Текст книги "Умерла — поберегись!"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Успокойся, Билл, – говорил Барнабас. – Ты сильно ударился головой.

Я покрепче сжала руль. А что если из-за травмы Билл стал менее чувствительным к изменениям памяти? Сильно ли я навредила? Но ведь я только оттолкнула Сьюзан, вот и все. А что было делать? Стоять в сторонке? Допустить, чтобы ее убили? Ни за что! Сьюзан пребывала в блаженном неведении. Она была жива. Она пройдет свой путь до конца и, наверное, совершит нечто великое, иначе не стала бы мишенью для темных жнецов.

Складка между моими бровями разгладилась, я отвела влажную прядь от глаз. Хорошо, что вмешалась, я права, и Барнабасу меня ни за что не переубедить. И все же я чувствовала себя глуповато. А как иначе? Два года занималась боевыми искусствами, а сумела лишь оттолкнуть Сьюзан?!

Барнабас оставил Билла и Сьюзан вдвоем на скамейке и сел напротив меня.

– Я вызову ангела-хранителя, – он наклонился так близко, что я уловила запах подсолнухов – так они пахнут, когда опускается вечерняя прохлада. – Со Сьюзан все будет хорошо.

– Отлично, – мы уже подплывали к пристани, и я, не отводя взгляда от Барнабаса, сбавила газ. – Все вышло не так уж плохо, да?

Жнец шумно выдохнул:

– Ты даже не представляешь, какие из-за тебя начнутся неприятности! Святые хранят тебя, Мэдисон. Пятеро видели, как ее меч прошел сквозь тебя. Считаешь, трудно научиться общаться мысленно?! А ты поди-ка поизменяй воспоминания! Не стоило тебя сюда брать. Знал же, что это небезопасно.

Я стиснула зубы и уставилась на приближающуюся пристань, забитую народом.

– Я спасла ей жизнь. Так в чем же дело?

– Жница узнала тебя, – угрюмо ответил он. – Ты обещала только смотреть, а потом взяла и… вмешалась, да так, что тебя узнали! Теперь они знают резонанс твоего амулета. Могут пойти по следу. Найти тебя.

Я хотела возразить. У жнецов – резонансы амулетов, у живых людей – ауры. Жнецы умеют искать и по тому, и по другому, и на огромном расстоянии, и поблизости, словно по фотографии или кричаще ярким отпечаткам пальцев.

– По-твоему, пусть бы она умерла, Барни? – едко спросила я, зная, как он ненавидит это прозвище. – Пусть бы жница срезала ее душу, лишь бы меня не узнали? Позови Рона. Он изменит резонанс моего амулета. Уже случалось.

Барнабас скрестил руки на груди и нахмурился. Несмотря ни на что, я была права, и он это знал.

– Придется, да? – сказал он так, словно и в самом деле был семнадцатилетним мальчишкой, за которого себя выдавал. – Я уже триста лет так не встревал. Ну, кроме случая с тобой. Теперь мне тоже нужно менять резонанс амулета.

И он угрюмо уставился вперед. Угрюмый ангел. Какая прелесть.

Но чем больше я об этом думала, тем хуже все представлялось. Похоже, со времени нашего знакомства я только и делаю, что порчу Барнабасу жизнь. Мой особый талант. Теперь ему придется связываться с шефом, чтобы тот все уладил, а Барнабас ненавидел представать в дурном свете.

– Извини, – сказала я тихо-тихо, зная, что он услышит.

– Пока резонансы амулетов не поменяли, мы уязвимы, как утки на воде, – пробормотал Барнабас.

Я в страхе поискала глазами черные крылья, но они исчезли. Рядом с пристанью, в спокойной с подветренной стороны воде отражались деревья. Я переключилась на среднюю тягу.

– Я же сказала, извини, – повторила я, и Барнабас оторвал взгляд от мигающих огней «скорой».

В тени его карие глаза казались черными, и было в них что-то такое, чего я не замечала прежде.

– Ты многого не знаешь, – сказал он, пока я поворачивала лодку, чтобы причалить рядом с первой. – Может, пора исходя из этого себя и вести?

