Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Имя? – отрывисто спросил молчавший до той поры Пол Топорны.

– Вильям Трепайло, – ответил доктор, и Пол принялся заполнять бланк. – Он от меня отселился. Но, поскольку я точно видел его в вагоне после очередной остановки, он должен быть здесь. Позволите?

– Нам нужно признание, Теодор, – сказал следователь. – Настоящее.

– Никаких проблем, – заверил Немертвых, снимая сперва строгий сюртук, а за ним и жилетку. – Будет вам признание.

Неожиданно под плотной жилеткой, добавляющей объема фигуре, обнаружился не человечек-колобок, а хоть и невысокий и плотный, но хорошо сложенный мужчина. У доктора Немертвых появилась какая-то хищная пластика движений, а взгляд лишенных пенсне глаз вовсе не казался растерянным и расфокусированным, как обычно у близоруких людей.

– Я недолго, – сказал доктор и скользнул за дверь каким-то совершенно неуловимым движением. Оперативники переглянулись в восхищении. Бессмертных усмехнулся. Дэвид таращил глаза. Пол заполнял бланк. Каролина молча полировала ногти.

Ждать пришлось и впрямь недолго: спустя полчаса доктор вернулся, без особых усилий волоча за шиворот коммивояжера Трепайло. Тот, хоть кляпа у него во рту не оказалось, не пытался даже скулить. Правая рука его была аккуратно перебинтована, а еще Трепайло сиял роскошной лысиной, потеряв где-то парик.

– Вот, – сказал Немертвых, скинув груз на руки оперативникам. – Дворецкий старшего кузена Свищевски, в прошлом известный отравитель.

Присутствующие покивали: всем было известно, что из отравителей получаются лучшие дворецкие и наоборот.

– Прикидывался коммивояжером, – говорил доктор, облачаясь в жилет, сюртук, надевая пенсне и снова превращаясь в неуклюжего коротышку, – и довольно успешно. Как вы и предполагали, Руперт, он легко окрутил юного Герберта. О его штуках с хининовыми леденцами он знал от хозяина, продать парню свежих ничего не стоило… Кстати, это он сказал ему, что наша дорогая Каролина – та самая знаменитая Каролина Кисленьких. Далее – дело техники.

– А признание? – въедливо спросил следователь.

– Подпишет, – хмыкнул тот. – Пара иголок под ногти – и он начал сдавать хозяев с потрохами. А если, скажем, раскалить кочергу…

– Ну, Теодор, мы же не фантастический роман пишем! – возмутился Бессмертных.

– Погорячился, – хмыкнул тот. – Хм… одно несомненное преимущество этой истории – я уж точно буду путешествовать без соседа!

– А Герберта всё-таки жаль… – невпопад сказала Каролина.

– Ну хотите, я почитаю вам вслух его стихи? – предложил Дэвид самоотверженно. – У него в купе нашлась целая кипа…

– Нет! – воскликнула женщина, и инцидент был исчерпан.

Мнимый коммивояжер подписал все, что от него требовалось, – ему хватало одного взгляда на ласковую улыбку доктора, чтобы начать подписывать всё подряд, пусть бы даже ему подсунули его собственный смертный приговор, – и Берт увел его, чтобы сдать властям на первом же полустанке. С остальным предстояло разбираться местным органам скоросудия.

Прочие разбрелись по своим делам, только Каролина и Ян задержались в коридоре.

– Госпожа Каролина, я хотел бы вам сказать…

– Знаете, Ян…

Они умолкли.

– Говорите вы первая…

– Ян, это очень необычный размер, – собравшись с духом, начала Каролина. – Но… это не для широкой публики. Я думаю, это можно было бы издать малым тиражом, но и то – эта игра слов вроде «Кароль» и «король»… Право, я не рекомендовала бы.

– Я сам так думал, госпожа Каролина, – вздохнул оперативник. – Пусть останется для внутреннего использования, так сказать…

– А вы что хотели мне поведать?

