Текст книги "Ведется следствие (СИ)"

Автор книги: Кира Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

С большим сожалением Топорны сознавал, что большинство перечисляемых лиц уже покойны, а потому не подлежат казни… либо подлежат, но исключительно ради соблюдения определенного ритуала. Так вот, прадедушку Клариссы он успел мысленно посадить на кол и сварить в кипящем масле, ее же дедушку – медленно утопить в грязи, а матушку – удушить во младенчестве. Во избежание. Дядю Мелиссы ждало четвертование, ее батюшку – дыба и сожжение заживо, причем, желательно, до женитьбы на ее матушке… Ну, как в славные времена правления Кароля XV Доброго!

Жаль, писать приговоры задним числом можно, но вот исполнять – нельзя, и Пол бросал украдкой взгляды на веселую компанию коллег. И это их-то он почитал навязчивыми и скучными? Сейчас он с радостью взял бы эти мысли назад, лишь бы оказаться рядом с ироничным и спокойным Рупертом, молчаливым Теодором… и прелестной Каролиной! И не слышать больше о том, как троюродный дедушка Адольф поссорился с двоюродной тетушкой Натали из-за формы носа наследника рода на портрете работы столичного художника!

– Ну отчего же вы так молчаливы, Полли? – проворковала Кларисса.

– Не смею перебивать вас, – попытался ответить куртуазной банальностью Топорны.

– Это скучно, право слово! – сказала Мелисса и стрельнула глазками. – А как вам это десерт?

– Благодарю, я не ем… – начал было Пол, но едва не подавился впихнутой ему в рот порцией суфле. – Весьма недурно. Но, право…

– Я же говорила, что он оценит, – торжествующе произнесла Мелисса и приготовила вторую ложку, а бравый офицер суда изготовился к позорному бегству, но бежать не пришлось, потому что стюард подал кофе. Тут хотя бы не приходилось ждать подвоха.

– Вы такой загадочный… – ворковала Кларисса, и острое колено входило в болезненное соприкосновение с бедром Топорны.

– Милый… – вторила Мелисса, наваливаясь на Пола с другой стороны.

– Душка! – заключали обе хором, и офицер не знал, куда деваться от стыда.

– А может быть, вы расскажете нам что-нибудь из своей практики? – осенило госпожу Приятненьких.

Пол оживился. Таких историй у него хватало, рассказывать он умел (когда хотел, конечно), и к финалу выяснилось, что десерт почти не тронут, а дамы имеют весьма бледный вид.

– Как хорошо… – сглотнула Кларисса.

– Да… – протянула Мелисса. – Мы не отведали ни торта, ни мороженого, ни тостов!..

– Полли!

– Паульхен! Вы идеальный мужчина!..

Топорны сдержанно улыбнулся, но внутренне застонал.

– Вы непременно должны пойти с нами на живые картины, – жарко шептала ему в ухо Мелисса. – Это вместо синематографа, не так модно, но тоже занимательно. Ах, Паульхен, вы всегда так суровы, застегнуты на все пуговицы… Нужно же давать себе послабление!

Пол благодарил судьбу за то, что вследствие перенесенной в детстве болезни почти начисто лишился обоняния, иначе мог бы и не выдержать. А чихать в декольте даме – это не комильфо, согласитесь! Духи Мелиссы были таковы, что даже Топорны ощущал их запах, а аромат духов Клариссы перешибал и эти…

– Я при исполнении, – говорил он, останавливая слишком настойчивую ручку.

– Ах, вы все так говорите, – вздыхали дамы, не спуская с него жадных взоров.

– У меня есть полное описание того, что эти садисты творили с моим бедным Арманом, – говорила Кларисса.

– А у меня – иллюстрированный справочник пытошных дел мастера за позапрошлый век, репринтное издание, – перебивала Мелисса.

Справочник очень интересовал Топорны, но то, что им пытались манипулировать, ему не нравилось категорически. К тому же, книгу можно заказать в Каролевской библиотеке, а вот эти дамы, к сожалению, никуда не денутся…

Они и впрямь не оставляли его в одиночестве ни на секунду. Переодеваться после ужина не требовалось, и дамы поволокли Топорны в салон, где предполагалось показывать живые картины под граммофон – в знак траура.