Сьюзан перебрасывала за борт предохранительные покрышки – чтобы лодка не стукнулась о причал – Барнабас прошел к носу кинуть швартовы на берег, а я глушила мотор. Врачи «скорой» ждали с носилками, у них, похоже, камень с души свалился, когда Билл крикнул, что он в порядке. Здесь царило деятельное волнение, и когда в толпе мелькнула светлая рубашка с короткими рукавами – а по ней скорее узнаешь начальника лагеря, чем по бейджику с именем, – я вся съежилась. Надо выбираться.

Народ вылезал из лодки под громкую болтовню и расспросы, на которые Сьюзан с воодушевлением и во весь голос отвечала. Я поднялась. Хотелось домой, но не мог же Барнабас взять и унести нас на виду у всех. Он вылез на пристань, я боязливо шагнула в толпу следом.

– Не спускай глаз с девушки, – сказал жнец, видя, что я места себе не нахожу. – Нужен какой-нибудь тихий уголок, чтобы ангел-хранитель сумел меня найти. Вряд ли на нее снова попытаются напасть, но и такое бывает. К тому же они знают, что ты здесь. Ничего не предпринимай, если покажется жнец, ладно? Просто крикни, позови меня. Справишься?

Я подавленно кивнула, и мы начали пробираться сквозь толпу. Я поплелась за Барнабасом и нашла наконец местечко поукромнее рядом со «скорой». Сердце снова остановилось. Наконец-то. Барнабас над этим потешался, а я еще больше смущалась. И дышала вдобавок, в чем, в общем-то, не было необходимости. Я слушала, как Сьюзан говорит с группкой девчонок и начальником лагеря. Странное чувство – хотелось быть ближе, но так, чтобы самой не участвовать в происходящем.

Все ахали над рассказом Сьюзан, а я радовалась, что в нем нет ни слова о поединке на мечах или о том, как девушка в цветастом топе исчезла в волнах. Ночью, во сне, все будет совсем по-другому. Я слишком часто ловила папин испуганный взгляд и гадала, помнит ли он о морге. Пока я воровала амулет у своего убийцы, папе позвонили и сказали, что я умерла. И когда я увидела, как он сидит у меня в комнате и разглядывает мои вещи, не зная, что я жива, у меня чуть сердце не разорвалось. А как он обрадовался, когда увидел, что я снова дышу! Меня никто никогда так крепко не обнимал. И хотя его воспоминания изменили… иногда мне кажется, что он все-таки помнит.

Барнабас уселся на красный столик для пикника под соснами. Перед жнецом висел в воздухе туманный светящийся шар размером с софтбольный мяч. Похоже на дефекты, которые иногда видны на фотографиях. Некоторые принимают их за призраки, но вдруг это ангелы-хранители, но видно их только на пленке и при определенном освещении?

– А потом он свалился в воду, – Сьюзан заговорила медленнее, что-то не складывалось у нее в памяти, и я отвернулась – как бы она не узнала меня и не попросила подсказать.

Она сказала, что работает в газете – может, из-за желания стать журналистом выбор и пал на нее. Может, позднее ей суждено совершить нечто противоречащее великому плану темных жнецов. В этом-то все дело. Потому и меня убили. Не знаю, что такого великого я должна была совершить и чего уже никогда не совершу – я ведь умерла.

Скрестив руки, я прислонилась к шершавому стволу сосны. Никогда не пожалею о том, что спасла Сьюзан жизнь.

Барнабас поднялся и начал прокладывать дорогу сквозь толпу, шар света следовал за ним. Подружки Сьюзан заметили жнеца и, хихикая, примолкли. Тот с беззаботным видом улыбнулся и пожал Сьюзан руку. И словно по сигналу, туманный свет переместился к ней. Теперь у нее есть ангел-хранитель; она в безопасности. Теперь мне не так тревожно.

– Спасибо, что все время с ним разговаривала, – сказал Барнабас и привычным движением откинул с лица мокрые волосы. В задних рядах кто-то вздохнул. – Тебе стоит поехать с ним в больницу. Если у него сотрясение мозга, он не сможет уснуть ночью.

Сьюзан вспыхнула.

– Конечно. Ну да. Думаешь, разрешат? – она повернулась к начальнику лагеря. – Можно мне поехать?

