Текст книги "Умерла — поберегись!"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Я закрыла глаза, взмолилась – только бы не ошибиться – и позволила жнице коснуться меня.

Застыла, когда ее рука сжала мое плечо. Усилием воли заставила себя нырнуть в глубины сознания, и перед моим внутренним взором предстал амулет. Рядом я чувствовала присутствие другого, но гораздо слабее. От амулета Накиты ко мне тянулось намного меньше нитей, но чем дольше я смотрела, тем больше их становилось, тем более плотной и настоящей становилась я сама. Более мертвой, подумала я и попробовала оборвать эти нити, но лишь уничтожила линии, тянущиеся ко мне от моего амулета.

Накита это почувствовала и судорожно дернулась, но ее рука по-прежнему сжимала меня, а я так и не стала невидимой. Мне не оборвать нити от ее амулета, не обретя над ним власть, но для этого нужно его присвоить. И тогда меня просто разнесет в пыль. А меч, мелькнула внезапная мысль. Он создан из ее амулета. Они связаны напрямую. Может, с мечом сработает…

Накита удивленно вскрикнула, и я открыла глаза. Грейс парила над Джошем и окутывала его сияющим туманом. Она была прекрасна и беспощадна, воплощение строгой красоты, на которую больно смотреть. И она плакала. Плакала обо мне. Я хотела сказать ей, что все будет хорошо, но не сумела подобрать слова.

Что-то обрушилось на меня, я пошатнулась и упала бы, если бы Накита меня не держала. Я взглянула ей прямо в глаза, и они расширились. Губы приоткрылись, ужас исказил ее лицо.

Я замерла от внезапной непомерной боли. Накита оттолкнула меня, я упала на колено и с ужасом поняла, что это было. Черное крыло. Они нашли меня.

Холод, такой жгучий, что казался огнем, пробежал по позвоночнику и добрался до сознания. Я хватала ртом воздух, не в силах закричать. Это была не смерть. А ощущение того, что меня никогда и не существовало. Черное крыло забирало мои воспоминания и оставляло взамен пустоту. Оно уничтожало меня, разрывало мое прошлое в клочья, мгновение за мгновением.

Я инстинктивно бросилась на землю. Обезумев от боли, скорчилась и попыталась отодрать от себя черное крыло. У меня получилось, но уже через секунду оно снова присосалось к коже. Оно горело в том месте, где я коснулась его рукой, и все равно продолжало пожирать мою душу!

Я поднялась на ноги, каждое движение причиняло мучительную боль. Стояла, пошатываясь, и тут на меня напало второе черное крыло. Потрясенная, я ничего не могла поделать. От боли я вновь стала видимой – даже упустила образ своего амулета, что уж говорить о соединяющих нас нитях – и, покачиваясь, посмотрела на Накиту.

Я проиграла. Совершила ошибку и теперь умру. Умница и красавица Накита без труда заполучила камень и добилась моей гибели. Если я ничего не предприму, меня сожрут, и я исчезну без следа. Должна бы радоваться. Ведь мне досталось еще целое лето жизни. Но это так мало! Нет, я не готова смириться! Мне нужен ее чертов меч, только и всего. Между ним и амулетом прямая связь, и с помощью меча я наверняка смогу оборвать нити, соединяющие меня и камень Накиты.

– Может, ты и темная жница, – заговорила я; руки и ноги словно одеревенели, – но ни черта не смыслишь в человеческой воле.

Она озадаченно уставилась на меня. Стиснув зубы, я двинулась вперед.

Два года тренировок не прошли даром: я твердо поставила левую ногу возле ее правой, повернулась, став к ней боком, и со всей силы двинула правым локтем ей в живот. Накита сложилась пополам.

Меч в ее руке безвольно повис, я схватила его поверх пальцев жницы. Теперь он был и ее, и мой. Внутренним взором я видела оба наших амулета и все линии, что привязывают меня к настоящему.

Накита поняла, что я хочу забрать меч, и другой рукой схватилась за него чуть выше моей руки. Превратиться в невидимку. Тогда меч тоже станет невидимым. Но мне так больно.

Если у меня не получится, Джош умрет. А я не позволю ему умереть только из-за того, что боюсь боли. Так просто решиться.

