защиту поезда, поэтому пассажирам ничто не угрожает. Окна надежно закрыты, воздух подается исключительно через систему тройной очистки. Дамы и господа, в целях вашей же безопасности просим ни в коем случае не открывать окна до тех пор, пока мы не минуем станцию «Карантин-2» и не снимем блокировку! Желающие могут также получить специальные устройства, призванные свести до минимума возможные нежелательные воздействия на психику. Мы искренне надеемся, что путешествие пройдет без эксцессов, но, тем не менее…

– Что за устройства? – поинтересовался доктор.

– Фольгированные шапочки, – ответил следователь, доедая овсянку.

– А зачем? – спросил стажер любопытно.

– Да водится тут на болотах всякая дрянь, – небрежно ответил Бессмертных. – Может воздействовать на мозги, а фольга вроде бы экранирует…

– Я, пожалуй, возьму… – дернулся Дэвид.

– Уж лучше каска, – сказал доктор в сторону и как-то непонятно усмехнулся.

– Не помогают эти шапочки, – авторитетно заявила Каролина, поправляя металлическую сеточку на голове. – Ну разве только для самоуспокоения надеть… Вот мы когда в шестом блоке с думаками работали – что с шапочкой, что без нее, всё равно ничего не выходило. Кто-то водолазный шлем раздобыл – тогда да, тогда получилось. И то потом такая гадость снилась…

– А… простите, вы откуда всё это знаете? – спросил Дубовны удивленно.

– О!.. – госпожа Кисленьких улыбнулась. – Вы же не в курсе… Я ведь по специальности биолог. Практику тут проходила, в Институте Болот. Ах, какое время было! В рейды ходили, в самую глубь, ловили всякое… – Она нежно погладила манто. – Изучали прямо на месте… Правда, кое-кого не досчитались потом. Не повезло бедняжкам, так и не получили зачет по практике… Но вот профессор Светло-Битый такие изумительные вещи рассказывал, такое нам показывал, ах!

Каролина мечтательно прикрыла глаза.

– А как же ваше сопровождение? – поинтересовался доктор.

– Я тогда была свободна, как ветер, – улыбнулась она. – Интересно, профессор еще работает в Институте? Вспомнит ли меня?..

– А вы что-нибудь взорвали? – хмыкнул Бессмертных. – Если да, то наверняка вспомнит.

– Ну что вы, – оскорбилась Каролина. – Я тогда была простой студенткой, нас не допускали до особо опасных веществ…

– Зная вас, – ласково сказал следователь, – могу отметить, что вы даже из совершенно безопасных ингредиентов можете состряпать какое-нибудь адское варево.

Писательница потупилась, припомнив обстоятельства знакомства со следователем. Ее тогда как раз уволили из исследовательской лаборатории: Каролина была отличным специалистом и питала тягу к самым безумным экспериментам. И если ее коллеги руководствовались здравым смыслом, то здравый смысл госпожи Кисленьких глубоко и крепко спал, а может, и вовсе был когда-то безнадежно искалечен особенно сильным думаком…

Военные Каролину боготворили. Коллеги завидовали и побаивались. Начальство – ненавидело. Девушке же было плевать на всех – она с упоением писала отчеты о проделанных безумствах и планировала новые, водружая на стол своему научному руководителю увесистые кипы машинописных листов: если сослуживцы ограничивались десятком страниц, то у Каролины всегда получались настоящие романы. Во всяком случае, те, кто в эти отчеты заглядывал, утверждали, что более захватывающего чтива не встречал давно.

Госпожа Кисленьких частенько задерживалась по вечерам, чтобы проверить ту или иную теорию, а это означало расход реактивов, использование лабораторных мощностей в личных целях и многое другое. Памятуя о том, каково положение Каролины в обществе, на это закрывали глаза. Ей простили потоп, случившийся после того, как девушка слила в раковину совершенно безобидные, по ее мнению, остатки биоматериалов, а те неожиданно вступили с чем-то во взаимодействие, разрослись и намертво закупорили сток. (Чтобы избавиться от этого безобразия, пришлось менять все трубы в лаборатории.) Флотские, оценив новинку, задаривали Каролину цветами, а контр-адмирал Взрык-Погоняйло настойчиво переманивал ее в опытные мастерские.