Получив согласие, Сьюзан сверкнула улыбкой и под свист толпы потопала к «скорой». Шар света вплыл в машину перед ней, и легкое напряжение, сковывавшее Барнабаса, развеялось. Значит, он тоже за нее беспокоился. А казалось, ему все равно.

Мне сразу стало лучше, я взглянула на Барнабаса и улыбнулась. Хорошо, что все позади. Лицо жнеца стало непроницаемым, и моя улыбка погасла. Он повернулся на пятках и пошел прочь, ожидая, что я последую за ним.

Я поникла и поплелась сквозь поредевшую толпу, радость от спасения Сьюзан сгорела – обернулась серым пеплом. Если бы я только могла добраться до дома другим путем… Барнабас, похоже, сердится.

2

Воздух в вышине был обжигающе холодный, даже показалось, что мои мокрые волосы замерзли. Барнабас приземлился там же, откуда мы сегодня отправились в путь, на парковке нью-ковингтонской средней школы. Как всегда, я не успела рассмотреть его крылья: они исчезли в вихре воздуха, дувшего в спину. Мокрые джинсы, обыкновенная черная футболка и серый плащ – для такой жары он совершенно не подходил, зато очень даже подходил самому Барнабасу. Материя мягким цветом напоминала его крылья, что спускались от плеч до самых пяток.

Я неуверенно пошла между машинами к велостоянке. Утром никаких машин здесь не было. Интересно, в чем дело? С третьей попытки я открыла замок и медленно покатила свой зеленый десятискоростной велосипед в тенек, прислонила его к стене мне по пояс, отделявшей крутой склон холма от дороги, и встала рядом с Барнабасом в ожидании Рона, его начальника.

Я скучала по своей машине, которая так и осталась у мамы во Флориде, но ради того, чтобы получше узнать папу, стоило потерпеть. Мама устала вести беседы с директором, учителями, другими родителями и бояться, что телефонный звонок на ночь глядя – это из полиции. Вот и прислала меня сюда. Ну ладно, может, я и перестаралась с «выражением независимости в суждениях», как маме сказал директор. Прямо перед этим в разговоре с глазу на глаз он попросил: хватит бороться за всеобщее внимание, просто начинай взрослеть. На самом деле все мои выходки были вполне невинны.

Откуда-то раздался жалобный стрекот цикады, я взобралась на стену подле Барнабаса и скрестила руки на груди. И тут же опустила их, чтобы не казаться грустной. Барнабас грустил за обоих. В обратном полете он как-то неудобно меня держал. И молчал. Он вообще-то не отличался разговорчивостью, но теперь молчание было напряженным, почти тягостным. Может, Барнабасу досадно, что он весь промок, прыгнув в озеро. Я из-за него тоже оказалась вся мокрая сзади.

Мне было неуютно, и я притворилась, что завязываю шнурки, чтобы незаметно отодвинуться от Барнабаса на сантиметр-другой. Могла бы попросить его высадить меня прямо у дома, но тут был мой велосипед. К тому же не стоит забывать о любопытной миссис Волш – не хотелось бы мне, чтобы она увидела, как Барнабас разворачивает крылья и улетает. Готова поклясться, у этой тетки на подоконнике лежит бинокль! Я думала, школа – единственное место, где нас никто не увидит. И мне было невдомек, откуда здесь взялись машины.

Я вытащила из кармана телефон, включила, проверила пропущенные вызовы и снова убрала. Взглянула на Барнабаса и сказала:

– Прости, что по моей вине тебя узнали на жатве.

– Это была не жатва. Нужно было помешать жнице срезать душу, – строго поправил Барнабас.

Он уже так долго здесь, а все равно порой ведет себя как ребенок. Может, потому его и назначили ответственным за семнадцатилетних.

– Все равно прости, – сказала я, опять усаживаясь на бетонную стену.

Барнабас прислонился к ней, щурясь, уставился в небо и вздохнул:

– Об этом не беспокойся.

Мы снова замолчали. Я постучала ногтями по бетону и сказала:

– Похоже, самый красивый – или самая красивая – и есть темный жнец.

Барнабас обиженно покосился на меня:

– Красивая? Накита – темная жница!