Рука болела. Я сдалась – позволила боли вылиться наружу и очистить меня, оставив лишь мою волю. И почувствовала необыкновенную, все растущую радость – это мое сознание пыталось защитить само себя ложным взлетом сил. Могущественная и торжествующая, я глубоко выдохнула и разом оборвала все связи с настоящим – и с этим единым вздохом, в котором была собрана вся моя воля, все линии съежились, как шелковые нити в огне. Меч жницы стал моим.

– Нет! – крикнула Накита, отпрянув, когда почувствовала, что ее меч вместе со мной становится невидимым. Я превратилась в туман, ей было не удержать меня, но она все равно ринулась в бой. Я непроизвольно подняла руку, и жница прошла сквозь меня, ее амулет сверкнул фиолетовым огнем.

Накита изумилась, рот открылся в молчаливом крике. Время словно замедлилось, я задержала дыхание, будто стараясь не впускать жницу в себя. Потом начала поддаваться, чувствуя ее холодный гнев, пробуя на вкус ее разочарование. В сознании возник стоящий на полу черной плитки Кайрос, залитый солнечным светом, он сказал Наките, что я угрожаю воле серафимов, и тайно послал ее за мной. На мгновение я стала ею. А она – мной.

Напавшие на меня черные крылья почуяли ее. Это было повкуснее памяти о моих жалких семнадцати годах жизни.

Накита вскрикнула от муки, когда черные крылья оставили меня и приникли к ней. Стоило им оторваться от меня, боль исчезла, а когда черная жница прошла сквозь меня, черные крылья вонзились в ее тело.

Я упала наземь и от неожиданности упустила из вида амулеты. Тут же возникли новые линии, и оба камня привязали меня к настоящему. Я вновь обрела тело. Накита, словно окаменевшая от боли, возвышалась надо мной. И не меч я сжимала в руках, а ее амулет. Забрав одно, я отняла и другое.

Голос жницы взвился от боли, и она рухнула на колени. Из ниоткуда возникли мерцающие белые крылья и взметнулись вверх до самых ветвей. Я испуганно попятилась к Джошу. Он поднял глаза, не отрывая ладони от живота, и весь дрожал. Над нами кружила Грейс – она вновь стала сверкающим шаром света.

Накита в третий раз пронзительно вскрикнула. От этого нечеловеческого звука кровь застыла в жилах. Черные крылья оказались у нее внутри. Только теперь я поняла, что натворила, и смотрела на жницу в ужасе. Но я же не знала. Не знала!

Ее крылья и спина выгнулись, словно от жуткой боли, крик внезапно оборвался, крылья опали, и Накита исчезла. Земля и обрывки травы поднялись в воздух, я вся съежилась.

– Мэдисон, – испуганный голос Грейс перекрыл звуки оркестра, – полезай в машину. Хватай Джоша и в машину.

Накита исчезла, но черные крылья по-прежнему роились кругом. Сотнями. Я снова обрела тело, и Грейс была с нами, но они не улетали.

– Джош, – задыхаясь, проговорила я, чувствуя такую слабость, словно так и осталась бестелесной. Я, спотыкаясь, помогла ему подняться. Амулет Накиты болтался у меня вокруг запястья. Я нагнулась и подхватила брошенный на земле фотик. Затолкала Джоша в открытую дверцу машины, он обмяк на пассажирском сиденье. Мотор по-прежнему работал, и я поблагодарила Господа Бога за маленькие подарки вроде этого.

– С Джошем все нормально? – выдавила я из себя, захлопнув дверцу. Громкое гудение мотора словно отдавалось во мне до самых костей. – Она его ранила?

– Не прямым попаданием, – сказала Грейс. – Я бы ее остановила, да ты попалась на дороге. Его душа висит на волоске. Выбирайся отсюда. Мне не удержаться, если они нападут разом. Ты под моим прикрытием, но двое попробовали тебя на вкус, а остальные это чувствуют. Не становись больше невидимкой. Не надо, Мэдисон! С каждым разом ты все сильнее разрушаешь амулет.

Вся дрожа, я сдала назад и вжала педаль газа. Джоша стукнуло о дверцу. Не становись невидимкой. Это она уже говорила. Черные крылья могут забраться внутрь меня. Но тогда выбора не было.