Каролине простили появление неизвестного вида плесени, в мгновение ока превратившего в черные, пушистые, шевелящиеся холмики всё съедобное в столовой и на складе (после чего в закутах генерального штаба появился зловещий план уничтожения запасов продовольствия вероятного противника, а на подвесках дирижаблей – знаменитая склад-бомба).

Её даже не сильно ругали, когда выяснилось, что разработанное ею лекарство от насморка жжется не хуже серной кислоты, а кроме того – норовит захватить контроль над телом хозяина… В конце-то концов, этот препарат позволял лечить паралич, слепоту и глухоту! (Главное было договориться с паразитом, стремительно отращивавшим параллельную нервную систему и регенерировавшим ткани владельца. Да и пить каждый день рыбий жир ложками – не велика плата за возможность ходить, видеть и слышать!) Но вот когда кабинет ее руководителя внезапно оплели ядовитые лианы (Каролина по рассеянности чем-то полила растения в оранжерее), так что бедняга вынужден был двое суток ютиться под столом, отбиваясь от коварных растений канцелярским ножом, пока к нему пробивалась группа спасателей в костюмах спецзащиты высшей степени, терпение начальства лопнуло. «Нам не нужны гении», – сообщила Жулия Клац-Бледненьки, и Каролину вышибли. Зря – пока торжествующие сотрудники радостно пили шампанское, плотоядная лиана игривая, успевшая притвориться самым обычным растением и избежавшая тем самым профилактической прополки в оранжерее, уже разбросала по коридорам ловчие плети… Каролину она боялась. Зануд от военной биологии – нет.

Она ушла, конечно, вот только нового места службы найти не могла, а быть просто светской львицей оказалось слишком скучно. Как-то раз, проходя мимо роскошного магазина игрушек, Каролина насмотрелась на всяческие наборы для мальчиков и внезапно увлеклась электричеством. Следившие за ней филеры испуганно переглянулись. В тот же день королева позвонила Руперту Бессмертных и прямо сказала, что если Каролину не занять чем-нибудь полезным, то в самое ближайшее время от Каролевства ничего не останется.

Именно поэтому в один прекрасный день Бессмертных лично нанес визит госпоже Кисленьких и застал ее на кухне. Каролина, в кружевном, местами прожженном переднике и огнеупорных перчатках тщательно перемешивала половником какой-то подозрительного вида студень, время от времени начинавший зловеще пузыриться, а на кухонном столе красовался набор «Юный техник».

– Что это, сударыня? – спросил Бессмертных, отрекомендовавшись.

– Питательный бульон для культуры бактерии, вызывающей дизентерию, – охотно ответила Каролина, поглаживая полоску меха, наброшенную на одно плечо (тогда Пушистик был совсем маленьким), – и управляемой по радиотелеграфу! О, посмотрите, она реагирует на «Столичные известия»!

«Я свою племянницу хорошо знаю!» – припомнил Руперт слова королевы, представил войны будущего и содрогнулся, после чего решительно отстранил девушку от плиты, привернул газовый вентиль, взял кастрюлю прихватками и вылил ее содержимое в раковину. После чего, повернувшись к опешившей Каролине, предложил ей место секретаря суда, должность ответственную и интересную. Госпожа Кисленьких согласилась, понимая, что путь в науку ей уже заказан, и не пожалела, тем более, что графоманские ее таланты очень скоро нашли выражение в виде романов о похождениях Хромого и Косого (списанных, если честно, с Яна и Берта).

Говорят, правда, что в районе, где прежде жила Каролина, в канализации завелись какие-то странные светящиеся грибы, а крысы научились гипнотизировать кошек и стали заставлять их приносить им пищу. Кое-кто из грызунов даже сумел распушить хвост: таких охотно брали в качестве домашних питомцев директора банков, после чего начинали демонстрировать поистине крысиную хватку… Неизвестно, только ли на кошек умели воздействовать крысы!

