Текст книги "Мир приключений 1973 г."
Автор книги: Кир Булычев
Соавторы: Евгений Гуляковский,Николай Томан,Владимир Михановский,Борис Сопельняк,Владимир Малов,Альберт Валентинов,Владимир Казаков,В. Пашинин,Анатолий Стась,И. Скорин
Жанры:
Прочие приключения
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)
– Видишь, как все сложилось… Как же теперь доказать, что на заболоченном притоке Вачуайо прожорливый крокодил не полакомился твоим поджаренным во время взрыва телом? Пока что пусть все так и остается: вертолет сгорел, ты погиб…
– Кому нужна эта ложь? Если вы не выпустите меня из этой… из этого…
Покачав головой, лысый проговорил, сдерживая раздражение:
– Слушай, голубчик! Пять минут назад ты заявил, что вертолет приземлился в лесной глуши. Тебе известно, что такое оазис? Маленький островок жизни среди пустыни. Мы тоже в оазисе. Только нас окружают не пески, а нечто пострашнее – зеленый ад, джунгли, простирающиеся на тысячи миль. Пожалуйста! Иди отсюда куда хочешь. Мы не намерены держать тебя. Но перед этим… – Он взял принесенный пакет, развернул бумагу. – Скажи, что это такое?
Лысый держал шлем. Мой шлем. От ракетного пояса. Стекло прожектора разбито. На боковой поверхности шлема вмятина. Это я ударился об острый край люка. Если бы не шлем, мне пришлось бы туго.
Я протянул руку к шлему и в тот же миг отдернул ее. Что-то удержало меня. Очевидно, любопытство, сверкнувшее в глазах лысого.
– Почему ты молчишь, голубчик?
– Разве вы никогда не видели спортивных шлемов?
– Спортивных? Хм!.. Ладно. Как ты оказался в вертолете?
– Так и оказался! – отрубил я. – Почему вы меня допрашиваете? Я не хочу отвечать на ваши вопросы.
– Нет, голубчик, ты будешь отвечать! Я тебя заставлю! Для чего ты надевал шлем? Откуда он у тебя?
– Не кричите на меня. Мы же в больнице. Я забуду таблицу умножения и превращусь в неполноценного.
На лысине у моего собеседника проступили красные пятна. Поблескивая очками, он стал приближаться ко мне короткими, крадущимися шагами.
– Ты шутник, голубчик! Но ты еще не знаешь, во что превратишься, если не скажешь все, что мне надо…
– Кносе, не нервничайте, – лениво вмешалась одноглазая Труда. – Если хотите, я помогу вам как следует побеседовать с ним.
– Не надо, фрейлейн! – раздраженно отмахнулся лысый. – Этот выродок думает, что с ним шутят. – Сунув руки в карманы, он уже спокойно спросил: – Ты еще никогда не носил на плечах стальные рельсы? А пробовал когда-нибудь плети? Не носил и не пробовал, конечно. Так вот, придется проучить тебя. Сегодня же. Немедленно!
На пороге появилась широкополая шляпа.
Прямоугольник дневного света отдаляется. Под сводами туннеля слабо светятся запыленные электрические фонари. Чем дальше в глубь огромной норы, тем тяжелее дышать, тем гуще становится воздух, смешивающийся с едкими парами. Слезятся глаза, соленые капли падают с подбородка на грудь, разъедают кожу на шее.
Считаю шаги. Десять… семнадцать… сорок четыре… Чтобы хоть на несколько минут освободиться от ноши, надо преодолеть двести шесть шагов. Позавчера к вечеру их было сто семьдесят два, вчера – сто девяносто шесть. Туннель углубляется.
Мы носим двухметровые стояки из бетона. Тяжелый брус вдавливает человека в землю, ноги заплетаются. Мой напарник, шестнадцатилетний индеец By, идет впереди. На спине его темнеют рубцы, тонкие жилистые ноги ступают пружинисто, твердо. By на полголовы ниже меня, но крепче и ловчей. Для него тяжесть – не только бетонные стояки, но и такой неумелый напарник, как я. Мы двигаемся в молчаливой процессии краснокожих привидений. При свете фонарей блестят от пота обнаженные до пояса тела людей. Одни несут на плечах стояки, другие сгибаются под тяжестью стальных рельсов. Я плетусь за By, ноша связывает нас воедино. Стояк вот-вот раздробит мне кости. Плечо онемело. Нога со сбитыми до крови пальцами натыкается на что-то острое. Споткнувшись, я пытаюсь удержать брус обеими руками, но стояк сползает с плеча, обдирая кожу, и тяжело падает на землю. By отскакивает в сторону.