– Джош? – заговорила я, когда мы добрались до шоссе и потащились, объезжая людей, которые начинали расходиться из парка. – Джош, не молчи. – Я обернулась, но, похоже, никто не слышал крика Накиты и не видел, как пугающей красоты белокрылый ангел выгнулся от боли под деревьями.

Я протянула руку и тряхнула Джоша, он застонал и прошептал:

– В больницу. Мэдисон, я, кажется, умираю. Отвези меня туда. Пожалуйста.

Меня пронзило страхом. Я пробилась на главную дорогу и помчалась вперед. Кругом сигналили, я включила аварийку, может, хоть немного поможет.

Папа узнает – убьет меня. В который раз.

10

Запах спирта и какой-то мази долетал из стерильно белого коридора в серо-коричневый приемный покой. Сейчас здесь было тихо, только у женщины на коленях ерзал ребенок. Я скрючилась на стуле и терла локоть, вспоминая, как ему досталось от удара об Накиту. Я уже замучилась сидеть и ждать известий. У той мамаши был с собой еще и мальчонка, который так и норовил набедокурить – наверное, злился, что все внимание обращено на его маленькую сестричку.

Измотанная женщина заполняла направление на осмотр ее беспокойного малышки, и неприязненно поглядывала на меня. Она уже была здесь, когда ворвалась я, но сначала принимают человека без сознания, а потом уж ребенка с коликами. Хотя такая спешка началась отчасти из-за того, что я дико орала на врачей. И замолчала, только когда вошла женщина-полицейский. Наверное, ехала за мной следом.

Клянусь, в зеркале заднего вида я ее не видела. Может, я и превысила скорость, зато добралась всего за восемь минут.

Все эти восемь жутких минут я думала, что Джош вот-вот умрет.

Я вжалась в стул и зашаркала ногами по тонкому коврику, глядя, как уполномоченная разговаривает с нянечкой в розовом халате. Молоденькая полисменша забрала мои права, так что папа, может, уже и едет сюда. Я пыталась позвонить ему, но сумела лишь оставить сообщение и сказать, что со мной все в порядке и я в больнице с Джошем.

При виде нянечки у меня внутри все сжалось от волнения. Джоша унесли, когда я сказала, что он потерял сознание на беговом поле. Эта женщина в розовом халате – первая из медиков, кого я с тех пор увидела, и мне она не сказала ни слова. Дурацкая врачебная тайна!

Во всяком случае, с ним Грейс, хотя она от этого и не в восторге. Вообще-то, она здорово рассердилась, а меня едва не поставили на учет после спора полушепотом, который мы вели, пока хранительница не сдалась. Я по крайней мере в сознании, а Джош нет, так что ему она нужнее. Уф.

Женщина-полицейский повысила голос, и я совсем разволновалась, когда они обе посмотрели на меня. Потом обменялись на прощание парой слов, нянечка ушла по коридору, а полисменша направилась ко мне. Я забыла, как она представилась при нашем первом разговоре, но на значке у нее стояло: Б. Леви. Бетти? Беа? Барби? Ну уж нет. С этим-то пистолетом на бедре?

Капитан Леви подошла чуть ближе, чем мне бы хотелось, и, останавливаясь, слегка качнулась на каблуках своих строгих туфель. Я оглядела ее отглаженные брюки, ремень, пистолет в застегнутой кобуре, накрахмаленную рубашку, значок, и наконец подняла глаза и посмотрела ей в лицо. На вид совсем молодая и, наверное, недавно работает в полиции, поэтому выражение родительской заботы, которое она пыталась на себя напустить, меня раздражало. У нее самой дети-то есть? Не думаю.

Впрочем, лицо у нее было милое, загорелое, карие глаза, светлые волосы и совсем мало морщинок. Она молчала, потом нахмурилась, и я отвела глаза. Может штрафануть меня за безответственное вождение и за отказ остановиться. Да только в чем эта ходячая добродетель с курсов повышения водительской квалификации станет меня обвинять? Я ведь все-таки ехала в больницу с раненым другом!

– Джош вне опасности, – сказала она, и я удивленно вскинула глаза.

– Спасибо, – прошептала я и облегченно расправила плечи. Я и не чувствовала, как они зажаты.