Впрочем, это уже не имеет никакого отношения к данной истории…

…– Выходит, на болотах опасно? – подал голос Дэвид. – Отчего же экспресс идет именно этим путем?

– Ну, положим, опасно именно в глубине болот, а поезд следует по самому их краю, – ответил Руперт. – Тем не менее, меры предосторожности предпринимаются, поскольку иногда… хм…

– Бывают выбросы, – подтвердила Каролина. – А пути эти строили давно, еще когда болот не было. А теперь по ним ходит только экспресс, ну еще грузовые составы в Институт. Но вы не беспокойтесь, Дэвид, экспресс идет достаточно быстро, мы минуем опасный участок всего за двое суток. А вот обычные поезда идут в объезд, но это на полторы, а то и две недели дольше – очень уж тут рельеф местности неудобный…

– Отчего же, – сказал Дубовны, – это очень интересно! Только… госпожа Кисленьких, что значит – «болот не было»? И вообще, как-то я про них не слышал…

– Про них вообще стараются поменьше распространяться, – заметил доктор. – Не самые приятные места, да и история у них…

– А всё же? – загорелся Дэвид.

– Да был, знаете ли, такой профессор Благонравов, – неохотно ответил Бессмертных, – вы его вряд ли помните, это случилось при Кароле XV…

Дубовны, приоткрыв рот, слушал историю, о которой не писали в учебниках.

Как-то раз к мирно рыбачившему Каролю XV заявились две весьма пробивные дамы. Звали их Виктория Жадных и Алисия Душевных…

Дамы хотели денег. Кароль хотел покоя. Одним словом, они договорились.

Жадных и Душевных сколотили товарищество на паях «Лемур». («О нас узнает весь мир!» – заявила Виктория. «И хорошенько заплатит», – добавила Алисия.) Пользуясь тем, что Каролю XV (он тогда был уже немолод) хотелось только одного – чтобы его оставили, наконец, в покое и дали без помех предаваться невинной страсти, рыбалке то бишь, – и он делал всё возможное, чтобы пореже вспоминать о делах, хваткие дамы развернулись во всю ширь.

Вскоре товарищество заложило исследовательский центр, заниматься в котором предполагалось экспериментальной биологией. Единственное, на чем Кароль настоял, так это на том, что центр нужно строить как можно дальше от столицы (он опасался, что какие-нибудь ядовитые отходы загрязнят его любимую речку, и где ему тогда рыбачить?), и дамам пришлось смириться.

Центр выстроили на удивление быстро (что и немудрено, при таком-то финансировании!), после чего начались всевозможные сомнительного рода эксперименты. Так, растущая на кустах картошка явилась всего лишь побочным результатом деятельности исследователей. «Лемур» приглашал самых отчаянных и вольно мыслящих деятелей науки, поэтому страшно даже представить, сколько еще гениальных творений могло бы увидеть свет!

Впрочем, существовала еще и изнанка проекта.

Профессор Благонравов был гоним всеми и отовсюду: свои неудобоваримые эксперименты он ставил не на себе, что, в сущности, было простительно и даже приветствовалось в научной среде, и не на добровольцах, а на подчиненных и подвернувшемся обслуживающем персонале. Достижение физического бессмертия, конечно, цель благая, вот только секретарша с жабрами – это уже перебор, сочли более осторожные («закоснелые», как выразился Благонравов) коллеги, и на профессора посыпался один отказ за другим.

Так он и скитался, пока не попал под теплое крылышко «Лемура»: госпожа Жадных умела оценить потенциал сотрудника и возможные выгоды! Разумеется, Благонравова пригрели, обласкали, отдали под его начало большую лабораторию и предоставили свободу творчества и немалое финансирование.

Благонравов осмотрелся, обжился на новом месте, убедился, что отсюда его гнать не собираются… и этический тормоз, кое-как удерживавший профессора в определенных рамках, попросту сорвало.