– Работать не хочешь, индейская свинья?!
Надзиратель в широкополой шляпе стегает парня плетью. By выгибает спину, извивается от боли. Я бросаюсь на надзирателя:
– Не трогайте его! Как вы смеете?
Оскалив в улыбке зубы, широкополый отбрасывает меня, как котенка. И так каждый раз. Я спотыкаюсь, выпускаю из рук ношу, а стегают моего напарника. Несчастный By, наверное, возненавидел меня за эти дни, но он молчит.
Торопливо хватаюсь за конец стояка. By наклоняется, берется за него с противоположной стороны. Мимо нас бредут индейцы, их головы склонены на грудь; кажется, им нет дела ни до меня, ни до By, ни до всего, что творится вокруг.
В глубине туннеля грохот пневматических молотков, глаза слепят синие вспышки металлосварочных аппаратов, время от времени доносятся короткие глухие взрывы. Землекопы вгрызаются в толщу песчаника, продвигаются вперед, с каждым днем увеличивая то количество шагов, что отделяет нас, носильщиков, от входа в туннель. Долбят землю и монтируют крепления тоже индейцы, но они не из нашего барака. Я вижу их только во время работы. Мы приближаемся к землекопам, сбрасываем возле них тяжелую ношу и тут же возвращаемся назад. Бегом, под окрики широкополых и под хлопанье плетей. Там, где сереет прямоугольник дневного света, нас ожидает груда стояков и рельсов. И все же там солнце, чистый воздух, легкий ветерок хоть на минуту холодит тело.
Вот уже пятый день я работаю в туннеле.
Что здесь строят? Неизвестно.
Нас пригоняют сюда на рассвете. На завтрак дают орехи кастанейро, в обед – кисловатую похлебку и бобы. На ночь мы располагаемся в приземистом строении из неотесанных грубых бревен. Снаружи на стене желтеет цифра «6». Шестой барак или блок, как его называл Кносе. Неподалеку, между зарослей, виднеется еще несколько блоков. На их крыши свисают раскидистые кроны пальм. Дальше, за бараками, торчат высокие вышки, па каждой из них – часовые с пулеметами. Правее, на покрытом лесом бугре, между деревьями проглядывает высокая серая каменная стена.
Утром, когда индейцы в колонне по четыре направляются на работу, все вокруг окутано тишиной, лишь где-то недалеко, на болотах, то усиливается, то затихает лягушечье кваканье. В тумане слабо вырисовываются контуры бараков, сторожевых вышек, с деревьев на землю бесшумно падают капли росы.
Туннель мы покидаем в сумерки. Каждый раз я издали наблюдаю за какой-то пестрой толпой. Кажется, что там одни женщины. Охранники выводят их из леса. Они исчезают в зарослях, возле барака с желтой тройкой на стене, что стоит в стороне от других.
В пальмовой рощице, мимо которой мы проходим, спряталось двухэтажное сооружение под ребристой металлической кровлей. Временами оттуда доносится то ли смех, то ли детский плач. Там постоянно снуют какие-то люди в белом. Вчера мне показалось, будто среди белых халатов промелькнула удивительно знакомая фигура… Вечерний сумрак помешал мне рассмотреть ее как следует. То была женщина. Она медленно поднималась на ступеньки. Я ждал, когда она оглянется. Кого-то мне напоминала ее фигура, походка… Но тут меня подтолкнули, и я пошел, часто оборачиваясь и посматривая на здание среди пальм, однако там уже никого не было.
В нашем шестом блоке – два яруса нар, сбитых из досок. Над каждым ярусом натянуты сетки от москитов. Возле двери – бак с водой, большая жестяная кружка. Света нет. Индейцы как немые, почти не разговаривают между собой. Молчат в туннеле, молчат, возвращаясь с работы, молчат в бараке. Лишь среди ночи слышится сонное бормотание усталых людей. Охрана наведывается в барак не часто. Изредка заглянет кто-нибудь из широкополых, посветит фонариком, пройдется между нарами, похлопывая плетью, и исчезнет.