– Вы, ребята, все шикарные. По одному этому вас можно в толпе узнать, – я пожала плечами. Барнабас говорил искренне. Неужели и правда не замечал, как все они совершенны? Наконец он отвел взгляд, и я добавила: – Ты знаешь ее?

– Слышал, как она поет, – тихо ответил Барнабас. – И когда она воспользовалась амулетом, чтобы срезать душу, я сличил имя и лицо. Она жница уже давно, потому и камень такой – темно-фиолетовый. Камни меняют цвета в зависимости от опыта, у светлых жнецов – от зеленого к желтому, потом к оранжевому, и наконец становятся темно-красными, почти черными. У темных – наоборот: от синих и лиловых оттенков к фиолетовому. Цвет твоего камня отражается в ауре, когда применяешь амулет. Но ты же не видишь ауры, да?

Он явно издевался, и я не попросила его придержать язык только потому, что думала о своем камне, черном, как глубины космоса.

– Значит, она стала жнецом раньше тебя, – сказала я, и Барнабас удивленно повернулся ко мне.

– С чего ты взяла? – в его голосе опять звучала обида.

Я взглянула на его амулет. Теперь, в бездействии, он был просто серый.

– Это как радуга. Она фиолетовая, ты оранжевый, за шаг до красного, на другом конце спектра. Твой камень еще не красный. Но будет, когда вы сравняетесь в опыте.

Барнабас смерил меня взглядом и замер.

– Он не оранжевый. Он красный!

– А вот и нет.

– А вот и да! Он красный с тех пор, как пирамиды построили!

– Да какая разница, – я пренебрежительно махнула рукой. – Все равно не пойму, при чем тут ее пение.

Барнабас фыркнул и отвернулся к стоянке.

– Благодаря амулетам можно общаться вне земных пределов, и я слышал ее. Цвет камня соответствует звуку. Как будто не видишь ауру, а слышишь. Когда ты здесь, не так-то трудно угадать, кто поет, в земных пределах нас немного. Хоть я и слышу темных жнецов, но не могу их понять. Для этого Наките пришлось бы менять цвет своих мыслей под стать моей ауре, а мы так далеко друг от друга по спектру, что это практически невозможно. Да и с какой стати мне нужно, чтобы ее мысли проникали в мои?!

Вот так! Эти сведения могли бы и раньше пригодиться, а я четыре несчастных месяца билась над своим амулетом без толку.

– А-а… Я-то думала, когда хотите поговорить, вы просто поднимаетесь в рай, ну или вроде того.

Жнец опустил голову.

– Целая вечность прошла с тех пор, как я принял амулет, и с того самого времени прикован к земле.

Барнабас прикован к земле?

– Ух ты… – я передвинулась так, чтобы оказаться к нему лицом, под ногами заскрипел гравий. – Жнецы прикованы к земле?

– Не все, только светлые, – он покраснел, словно от смущения. – Накита вольна приходить и уходить, когда ей вздумается. Она прикасается к земле лишь чтобы убивать; а потом исчезает. – Прозвучало довольно горько.

– Я думала, все ангелы живут в раю.

– Нет, – коротко ответил Барнабас, – не все. – Он скроил недовольную гримасу, провел рукой по курчавым волосам, от чего они еще больше взлохматились и только стали красивее. – Немногие ангелы преступают закон, но те, кто его нарушает, часто выбирают путь жнецов, чтобы искупить вину. А когда очищаются, возвращаются к другим обязанностям.

Искупление? Отпущение грехов? Значит, Барнабас стал жнецом из-за каких-то оплошностей? А потом появилась я, и их только прибавилось! Но, думаю, спасение жизней будет на пользу любому ангельскому резюме.

– Что ты натворил? – спросила я.

Барнабас прислонился к стене и скрестил руки на груди.

– Я стал светлым жнецом из чувства моральной ответственности, а не потому, что рассердил серафимов. Мне до них дела мало.

Я слышала, как он раньше клялся серафимами – или клял их, – когда мы сидели у меня на крыше и кидались камешками в летучих мышей. Само собой, Барнабас невысокого мнения о больших шишках из высших ангельских сфер, но мне все равно интересно, чем же занимаются серафимы. Все-таки управлять Вселенной – дело не из простых.