В кратчайшие сроки было создано, открыто и спроектировано превеликое множество полезных и опасных вещей, веществ и существ. Но это было слишком мелко, профессор разминался, пробовал силы, а жажда знаний вела его все дальше и дальше, в такие дебри, что и сам он рисковал в них потеряться. Благонравов, однако, полагал, что риск – дело благородное, и не боялся экспериментировать…

Несколько лет он провел в напряженнейшей работе, с головой уйдя в науку, и вот результат – Алисия Душевных объявила во всеуслышанье, что «Лемур» готов даровать бессмертие любому желающему. «Но не даром», – добавила госпожа Жадных, уже подсчитывая возможную прибыль.

Мир замер. Кто-то из ученых нашел в себе силы крикнуть «шарлатаны!», но его слова остались гласом вопиющего в пустыне. Прочие маститые академики пытались осмыслить, возможно ли такое в принципе, а потому от публичных заявлений воздерживались… От заявлений не воздерживались только журналисты – газеты пестрели заголовками, набранными шрифтом невиданной величины: «Бессмертие достижимо!», «Миф или реальность?», «Профессор Благонравов бежал за море с деньгами «Лемура»!» и прочим в том же духе. Из уст в уста передавались самые невероятные слухи…

А буквально через несколько дней неизвестные господа в штатском совершили чудовищный в своей непосредственности и цинизме акт, ворвавшись на территорию исследовательского центра, перебив персонал и подорвав лабораторные корпуса. (Потом поговаривали, что это были иностранцы, которые решили выкрасть секрет профессора Благонравова, но нарвались на других, более шустрых иностранцев, в результате чего трагедия приобрела вовсе уж необозримые масштабы.)

Алисия Душевных сошла с ума от горя и потерь. Викторию Жадных спасатели обнаружили задохнувшейся в сейфе с жалованьем сотрудников за последний месяц, а Благонравова не нашли вовсе, и это дало повод подозревать, что профессора выкрали иностранные спецслужбы. («Если так, спасать их мы не будем», – постановил Кароль XV, узнав об этой версии.) Руководители же спецслужб внезапно испытали непреодолимое желание опробовать новый модный шоколадный десерт на одном уединенном горном курорте – стоит ли говорить, что никто так и не признался в похищении профессора?

Гром грянул почти сразу же после теракта: взрывы привели к утечке экспериментальных материалов из лабораторий, и уже на второй день спасательные работы пришлось свернуть, иначе пришлось бы выручать уже самих спасателей. К месту бедствия спешно перебросили инженерные войска с их тяжелыми огнеметными «фридрихами»…

Вырвавшаяся из-под контроля и ошалевшая от неожиданной свободы биомасса пожирала всё на своем пути. Ценой больших потерь удалось выжечь термитом карантинную зону, но точное число погибших и пропавших без вести так и осталось неизвестным…

– Говорят, – вставила, понизив голос, Каролина, – в центре болот зародился нечеловеческий разум – гигантский надмозг, который контролирует там всё живое! А еще ходили слухи, что именно к этому, к созданию человека совершенного стремился профессор, а вовсе не к банальному бессмертию!

Доктор почему-то ухмыльнулся. Следователь пригладил усы большим пальцем.

– Не был знаком с Благонравовым лично, – сказал он, – но то, что скрывается в болотах, следовало бы назвать «человеком глумящимся»… В первую очередь – над нашей собственной ограниченностью и зашоренностью.

Дэвид удивленно взглянул на шефа, но тот не стал пояснять свою мысль.

– Рассказывают, – продолжала тем временем госпожа Кисленьких, увлекшись, – что по болотам бродит какое-то существо, некоторые его видели даже. Так вот, все клянутся, будто на лапе у него – золотой браслет с гравировкой. Точно такой, как у профессора был… Может быть, это сам Благонравов, его ведь так и не нашли!

– Вот бы охоту организовать, – подал голос Берт. – Выловить его и того…

– Без нужды в болота лучше не соваться, – заметил Бессмертных серьезно.

– Да-да, – подтвердила Каролина. – В некоторые районы только на танке можно проникнуть. И то… опасно. Болото такое непредсказуемое!

– Я только одного не пойму… – протянул Дэвид, придавленный таким количеством информации. – Институт, надмозги всякие… а болото-то тут причем?