– На празднике была «скорая». – Она опустилась на соседний стул, вздохнула, когда от ног отхлынула тяжесть, пробежалась рукой по волосам. Слишком она бойкая, заводная для полицейского. Ненавижу, когда меня называют заводной, но она именно так выглядела: веселая, энергичная, готовая нарушить правила ради маленького приключения. – Почему ты не отвела его туда, вместо того чтобы подвергать опасности весь город? – добавила она. Те полицейские, что привезли меня домой к маме, когда я нарушила комендантский час во время сильного урагана, были совсем другие. Начинали трагические разговоры.

– Не знала, что там есть «скорая», – призналась я. А что еще было сказать? Что темная жница пыталась убить Джоша, поэтому он нуждается в серьезном уходе?

– Ты неплохо водишь, – хихикнула женщина, и я усмехнулась:

– Спасибо.

Она взглянула на мой локоть, я тут же перестала растирать ушибленное место и сцепила пальцы. Капитан Леви приосанилась, а я вздохнула. Ну, вот и лекция.

– Я позвонила твоим родителям, – заговорила она, и я обеспокоенно обернулась.

– Маме? – заволновалась я всерьез. Да она с ума сойдет!

– Нет, папе. Для твоего возраста у тебя неважная характеристика, Мэдисон, она внушает беспокойство.

Моя характеристика меня нимало не трогает, я ведь не воровала в магазинах, не совершала вооруженных ограблений, ничего такого ужасного. Всего лишь нарушение комендантского часа и праздношатание. Э-эх! Велика беда! Я облегченно обмякла на стуле.

– А что мне было делать, капитан Леви? – спросила я, всем видом умоляя о понимании. – Как бы вы поступили? Ну, я немножко превысила скорость, чтобы довезти Джоша до больницы. Я боялась за него. Думала, он умирает.

Женщина подняла брови:

– Я бы позвала на помощь и осталась с потерпевшим, пока та не подоспеет. Но вообще-то от теплового удара не умирают.

– Будь это тепловой удар, меня бы пустили к Джошу, – сказала я, и полисменша одобрительно кивнула. Молчание затягивалось, наверное, она ждала от меня каких-то слов, и я нерешительно начала: – Я запомню на следующий раз. Позвать на помощь. Оставаться с потерпевшим.

Но никто на всем белом свете мне бы не помог. Может, не стоило командовать Грейс? А то я словно отменила все приказания Рона – в том числе связаться с ним, если она не сумеет справиться с бедой в одиночку.

Капитан Леви поднялась на ноги, чтобы опять казаться посуровее, и сказала, подавая мне права:

– Надеюсь, следующего раза не будет. Не уходи, пока я не поговорю с твоим папой.

– Ладно, – я взяла ламинированную карточку. Хорошо еще, не заставила меня протокол заполнять. – Спасибо.

Женщина заколебалась.

– Ты точно ни о чем больше не хочешь рассказать?

Скрывая тревогу, я взглянула ей прямо в глаза:

– Нет. А с чего бы?

Она по-прежнему внимательно смотрела на меня:

– У тебя в волосах трава, а колготки выпачканы землей.

Мой взгляд дрогнул, но опустить его и посмотреть себе на ноги я так и не решилась. Вот черт!

– Была драка? – глаза женщины сузились. – Другие участники?

Я отвела глаза и пожала плечами. Полисменша вздохнула.

– Я знаю, в новой школе сложно прижиться, но если была драка, мне нужно об этом знать. Ты не доносчик.

– Джош не дрался. Он потерял сознание. – Можно было врать дальше, сказать, что упала, запачкалась, пытаясь подхватить Джоша, но чего ради напрягаться?

Полисменша просто пристально посмотрела на меня, а я – на нее. Наконец она сжала губы, хмыкнула и пошла к медсестре у приемного столика. Наверное, останется здесь, пока не приедут родители Джоша. Надеюсь, к тому времени я уже успею смыться. Джош хороший парень, а я знаю, стоит им посмотреть на мои сережки и пурпурные волосы – тут же решат, что я недостаточно хороша для их мальчика, не то что какая-нибудь Эми.