Постелью нам служат охапки сухой листвы. Мое место на верхнем ярусе. Слева от меня постель By, справа – молодого угрюмого индейца. У него фигура атлета: могучая грудь, мускулистые руки; садясь на нары, он достает головой до потолка. Я по знаю его имени. Ко мне он относится с полным безразличием. После работы великан ложится на спину, кладет руки под голову и мгновенно засыпает, не проронив ни слова.
Мои попытки заговорить с By не имеют успеха. То ли он боится нарушить гнетущую тишину барака, то ли не понимает меня. Но ведь он должен понимать! Я теперь точно знаю, к какому племени принадлежат и By, и мой сосед справа, да и все эти меднотелые люди, которые таскают на себе сталь и бетон в туннеле. У них удлиненные лица, черно-синие прямые волосы, карие, чуть раскосые глаза… Нет, это не случайное сходство.
Вот и в этот вечер я пытаюсь заставить себя собрать в памяти как можно больше слов, услышанных от старого Катультесе, от гостеприимных хозяев хижин в индейских селениях возле Пери, и делаю еще одпу попытку расшевелить By.
Шепотом спрашиваю его:
– Почему ты не хочешь со мной разговаривать?
By лежит неподвижно, в темноте не видно его лица. Но чувствую, он затаил дыхание.
– Не бойся меня. Я же не виноват, что из-за меня тебе приходится терпеть побои. Они хотят, чтобы ты меня возненавидел. Я не знаю, зачем им это нужно. Кто они, эти злые люди? Откуда взялись в джунглях? Что они здесь делают?
By не отвечает. Но я решил не отступать.
– Зря ты молчишь, By. Может, они запрещают вам разговаривать? Но разве каджао были когда-нибудь трусами?
Мои слова задели его за живое. В ответ до меня доносится едва слышное:
– Ты белый. Кто научил тебя языку моего племени?
– На этом языке разговаривают люди с берегов реки Вачуайо. Там, среди каджао, у меня есть немало знакомых. Их не стегают плетями и не держат в таких, как здесь, клетках-бараках.
– Ты сказал неправду, белый. Каджао живут только здесь, у Каменной стены. Больше нигде их не осталось.
– Почему ты думаешь, что не осталось?
– Их истребили враждебные племена. На каджао охотятся всюду, нас разыскивают в джунглях, чтобы убивать. Металлические птицы врагов летают над лесами, выслеживают нас. Мы, последние каджао, живы только потому, что нас защищает Каменная стена.
– Каменная стена… Это что, вот та серая стена из бетона? Чепуха! Откуда ты взял, что каджао истреблены? Их очень немного, это верно, но они живут в своих селениях, живут в городах… Ты слышал о городе Пери?
– Не выдумывай. В джунглях нет городов. Здесь существует лишь один город, за Каменной стеной.
– Кто-то наговорил тебе всякой чепухи, By, а ты и поверил.
– Могущественные не говорят чепухи, они знают больше, чем ты.
– Кто же они, эти могущественные? Где они?
– Там, за Каменной стеной. Они владычествуют в джунглях и охраняют нас от врагов.
– Они охраняют вас? Ты спятил с ума! Эти негодяи издеваются над вами! Может, они охраняют и меня тоже?
– Ты белый.
– Что с того? Меня они так же, как вас, гонят в туннель. Почему вы так покорно все терпите? С вами обращаются, как с невольниками. Ты знаешь, что такое невольник? Вас много, By! И вы позволяете им измываться над собой, даже не заступаетесь друг за друга. Как это понимать?
Постель зашуршала, By повернулся на бок.
– Ты ничего не знаешь, – послышался его шепот. – Хватит об этом. За ночные разговоры на три дня оставляют без пищи.