По-прежнему не глядя на меня, Барнабас оттолкнулся от стены и отошел на границу света и тени. Он что-то недоговаривал – я только укрепилась в этой мысли, когда жнец, подперев бока руками, уставился на раскаленную от жары стоянку.

– Хотя она права. Бывают вещи, которые пахнут похуже черных крыльев на солнце, – проговорил он задумчиво. – Накита сказала, у тебя камень Кайроса. Это невозможно. Он… – Барнабас обернулся, и от выражения его лица меня пробрал озноб. – Мэдисон, я много думал. Когда придет Рон, я попрошу, чтобы твое обучение доверили кому-нибудь другому.

Я разинула рот, меня как будто в живот двинули. Вдруг все это стало очень даже важным. Он меня бросает! Господи, должно быть, я глупее, чем думала. Мне было обидно, и, не зная, что делать, я сползла со стены, но не оттолкнулась от нее как следует и вся оцарапалась. В глазах стояли слезы, я вцепилась в свой велосипед и покатила его к дальнему выезду. Все, домой. Рон меня и там найдет.

– Ты куда? – спросил Барнабас, когда я закинула ногу через седло.

– Домой.

Быть мертвой – полный отстой. Никому не расскажешь, а теперь меня вдобавок будут передавать один другому, как рождественский фруктовый пирог, который никто не хочет есть. Не желает Барнабас больше со мной возиться – пожалуйста, но стоять здесь, когда он будет просить Рона – просто унизительно.

– Мэдисон, это не потому, что ты меня подводишь. Не могу я тебя учить, вот и все, – карие глаза Барнабаса наполнились тревогой и сочувствием.

– Это потому что я мертвая и глупая. Такая уж у меня участь, – сказала я с грустью.

– Ты не глупая. Я не могу тебя учить из-за этого амулета.

В его словах послышалось беспокойство, и я остановилась. Мне вдруг стало страшно. Все это время Барнабас никак не мог понять, что у меня за камень.

– Амулет Кайроса? – прошептала я и тут же замерла, словно кто-то вдруг пощекотал меня между лопатками. Я застыла и бросила взгляд на тени. Они правда прыгнули вперед, или показалось? Барнабас посмотрел куда-то мне за спину, и во взгляде его странным образом смешались облегчение и настороженность.

– У меня всего минутка. Давайте-ка взглянем на ваши амулеты, – послышался твердый голос хранителя времени.

Я обернулась и увидела маленького человечка, который щурился на солнце.

– Рон, – тихо проговорила я, а он устремился вперед, его просторные серые одежды смотрелись не лучше Барнабасова плаща – то есть совершенно не подходили для жары. Я взглянула в сторону школы, надеясь, что никто меня не увидит с этой парочкой. И без того считают странной. Прошло уже полгода, а я по-прежнему за новенькую. Может, стоит одеваться попроще? И вдобавок пурпурные волосы – таких тут ни у кого нет.

Хронос – для краткости Рон – выглядел как чародей и Махатма Ганди одновременно, ходил в облачении, как у мастера боевых искусств, а его карие глаза, по-моему, видели сквозь стены. Брови его выгорели на солнце и стали совсем светлыми, кожа смуглая, жесткие вьющиеся волосы – темные. Он был ниже меня ростом, но впечатление производил внушительное. Наверное, из-за голоса, неожиданно глубокого. Слова он выговаривал с приятной отчетливостью, словно сказать нужно многое, но времени на это очень мало.

Двигался Рон быстро, амулет позволял ему проникать в потоки времени, поэтому он не старился – хотя хранители времени, в отличие от жнецов, по некой причине были людьми. Так что спрашивать о его возрасте было бессмысленно. Благодаря своей способности читать время и управлять им он помогал светлым жнецам. Это он отправлял Барнабаса в «командировки» – предотвращать срезание душ.

Рон бросил мрачный взгляд на небо, протянул руку и нетерпеливо пошевелил пальцами, чтобы я поскорее дала ему камень:

– Мэдисон?

– Рон, мой амулет… – начала я и сжала висящий на кожаном ремешке камень.

– Да, знаю. С этим я разберусь, – пробормотал он, взял мой камень в ладони, и они на мгновение исчезли. По коже головы пробежала дрожь – и все. – Ты когда успела покраситься? – Вскользь спросил Рон, его проницательный взгляд был устремлен мимо меня.