– Да я насчет нового вашего романа, госпожа Каролина, – замялся Ян. – Вроде бы всё хорошо начинается, ну, как всегда… а как появляется эта блондинка, так Кривой с Хромым вроде ума лишаются! Ну правда, вот вы на нас с Бертом посмотрите: сколько нам красоток попадалось… хоть вас взять! Так разве бы мы себе позволили, когда на службе? Да господин Бессмертных нас бы сразу… – Ян провел ребром ладони по горлу. – Вот когда приключения, там всё здорово, госпожа Каролина. И даже пускай Хромой эту свою прекрасную незнакомку обожает, это бывает, вон, Берт старую открытку с собой таскает… ему не говорите, что я сказал, убьет же… Актриса эта померла давно, может, или ей уж за полвека перевалило, а он с ней разговаривает, как будто она тут вот сидит, напротив! Так что тут всё очень даже жизненно. – Он перевел дыхание. – А блондинок не надо, вот истинное вам слово. Даже красивых и злодейских. А то всё внимание будет им, а расследованию что? Рожки да ножки!

– Вот я так и чувствовала, что у сценаристов дурной вкус, а интуиция меня не обманывает! – торжествующе сказала Каролина и обняла Яна. – Блондинку выброшу, несложно. Спасибо вам…

– Да я что… я так… – смутился тот и поспешил ретироваться.

– Ну-с… – хищно сказала Каролина, склоняясь над возвращенной рукописью и свободной рукой гладя манто. – Значит, никаких злодейских блондинок… Не будем изменять себе!

Она потянулась и вдруг подумала, что в вагоне как-то очень тихо. Неужто господин Сверло-Коптищев внял всеобщим мольбам и прекратил свои штудии хотя бы по вечерам?.. Впрочем, Каролине было не до того. На девственно чистые листы просились Хромой и Косой, поэтому писательница схватилась за вечное перо…

Глава 3. О чем молчал рояль…

Весь цвет общества уже собрался к завтраку.

– Каролина, как обычно, задерживается? – поинтересовался господин Бессмертных.

– Похоже на то, – ответил доктор. Поручик (как-то уже сложилось, что он теперь трапезничал вместе со всей командой) посмотрел на него с укоризной, но сказать ничего не сказал.

– А любопытно, – произнес генеральный следователь, неторопливо размешивая ложечкой овсянку, – отчего это господина Сверло-Коптищева никогда не бывает в вагоне-ресторане?

– А это оттого, господин Бессмертных, – поспешил поделиться сведениями Ян Весло, – что он только у себя в купе кушать изволит. И только то, что ему приносит камердинер… и предварительно пробует.

– Хм, – сказал следователь, – в чём-то его можно понять. Думаю, здесь не найдется человека, который не желал бы его отравить. Однако, судя по выражению вашего лица, Ян, вы слышали еще о чем-то интересном, не так ли?

– Верно, господин Бессмертных, – ухмыльнулся оперативник. – Этот господин – достопримечательность Королевской паровозной компании. Он вообще-то рояльных тел пытатель.

Теодор вопросительно приподнял бровь.

Ян раскрыл блокнот в роскошной кожаной обложке и прокашлялся:

– Это крупнейший специалист по конструкции роялей в Каролевстве, лучший настройщик, видный теоретик игры на клавишных инструментах. Левое ухо господина Сверло-Коптищева считается достоянием короны…

– Мог бы и запомнить, – заметил Берт.

– А смысл? – хмыкнул Ян. – Также отмечено, что лучшие музыканты дерутся, чтобы играть на инструментах, которые он настраивал!

– Угу, а как только он приближается к клавиатуре, в ужасе разбегаются, – кивнул Берт.

– У него контракты с уймой всяких заводов, – продолжал Ян, не слушая, – так что он вечно в разъездах, а рояль с собой возит по долгу службы – чего-то там с ним делает, настраивает по-разному, разные техники опробует. За что, собственно говоря, попутчики его терпеть не могут.

– Так-так, – с любопытством проговорил Руперт. – Видимо, с ним уже случались какие-то казусы? Ведь не просто так он не выходит к столу…

– Ну да, – кивнул оперативник. – Его как-то с поезда сбросить пытались, в другой раз – оскорбить действием, так он возьми и сгоряча заяви, мол, что сделает еще тридцать рейсов на Большом Королевском экспрессе и останется жив.

– А не погорячился ли он? – усомнился доктор.