Картины были предсказуемо скучны – виды разных городов и достопримечательностей. Топорны больше волновало то, что госпожа Полненьких положила ему голову на плечо, а госпоже Приятненьких обеими руками держится за его локоть…

…– Мне, право, жаль Пола, – тихо сказал Бессмертных доктору. – Любой мог оказаться на его месте.

– Отнюдь, – ответил Теодор. – Не любой. Только человек, закованный в доспехи долга, если позволите так выразиться. Вы сумели бы отшутиться. Я… ну, достаточно одной истории болезни, поданной особенно выразительно, чтобы отвадить от меня посторонних. К нашим оперативникам или уважаемому Вит-Тяю никто не подойдет, а Дэвид…

– Слишком молод, – завершил следователь, – а потому неинтересен. Но, право, что нужно этим красавицам от Топорны? Я в недоумении.

– Я думаю, он сам нам расскажет, если захочет, – спокойно сказал доктор. – А пока давайте смотреть картинки. Я вот не видел Великой башни, а вы?

– Это скучно, – вздохнул Руперт. – Пойду-ка я лучше спать…

…– Пол, а я была на этой пирамиде! – тихо взвизгнула Кларисса, теснее прижалась к Топорны и раскрыла веер. Топорны поморщился; веер быо расписан мифологическими картинками фривольного содержания.

– О-о, а я помню этот паром… – прожурчала над ухом Мелисса, и Пол с ужасом почувствовал, что его колени обременило… нечто. Протянуть руку и проверить, что это такое, он не рискнул. Мало ли… – Мы тогда путешествовали, да, дорогая?

– Да, милая, – был ответ.

Топорны ощутил тонкую руку, добравшуюся до пуговиц его мундира. Другая ручка, более пухлая, нашарила галстук…

…В дверь купе Руперта Бессмертных постучали, коротко, но уверенно.

Тот отворил, обнаружив на пороге Пола Топорны в расстегнутом мундире и распущенном галстуке. Одна щека офицера суда была вымазана алой помадой, другая – нежно-розовой. Всегда безупречно причесанные волосы стояли дыбом, а с плеча вместо аксельбанта свисало нечто воздушное и прозрачное.

– Прошу извинить за столь поздний визит, – в обычной своей сухой манере произнес Топорны.

– Ничего страшного, я еще не спал, – сказал Бессмертных, плотнее запахивая шелковый стеганый халат и перекидывая трубку из одного угла рта в другой. – Что-то случилось?

– Да, – ответил тот. – Господин Бессмертных, не могу ли я просить вас спасти меня?

Следователь прислушался.

Из дальнего конца коридора доносился шелковый шорох, звук нарастал, нарастал… Счастье, что дамы носили новомодные узкие юбки, в которых особенно не разбежишься, а еще отталкивали друг друга локтями!

– Входите, – он посторонился, давая Топорны пройти, и запер дверь купе.

С наружной стороны в неё что-то грянулось.

Пол вздрогнул. Взглянув на него, Бессмертных отметил, что прежде ни разу не видел на лице офицера столь живого выражения. Судя по всему, тому хотелось спрятаться как можно дальше.

– Пол, – позвал Руперт, – неужто всё так плохо?

– Не знаю, господин Бессмертных, – ответил тот, присев напротив. – Это… неожиданно и неприятно.

– А где ваш дипломат?

– У господина Немертвых. Я счел, что он позаботился о моем достоянии наилучшим образом.

– Правильно сочли, – довольно кивнул Руперт.

– Это издержки воспитания, – пожаловался Пол. – Я не могу грубить женщинам, я дворянин! Но эти… – он замялся. – Эти «дамы» вели себя неподобающим образом. Мне стыдно помыслить о том, что по их поведению будут судить о моей родине!

– Вот оно, скромное обаяние буржуазии, – хмыкнул следователь.

С той стороны двери скреблись, хныкали, мяукали, пытались плакать (выходило скверно), взывали к совести и чести офицера (тут Пол дергался, и следователь заставлял его сесть на место)…

– Это отвратительно, – на обычно бесстрастном лице Топорны отобразилось натуральное отвращение. – Когда князь начал продавать титулы, никто и представить не мог, к чему это приведет…

– Князя Великослатеньких трудно назвать разумным человеком, – вздохнул Руперт.

