Текст книги "Приключения Эллисон в Подземном королевстве (ЛП)"

Автор книги: Кейтлин Морган Стунич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– Здесь нет борделей с женщинами, – тихо говорит Ти, отрывая взгляд от гладкой поверхности стола, отполированной десятками локтей и ладоней, которые царапали дерево, а не потому, что его недавно отшлифовали или покрыли лаком.

– Почему нет? – Я спрашиваю, но, честно говоря, я в восторге от того, что слышу. Скептически настроена, конечно, но в восторге. После мира секс-торговли и принудительной проституции этот странный мир с солеными реками и вонючей чайной не кажется таким уж плохим, верно? Даже если близнецы и пытались заставить меня отсосать у них…

– Из-за Разлома, – шепчет Ти, поднимая взгляд и моргая своими глазами с длинными ресницами. Благодаря аккуратно подведенным темным карандашом глазам они кажутся еще ярче, словно два аметиста на невероятно красивом лице.

– Раз-лом, – медленно произношу я, роясь в памяти в поисках значения этого слова. Я много читаю, так что оно кажется мне знакомым. Разве это не значит «разрывать» или «раздирать»? «Рассекать»? «Раскол»?

Агрх.

Это не может быть чем-то хорошим, правда?

Ди пододвигает ко мне чашку с чаем и с улыбкой поднимает свою.

– Пей, – говорит он, снимая шляпу и кладя ее на край стола.

– Магия захлестнула Страну чудес, убила половину всех женщин, а тех, кто остался, превратила в мужчин, – говорит Ти, как будто это произошло давным-давно и является просто констатацией факта. Кажется, его это совсем не беспокоит.

Магия.

Страна чудес.

– Если верить твоему календарю, – продолжает Ди, потягивая чай и вздрагивая от удовольствия. Я беру свою чашку и делаю то же самое, ощущая в животе приятный жар, который меня удивляет. Чай вкусный, с нотками бергамота, которые ощущаются на языке и оставляют приятное послевкусие. Но… у меня сжимается горло, и как только я сглатываю, во рту пересыхает, как будто я только что съел с друзьями очень вкусный брауни с марихуаной и ТГК /Тетрагидроканнабинол/ начинает действовать. – Разлом произошел в… 1865 году. Верно, Ти?

Решив пока не сопротивляться, потому что как я могу сомневаться в магии после того, как провалилась в дыру в куче старых костей и встретила парня с кроличьими ушами?

Я спрашиваю:

– Почему женщины превратились в мужчин?

– Женщины гораздо более предрасположены к магии, чем мужчины, поэтому, когда произошел Разлом, их тела впитали большую его часть, – продолжает Ти, и впервые за все время нашего знакомства он выглядит довольным, как будто пересказывать исторические факты – это его конек. – У многих из тех, кто был достаточно силен, чтобы выжить, магия практически сгорела, оставив лишь слабую оболочку от их прежнего «я». Так они стали мужчинами.

Я несколько раз моргаю, а потом делаю глоток чая, потому что не знаю, что на это ответить. Как ни странно, в этом есть капля смысла.

После нескольких глотков я начинаю ощущать… покалывание во всем теле, словно в руки и ноги вонзаются иголки, как будто конечности затекли, но это ощущение до абсурда приятное. Я начинаю покачиваться в такт музыке, а Ди подзывает Лори, и та приносит к столу тарелку с пирожными. Они покрыты яркой глазурью и украшены маленькими черными смородинами, из которых складывается надпись «СЪЕШЬ МЕНЯ».

Как только я это читаю, я хватаю его и начинаю хихикать.

– Если я это съем, то стану огромной, как гребаный дом? – спрашиваю я, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону и пытаясь проморгаться, чтобы избавиться от цветной пелены перед глазами. – Так же, как если бы я сделала, тебе минет, и проглотила, да?

Я откусываю кусочек и чувствую вкус ананаса и заварного крема, приятный, яркий и свежий.

– Это, – шепчет в ответ Ди, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах вишневых пирожных в его дыхании. Он накрывает мою руку своей, когда я снова подношу маленький пирожок к губам, и останавливает меня на полпути. – Это другой вид пирожного. Его лицо такое же мечтательное и отрешенное, как и мое. Он наклоняется и проводит языком по уголку моего рта, слизывая немного желтой глазури. – Потанцуешь со мной?

– Да ну на хрен… – рычит Ти с другого конца стола. Он по-прежнему сидит неподвижно, скрестив руки на груди, в черно-белой полосатой рубашке. Его чай и тарелка с пирожными так и остались нетронутыми.

– Я уже сто лет не танцевал, – невнятно произносит Ди, забирая у меня из рук пирожное и медленно, чувственно облизывая его, кусочек за кусочком, своим горячим влажным ртом, слизывая всю глазурь. Я не могу пошевелиться, застыв на месте, но отчаянно моргаю, а сердце бешено колотится в груди. Я чувствую, как под платьем твердеют соски, как сжимаются бедра, а внутри разливается тепло. – Целую вечность.

Ди поднимает меня с места и тащит на танцпол. Мы оба спотыкаемся и хихикаем на ходу. Когда мы подходим к сцене, он обнимает меня так крепко, словно мы не едва знакомые люди, а друзья… или даже любовники.