– Ну, этот рейс – уже двадцать четвертый, – ответил Ян. – Опять же, меры предосторожности он принимает. Камердинер у него вот за дегустатора… а еще он револьвер с собой носит и, по слухам, обращаться с ним умеет. Да любой бы выучился, когда такие ставки-то!

– Ставки?

– Конечно! На него же пари заключают по всему Каролевству – сколько еще продержится. Ну а паровозная компания, ясное дело, всячески его поддерживает – реклама-то какая! Опять же, живая достопримечательность… Какой-то промышленник бешеные деньги поставил на то, что Сверло-Коптищев пари выиграет, оптимист такой… Компания, надо думать, тоже ставки делает, так что… И чем дальше, тем интереснее! Сверло-Коптищева уж и отравить пытались, и застрелить, и в прачечной сварить… Пока держится.

– Вот, оказывается, какие тут кипят страсти, – покачал головой Руперт. – Благодарю, Ян, это была крайне занимательная история. О, а вот и наша дорогая… спутница.

Мужчины недоуменно уставились на шествующую по проходу. Дамы и господа приподнимались из-за столиков и что-то сочувственно говорили ей. Каролина скорбно кивала и, кажется, благодарила.

– Каролина, дорогая, что это с вами? – встретил ее Бессмертных. – Ведь сегодня, если не ошибаюсь, у вас не день траура…

Бессмертных никогда не ошибался в таких вещах, поэтому Каролина лишь кивнула.

– А где Пушистик? – обратил внимание доктор. – Я надеюсь, с ним ничего…

– Нет-нет, – сказала, наконец она. – С Пушистиком всё в порядке. Просто он… пока еще не вполне сочетается с траурным платьем, и я попросила его остаться в купе.

Что верно, то верно: серебристый мех, конечно, неплохо смотрелся бы на черном платье, но для траура это было бы слишком… смело.

– Так что же всё-таки случилось? – спросил Руперт.

– Я скорблю, – вздохнула Каролина и взяла чашечку кофе. – Я в глубокой печали, как видите.

– Хм… – произнес следователь.

В трауре Каролина была дивно хороша. Черное платье подчеркивало ее изящную фигуру и выгодно оттеняло нежный цвет лица. Вуалетка прекрасно смотрелась на пепельно-русых волосах, уложенных в строгую причёску, а скорбно опущенные длинные ресницы придавали страдалице особенно соблазнительный вид.

Госпожа Кисленьких даже надела траурные драгоценности – строгий и элегантный гарнитур из черных бриллиантов в оправе белого золота, которые должны были подчеркивать, соответственно, ее светлую печаль и глухую тоску. Для завтрака, возможно, гарнитур не вполне подходил, но Каролина придерживалась собственных традиций и отступать от них не собиралась.

– Однако мы теряемся в догадках, – сказал Теодор, намазывая булочку маслом, – кто же на этот раз стал причиной вашей скорби?

Дэвид почему-то ухмыльнулся (поручик нахмурился) и вытащил из кармана сложенную газету. Каролина снова протяжно вздохнула.

– Кажется, господин Дубовны может нас просветить, – хмыкнул Бессмертных. Сам он недавно отказался от чтения газет перед завтраком по рекомендации доктора Немертвых, считавшего, что такое чтение способно не просто испортить аппетит, но и послужить причиной развития язвы желудка. – Нуте-с? Это ведь не сегодняшний выпуск?

– Вчерашний, вечерний… «Наш собственный корреспондент на Большом Королевском экспрессе, Педро Зубастос, сообщил трагическую весть, – с выражением начал стажёр, – буквально на его глазах трагически скончался наследник семейного состояния, талантливый и всеми любимый юноша, студент Каролевского университета Герберт Свищевски, следовавший в родное поместье, дабы припасть к груди обожаемой матушки и дорогого отца. Причина его безвременной и несправедливой кончины замалчивается руководством паровозной компании, однако наш собственный корреспондент сообщает нам, что ею явилось… отравление! И виной тому не несвежие устрицы и не прокисшая земляника – такого в вагоне-ресторане первого класса просто не бывает, – а хладнокровное, расчетливое убийство, совершенное, без сомнения, в расчете на то, чтобы завладеть наследством бедного молодого человека…» – Дэвид сделал выразительную паузу.