– О да. Немудрено, что император Мит-Тяй держит его в виварии и показывает иностранным ученым за деньги…

– Да, я слышал, это истинный прорыв в психиатрии…

– И животноводстве, – отрубил Пол.

В дверь кто-то постучал, коротко и резко.

Бессмертных щелкнул крышкой брегета – наступила полночь. Снаружи воцарилась тишина.

Следователь хмыкнул, сунул ноги в ночные туфли, перекинул трубку из одного угла рта в другой и поднялся.

Пол Топорны, успевший привести себя в порядок, сидел, сложив руки на коленях и глядя в пространство, как обычно.

– Хм?.. – Бессмертных уставился на двух раскрасневшихся особ в баснословно дорогих уборах. – Что-то случилось?

– О, что вы, – сказала высокая и сухопарая дама, поправляя сползшую с плеча бретельку вечернего платья.

– Просто передайте господину Топорны, – добавила вторая, стирая с губ остатки помады, – что он ничтожество и мерзавец.

– И слизняк, – уточнила первая.

И дамы удалились, перебрасываясь впечатлениями.

– Вы ничтожество, мерзавец и слизняк, – сообщил Бессмертных Топорны, вернувшись в купе.

– Я слышал, – хладнокровно ответил тот, изучая место на мундире, откуда кто-то с мясом оторвал аксельбант. – Моя супруга полагает иначе. Прошу прощения за вторжение, господин Бессмертных, но более мне негде было укрыться.

– Дамы заключили на вас пари, – объяснил следователь. – После полуночи вы им стали неинтересны, так что можете отправляться к себе.

– С превеликим удовольствием, – кивнул Топорны, поднимаясь. – Я ваш должник.

– Пустое, – махнул трубкой Бессмертных. – Идите уже спать! Я хоть книгу дочитаю…

Топорны коротко и четко кивнул, встав во фрунт, и вышел. Его купе было не так далеко, и пусть дипломат пока хранился у доктора, бумаги и чернил было достаточно. Пол осторожно прикинул в уме рифму. Пока пусть будет так, там станет видно…

…– Мы проиграли, дорогая! – сказала Кларисса, подливая товарке ликер.

– Зато развлеклись! – хихикнула та. Сейчас ее речь как никогда напоминала о предместьях Злата Красавы. – Да и ведь Паульхен подтвердил наши подозрения…

– В этом плане знакомство оказалось небесполезным, – согласилась госпожа Полненьких. – Посмотрим, что удастся раскопать. Но всё же жаль!

– Жаль, что он оказался таким трусом, не то что Михель-садовник, – подтвердила Мелисса, вспоминая шершавую мужскую щеку, пусть и подбритую перед ужином, но всё равно шершавую, и это дивное чувство – когда она распускала безупречный узел галстука, а Паульхен не знал, куда деваться… Она вздохнула. – Ничего, Клари, мы сумеем разузнать всё!

– Конечно, Мелли! – ответила та и улыбнулась заклятой подруге.

…У себя в купе Пол Топорны мирно спал и видел во сне родовое имение и свою очаровательную супругу – в форме капитана штурм-дирижабля, в сопровождении рослых и плечистых рулевых правого и левого борта. Им Топорны мог доверить самое ценное.

А дипломат… В конце концов, это просто бумаги.

Глава 4. Комар расправляет крылья

Большой Королевский экспресс мчался вперед – в топке весело пело пламя, свистел пар, басовито гудел гудок – и на дистанцию выходили обходчики, отщелкивая своими фонарями уверенное «все в порядке, счастливого пути!». В штабном вагоне обер-кондуктор довольно оглядывал свое хозяйство: стрекотал телеграфный аппарат, выплевывая в корзину длинную ленту – ее нужно будет разрезать и наклеить на специальные карточки; вахтмастер неспешно заполнял поездной журнал, посматривая на круглые циферблаты приборов – время, расход угля, скорость; успокаивающе горели зеленые лампы – по вагонам докладывали об отсутствии происшествий. Ах, как хорошо!