– После того бала. Рон…

Но он уже стоял перед светлым жнецом, властно протянув руку. Барнабас, возвышавшийся над маленьким старичком явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Барнабас… – в голосе Рона прозвучало предостережение – или обвинение.

Жнец, похоже, тоже уловил эту интонацию: не подходя ближе, снял амулет с шеи и протянул начальнику. Без камня Барнабас не мог сотворить меч и вообще терял многие свои способности. Я без своего превратилась бы в призрак.

– Сэр, – начал Барнабас. Амулет принял тот же оттенок, как тогда в лодке, и жнецу, казалось, стало не по себе; а камень уже вновь сделался матово-черным. – Насчет амулета Мэдисон…

– С ним я все уладил, – оборвал Рон, возвращая Барнабасу камень.

Тот надел простой ремешок на шею и заправил амулет под футболку.

– Темная жница узнала его.

– Знаю! Потому я и здесь! – рявкнул Рон, Уперев руки в бока и сверля Барнабаса взглядом снизу вверх. Я огорченно опустила глаза. – Вас обоих узнали. На первом же предотвращении, куда ты ее взял. Что случилось?

Ну вот, у Барнабаса опять из-за меня неприятности.

– Извините меня, – сокрушенно сказала я, и Барнабас поднял голову. – Это я предложила. – Тут же затараторила я. Может, если я возьму вину на себя, Барнабас даст мне еще один шанс? Теперь я знаю, что у каждой ауры свое звучание, это меняет дело. Вдруг нам все-таки удастся освоить соприкосновение мыслями? – Барнабас не хотел меня брать, пока мы не научимся соприкасаться мыслями, но я его убедила, что в этом нет ничего страшного. А потом я познакомилась со Сьюзан. И ни за что бы не позволила жнице убить ее. Все так быстро произошло…

– Прекрати! – взревел Рон, и я прямо подпрыгнула. Он вытаращился на Барнабаса, а тот… неужели съежился от страха? – Ты сказал мне, что она умеет соприкасаться мыслями! – Загремел старичок, и я просто оторопела. – Так это ложь? Мой жнец солгал мне?

– Э-э, я… – запнулся Барнабас и попятился, когда Рон надвинулся на него, стараясь заглянуть в лицо. – Я не врал! – Выкрикнул он. – Это ты так решил, когда я сказал, что она готова. А она и в самом деле готова.

Он думает, я готова? Хотя мы не можем даже соприкоснуться мыслями?

– Ты знал, что я не разрешу взять ее с собой, пока не научится, – глаза Рона сузились. – Из-за этого пятерым пришлось изменять воспоминания. Пятерым!

Недолгий восторг от того, что Барнабас посчитал меня готовой, улетучился. Уж лучше бы держала рот на замке. А то прямо как щенок – вот вам сюрприз на коврике. Кошмар.

– Сколько ни занимайся, Мэдисон не сможет соприкасаться со мной мыслями, – возразил Барнабас, краснея. – Дело не в ней, а в амулете!

– Господь всемогущий! – прервал его Рон, простер руку к небесам и отвернулся. – Этого я от серафимов утаить не могу. Представляешь, какой шум поднимется?! Ты просто уделял ей мало времени. Соприкасаться мыслями – это тебе не «раз» и готово! Надо долго учиться.

Барнабас сдвинул брови:

– Я не говорю, что у нее не выйдет. Но только не со мной. Сэр, – он взглянул на меня, – срезать душу должна была темная жница Накита. Она узнала амулет Мэдисон. Он принадлежал Кайросу!

Хранитель времени будто окаменел. Смятение сменилось изумлением. Поймав его взгляд, Устремленный на мой амулет, я решительно сжала камень в кулаке, да так, что серебряный шнурок впился в шею. Он мой. Я заявила свои права на него, и никому не забрать его без боя. Даже Кайросу, кем бы он там ни был.

– Камень Кайроса? – прошептал Рон и, заметив, что мне страшно, отвел взгляд.

– Да, а если он у нее, – сказал Барнабас, – тогда, может быть…

– Тс-с… – Рон не дал ему договорить, и жнец осекся. – Я знал, что это не обычный камень, как у всех жнецов, но что это амулет Кайроса… Ты уверен? Накита так и сказала?