Страшная духота обручем сжимала виски. Слышалось неровное дыхание десятков людей. Тело болело, как после побоев. Я попробовал было улечься поудобнее, но тут же притаился. В барак вошел охранник. Раздался сухой, как треск сломанной ветки, хлопок плети. Кто-то пронзительно вскрикнул, послышалась злобная брань. И снова сомкнулся над головой душный мрак…
«Могущественные охраняют вас». Кто затуманил головы индейцев выдумками о том, что каджао давно истреблены, что какие-то враги до сих пор разыскивают людей этого племени по лесам? Неужели мои товарищи по несчастью не понимают, что они в рабстве? «Каменная стена защищает нас»… Может, так думает только By, а другие мыслят иначе? За стеной из бетона – лифты, подземные коридоры, комнаты, облицованные пластиком. Там целый город. Видимо, о нем и говорила фрейлейн Труда. Индейцам наверняка туда запрещен вход. Их держат по эту сторону стены, в блоках-бараках, они гнут спину в подземной норе и еще где-нибудь, там, где нужны их плечи и руки. Индейцев здесь не считают людьми; для тех, кто спрятался за Каменной стеной, они лишь рабочий скот, не больше.
Как случилось, что By – а он далеко не глуп – не знает о существовании городов и селений, самолеты называет «металлическими птицами», не верит, что возле Вачуайо живут каджао? Неужели он не имеет представления об ином мире, кроме клочка леса, где стоят бараки?
Жуткая мысль вдруг мелькнула в моей голове. А что, если эти люди наследники тех самых индейцев, которые без вести исчезли в недрах сельвы, насильно угнанные чужеземными пришельцами семь десятилетий назад? Если это так, то By и его товарищи даже родились здесь, в неволе! За всю свою жизнь они не видели ничего другого, кроме бараков, Каменной стены, каторжной работы… Значит, и их отцы изо дня в день, из года в год только и слышали свист плетей да злобную брань вооруженных охранников?
Дети зеленых джунглей -
Они умирали,
Их жизнь
Забирали мертвые…
Грустная песня Катультесе словно выплыла из темных закоулков барака.
Я притронулся к горячему плечу By:
– Ты не спишь, я знаю. Больше не буду расспрашивать тебя ни о чем, только скажи: те, за Каменной стеной, они… мертвые?
– Молчи! – чуть слышно отозвался юноша. – Если хочешь жить… Не называй их этим словом. Нам нельзя знать то, что знали наши деды.
Мне стало жутко. Бежать! Бежать из этого проклятого места, во что бы то ни стало бежать!
На следующее утро в туннеле ко мне подошел сосед по бараку, что лежал справа, угрюмый великан. Подхватив стояк за один конец, он посмотрел на меня через плечо и, как мне показалось, чуть заметно подмигнул. От удивления я оглянулся, By неподалеку от нас поднимал кусок рельса с незнакомым мне седым индейцем. Великан поменялся с By местами.
Мы углубляемся в земляную нору. Туннель подался вперед еще шагов на пятнадцать. Сгорбившись, волочат ноги индейцы. Передние исчезают во мраке норы, те, что бредут позади нас, движутся бесплотными тенями.
Проходит час, другой. Стояки кажутся мне более легкими, чем вчера, когда я носил их с By. Освоившись с красноватой мглой подземелья, я с удивлением замечаю, что мой напарник держит на плече стояк чуть ли не посередине. Поэтому тяжелая ноша уже не так давит на меня. Когда мы выходим из туннеля за очередным стояком, я тихо говорю индейцу:
– Беритесь ближе к краю, вам очень тяжело.
– Загби сильный, – так же тихо отвечает он, – Загби немного поможет тебе. Ты не привык.
Теперь я вижу нечто такое, чего не разглядел раньше: более сильные и крепкие индейцы на манер Загби держат стояки и рельсы так, чтобы основную тяжесть принять на себя и облегчить ношу товарищу. Охранники не разгадали этой хитрости, им, видимо, и в голову не приходит, что невольники способны помогать друг другу.
За широкой спиной Загби я чувствую себя спокойнее и не так одиноко. Мне легче, – значит, теперь я продержусь дольше. А если уж обессилею, то швырну эту проклятую пошу на землю, и конец. Что они мне сделают? Пусть только тронут! Вон под ногами обломок бетона. Схвачу, буду отбиваться и хоть одному широкополому проломлю голову.
Не останавливаясь, индеец вдруг спрашивает:
– Это правда, что каджао живут на берегу большой реки?
– Конечно, правда.
– Загби верит тебе, твои слова правдивы. Загби понимает, ты задумал бежать…
– Ну, это вы выдумываете, – растерянно возразил я.