Обер-кондуктор отхлебнул добрый глоток крепчайшего чаю с цитроном и откусил кусочек специальной поездной шоколадки. Вдруг зло затренькал телефон.

– Слушаю. Что? Ясно. Продолжать движение, не снижать скорость!

Подчеркнуто спокойно он опустил массивную трубку на место. Встал.

– Телеграфная! Сообщение для главного кондуктора: столкновение с посторонним предметом на путях… Предполагаем повреждение отбойника локомотива! Продолжаем выполнение рейса! Вахтмастер! Занести в журнал.

– Есть занести в журнал!

За выгородкой четко стучал ключ. Обер-кондуктор представил, как над вагоном бьется сине-белая искра, связывая их экспресс со столичной дирекцией: оснащение экспрессов было предметом зависти многих, даже офицеров танкового флота.

Обер-кондуктор довольно улыбнулся – «так им и надо, зазнайкам», но тут же нахмурился: на ближайшей остановке нужно проверить локомотив, осмотреть отбойник… выяснить, кого понесло на рельсы. В том, что это было животное, кондуктор сомневался (грохот локомотива распугивал зверье задолго до приближения поезда), а вот заграничное модное поветрие – вставать на пути и отпрыгивать в последнюю секунду из-под неумолимо надвигающегося поезда – приводило его в ярость. Он откусил еще шоколадки. «И не спится же им!»

Кому-то действительно не спалось. Дэвид Дубовны смотрел в окно: там мелькали деревья, рисунки созвездий в темном небе сливались в смазанные светлые полосы, и только луна мчалась вслед за экспрессом, тщась его обогнать. Спать ему не хотелось, читать очередной справочник – тоже. В организме присутствовала некоторая расслабленность, и молодой человек позволил себе нескромно помечтать, отчего на его выбритых до синевы щеках появился несомненный румянец.

Впрочем, долго предаваться этому занятию ему не позволили: в дверь душевой постучали. Это небольшое помещение Дэвид делил с Рупертом Бессмертных, а потому смущенно заметался, но, собравшись с мыслями, вскочил и отпер дверь.

– Ложились бы вы спать, – сказал патрон, перекидывая трубку из одного угла рта в другой. – Завтра рано поднимут.

– Почему? – удивился Дэвид.

– А, вы ведь впервые едете этим поездом в такую даль, да еще первым классом, – усмехнулся тот. – Кстати, не забыть бы… А пока поверьте на слово – лучше вам завтра быть пободрее, не то сами потом жалеть станете.

– Хорошо, – согласился Дэвид. – Скажите… а откуда вы узнали, что я не сплю?

– Так свет же, – вздохнул Руперт. – Отблески в окно видно, у вас ведь шторки отдернуты. И чему я вас только учу?

Дубовны понурился: чем дальше, тем сильнее ему казалось, что из него никогда не получится не то что справного следователя, а хотя бы оперативника.

– Спать, – скомандовал Бессмертных и запер дверь со своей стороны.

Прелестная Каролина тоже решительно отвергала притязания повелителя снов. Тот, разочарованный, сидел на багажной полке, время от времени поглаживая уютно сопевшего Пушистика, и внимательно следил за созданием новой главы похождений Кривого и Хромого. Бравые господа в клетчатых брюках-дудочках и остромодных котелках лихо преследовали клевретов Горбатого, которых тот вербовал в подпольных чайных среди адепток движения суфражисток, соблазняя роскошными, вызывающе смелыми штанами из крашеной парусины…

Не спал и Теодор Немертвых. Сначала он был слишком увлечен пухлой монографией: сперва внимательно вычитывал ее с карандашом в руках, время от времени делая пометки на полях, потом (очевидно крупно не согласившись с автором) начал вычеркивать абзац за абзацем, приговаривая «Чушь! Ерунда!». Впрочем, скоро он отложил свое занятие: экспресс дал такой гудок, что бронированные стекла задребезжали, и существенно замедлил ход, карабкаясь на эстакаду. Внизу, насколько можно было рассмотреть, стоял густой туман, и длинные его языки тянулись вслед экспрессу, словно норовя ухватить его за пышный султан валящего из трубы дыма.