Барнабас стоял, не шелохнувшись:

– Я был там, сэр.

А еще Накита сказала, что я принадлежу им, и мне теперь от этого прямо-таки чудесно. Я просто хочу стать такой, как раньше, пребывать в счастливом неведении относительно жнецов, хранителей времени и черных крыльев. Может, если не обращать внимания, все это исчезнет?

Рон искоса поглядывал на нас, его напряженная поза выдавала недоверие. Он махнул рукой в ту сторону, где кончалась тень.

– Иди, Барнабас, посмотри за небом.

Жнец молча ступил на границу света и тени и устремил взгляд ввысь. Меня пробрала дрожь. В один миг все переменилось – из-за Кайроса.

– Кто такой Кайрос? – спросила я, обращаясь к Рону.

– Он занимает такой же пост, как я, – Рон тревожно поглядывал из тени дерева на жаркую стоянку. – Светлые жнецы, темные жнецы. Светлый хранитель времени, темный хранитель времени. Не думала же ты, что я единственный? Все в мире пребывает в равновесии, и Кайрос – мой противовес. Он смотрит, как нити времени сплетаются в возможные варианты будущего, и посылает темных жнецов пожинать человеческие души до срока. Я трачу больше времени на то, чтобы предугадать его замыслы, чем на всю остальную работу.

Последнее он произнес раздраженно. Мое сердце снова заколотилось, и я скрестила руки на груди, как будто это могло его остановить. Та-ак. Выходит, я стащила амулет у хранителя времени. Вот елки, надо избавляться от этой штуковины. Хотя вряд ли мне удастся позаимствовать амулет у какого-нибудь жнеца, а свой вернуть Кайросу. Оставить его себе – иного выхода нет. И я больше никогда не буду спать. Сон – хорошее дело, но мне уже не понадобится.

– Не удивительно, что Сет не вернулся, – сказала я, стараясь додумать мысль до конца. – Наверняка прячется от Кайроса.

Рон нахмурился, отошел подальше в тень и прислонился к стене рядом со мной.

– Жнец не смог бы воспользоваться амулетом Кайроса, как и хранитель времени – амулетом жнеца, – сказал он. – Накита, наверное, ошиблась. Если только… – Рон поднял брови, словно его удивила какая-то мысль, и взглянул на меня, – если он сам и был тем жнецом, что убил тебя. Может, Кайрос срезает души вне плана?

На этих словах Барнабас обернулся, но Рон махнул на него, приказывая молчать. Уже в который раз.

– Как выглядел Сет? – обманчиво спокойным голосом спросил Рон.

Жутко волнуясь, я взобралась на стену, взглянула на Барнабаса, но он снова уставился в небо. Я подтянула колени к подбородку. Вспоминать ту ночь не хотелось, но образы казались кристально ясными.

– Смуглый, – заговорила я. – Вьющиеся темные волосы. Приятный акцент. – «Здорово целуется», добавила я про себя, содрогаясь. О господи! Я целовалась с парнем, который потом меня убил.

Симпатичный незнакомец со школьного бала оказался психом Сетом, темным жнецом, который был решительно настроен меня убить. Что он и сделал, прибегнув к помощи меча, потому что я не умерла, когда его кабриолет перевернулся и упал с насыпи. Я очнулась ночью в морге и услышала, как Барнабас спорит с девушкой, светлой жницей, о том, по чьей вине я умерла. Они пришли, чтобы извиниться и защитить мою душу от черных крыльев, пока я не получу свою «награду». Но все изменилось, когда в морге объявился Сет. Кажется, он хотел бросить мою душу к чьим-то ногам, и такой ценой «оплатить путь в высший круг», что бы там это ни значило. Но о последней части знали только я и Барнабас. По какой-то причине он считал, что говорить об этом Рону не стоит. А потом я украла у Сета амулет. Как мне это вообще удалось и каким образом я осталась здесь, оставалось загадкой для всех, кто был в курсе. Рон подергал себя за ухо, словно в приступе нервного тика.

– Выше тебя примерно на ладонь?

Внутри у меня все сжалось.

– Да, – промямлила я, – это он.