Но он, не слушая, продолжал:
– …и хочет тебя предупредить: вырваться отсюда почти невозможно. Беглецов всегда настигают. Последним отважился Чульпаа – Острый Глаз. Он обманул охрану, пробрался через проволоку с колючками и исчез. Чульпаа быстрый как ветер, умеет запутывать следы не хуже лисицы, он никогда не знал усталости. Чульпаа обещал привести людей, которые помогут нам избавиться от власти могущественных. Он говорил нам то же, что ты: каджао не исчезли с земли, они живут на берегу большой реки… Только люди так и не пришли, чтобы спасти нас. И никто не знает, что случилось с Чульпаа.
– Когда это было? Когда бежал Острый Глаз?
– Накануне больших дождей.
С полсекунды я молчал. За этот миг в сознании всплыла картина безбрежного зеленого моря сельвы, раскинувшейся по ту сторону Вачуайо, струящийся вдали над лесом столб дыма баруорчете, и я услышал тревожные слова старого Катультесе: «Человек причинил смерть человеку»…
Чульпаа – Острый Глаз! Вот кто не дошел до Пери! Преодолел бескрайние просторы сельвы и погиб неподалеку от людей, к которым спешил за помощью.
– Он из племени галу? – спросил я и заметил, как у Загби напряглась спина.
– Да, Острый Глаз – галу. Откуда тебе это известно? Люди его племени работают вон там, – индеец показал свободной рукой в глубь туннеля, где пульсировало синее сияние электросварки. – Он тоже копал землю.
– Загби, я все объясню потом. Вы не ошиблись. Я хочу бежать. Вы все ничего не знаете об этих бандитах, которые засели здесь, в джунглях, и издеваются над индейцами. Они держат вас в рабстве… Помогите мне. Вдвоем нам будет легче, мы доберемся до большой реки. Там мой отец. Он повезет вас к президенту… Не понимаете? Ну, к верховному вождю всех племен вашей страны. Вы расскажете ему все. Вождь имеет металлических птиц, у него много воинов, они придут сюда и накажут тех, кто засел за Каменной стеной.
Индеец помолчал. Потом негромко промолвил:
– Загби не может уйти отсюда, не попрощавшись со своей женой.
– Вы женаты, Загби? Где же ваша семья?
– Наших матерей и жен держат отдельно, в большой хижине, которую ты называешь бараком. Нам очень редко разрешают встречаться. Своих детей мы не видим совсем, их отнимают у матерей сразу после рождения.
– Я ничего не понимаю, хоть убейте! Разве можно терпеть такое надругательство, Загби? Ведь вас много, мужчин, молодых парней. Надо напасть на охрану, отнять оружие, а потом… к Каменной стене! Могущественным придется не сладко. Чего же вы ждете?
Загби замедлил шаг.
– Мы думали об этом. Каджао и галу думали вместе. С могущественными очень тяжело бороться. Они убивают людей издали, их оружие сжигает огнем. Но еще страшнее то, что у них…
Он замолчал. Послышался грохот, страшный вопль ударился в своды туннеля. Впереди зашевелились полуголые индейцы, забегали широкополые. Мы подошли к землекопам и остановились как вкопанные. На земле корчился от боли окровавленный человек. Его придавили рассыпавшиеся стояки, что накапливались здесь с самого утра. Индеец тяжело стонал, не в силах выбраться из-под обрушившихся на него брусьев.
Загби сделал шаг вперед. В тот же миг из-за высокого металлического резервуара вышел Кносе. Он был одет в рабочий комбинезон, сбоку на ремне болтался противогаз – в тупике, где оканчивался туннель, всегда клубился едкий дым от взрывчатки. Подбежали охранники. Кносе что-то резко приказал им. Высокий сутулый надзиратель выхватил у одного из рабочих горелку сварочного аппарата. Ослепительно синяя струя с шипением вонзилась в землю, лизнула стояки и задержалась на теле придавленного. От душераздирающего крика у меня заледенела кровь.