Я фыркнула. С каких это пор я воспринимаю Джоша как своего парня? Мы провели вместе два дня. Правда, два дня гонок на выживание – и от этого только очевиднее, что на пару мы не потянем.

Я взглянула в окно на машину Джоша. Когда мы оторвались от черных крыльев, я припрятала амулет под переднее сиденье. Накита вряд ли вернется, а вот Кайрос может, он знает резонанс ее амулета. Кричала она просто ужасно. Я вспомнила тяжесть черных крыльев на своем теле, как покров холодной кислоты, съедающий мои воспоминания – мою жизнь – и едва сдержала дрожь.

Сдвинув брови, я гадала, чего же лишилась. То, что они набросились на Накиту, было полной неожиданностью. Это наводило ужас, и я надеялась, что с ней все в порядке – хотя она и пыталась меня убить.

Мое внимание привлекла знакомая фигура в футболке и джинсах, я выпрямилась. Барнабас нетерпеливо ждал, пока откроется автоматическая дверь.

– Где ты был? – набросилась на него я, когда он вошел, серый плащ заколыхался от порыва ветра.

– Уходишь на один день… – начал он, темные глаза метали молнии.

– И все катится в тартарары. – Я поднялась, чтобы он не смотрел на меня сверху вниз. – Ага. И разруливать все это пришлось мне. Я со вчерашнего дня бегаю от Кайроса и Накиты! – продолжала я с легким нажимом.

– Накиты? – он явно слушал меня вполуха.

– Да, от Накиты, – обеспокоенно повторила я. Ей было очень больно, когда она исчезла. Ангелы не должны чувствовать боли, даже темные жнецы.

Барнабас примостился на краешке стула напротив меня и провел рукой по кудрявым волосам, стараясь хоть как-то их пригладить. Для жнеца он выглядел таким безобидным. Особенно в футболке с изображением рок-группы.

– Так это твоих рук дело? – спросил он, и я опустилась на стул рядом с ним. – В песнях между землей и небом говорится, что она была ранена в битве. Рон, естественно, подумал о тебе и послал меня проверить. Он… это… хочет с тобой поговорить.

Да уж, надо думать. Я выпрямилась в струнку. Песни между небом и землей? Держу пари, Си-Эн-Эн просто отдыхает.

Барнабас вопросительно посмотрел на меня.

– Что случилось? Неужели ты забрала ее амулет? Мэдисон, так больше нельзя. Где твой ангел-хранитель? Она и не сообщила нам, что стряслась беда.

– Это, наверное, моя вина, – тихо сказала я. – Я велела ей защищать Джоша, вот она и не могла никуда отлучиться. Не злитесь на нее. Это я ей приказала.

– Джоша? – Барнабас резко выпрямился. – Но ангел-хранитель должен быть с тобой!

Он казался ошеломленным, я пожала плечами:

– Я в сознании. Джош нет. Не так-то сложно выбрать.

– Она должна быть с тобой! – снова воскликнул жнец.

Я раздраженно фыркнула.

– Я велела ей следить за Джошем. Она уже дважды спасла ему жизнь. Кайрос вчера пытался его убить. Что мне было делать? Позволить ему умереть? Со мной-то все было в порядке.

«Пока меня не нашли черные крылья», подумала я. И пока Грейс не сказала, что я разрушаю свой амулет. Просто великолепно.

Барнабас по-прежнему удивленно таращился на меня, а потом заявил:

– Она оставила тебя.

О господи! Он все об этом!

– Не по своей воле, – я надеялась, что Грейс не придется из-за меня отдуваться. – И безо всякого удовольствия. – Я поколебалась, разглядывая длинный белый коридор. – Накита пыталась убить Джоша. И, кажется, ранила. С ним все будет в порядке?

– Не знаю, – Барнабас взглянул на медсестру у приемного столика и на женщину-полицейского, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Что ты сделала с Накитой? Без амулета она только утратила бы часть своих способностей и разъярилась, но не потеряла бы способность двигаться.

Накита не может двигаться? Барнабас не сводил с меня глаз, и я начинала думать, что поступила совсем неправильно. Она, конечно, темный жнец, но оставлять внутри нее черные крылья – просто ужасно. Даже случайно.