Барнабас зашаркал по гравию, а Рон глубоко выдохнул.

– Да благословят меня бабуины! – пробормотал Рон и принялся расхаживать туда-сюда, не выходя за границы тени. – Это точно Кайрос. Он назвался ненастоящим именем. Боже, если ты когда-нибудь любил меня, открой мне глаза, когда я вновь окажусь таким глупцом!

– Но по виду он мой ровесник, – возразила я. Великолепно, я не просто целовалась со своим убийцей, он, как выяснилось, еще и старше самих пирамид! Фу! Теперь мне уже кажется, что и танцевал, и целовался он слишком хорошо для семнадцатилетнего.

– Кайрос занял свой пост на удивление рано, задолго до срока, намеченного его предшественником, – Рон приостановился и вгляделся в стоянку. – Не состарился ни на день с тех пор, как получил амулет, который сейчас висит у тебя на шее. Тот еще самодовольный нахал. Наверняка совсем не хочет стареть. Полагаю, амулет хранителя времени – единственный из божественных камней, на который ты могла посягнуть, не обратив свою душу в пыль.

– Потому что я мертвая? – предположила я, но Рон покачал головой.

– Потому что ты человек, как и хранители времени.

– Значит, я правда не виноват, что не уберег ее, – перебил Барнабас. – Где мне тягаться с хранителем времени!

– Это точно, – и Рон взглядом приказал жнецу замолчать. – И если Мэдисон теперь привязана к камню Кайроса, то он может получить его назад лишь после ее смерти.

– Но я и так умерла, – возразила я, обхватив руками подтянутые к подбородку колени.

Рон улыбнулся.

– Я о гибели души. Полагаю, твое тело у него. Где-то же оно должно быть. А пока ты так или иначе существуешь, амулет связан с тобой. То, что тебе вообще удалось его заполучить – само по себе чудо, – он сердито посмотрел на Барнабаса, когда тот хотел его перебить, и снова повернулся ко мне. – Держись от Кайроса подальше.

– Не вопрос, – сказала я, изучая доступный взгляду клочок неба. – Вы только скажите, на каком облачке он живет, я запомню.

Рон снова зашагал туда-сюда, его тоненькая фигурка оставалась в тени, одеяние размеренно колыхалось.

– Он живет на земле, как и я, – заметил он отстраненно, слишком занятый собственными мыслями, чтобы оценить шутку.

– Сэр, – Барнабас отвел глаза от неба, и я сразу заволновалась. Кто-то же должен следить, так? – Если Кайрос до сих пор за ней не пришел, может, и вообще не придет?

– Кайрос забросил свои поиски бессмертия? Ну уж нет. Сомневаюсь. Думаю, он пока не вернулся, потому что до сего дня никто и не знал, что он потерял свой амулет. Наверняка все это время делает новый. И чем дольше он этим занимается, тем лучше будет новый камень, хотя с утраченным ему по силе не сравниться. Но, может, Накита сказала ему, что амулет у Мэдисон. Теперь он станет искать ее. Будем надеяться, я достаточно быстро поменял резонанс.

– Хранители времени сами делают амулеты? – удивленно спросила я, и взгляд мой упал на черный камень Рона, почти затерявшийся в складках одеяния. – А вы не можете сделать мне новый? Тогда этот я верну Кайросу.

Рон прищурился, словно эта мысль потрясла его.

– Да, я делаю амулеты и отдаю их ангелам, которые стремятся действовать, выбирают новый путь и становятся теми, кем никогда прежде не были. Не все довольны устройством мира, и это один из многих способов что-то изменить. Но ты умерла, Мэдисон. Я не могу создать амулет, который дает жизнь мертвому. Если ты попытаешься воспользоваться камнем жнеца, он просто сожжет твой человеческий разум. А раз Кайрос тебя убил, ты имеешь право владеть его амулетом. Конечно, у серафимов может быть иное мнение.

Я обеспокоенно закусила нижнюю губу, когда Барнабас перевел взгляд на дорогу на вершине холма, – мимо проехала машина. Серафимы… Принимать важные решения – их право. Жнецы ниже по рангу, еще ниже – ангелы-хранители. Барнабас говорил о серафимах так, словно они испорченные дети, облеченные властью. Страшненько.