Наконец, поезд остановился, подрагивая всем своим длинным суставчатым телом, будто усталая после долгой дороги многоножка.

Доктор надел теплый пиджак: несмотря на поздний час, можно немного пройтись. Целительная сила неспешных прогулок была ему хорошо известна, кроме того, он чувствовал настоятельную потребность избыть раздражение, вызванное вторжением дилетанта в области, оному дилетанту решительно непонятные.

«Подумать только, – негодовал доктор, выходя на перрон, – «буде допрашиваемый не заговорит»! Как это он не заговорит?.».

Теодор Немертвых глубоко вздохнул и зашагал, осторожно наступая на левую ногу – колено сегодня болело сильнее обычного, и он не в первый раз пожалел, что не взял в дорогу трость. Впрочем, на самом перроне столпилась масса палаток и ларёчков, бойко торговавших всяким полезным в дороге товаром, и можно было рассчитывать найти что-то подходящее.

Увы, местный ассортимент не мог порадовать разнообразием. В большинстве своем на лотках красовались разнокалиберные дуршлаги, кастрюли – как с ручками, так и без, куски кольчужной сетки… И если наличие всяческих бутылочек с настойками, «целительными при облысении и деликатной немощи», доктору было понятно, то вообразить, зачем нужны в дороге скобяные товары, он не мог. Но, как ни странно, именно последние пользовались особой популярностью среди заспанных пассажиров третьего класса: прямо на глазах доктора две дамы принялись азартно перетягивать небольшой дуршлаг без ручки, сопровождая борьбу громкими выкриками. Продавец потирал руки и набивал цену.

– И часто у вас такое? – поинтересовался Немертвых у первого попавшегося торговца.

Тот пыхнул трубкой и солидно кивнул.

– Да, почитай, каждый экспресс… Кто-то в газетенке сбрехал, что вагоны от думака не спасают, другой металл нужен, вот народец и запасается. – Он ухмыльнулся. – Одно время даже чугунки брали… Только с чугунками-то народ сурьезный за кордон ходит, на всех не напасешься. А уж в поезде – оно и вовсе ни к чему… А вам, господин хороший, тоже, может быть, котелок по размеру подобрать?

– Благодарю, не стоит, – решительно отказался доктор. – Мне нужна трость. Крепкая, надежная трость, безо всяких новомодных излишеств.

– Старые раны? – лавочник проницательно посмотрел на доктора, что-то прикидывая и вычисляя. – Будет вам палка. Хорошая, крепкая… и без излишеств. Обождать немного извольте… Адольф!

Откуда-то из глубин лавки появился сонный парнишка в шортах на подтяжках и коричневой рубахе, черная косая челка падала на детский лобик.

– Сбегай к дядьке Колину, попроси у него палку. Держи бумажку – я там размер записал, – велел лавочник. – И… одна нога здесь, другая тут!

– Молодая смена? – поинтересовался Немертвых, глядя, как резво замелькали худые мальчишеские ноги в высоких шнурованных башмаках.

– А-а-а… – отмахнулся лавочник. – Смена! Один ветер в голове. Все на заставе пропадает, на инженерной. Там «фридрихи» господ инженеров стоят, так ребятню за уши не оттащить! Хотя, – добавил он задумчиво, – лучше уж там, чем за кордон самовольно лазить… Вы вон такое-то видали когда?

Над торжищем красовался громадный плакат с изображенной на нем жутковатого вида тараканоподобной тварью с хищно распахнутыми жвалами. Поперек плаката кроваво-алыми буквами было выписано четкое «Бойся!».

– Это что еще такое? – удивился Немертвых.

– Да водится на болотах всякая дрянь, – пояснил тот. – Мозги крутит. Наши-то приспособились – чугунок на голову, и пусть щелкает, не возьмет! У солдат вон каски… тоже не побалуешь особо. А ученые смеялись, мол, суеверие… сколько мы потом обглоданных косточек находили! Городские, что с них взять, – закончил лавочник пренебрежительно. Тут как раз с топотом примчался запыхавшийся Адольф. – А вот, господин, и ваша палка. Опробуйте-ка!