– Это биомасса, – пояснила женщина, – она действительно пожирала всё подряд, как верно сказал господин Бессмертных…

– Освоила подножный корм, – сказал доктор, не отрываясь от монографии.

– Именно, – кивнула женщина. – Ей ведь нужны питательные вещества, а тут столько насекомых, прочей фауны… растения, опять же… Что там творилось, никто не знает, все были заняты эвакуацией и созданием карантинной зоны. А биомасса проела грунт довольно глубоко и получилось… болото. Теперь тут такая своеобразная экосистема образовалась…

– Иногда оно пытается выбраться из карантинной зоны, – добавил доктор, – поэтому по периметру всегда дежурят инженерные войска с огнеметами. Да и патрульные дирижабли непременно отслеживают, не начинает ли где пузыриться… Мы будем останавливаться на станции Института – посмотрите, каково там. И не удивлюсь, если половина пассажиров третьего класса – биологи, которым удалось выбить сюда командировку.

– Да, как только немного разогнали комарье и построили Институт, там стало людно – войска, ученые… – кивнула Каролина. – Ах, там так интересно!

Дэвид невольно поёжился.

– Не беспокойтесь, – сказал ему Бессмертных. – Сейчас здесь довольно спокойно, а поезд отлично защищен.

– Да, я слышал, – кивнул стажер и отодвинул занавеску: сегодня окна в вагоне-ресторане отчего-то были зашторены, а юноше было интересно взглянуть на знаменитые болота.

– Только не за завтраком! – предостерегла госпожа Кисленьких, но опоздала – Дэвид вдруг шарахнулся, едва не налетев на Бессмертных. – Ну я же предупреждала…

– И стоило волноваться? – буркнул Немертвых. – Стекла бронебойные.

– Д-да… – ответил Дэвид, завороженно глядя на размазавшегося по этому самому бронебойному стеклу комара размером с хорошего воробья. Ему показалось, что глазки насекомого до сих пор горят жадным огнем, а с кончика хоботка, больше напоминающего шило, капает яд. Дубовны поспешил задернуть занавеску. – Я, пожалуй, всё-таки возьму шапочку… Для самоуспокоения.

– Для самоуспокоения – можно, – благосклонно кивнул следователь.

– И всё равно – не смотрите в окно, – предостерегла Каролина, – а то увидите еще что-нибудь, совсем аппетит отобьете…

– Ну уж не такой я слабонервный, госпожа Кисленьких! – нахмурился Дэвид, в шапочке из фольги имевший вид одновременно залихватский и забавный.

– Дэвид, я пошутила, – неотразимо улыбнулась та, и Дубовны заулыбался в ответ. – Конечно, имей вы нервический склад характера, господин Бессмертных не взял бы вас на стажировку! Ах, – спохватилась вдруг Каролина, – господа, я, пожалуй, покину вас, у меня ведь глава не дописана… Вит-Тяй, миленький, не окажете ли вы мне любезность? Принесите еще бутылочки три чернил – мои закончились, а у вас, я знаю, запас.

– Непременно, госпожа Кисленьких, – прогудел тот и поднялся. – Сей же момент доставим.

– Что бы я без вас делала! – воскликнула та и, цокая шпильками, умчалась, оставив за собой едва уловимый шлейф духов и будоражащие воспоминания.

Следом ушел поручик, отправившись выполнять поручение сиятельной госпожи.

– Пойдем и мы? – поинтересовался Руперт у сотрапезников, и в этот момент к их столику бочком приблизился проводник. Вид он имел крайне бледный, что само по себе настораживало.

– Господин Бессмертных… – произнес он полушепотом. – Господин Бессмертных… У нас несчастье!

– Опять? – поразился доктор. – Руперт, что за поезд вы выбрали? Несчастья сыплются одно за другим…

– Постойте, Теодор, – поднял руку следователь. – Что случилось, любезный? В чем дело?

– С господином Сверло-Коптищевым несчастье, – вздохнул проводник.

– Опять? – повторил Немертвых. – Хм… Может быть, он их притягивает? Стоило бы сбросить его с поезда… во избежание, так сказать.