Я никогда не слышал, чтобы так кричал человек. Индейцы, побросав свою ношу, в ужасе бросились к выходу из подземелья. У Загби на шее вздулись жилы. Мы тоже швырнули под ноги свой стояк, отступили к стене, с которой тихими ручейками осыпался песок. С нами поравнялась группа индейцев. Трое из них вдруг остановились, круто повернули назад и набросились на широкополых. В одном из трех я узнал By, с ним был юноша в порванной одежде и еще один, широкоплечий, высокий каджао. Надзиратели не успели выхватить оружие, как трое индейцев яростно налетели на них. Сбитый с ног кулаком широкоплечего индейца, сутулый надзиратель упал и выпустил из рук горелку. Синее пламя затанцевало, закружилось на земле, задело кого-то из широкополых… Возле резервуара сплелся клубок тел, кто-то хрипел, ругался, вздымались кулаки, мелькали потные, окровавленные лица.
Я рванулся было вперед, но почувствовал крепкую руку Загби.
– Туда нельзя! – выдохнул он, прижимая меня к стене.
Я извивался, кричал, не в силах освободиться от его могучих объятий. Загби зажал мне рот ладонью, повалил на землю.
Кносе, держа руки в карманах комбинезона, с минуту молча наблюдал за побоищем. У него на ремне, рядом с противогазом, желтела кобура пистолета, но он словно забыл об оружии.
– По местам! Все по своим местам, краснокожее отродье! – заорал внезапно Кносе срывающимся от напряжения голосом. – Кому говорю, грязные обезьяны! Ну!
И клубок тел, что секунду назад извивался на земле, мигом распался. Широкополые с руганью отряхивали мундиры, один скулил, волоча ногу. Последним поднялся, шатаясь, сутулый надзиратель. Высокий каджао, который держал его за горло, опустил руки, и они у него обвисли как неживые. Вытянувшись в струнку, индеец виновато смотрел на Кносе, а тот скривился в довольной и презрительной усмешке.
Два других индейца, затеявшие драку, также сникли. С разбитых губ By струйками стекала кровь; он стоял сжавшись и как завороженный смотрел в глаза Кносе. Подвижное, умное лицо By, казалось, окаменело, утратило индивидуальность. Это было бессмысленное лицо человека, готового выполнить все, что ему прикажут. Широкоплечий индеец неуверенной походкой направился к Кносе. Понуро сгорбленная фигура, безвольные движения – вот все, что осталось от разъяренного великана, которым он был несколько минут назад.
– Все ко мне! – поманил пальцем Кносе. – Ближе! Еще ближе, мерзавцы!
Трое безропотно шли на его голос. Широкоплечий, по-детски всхлипнув, упал на колени перед Кносе. Тот отшвырнул индейца от себя, толкнув сапогом в грудь. By делал какие-то странные движения руками, приседал, что-то негромко бормотал, а потом неожиданно запел. Юноша в порванной одежде подбежал к нему, захлопал в ладоши и зашелся смехом, закатив глаза под лоб.
– Бей его! – Кносе кивком показал юноше на широкоплечего.
Парень прыгнул, как кошка, и, повиснув на великане, вцепился ему в волосы. Высокий, сильный каджао даже не защищался: стоя на коленях, он размазывал по щекам слезы. By кружился возле них в бешеном диком танце.
То, что я увидел, было непостижимым. Я решил, что схожу с ума. Опомнился уже на свежем воздухе, у входа в туннель. Индейцы торопливо разбирали стояки и рельсы, предназначенные для переноски, и по двое вприпрыжку ныряли в подземелье. Глаза людей были наполнены ужасом.
Нагибаясь, чтобы взять наш стояк, Загби прошептал мне:
– Они держат в руках наши души. Кто выходит из подчинения, у того отнимают разум… Но Загби сдержит слово, поможет тебе бежать.
– Нет, – возразил я. – Теперь надо думать не о побеге. К большой реке ведет далекий и опасный путь. Если не дойдем, погибнем, то люди во всем мире так и не узнают, что здесь творится.
Именно тогда у меня и возникла одна мысль… Но не буду забегать вперед. Скажу только, что после работы, ночью, я поделился своим планом с Загби. Он долго и упорно отказывался поддержать мое предложение. Мне еле удалось его уговорить.
На следующий день за мной пришли двое широкополых. Меня вывели из туннеля и повели вверх по крутому склону, туда, где виднелась Каменная стена.
Я шел и жевал корешок. В последний миг Загби сунул мне его в руку, прошептав: «Съешь этот корень. Обязательно съешь, он придаст тебе сил». Корешок был пахучий, горьковатый, после него на зубах осталась оскомина.