– Прелестно! – сказал доктор. – Напоминает стиль «Столичного инсургента»!

– Читайте, читайте, – велел Бессмертных, явно не догадывавшийся о желании Дубовны добиться драматического эффекта. Ян и Берт с интересом поглядывали по сторонам, вычисляя журналиста.

– Ну ладно… Где я остановился? А, вот! «Это чудовищное злодеяние тем более жестоко, что убийца надругался над…»

– Неужели над телом жертвы? – восхитился доктор. – Всегда любил желтую прессу!

– Нет, не над телом, – покачал головой Дэвид. – «Надругался над искренними и нежными чувствами молодого человека, полюбившего по-настоящему, быть может, впервые в жизни. Но мы должны обличить преступника, если этого не желают сделать органы правопорядка! Нам стало известно, что незадолго до гибели Герберт Свищевски отправил своему нотариусу односторонний брачный контракт, заключенный им от всей чистой юношеской души. Очевидно, опытная соблазнительница, так легко одурачившая бедного юношу, каким-то образом узнала об этом и воспользовалась моментом, чтобы мгновенно сделаться наследницей состояния Свищевски. Имя ее должно знать всё Каролевство! И – подчеркиваем, – преступление тем более ужасно, что в роли супруги несчастного молодого человека, не успевшего даже вкусить прелести первой брачной ночи…»

– А это-то им откуда известно, интересно? – пробормотал Бессмертных.

– Господин Зубастос со свечкой стоять изволили? – предположил доктор.

– Успешное покушение на тайну личной жизни, – лязгнул Топорны. Ян и Берт многозначительно переглянулись. – Пять лет лагерей. Что там дальше?

– Ну, тут про… гхм… – стажер покраснел. – А, вот самое главное. «И можно ли поручиться, что известнейшая писательница Каролина Кисленьких всего лишь выдумывает преступления, буйным цветом цветущие на страницах ее романов?»

– Попробую угадать автора. – доктор побарабанил пальцами по столу. – Стиль дешевого бульварного листка, ханжеское негодование, сплетни… Францеска Рыдайло, не иначе!

– Ловких… – возразил Дубовны.

– Дэвид, вы будто с луны свалились, – поморщился следователь. – Дело «Об авторских привилегиях»! Ну?

– А-а… – неуверенно произнес стажер. – Что-то такое припоминаю…

– «Что-то такое», – передразнил Бессмертных, впрочем, беззлобно. – Эта акула пера попросту присвоила фамилию, заявив, что сие есть творческий псевдоним. Скандал был оглушительный, а почтенное семейство Ловких до сих пор судится с этой газетенкой… Кароля это забавляет. Странно, что вы этого не помните. Пожалуй, я вчера зря вас похвалил.

Стажер насупился.

– Мои извинения, госпожа Свищевски. Я слишком верю печатному слову.

Та только покачала головой.

– Зря! – Она вынула из маленькой сумочки записную книжку и пояснила: – А с фамилией вы ошиблись, юноша. Наизусть уже не сразу вспоминаю… Так вот, Дэвид, если вы хотите называть меня официально, то соблаговолите именовать меня госпожой Докольких, наследной принцессой Арамундской, герцогиней Флитбех, баронессой Шонобер, госпожой Свитски…

– До конца еще десять страниц, – подал голос Пол Топорны.

– Читать всё? – спросила Каролина, маленьким карандашиком аккуратно вписывая на последнюю страничку фамилию Свищевски.

– Нет, не надо, пожалуй… – пробормотал Дэвид, косясь на Каролину то ли с опаской, то ли с уважением. – Я… понял. Принцесса, герцогиня… гхм…

– А еще – младшая сиятельная госпожа Мит-Тяй, – пробасил вдруг поручик.

– Младшая вдовствующая госпожа Пет-Тяй, – холодно поправила Каролина.

– Это уже детали, – заметил Бессметрных.

– Но ведь император Мит-Тяй давно женат! – воскликнул Дэвид.

– И неоднократно… – прибавил поручик.

– Дэвид, скажите, что вы знаете об односторонних брачных контрактах? – госпожа Кисленьких убрала записную книжечку.