Трость в самом деле была хороша – из непонятного дерева, простая, без украшений, с тщательно отполированной рукояткой. Теодор, не торгуясь, отсчитал требуемое (цена была высока, пожалуй, в модных лавках просили столько же, но модные лавки остались в столице, да и дрянь там предлагали, а не трости!) и, поблагодарив лавочника, с удовольствием поспешил к поезду. У самой морды локомотива наблюдалось непонятное копошение людей в форме и раздавались громкие возгласы.

– Да кто ж назвал его Худеньким, – ругался крупный детина в форме старшего техника. – Это по документам он Худенький! А вмятину оставил – иному кабану не снилось! Леопольд, понимаешь!

– Эт точно, – соглашался второй, пытаясь выковырнуть из решетки отбойника габаритное тело, застрявшее каким-то особенно замысловатым образом. – Нет, лом тут не поможет. Топор пусть несут, кувалду. Срубать будем, что уж теперь! Некогда нам возиться, отправление задерживать нельзя!

– Ну это как-то…

– Ага! А кто ж нас с карантина с эдаким-то десертом на физиономии выпустит? Хотите, чтобы все комарье с болот собралось? Срубать надо, а потом замыть, вмятину выправить и покрасить живенько!

Рядом скучал сержант полиции. Заметив приближающегося доктора, заинтересовавшегося беседой, он шагнул вперед, закрывая широкой спиной неаппетитное зрелище.

– Извините, уважаемый, посторонним сюда нельзя.

– Вечер добрый, сержант. Теодор Немертвых, – доктор показал жетон, – судмедэксперт. Что-то серьезное?

– Вряд ли, – расслабился тот. – Сбили тут одного… Экспрессы, как известно, не тормозят. Тело вот привезли, к счастью, а то потом или искали бы, куда его отшвырнуло, или собирали по всем путям…

– А кто погиб? – полюбопытствовал доктор.

– Да жил тут неподалеку один… литератор, – с непередаваемым выражением произнес сержант. – Заперся в своем имении, дурковал помалу… Жена его, решительная женщина, уж сколько терпела, а не вытерпела! Он же как – каракули свои переписывать заставлял, набело, красиво, да не по одному разу, пишущих машинок не признавал. Так она взяла, села на проходящий экспресс и – фьюить!.. А этот вон чего удумал, пассажирское сообщение останавливать! Да вы сами посмотрите, – протянул он толстенный конверт.

– Предсмертная записка? На сорока листах? – доктор внимательно прочитал последний абзац. – Слог, надо признать… корявый, равно как и почерк, еще архаизмы эти не к месту… И отчего ему было не освоить машинопись? Вы послушайте только: «силою великаго искусства да остановлю бездушный механизм системы, каковая отказала благородным начинаниям в признании и дотянулась до моего убежища…». Напоминает колонку из «Столичного инсургента», – закончил он.

– Ну что вы, господин Немертвых, – возмутился даже сержант, – госпожа Ловких и господин Бурловски лучше пишут. Захватывающе! Возьмешь, стало быть газетку с собой… ох, прошу прощения, забылся-с…

– Ничего, ничего сержант, – усмехнулся доктор. – Немудрено – ночка хлопотная…

Он повернулся к поезду и удивленно нахмурился.

В самом начале платформы сгрудилось несколько человек с самодельными плакатиками. «Нет отравлению болот!», – гласил один из них. Остальные не радовали разнообразием: «Долой!», «Руки прочь от уникального природного объекта!» (целиком надпись на листе не поместилась, пришлось сократить слова, отчего сразу смысл фразы было уловить непросто), «Даешь независимую экспертизу!» и так далее.

– А это что еще за демонстрация? – спросил он, не особенно рассчитывая на ответ.

– Это, господин, биологи, – ответил случившийся поблизости проводник из второго класса, тоже наблюдавший за процессом извлечения останков покойного литератора из отбойника. – Или экологи? Путаю я, уж простите. Они на каждой остановке этак вот стоят. Я расспросил как-то, так они, оказывается, считают, что нельзя гонять экспресс по болотам, чтоб дымом и копотью их не травить. А лишние две недели в пути – это им, значит, всё равно!