– Мне нужно было прогнать ее, – я перешла на шепот, когда капитан Леви посмотрела на нас. – Я сделала все, что могла. Вряд ли у меня получилось бы соприкоснуться с тобой мыслями, – с горечью закончила я.

Барнабас потемнел лицом.

– Рон оставил тебе ангела-хранителя. – Он подался вперед и положил локти на колени. – С тобой ничего не должно было случиться.

– Да что ты?! – с трудом удержалась от крика я. Два дня страха теперь выливались гневом, и я ничего не могла с собой поделать. – Накита сказала, что он оставил мне ангела-хранителя первой сферы. Она, конечно, милая, и все такое, но не настолько могущественная, чтобы защитить меня от серьезного нападения, и Рону это известно.

Гнев Барнабаса смыло удивлением, он выпрямился, глядя, как женщину и двоих ее детей провожают в кабинет. Нянечка, которая позвала их, сказала капитану Леви, что та тоже может вернуться, и, посчитав это добрым знаком, я сумела немножко взять себя в руки. Я смотрела, как Барнабас разжимает сцепленные пальцы, и думала, что они кажутся немного длиннее человеческих.

– Джош знает, что ты мертвая? – спросил Барнабас, и я кивнула, не поднимая глаз от ковра. Не надо было его впутывать, но когда черные крылья начали его преследовать, выбора у меня не осталось.

– Пришлось ему сказать. За ним охотились черные крылья, но рядом со мной он был в безопасности. Я заставила хранительницу остаться с ним на ночь. Иначе он бы не выжил.

А теперь он в больнице. Так держать, Мэдисон. Внезапно я обратила внимание на то, как скакнули тени, подняла голову и обнаружила, что Рон с грустным видом стоит себе неподалеку, ладони сжаты у груди. Солнце залило его тугие седеющие кудряшки, он оглядел меня – в желтых колготках и пурпурной юбке – своими серо-голубыми глазами. Вчера они были карие. И, думаю, не к добру посерели. Они становились такими каждый раз, когда я его расстраивала.

– Мэдисон, – проговорил он, и в самом звуке моего имени послышалась такая неимоверная усталость, что мне стало страшно.

– Мне жаль, что так вышло, – испуганно сказала я.

– Знаю, – Рон взглянул на пустующий столик приемной и пошел к нам, бесшумно ступая тапочками по ковру. – Уже больше двух тысяч лет ангелы не возвращались с поля битвы, лишившись меча, и без сознания. Ты хоть знаешь, как такое могло получиться?

Я скукожилась на узеньком сиденье.

– В нее залезли черные крылья? – нерешительно предположила я. Господи спаси, но я же не нарочно!

Рон с шумом вдохнул, а Барнабас удивленно ойкнул. Я боялась поднять глаза.

– Как черные крылья оказались у Накиты внутри? – спросил Рон, медленно и подчеркивая каждое слово.

Я все-таки подняла голову, и оказалось, что лицо у хранителя времени не сердитое, а грустное.

– Ну… я случайно их туда загнала? – Мой голос отвратительно полез вверх к концу предложения.

– Прошу прощения? – сказал Рон. Странная фраза в его устах.

Барнабас потряс головой:

– Это невозможно. Черные крылья не могут причинить вред жнецам. Она, наверное, ничего толком не поняла.

Просто оскорбительно. Я раздраженно фыркнула.

– Все я поняла. Я знаю, что случилось, – подбирать слова оказалось проще, чем я думала. – Грейс сказала, что, становясь невидимой, я отделяюсь от своего амулета. Поэтому черные крылья меня и нашли, а когда Накита прошла сквозь меня, они залезли в нее.

– Грейс? – Круглое лицо Рона застыло в тревоге. – Что еще за Грейс? – И он тут же огорченно добавил: – Ты дала ей имя? Мэдисон, только не говори, что ты дала имя своему ангелу-хранителю!

По сравнению с тем, что я загнала черные крылья в жницу, чтобы ее сгрызли изнутри, дать имя Грейс казалось сущим пустяком.

– Я обрывала нити от своего амулета только к настоящему, а не к будущему, – объясняла я, чувствуя себя полной дурой, – лишь бы слова звучали не так по-идиотски. Даже со стороны было видно, как Рон разгоняет свои умственные механизмы, пытаясь меня понять. По крайней мере, мне так показалось, потому что он внезапно ужаснулся.