– Ну… они односторонние, – осторожно произнес тот.

– Получите незачет по гражданскому праву, – ласково произнес наставник.

– Односторонние, тайные, не требуют согласия второй стороны, – отбарабанил Дубовны, мобилизовав все интеллектуальные ресурсы. – Заключаются в случае… в случае… э-э…

– …когда возвращение не предусмотрено. – Доктор рассматривал что-то интересное за окном. – Все-таки приятно знать, что даже если ты и погибнешь невесть где, и прах твой не вернется на родину, кто-то будет о тебе помнить…

Дэвид посмотрел на него с недоумением. Пол вздохнул. Руперт усмехнулся.

– Совершенно верно, Теодор. А еще бывают случаи, когда объект воздыханий о вас слышать не желает, а то и вовсе никогда в глаза вас не видел, – закончил следователь. – Это частность, конечно, и об этом разделе мы с вами еще побеседуем подробно, но пока нам хватит и этой малости. Так вот, Дэвид, наша дорогая Каролина, как вы могли уже заметить, чрезвычайно популярна, однако не торопится связать свою судьбу с каким-нибудь счастливым избранником…

– Они в большинстве своём ужасные собственники, – вставила женщина, – и как бы я стала ездить в командировки?

– Вот именно, – кивнул Бессмертных. – Ну и, поскольку влюбляются в нашу дорогую Каролину часто, сильно и безответно, то единственным выходом для несчастных остаются пресловутые односторонние брачные контракты. Они заключают тайный брак с Каролиной и, согреваемые осознанием этого факта, живут счастливо… только отчего-то крайне недолго. Хотя, возможно, где-то бродит еще десятка два-три тайных супругов Каролины, пока вполне живых…

– Это злой рок какой-то, – кивнула та. – Помню, когда мне пришло официальное извещении о гибели моего первого супруга – его затоптал племенной жеребец, – я была страшно шокирована. Он, правда, оставил мне в наследство конный завод… Я подарила его папеньке. А что мне оставалось делать? Я совершенно ничего не понимаю в лошадях!

– Ну да, – хмыкнул Руперт. – Полагаю, у какой-то части этих несчастных брачные контракты не нашли: либо бумаги погибли вместе с хозяином, либо родственники постарались, чтобы контракт не всплыл, однако известных супругов Каролины не так уж мало… Да?

К столику приблизился старший стюард с совершенно деревянным выражением лица. За ним свитой следовала прочая обслуга. На вытянутых руках стюард держал серебряный поднос с одинокой полоской бумаги на нем.

– Телеграмма для госпожи Кисленьких, – проговорил он сипло. – От Её величества.

– Ну так давайте ее сюда, – велел Бессмертных и передал телеграмму Каролине.

– «Поздравляю юбилейным тридцатым», – прочитала та вслух. – О, и правда, Свищевски был тридцатым по счёту! Обожаю тётушку!..

– Тётушку?.. – выговорил Дэвид потерянно.

– Вы что, и этого не знали? – нахмурился следователь. – Наша дорогая Каролина приходится Ее величеству… м-м-м… постоянно забываю степень родства.

– Для простоты – племянницей, – пришла на помощь Каролина. – Ну не говорить же, например, «здравствуйте, дорогая кузина брата дедушки моего двоюродного дяди по материнской линии?»

Дэвид налил себе воды и залпом выпил.

– Но вы же еще и младшая вдовствующая госпожа Беарии! И… каким же образом это вышло?

Судя по одобрительному взгляду Бессмертных, упорство деморализованного юноши он оценил.

– Пет-Тяй был настоящий офицер и джентльмен, – Каролина смяла в руках кружевной платочек, – я не могла отказать ему в просьбе… поручик, расскажите сами.

Тот внимательно оглядел собеседников.

– Порядок прост, – он разгладил бороду, как обычно перед долгой речью. – Правящая семья главной считается. Его императорскому величеству сиятельный Пет-Тяй приходился племянником, стало быть – младшая семья. Император весьма привечал оного, и дал ему дипломатическую миссию к Каролю в попечение.

– Я его помню, – добавил Руперт. – Очень приятный и тактичный был господин.

– Он попросил Кароля устроить нам встречу, в его присутствии. Сказал, что не смеет… но надеется, – вздохнула Каролина.