– Может быть, им просто некуда торопиться? – предположил доктор.

– Это уж точно, господин, – поспешил заверить проводник. – Я слышал, они всё в Институт рвались, исследования какие-то проводить. А их не допустили!

– Я бы на месте руководства Института тоже не допустил подобную публику до ответственной работы, – хмыкнул Немертвых, рассматривая суровых, не слишком хорошо одетых экологов.

– Ну вот! – обрадовался тот. – Их в Институт не взяли, так они акцию протеста устроили.

– Это какую же? – заинтересовался доктор, заглядевшийся на даму, примерявшую у ларька дуршлаг с большими дырочками. Торговец уверял ее, что сквозь такие дырочки удобно протягивать пряди волос и завивать их на папильотки.

– Ну, с плакатами стоят, это раз, – пояснил проводник. – А еще они протестуют против… ох, умно как-то сказали… Вот, вспомнил: против разрушения уникальной экосистемы болот! Поэтому, господин, они едут даже не третьим классом, а вовсе в товарных вагонах. В клетках.

– В клетках?.. – удивился Немертвых.

– В клетках, – подтвердил тот. – На соломе. Стараются, значит, привлечь внимание общественности. Только общественность к товарным вагонам не ходит и внимания не проявляет. Что там приличным господам делать?

– И правда что, – хмыкнул доктор. – Что ж, благодарю, теперь хотя бы ясно, что это за публика… Покойной ночи.

– И вам покойной ночи, господин, – ответил проводник, – вы не беспокойтесь, поезд у нас – надежнее некуда, доедете в лучшем виде!

«Разумеется, доедем», – зная своего патрона, Теодор в этом ни на секунду не сомневался. Он шел к своему вагону, а служащие паровозной компании сновали как муравьи – проверяли буксы, задраивали большие и малые люки, ставили сетки, везли баллоны со сжатым воздухом – экспресс готовился к чему-то грандиозному. Ответственный служащий благоговейно полировал мягкой фланелькой каролевский герб, украшающий мощное чело локомотива: огромную пятерню. (Существовала легенда о том, что Кароль I Отважненьких был почти совершенно неграмотен, а потому все подписи и печати на документах заменял только лишь отпечаток монаршей ладони, подделать каковой не имелось возможности. Правда это или нет, теперь уже сказать было сложно, но герб у Каролевства был весьма колоритный. Кокарды же фуражек военных и прочих украшало стилизованное изображение ладони: большой круг и пять поменьше.)

«Прямо сквозь болота, – подумал доктор, глядя на подбирающийся к поезду туман. – Смело! Но любопытно».

Он вошел в тамбур, аккуратно прикрыл за собой дверь. В коридоре скучал крупный господин, который с затаенной тоской наблюдал за происходящим на перроне. Поучаствовать он никак не мог, ибо был пристегнут наручниками к ручке двери купе.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался доктор, тактично не обращая внимания на блестящую цепь. В конце концов, у каждого могут быть свои маленькие причуды! Быть может, господин страдает манией скупать совершенно ненужные ему сувениры, и, зная об этом, принял сообразные меры предосторожности…

– Вечер добрый, – печально ответил пристегнутый господин и, откашлявшись, спросил: – Не подскажете, что это за суматоха на перроне?

– Ерунда, – сказал доктор, – продают сувениры всякие, снедь. Третий класс закупается, у них ресторана нет… Так что – решительно ничего интересного. Ну разве вот человека зарезали.

– Правда? – спросил предусмотрительный господин, изображая вежливую заинтересованность. Видимо, ему было скучно и просто хотелось поговорить. – И как, позвольте полюбопытствовать?

– Обыкновенно – поездом, – вздохнул Немертвых. – Теперь вот отскребают… что осталось.

– Сатрапы, – укоризненно прошептал пристегнутый. – Изверги…

– Простите? – приподнял бровь доктор.

– Эти железные дороги губят цвет нашей нации, самых талантливых, самых смелых, способных заявить о несправедливости!.. – уже громко заговорил тот, нервно вскидывая голову, будто норовистая лошадь.