– Теодор, вы сегодня кровожадны, – отметил Бессмертных. – Старые раны?

– Нет, – усмехнулся доктор, – готовлюсь писать разгромную статью по одному, с позволения сказать, научному труду.

– Настраиваетесь, – понимающе кивнул Руперт и снова повернулся к проводнику, переминавшемуся с ноги на ногу. – Так что там за несчастье с бедным господином Сверло-Коптищевым?

– Оно… оно произошло не совсем с ним, – выдал тот. – То есть, к счастью, совсем не с ним, а с его камердинером…

– Хм… – следователь нахмурился. – И что же именно произошло с этим… камердинером?

– Господин Бессмертных, это дело крайне деликатное, – проводник перешел на свистящий шепот. – Под угрозу поставлена честь самого экспресса!

– Это серьезно, – согласился тот и поднялся. – Пойдемте, побеседуем в более подходящем месте.

– А… если бы господин Немертвых тоже согласился присоединиться… – начал проводник. – Я опасаюсь, может потребоваться помощь, которую наш фельдшер оказать не в состоянии…

– Умеете вы заинтриговать, – вздохнул доктор и тоже встал, опираясь на новую трость. При свете дня она выглядела весьма нарядно. – Что ж, идемте. Ян, Берт… последите, чтобы никто не тревожил.

По пути к купе Сверло-Коптищева проводник вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию.

По его словам, утром, когда большинство пассажиров, позевывая, потянулось завтракать, в вагоне раздался отчаянный вопль, скоро, впрочем, захлебнувшийся. Проводник решил было, что кому-то из тех, кто завтрак игнорировал, приснился страшный сон (многие ведь знали, через какие края пролегает путь экспресса), но тут же встрепенулся – кричали определенно в коридоре! Разумеется, он отправился проверить, все ли в порядке, и картина, представшая его глазам, ужаснула беднягу настолько, что только намертво вдолбленные инструкции позволили ему не потерять присутствия духа и нажать тревожную кнопку…

Через минуту по коридору вагона первого класса уже неслась, стараясь особенно не топать и не брякать о стены снаряжением, команда срочного реагирования с баллонами дезинсектора наперевес, а в дверях купе бился и отчаянно кричал камердинер Сверло-Коптищева, над которым с грозным гулом реял гигантский болотный комар, вонзая хоботок в податливую человеческую плоть…

Тут проводник вынужден был признать, что несколько увлекся рассказом, потому что реять комар уже не мог, до того насосался крови, а просто ползал по бедному камердинеру. Ну а тот умудрился сорвать голос первым же криком, а потому способен был только сипеть.

– Если бы не это, господа, – говорил проводник, отпирая дверь и пропуская следователя со стажером и доктора в купе, – если бы он продолжал звать на помощь, всполошился бы весь вагон, и происшествие не удалось бы сохранить в тайне!

– Это вам повезло, – согласился Бессмертных, разглядывая картину разрушений. – Кстати, а что с самим Сверло-Коптищевым? Что-то он подозрительно молчалив…

– Без сознания они, – робко подал голос фельдшер, стоявший рядом с жалобно стонущим камердинером. – На лбу шишка во-от такая!

– Очень любопытно, – сказал следователь, осторожно пробираясь к окну (в купе с прибытием подмоги стало тесновато). – Ничего, разберемся… Да, любезный, – повернулся он к проводнику, – вы, кажется, говорили о чести экспресса?

– Конечно, господин Бессмертных! – кивнул тот. – Ведь комар же как-то в купе оказался! А у нас – полная безопасность, окна закрыты, ни одна мошка не пролезет… А тут такая тварюга, простите уж, пробралась… Я эту гадость лично фуражкой поймал, – неожиданно гордо сказал он, – чтобы, значит, в Институте проверили, вдруг эта гадина бешеная или еще что похуже?