Поручик тактично откашлялся.

– У нас можно привести в дом не одну хозяйку, но две орлицы никогда не смогут разделить одно гнездо, – он опустил голову. – А потом господин погиб на охоте – заломал дикого медведя голыми руками, да только сердце не выдержало… матерый был зверь, большой. Что тут говорить… государь Мит-Тяй принял осиротевшее семейство под свою руку, и согласно обычаю, старшая и младшие госпожи считаются отныне дочерьми Императора.

Бессмертных промолчал. Он прекрасно помнил эту историю: сконфуженная Каролина Кисленьких, ошалевший от счастья Пет-Тяй, хрусткий бланк брачного контракта – замечательного изобретения Кароля XIII. Вообще правители этой династии отличались своеобразным чувством юмора и умением выкручиваться из непростых жизненных коллизий. Вот Кароль XIII, к примеру, был чрезвычайно любвеобилен, а супруга ему досталась чудовищно ревнивая и страшная в гневе. И, чтобы не нервировать ее лишний раз, он придумал односторонний тайный брачный контракт… Правда, после его мирной кончины в возрасте семидесяти с лишком лет наследники с изумлением выяснили, что он был таким вот замысловатым образом женат на актрисе варьете (и которой по счету, неведомо). К несчастью, скончался Кароль XIII как раз у этой актрисы в гостях… Это удалось бы замять, но ушлая дамочка успела пошарить по карманам внезапно скончавшегося самодержца, обнаружить контракт, который тот всегда держал при себе, и предать его огласке. Случился чудовищный скандал, наследство пришлось делить… Актрису потом, конечно, отравили и ее часть наследства вернули в лоно семьи, но осадок остался неприятный, историю старались лишний раз не вспоминать… А вот бумага – пошла в ход.

– Однако… – только и смог произнести Дэвид и хотел добавить что-то еще, но в этот момент к столику снова приблизился старший стюард с серебряным подносом и объявил торжественно:

– Телеграмма для госпожи Кисленьких! От Его величества!

– Ну зачем так кричать? – поморщился доктор, передавая Каролине телеграмму.

– «Полсотни сдюжишь?» – зачитала та.

– После публикации в той газете, думаю, это окажется несложным, – хмыкнул Бессмертных. – Теперь вас, дорогая Каролина, станут осаждать полчища жаждущих острых ощущений молодых людей.

– У них это называется «экстрим» – заметил доктор, – что-то вроде скачек.

– Ах, оставьте!.. – вздохнула она. – Это не очень-то весело! Мне и без того приходится раз в году надевать траур по каждому из покойных супругов… Спору нет, мне идёт черный цвет, но если мне придется носить его слишком часто, я его возненавижу! Кроме того, разорюсь на услугах модистки: неприлично ведь надевать в день траура по одному мужу платье, пошитое на день памяти другого?..

– Я думаю, – сказал доктор, – когда число ваших супругов перевалит хотя бы за сотню, вы смело сможете выделить неделю в году и честно носить траур в течение этой недели. Такое, знаете ли, коллективное поминовение.

– А это идея… – протянула Каролина. – И гардероб меньше… Нет, не то чтобы я не могла себе позволить менять наряды так часто, как захочу, но это так утомляет!

– А в самом деле, – проговорил Дубовны, – отчего все… э-э… тайные супруги так быстро умирают?

– Кое-кто, насколько мне известно, по чистой случайности, – пожал плечами следователь. Гвардейский поручик еле заметно улыбнулся. – А большинство – экзальтированные мальчишки. Ну и, услышав очередную сплетню об очередном же предполагаемом возлюбленном Каролины, каковые распространяют во множестве такие вот газетенки, такие мальчишки впадают в депрессию. Кто-то с горя сразу стреляется или вешается, кто-то начинает глушить тоску крепким алкоголем или наркотиками, кто-то ищет острых ощущений и врезается на локомобиле в дерево…

– Но на самом деле ведь это неизвестно, – протянул Дэвид.

– Истина где-то неподалеку, – пожал плечами Руперт. – Но, должен отметить, наша дорогая Каролина – в полном смысле этого слова роковая женщина.