Барнабаса, наоборот, мои слова нисколько не впечатлили:

– А при чем здесь черные крылья? – спросил он.

– Накита собиралась сжать душу Джоша, хотя уже поймала меня. Я бы не отняла ее меч, не стану невидимой. Пришлось как-то защищаться, а никого из вас поблизости не было, – продолжала я, мысленно умоляя о понимании. – Я не знала, что черные крылья нападут на нее. Она ведь жница! Черные крылья не нападают на жнецов!

Рон отрицательно покачал головой:

– Невидимым становятся не так. Мэдисон, ты не окутывала себя светом; ты обрывала связь между собой и амулетом, и получалось, будто его на самом деле на тебе нет. Мертвая безо всякой связи с жизнью. Бродячая душа без тела. Немудрено, что черные крылья тебя нашли. Они… прикасались к тебе?

Грейс говорила, что это опасно. Надо было ее слушать.

– Накита хотела убить Джоша и забрать меня к Кайросу. Я решила, что без меча она хотя бы не тронет Джоша. Но когда я стала невидимой и хотела забрать ее амулет, на меня напади черные крылья – сначала одно, потом другое, – я вздрогнула от страха. – Это было больно. Кажется, я потеряла часть себя. – Я вспомнила, как они пожирали мое прошлое, и замолчала. А потом разжала руки, подумав о Наките и о том, каково ей было с двумя такими существами внутри. – Правда больно, Рон. Я снова стала невидимой и попыталась отнять у жницы меч, она прошла сквозь меня, и черные крылья как будто прилипли к ней. – Я подняла глаза, взгляд затуманился. – Я только хотела, чтобы она ушла, – жалобно закончила я. Черт, не собираюсь же я разреветься.

Барнабас отпрянул от меня, как от змеи, и спросил:

– А амулет Накиты? Почему он не помешал тебе стать бестелесной?

– Потому что его нити я тоже оборвала. Я же завладела не амулетом, а мечом, и он дал мне достаточно сил, чтобы разрушить связи между собой и камнем, но самой не изжариться.

Барнабас поднялся, бледнея в лице:

– Рон, – сказал он, не отрывая от меня взгляда, – она разрушила связь между собой и амулетом Накиты, когда тот был еще на жнице! Какие тебе еще нужны доказательства? Я верю в выбор, как и ты, но это неправильно! Посмотри, что произошло. Мэдисон…

– В порядке, – Рон взял меня за руки, отвлекая от Барнабаса. На его круглом лице была уверенная улыбка, но в глазах стояла смертельная тревога. – Она в порядке.

– Мэдисон сказала, ты оставил ангела первой сферы следить за ней, – перебил Барнабас, покраснев от гнева. – И понятно почему. Ты знаешь, что это ошибка!

Старик сильнее сжал мне руки и пристально посмотрел на Барнабаса:

– Не мне перед тобой отчитываться. Я вызвал ангела первой сферы – а что страшного могло произойти? Да и зачем нам лишняя огласка, раз что-то пошло не так?

– Не так, – Барнабас уставился ему прямо в глаза, и выражение лица у Рона сделалось скверное. – Значит, ты это признаешь.

– Молчать, Барнабас! – воскликнул хранитель времени, а жнец огорченно опустил голову. Я сидела, ошеломленная. Уже второй раз при мне Рон обрывает Барнабаса, сначала на школьной парковке, а теперь здесь. Что-то не так. Что я натворила?

– Рон, – испуганно заговорила я, – мне так жаль. Я просто хотела защитить Джоша и себя. Она задела его? С ним все будет в порядке?

Хранитель времени, кажется, впервые заметил, где находится. Он грустно посмотрел на меня и покачал головой:

– Его жизнь в руках Накиты. Ей выбирать жить ему или умереть.

О господи, я убила его! Ужас сковал меня. Мне нужно поговорить с Накитой.