Следователь взглянул на столик. На нём стояла толстостенная стеклянная банка, на дне которой сидел мрачный мохнатый комар и недобро следил за своими пленителями. Время от времени комар пытался встать, но тонкие ножки разъезжались на гладкой поверхности, к тому же перевешивало налитое камердинеровой кровью брюшко, и насекомое снова шлепалось на дно банки. Расправить же крылья ему было просто негде.

– Вы понимаете, какой это удар по престижу паровозной компании? – закончил свою речь проводник.

– Представляю… – пробормотал Бессмертных, наблюдая, как комар, примерившись, долбит хоботком по стенке своего узилища. В стекле, кажется, появилась трещинка. – Ну-с, Дэвид, что скажете? Приступайте, мешать вам не буду. Считайте это зачётным заданием.

Дубовны вздрогнул. Комар торжествующе потер передние лапки.

– Прошу прощения… Извините… – стажер перешагнул через камердинера, взял со столика газету, расстелил ее, скинул ботинки и забрался на эту довольно неустойчивую опору, чтобы рассмотреть нечто под самым потолком. – Комар мог проникнуть сквозь вентиляционное отверстие?

– Никак нет, – с готовностью отозвался проводник. – Сами посмотрите, там же всё перекрыто, сетка мельчайшая, но очень прочная, и таких по всему воздуховоду несчитано!

Дэвид слез со стола, обулся и задумался, после чего снова постелил газету (на этот раз на пол, чтобы не запачкать единственные приличные брюки) и принялся осматривать то, что таилось под койкой господина Сверло-Коптищево. Таились там непонятные свертки и, кажется, пара чемоданов, но комары не гнездились точно.

Дубовны простучал стены, заглянул в душевую, но проводник поспешил уверить, что уж по водостоку комар забраться точно не сумел бы – меры предосторожности, понимаете ли!

Напоследок стажер оглядел окно – оно оказалось заперто, замок – в полном порядке… а за толстым стеклом вожделеющее роились комары. Взгляды у них, как показалось стажёру, были многообещающие.

Завидев сородичей, пленный комар принялся долбить стены своего узилища с утроенной силой.

– Никаких щелей нет, значит, он пробрался или через дверь, или через окно… – заключил стажер. Бессмертных посмотрел на него с иронией. – В коридоре ему, по идее, взяться было неоткуда. Зато за окном комаров тучи, так что, вероятнее всего, в купе он появился именно таким путем… Скажите, а вы окно трогали? – спохватился он.

– Никак нет, – повторил проводник. – Всё оставили, как было, только вот камердинера уложили, проверили, нет ли еще комаров… Ох, хорошо хоть, не стали сразу дезинсектором заливать, это ж запах какой, все бы сразу почувствовали, тогда не скроешь!..

– Значит, выходит, что комар пролез в окошко и сам его за собой закрыл, – подумав, сказал Дубовны. Бессмертных ухмыльнулся в усы. – Что-то мне подсказывает – сам он этого проделать не мог. Но как тогда?..

– Итак? – Руперт щелкнул крышкой брегета. – Ваша версия, Дэвид?

– По всем признакам налицо преступный сговор болотных надмозгов и пришельцев с Альдебарана, – ответил тот, набрал побольше воздуха и выдал: – Я считаю, что комар был телепортирован в купе с целью проведения террористической акции в отношении «золотого уха» Каролевства!

Воцарилась тишина. Комар пискнул и завалился набок, подрыгивая лапками. Очевидно, он подслушивал.

Первым опомнился доктор.

– Дэвид, – сказал он участливо. – Вы шапочку-то наденьте…

Юноша заметался, охлопал карманы, нашел шапочку и нахлобучил ее поглубже.

– Вот это, я понимаю, бред, – покачал головой Бессмертных. – Где вы только такого набираетесь?

Дэвид покраснел и уставился в окно – над завитками тумана в сером небе скользнуло длинное сигарообразное тело и пропало в облаках… Признаться в том, что под подушкой у него спрятан последний выпуск «Удивительных историй о марсианских красотках», стажер не мог. Впрочем, зарозовевшие щеки и так выдали его с головой.

– Понятно, – сказал следователь.

Он приотворил дверь и поманил Берта, околачивавшегося возле купе вместе с напарником.