– О, это уж точно, – хмыкнул доктор.

– А самое страшное, – вздохнула Каролина, – что меня даже не мучают угрызения совести. Ну, почти…

Она хотела добавить еще что-то, но тут к их столику снова подошел старший стюард.

– Телеграмма для госпожи Кисленьких! – провозгласил он с истерическими нотками в голосе. – От Его императорского величества Мит-Тяя Первого!

– О, папенька!.. – Каролина взяла переданную полоску бумаги. – Как же он узнал так скоро?

Поручик посмотрел в потолок.

– Что же там? – подбодрил доктор женщину.

– «Соболезную. Роты не мало? Могу прислать еще», – прочитала та телеграмму.

– Его императорское величество так о вас заботится, – с уважением проронил поручик.

– О да, – поддержал Руперт. – Все-таки Мит-Тяй опасно сентиментален…

– Погодите, – встрял Дэвид, – а причем здесь рота? Это… про вашу роту, господин поручик?

– Точно так, – отвечал тот.

– Но… я полагал, это… – Дубовны замолчал. – Мы всегда выезжали на задания с вами…

– Младшая сиятельная госпожа не может путешествовать без должного сопровождения, – наставительно произнес поручик.

– Совершенно верно, – добавил доктор. – Мы, конечно, готовы погибнуть ради дамы, а она может позаботиться о себе сама, но зачем доводить до крайностей? Да и Кароль будет недоволен, если лишится возможности прочесть продолжение приключений Косого и Хромого…

Дэвид молчал. У него был вид человека, попавшего к антиподам и обнаружившего, что они действительно ходят на голове.

– А броневик зачем?.. – спросил он тихо.

– Ну надо же как-то перевозить драгоценности, – пожал могучими плечами поручик. – Один только парадный брильянтовый гарнитур сколько стоит! Только вот госпожа, к сожалению, не всегда предупреждает нас о своем отъезде вовремя. Вот и в этот раз – грузились в спешке, пришлось чей-то багаж из вагонов повыкидывать…

– Ну простите, простите, – примирительно проговорила прелестная вдовица. – Это для меня самой стало неожиданностью, а за всеми этими сборами я совершенно обо всем забыла… Хорошо хоть, – добавила она, – я взяла универсальное траурное платье.

– В смысле? – приподнял брови Бессмертных.

– Ну, я беру с собой платье на тот день траура по мужу, который может выпасть на время поездки, – пояснила Каролина, – и еще универсальное. Мало ли… Вот, видите, пригодилось!

– Редкостная предусмотрительность, – похвалил ее следователь. – Хм, господа, а вам ничто не кажется странным?

– Тихо, – тут же ответил Ян. – Господин Сверло-Коптищев не играет, но, может быть, он еще завтракает?

– Вряд ли. Мы порядком засиделись, – Бессмертных обвел взглядом полупустой вагон-ресторан, – а он всегда начинал играть, когда мы едва успевали выпить по чашке кофе.

– Да что гадать, – пожал плечами доктор и нажал кнопку звонка: – Эй, любезный!

– Что будет угодно господину? – подбежал стюард.

– Скажите, почему рояль молчит? Что, господина Сверло-Коптищева убедили не играть сегодня в знак траура по господину Свищевски?

– Никак нет-с… – отвечал стюард. – Какой-то вандал вырезал струны у рояля. Его чинят-с, а потом господин Сверло-Коптищев намерен лично его настраивать.

– А какие именно струны вырезали? – неожиданно заинтересовался доктор.

– Сию минут узнаю-с… извольте обождать…

Вернувшись, стюард доложил, каких струн не досчитался несчастный инструмент.

– А, ерунда, – хмыкнул доктор и добавил загадочно: – С такими ничего толкового всё равно не сделать…

– И долго еще будут чинить рояль? – с нажимом спросил Бессмертных.

– До обеда, никак не меньше-с, – понял намек стюард.

– Ну, полдня тишины – это уже неплохо, – вздохнул тот. – Идемте, Дэвид. Нас ждет гражданское право в самых бессмысленных и беспощадных его проявлениях… Дорогая Каролина, не скорбите чрезмерно, от этого портится цвет лица.