Бетон раздвинулся, открыв узкий проход. Наконец я получил возможность поглядеть на улицы таинственного города, скрытого за Каменной стеной!
Но никаких улиц здесь не было, за стеной буйно сплеталась зелень. Неподалеку, меж зарослей, поблескивала небольшая стеклянная беседка. Под деревьями, в густой нетоптаной траве, нетрудно было заметить круглые диски. Вблизи они оказались люками. На полянах я увидел массивные полушария, покрытые маскировочными плитами. Полушария эти словно росли из земли, как огромные грибы. На макушках «грибов» из продолговатых щелей торчали вороненые стволы, нацеленные в небо. Немного дальше щетинились антенны. Дальше, над зелеными чащами, странно дрожал прозрачный воздух; казалось, что деревья дышат. Было тихо и безлюдно. Местность за Каменной стеной напоминала забытый, заброшенный парк со случайными и некстати возведенными сооружениями. Я понял, что нахожусь над городом, а сам город лежит подо мной, закопавшись в землю.
Беседка была не настоящая, в ней на поверхности земли скрывалась кабина лифта. Как только охранники прикрыли за собой дверцу, тренькнул уже знакомый мне звонок, и кабина молниеносно ринулась вниз.
Спустя минуту я попал в длинный коридор. Свет невидимых ламп лился на глянец пластика, в нишах, на молочно-белой поверхности стен, вились цветы. Слева – бесчисленное множество закрытых, плотно пригнанных гладких дверей без ручек, с поблескивавшими никелем порожками. Прямо по коридору, в самом его конце, светился странный прозрачный цилиндр, в котором вырисовывался силуэт человека в желтом одеянии. Слабый ветерок разносил по коридору приятную прохладу.
Охранники высадили меня и возвратились в лифт. Кабина нырнула куда-то дальше вниз. «Сколько же здесь подземных этажей?» – подумал я.
В коридоре меня поджидал молодой человек с белобровым безразличным лицом. Я узнал его: это был один из тех троих, что встречали меня у вертолета.
И комната, в которую он меня привел, тоже была уже мне знакома – в ней я очнулся и увидел женщину с медальоном-свастикой на шее.
Белобровый подмигнул мне и вышел. Я свалился на койку как подкошенный. Усталость сковала все тело. Засыпая, я подумал, что весь запачкан глиной, а постельное белье, на которое я улегся, даже хрустит от свежести. «Ну и пусть…»
Сутки, а может, и дольше – не знаю, сколько времени прошло с тех пор как я уснул, – меня не беспокоили. Потом появился Кносе. Костюм с блестками, ботинки так и сияют. Даже не верилось, что совсем недавно на нем был грубый парусиновый комбинезон и противогаз.
Кносе велел следовать за ним. Я не спешу. Долго умываюсь под краном. Он не подгоняет, молчит.
Миновав лифт, мы сворачиваем в сторону. Еще один коридор, но поуже. На полу пушистый ковер. Кносе останавливается перед дверью из голубого пластика, одергивает на себе пиджак…
В центре полукруглого зала зеленеет раскидистая пальма, ее лапчатые листья свисают на белый письменный стол. Стена из сплошного стекла. За нею видны кусты, густые деревья и лианы. У стены большой аквариум. Он насквозь просвечивается, и видно, как в воде тихо покачиваются водоросли, стайками носятся разноцветные рыбы.
Возле аквариума с сачком в руке прохаживается немолодой сухопарый мужчина. Стройная фигура, седые короткие волосы, смуглое лицо, тонкая полоска усов. На черном мундире серебристые погоны, в одной петлице золотятся две остро изломанные «молнии».
Мундир изменил о, блик человека, но не изменил его лица. Передо мной был тот самый незнакомец, который с борта белой яхты махал мне и Рыжему Зайцу пробковым шлемом.
Кносе щелкнул каблуками лакированных ботинок:
– Ваше приказание выполнено, господин штандартенфюрер!
Мужчина в черном мундире положил сачок, вытер платком каждый палец.
– Ты садись, не бойся, – обращаясь ко мне, сказал он добродушно.