– Надежда есть, – утешил меня Рон, пока мои мысли кружились вихрем, но, когда он коснулся моего плеча, уютнее мне не стало. Наоборот, я восприняла этот жест как предостережение. Барнабас за спиной шефа кипел от злости. – Я еще замолвлю за тебя словечко, – сказал Рон, словно возможная смерть Джоша – печальный, но все же пустяк. – Больше всего меня беспокоишь ты. Вообще-то отрешиться от амулета невозможно. Возможно, тебе это удается, потому что ты мертвая. Так или иначе, камень ты наверняка повредила. Больше так не делай. Отчасти и я виноват. Нужно было следить за вашими занятиями, но Барнабас говорил, у тебя все получается.

Ему наплевать, что будет с Джошем. Ну почти. Тревога моя все нарастала, и я вырвалась из хватки Рона. И почему он винит Барнабаса? Тот говорил, что я не могу соприкасаться с ним мыслями из-за амулета, а не из-за недостатка знаний или еще чего-нибудь – и Рону это известно. Он что-то скрывает.

– Грейс сказала, что в нем появились трещины, – осторожно сказала я, но доставать его из-под одежды и показывать не стала.

Барнабас позади Рона напряженно замер. Его глаза стали серебряными, и на мгновение он напомнил мне ангела мщения.

– Я пойду домой, – сказал он Рону, и лицо его исказилось болью. – Они впустят меня. Придется. Нужно рассказать о черных крыльях. Их достанут из нее.

Домой? В рай, что ли? И почему это его не впустят? Так он не просто привязан к земле, но и отлучен от неба? Кто же здесь тогда плохой?

Страх пронзил меня, словно ножом, когда я внезапно поняла: возможно, все совсем не так, как мне казалось.

– Замолчи, Барнабас, – Рон встал между нами – воплощенная решимость, хотя и ростом ниже жнеца. – Я скажу свое слово, и Накита поправится. Назад тебя не впустят, а у меня полно работы. Оставайся с Мэдисон. Постарайся, чтобы с ней ничего не случилось. И держи язык за зубами! – Глаза его стали почти черными, в них смешались тревога, огорчение и… неуверенность. – Ты понял? Я не сумею ничего уладить, если ты вмешаешься. Держи рот… на замке.

Образ Накиты, выгнувшейся от боли, ее распростертые белые крылья, ее крик всплыли у меня в памяти. Я ранила небесного ангела. Кто же такой Барнабас? С кем я проводила ночи на своей крыше?

Я испуганно смотрела, как Рон вышел из здания, добрался до солнечного пятна и исчез. Я обернулась к Барнабасу и вжалась в сиденье, когда он зарычал от злости и плюхнулся на соседний стул, между бровями на сердитом лице пролегла складка. Он сидел не шелохнувшись, даже не моргал.

– Она пыталась меня убить, – сказала я. – И Джоша! Она собиралась…

– Отвести тебя к Кайросу. Ты уже говорила, – резко оборвал он.

Чувствовалось, что ему немного страшно. Не я пугала его: он боялся за себя. И не собирался держать язык за зубами, как велел Рон. Я вздрогнула.

– Так много религий, Мэдисон, – сказал он, – и всего одно место для упокоения. Она хотела вернуть тебя на ту тропу, с которой ты сошла, украв амулет Кайроса.

– Накита не из ада, – неуверенно проговорила я и почувствовала, что бледнею. – Это ты оттуда.

Барнабас резко выпрямился.

– Я? Нет. – Он покраснел, словно от смущения. – Не из ада. Я даже не знаю, есть ли он, помимо того, который мы сами для себя создаем. Но я и не из рая… теперь. Я ушел, потому что был не согласен с серафимским предопределением. Они не впустят меня назад. Никого из нас, светлых жнецов, не впустят. – Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, почесал висок. – Надо было раньше тебе сказать, да стыдно было.

– Но ты же светлый жнец! – ошарашенно сказала я. – Свет – это добро, тьма – зло.

Барнабас сердито посмотрел на меня.

– Свет – это открытый человеческий выбор. Тьма – это тайное предопределение серафимов и никакого выбора.

– Ух ты! Приятно такое узнать! – воскликнула я. – А почему никто не позаботился сказать мне об этом раньше?! – добавила я опустошенно, испуганно, но с легким облегчением – ведь Барнабас все-таки не из ада, его просто выставили из рая. Есть разница, верно?

Медсестра выглянула из дверного проема и тут же исчезла, решив, что я расстроена из-за Джоша, а не из-за маленькой неувязочки со светом и тьмой.