– Непременно, господин Бессмертных, – улыбнулась та и кокетливо поправила вуалетку. – Но немного я всё-таки погрущу. Как-никак, юбилейный супруг…

К обеду собирались неторопливо. Первым явились Ян и Берт, довольные тем, что отловили-таки корреспондента Зубастоса и пообещали переломать ему пальцы, если еще вздумает упомянуть Каролину Кисленьких в своих пасквилях. Корреспондент, напуганный до полусмерти, трясся и клялся, что вообще-то едет этим рейсом только ради того, чтобы освещать происшествия с господином Сверло-Коптищевым, буде таковые произойдут, а про госпожу Кисленьких телеграмму отправил заодно. А что уж там сочинила Францеска Ловких – за это он отвечать не может, потому что Францеской не является и не ведет колонку светской хроники и раздел о таинственных кровавых убийствах!

За столиком чуть поодаль две молодящиеся дамы пристально оглядели оперативников.

– Фи, – поджала тщательно напомаженные губки одна из них, выправкой напоминающая гвардейца, а сложением – черенок метлы.

– В кои-то веки совершенно согласна с вами, дорогая Мелисса, – сморщила напудренный носик вторая, аппетитно пухленькая, в довольно смелом для ее возраста наряде. – Это люди не нашего круга…

Вскоре появился гвардейский поручик.

– Тоже не пойдет, – заявила пухленькая дама. – Сущий варвар, у меня от него мурашки по коже…

– Это удивительно, но за последние четверть часа мы соглашаемся уже второй раз, милая Кларисса, – удивилась сухопарая дама.

Следующими были Руперт Бессмертных и вымотанный ужасами каролевского скоросудия Дэвид Дубовны.

– Ну… – Мелисса, прищурившись, рассматривала Руперта. – Весьма, весьма достойный господин…

– Это генеральный следователь, – негромко поведала Кларисса, – мне по секрету сказал проводник. Дорогая Мелисса, я не уверена, что стоит… хм… обращаться к нему. К тому же он немолод…

– Мне больно признавать это, но я снова вынуждена согласиться с вами, – ответила ее соседка. – А юноша, на мой взгляд, напротив молод чрезмерно. Это было бы слишком просто.

– Ах, чувствую, сегодня где-то в мире произошла катастрофа, – покачала головой Кларисса, – я ведь тоже так решила! А как насчет вот того, в пенсне?

– О, но этот человек тоже из второго класса, – пожала острыми плечиками Мелисса. – Конечно, он довольно приятен на первый взгляд, но всё же эти шрамы… да и взгляд недобрый…

Доктор же, ставший неожиданно предметом обсуждения знатных дам, устроился на обычном своём месте и посмотрел в окно.

Большой Королевский экспресс, сбавив немного ход, миновал какой-то полустанок, на котором грузился военный эшелон. Можно было расслышать звуки оркестра, ослепительной медью сверкали на солнце парадные каски солдат, вызывающе-алые мундиры слепили глаза…

Доктор вздохнул, отвернулся и, сняв пенсне, принялся протирать стеклышки салфеткой.

– Что-то случилось, Теодор? – негромко поинтересовался всё и всегда замечающий Бессмертных.

– Мой полк, «пожарные», – коротко пояснил Немертвых и нацепил пенсне, удивительным образом меняющее его физиономию. – Или «багры», если в просторечии.

– Понимаю, – кивнул следователь и больше вопросов не задавал. Не рискнул спросить что-то и Дэвид – взгляд доктора затыкал рот не хуже кляпа.

Появился Пол Топорны, пунктуальный, как обычно, с неизменным черным дипломатом, уселся и по обыкновению уставился в одну точку. Дэвида иногда подмывало спросить, о чем думает офицер суда, но он, признаться, опасался узнать ответ. Очень может быть, тот бы его не порадовал.

За столиком поодаль произошло некоторое оживление.

– Ах, какой мужчина!.. – выдохнула Кларисса. – И он кого-то мне напоминает… Ну конечно! Взгляни!

– Минутку, – произнесла Мелисса, вынула из сумочки футлярчик, из футлярчика лорнет, разложила его и пристально оглядела Топорны. – О да, весьма напоминает! Этот профиль ни с чем не спутаешь! Я бы выбрала его.