Но я не сдвинулся с места. Я разглядывал три портрета, что висели над аквариумом. На одном щурился человек с невыразительным обрюзгшим лицом и двойным подбородком. Где-то я его уже видел… Ну конечно! Это лицо мелькало в кадрах кинохроники, что осталась со времен давно минувшей второй мировой войны. Старые киноленты мы просматривали в школе, на уроках истории… Рядом – увеличенная фотография хозяина кабинета, который только что кормил рыб. Правда, на снимке он гораздо моложе: в волосах еще нет седины, лицо без морщин, зато, как и сейчас, на нем военное обмундирование и на груди поблескивают два креста. На третьем портрете – совсем уж неприятный тип: сплюснутый нос, впалые щеки, старческие безучастные глаза…
– Почему стоишь? У нас не принято, чтобы старшие повторяли приглашение, – цепко обшаривая меня глазами, сказал мой собеседник.
– А меня мало интересуют ваши приглашения.
– Сказано не очень вежливо, но я понимаю… Твердость и презрение? Хвалю! Спорить мы не будем.
– С какой стати меня здесь держат насильно?
– Мы выпьем сейчас чудесного душистого кофе и поразмыслим вдвоем над превратностями жизни. Одновременно и ответим Друг другу на все вопросы. Согласен?… Молчание – уже согласие. – Он посмотрел на Кносе: – Скажите, чтобы нам подали кофе.
В первые минуты я чувствовал себя как на иголках. Но как-то незаметно успокоился. После всего, что я видел в туннеле, после шестого блока, меня уже нелегко было чем-нибудь запугать. «Ну, что будет дальше?» – подумал я и сел в кресло. Человек с белой яхты, которого Золтан Чанади называл Рохасом Верейрой, а Кносе – штандартенфюрером, одобрительно кивнул мне и улыбнулся.
За спиной послышались легкие шаги. Оглянувшись, я от неожиданности вцепился в собственные колени. К столу приближалась Эржи. Она держала в руках большую тарелку, прикрытую салфеткой.
– Не надо удивляться, юноша, – сказал штандартенфюрер. – Ты хотел этой встречи? Как видишь, Эржи жива и здорова. У нее есть свои обязанности. Подавать еду и мыть посуду не обременительно. Так ведь, Эржи? Ну, хорошо. Ты пока что свободна, девушка.
Эржи мимоходом взглянула на меня. В ее безмолвном взгляде не было и тени страха. Она обрадовалась, увидев меня. Была встревожена, я видел это, но во взгляде ее светилась решимость. «Я не вешаю носа, а ты, как ты?» – спрашивали меня ее глаза.
Не знаю почему, но, повидав Эржи, я сразу почувствовал себя спокойней.
Штандартенфюрер подал мне чашку:
– Пей. Вот бутерброды. Не стесняйся. После тех помоев, что ты ел вместе с индейцами, эта еда – деликатес.
Я набросился на еду. Помолчав, штандартенфюрер снова начал разговор.
– Вообще тебе не следовало вмешиваться в эту историю. Жаждал приключений? Вот и получил их. Хорошо, что хоть с вертолета не сорвался. Господин Кносе думает, что ты примостился между колесами машины уже в воздухе. На такую мысль его натолкнул шлем, что был у тебя на голове. Так вот, отвечай сразу же и без выдумок: где ты достал тот шлем?
Проглотив кусок хлеба с сыром, я ответил:
– Спросите об этом у Рыжего Зайца.
– У какого зайца?
– Вы его видели. Он и вправду рыжий. Помните, вы стояли на палубе яхты, смотрели в бинокль, а мы в тот момент бежали к берегу?
– И ты меня узнал?
– Конечно! Как только вошел сюда, подумал: это же тот самый синьор, с яхты. А шлем… Рыжий Заяц привез его из Рио-де-Жанейро. И подарил мне. Я не спрашивал, откуда он взялся. Шлем мне понравился, там был сильный прожектор с микроаккумулятором. Знаете, на какое расстояние доставал ночью его луч? Ого! Когда мы с Рыжим Зайцем ловили рыбу…
– Погоди, голубчик! – перебил Кносе. – Объясни, как случилось, что ты одновременно с пилотом оказался на аэродроме. Может, ты такой ловкий, что умеешь бегать со скоростью автомобиля? – В его голосе слышались издевательские нотки.