– Прошу извинить, – вежливо заметил Немертвых, – но нечто подобное я уже слышал. Редкостный бред. Не могу понять, чего ради нормальный человек будет стоять на путях – в конце концов, всегда можно взять пролетку и отправиться на станцию, где с тем же успехом стоять на перроне или пить чай в буфете. А если вы намереваетесь остановить поезд… то уж сила искусства тут явно не поможет. Но вот, например, есть прекрасные курсы при столичной революционной школе…

– И вы! – воскликнул пристегнутый. – Да кто вы такой!

– Врач… в некотором роде, – осторожно ответил Немертвых.

– Убийца! – заклеймил его оппонент. – Вы… вы… живодер!

– Неправда, – хладнокровно парировал доктор, – живых я уже давно не режу, все больше мертвых. А в чем, собственно, дело?

– Вы… вы… – начал было пассажир, но тут дверца купе открылась, и появились две девушки, ловко зафиксировавшие возбужденного господина. Одна клацнула замочком наручников, а другая нежно, но уверенно втолкнула господина вглубь купе, что-то успокаивающе нашептывая ему на ухо.

– Извините – сказала первая виновато. – Видите ли, это доктор Упертых…

– Ох, наоборот, вы меня простите! – искренне произнес Немертвых. – Я должен был его узнать… Его работы по вирусной природе intilligenza!.. Чем могу служить?

– Ах, премного благодарны, но мы справимся сами, – вздохнула девушка, – сейчас Гризетта сделает ему укол, и все будет в порядке. Все-таки резкие климатические изменения действительно могут спровоцировать приступ, в этом он не ошибался…

– Как?! – изумился доктор. – И господин Упертых – тоже?..

– К сожалению, он сам заразился, – торопливо поведала девушка. – Это ужасно! Нам удалось обнаружить заболевание на ранней стадии, и доктор решил проверить на себе новую методику лечения. А мы его аспирантки с кафедры патопсихологии, сопровождаем его и ведем историю болезни… Когда у него случается просветление, доктор корректирует курс лечения, и мы очень надеемся, что сумеем добраться до места, пока болезнь еще не вошла в критическую стадию, – объяснила та и спохватилась: – Ах, позвольте представиться – это Гризетта Настойчивки, а я – Вероника Верненьки.

– Теодор Немертвых, к вашим услугам, – отрекомендовался он. – Коллеги, мне, право, крайне неловко настаивать, все-таки я не профильный специалист, но в случае чего… Я сделаю все, что в моих силах. Буде вам понадобиться помощь опытного санитара, то с нами едет гвардейский фельдшер…

– Как вы любезны, господин Немертвых! – улыбнулась Вероника. – Но я искренне надеюсь, что всё обойдётся, и мы справимся своими силами.

– Я тоже на это надеюсь, – серьезно сказал доктор. – Безвозвратная потеря специалиста такого класса стала бы страшным ударом для современной науки!

– О, это несомненно…

Обменявшись еще несколькими любезностями, они расстались.

Немертвых, вернувшись к себе, подумывал было снова почитать так возмутивший его труд, но махнул рукой и предпочел немного поспать – день обещал быть насыщенным.

Трость, аккуратно пристроенная им в уголке, внимательно и немного настороженно осматривала купе едва заметно поблескивающими в темноте рубиновыми глазками.

Большой Королевский экспресс, вздрогнув и утробно выдохнув, будто проснувшееся чудовище, тронулся дальше, дав на этот раз негромкий протяжный гудок – чтобы не разбудить пассажиров и то, что могло ожидать впереди…

…Утро выдалось туманным, и Дубовны едва не проспал. Быстро умывшись и одевшись, он выскочил в коридор и чуть было не налетел на Бессмертных.

– Я уж думал, вас придется будить, – сказал тот вместо приветствия. – Пойдемте-ка завтракать. Если не ошибаюсь, как раз сейчас должны излагать пассажирам технику безопасности, а вам невредно будет послушать.

Дубовны осознал, что ничего не понимает, но расспрашивать не стал, здраво рассудив, что постепенно во всем разберется.

В вагоне-ресторане царило странное оживление, не затрагивающее, правда, ни доктора Немертвых, ни Пола Топорны: о них волны этого странного возбуждения разбивалось, как прибой о скалы.