«Я так сильно хочу трахнуть его прямо сейчас», – думаю я, закрывая глаза и кладя голову ему на плечо, вдыхая его резкий, свежий запах, напоминающий о снеге и льде в солнечный зимний день, о сноуборде под ногами и защитных очках на лице. От него пахнет… семейными поездками, когда мой брат был еще жив, пахнет счастьем, пахнет зимой.

Ммм.

Мир вокруг меня кружится и раскачивается, но когда я начинаю терять равновесие, Ди подхватывает меня и не дает упасть.

– Алиса, – шепчет он мне на ухо, обдавая теплым дыханием, – Ты ведь собираешься изменить весь мир, да? – Ди целует меня в шею, и я вздыхаю, мои ноги подкашиваются, и я оседаю на пол.

А потом я теряю сознание.

Глава 3

Петушиные бега и долгая история

Громкий стук в дверь вырывает меня из самого крепкого сна за последние годы – такого сна, какой был у меня, когда Фред был еще жив, когда мама не сидела в тюрьме, когда худшим, что случалось за день, это были разборки с Эдит.

– Отстань, Эди, – рычу я, накрывая голову пахнущей плесенью подушкой и крепко сжимая ее с обеих сторон, чтобы заглушить шум. Стук, кажется, становится только громче.

– Открывайте, придурки! Корабль отходит через десять минут, и Додо хочет получить полную оплату прямо сейчас.

Я с трудом разлепляю глаза, прогоняя туман, и вглядываюсь в темноту под подушкой. Резко вдохнув, я сажусь в своем мятом сине-белом платье и колготках. Ди лежит без сознания рядом со мной, его синие и черные волосы спутаны, на нем нет рубашки.

Я смотрю на него сверху вниз и слышу, как позади меня открывается дверь. Обернувшись, я вижу Ти в одном полотенце. Он ругается себе под нос и идет к другой двери, оставляя за собой мокрые следы. От его кожи, словно туман, поднимается пар. Он отпирает с полдюжины засовов и цепей, а затем распахивает дверь, за которой стоит Лори в треуголке, обтягивающих коричневых штанах и сапогах.

– «Долгая история» отправляется через восемь минут, и мне нужны деньги прямо сейчас. – Лори протягивает руку, и золотые браслеты на ее шоколадной коже переливаются.

– Ты сказал, через десять, – рычит Ти, оборачиваясь и впервые замечая, что я не сплю. На мгновение наши взгляды встречаются, но мне трудно смотреть ему в глаза, потому что… вау. Его тело великолепно, все такое влажное и покрытое капельками воды.

Я бы с удовольствием его облизала… Воу. Какого хрена?!

Я поворачиваюсь и откидываюсь на подушки, чувствуя, как кружится голова, и издаю стон.

Я что… была накачана наркотиками прошлой ночью?!

Я перевожу взгляд на Ди, а затем снова смотрю на его брата, который роется в кожаном мешочке на поясе и достает горсть монет. Он протягивает их Лори, и та резко кивает.

– Ты сказала через десять, – повторяет он, а Лори лишь ухмыляется, сверкая белоснежными зубами в полумраке комнаты.

– Было десять, но ты слишком долго не открывал дверь. Теперь уже шесть. Поторопись. – Она бросает взгляд на меня, лежащую на двуспальной кровати рядом с Ди, и подмигивает. – Увидимся на борту через пять минут.

Лори разворачивается на каблуках и выходит из комнаты, а я пытаюсь собраться с мыслями.

– Что, черт возьми, вчера произошло? – спрашиваю я у Ти, когда он направляется в ванную и останавливается. От вида татуировок на его спине у меня перехватывает дыхание. Перья выглядят так реалистично, что кажется, будто я могу протянуть руку и дотронуться до них, почувствовать мягкий пух под кончиками пальцев… А эти цепи? Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедить уставшие глаза, что они не блестят в слабом утреннем свете, проникающем в комнату. Он струится сквозь грязное окно и подсвечивает пылинки, парящие в воздухе, словно феи.

– У тебя было чаепитие, – говорит он, закатывая глаза, заходит в ванную и с грохотом захлопывает за собой дверь. Я стискиваю зубы, потому что это уже слишком грубо. Свесив ноги с кровати, я вижу, что кто-то снял с меня ботинки прошлой ночью.

Им повезло, что они больше ничего не сняли.

Я подхожу к массивной деревянной двери в ванную, стараясь не слишком разглядывать обветшалую комнату. Несколько раз стучу кулаком по двери, а затем скрещиваю руки на груди и облизываю пересохшие губы. Губы потрескались, а голова кружится так, будто я выпила подряд дюжину рюмок текилы и вырубилась. И не спрашивайте, каково это – спать в окровавленной одежде.

– Неделю или, может, две, в зависимости от обстоятельств.

Если мне придется пробыть в Подземном королевстве так долго, мне очень понадобится чистая одежда. Одной ночи в одежде, пропитанной кровью Брэндона, было более чем достаточно.

– Я не знаю, что это за гребаное чаепитие… – начинаю кричать я, и тут Ти рывком распахивает дверь, а узел на его полотенце развязывается, и черная ткань падает на пол к его ногам. Он твердый как камень и дрожит – и он, и его член.

– У вас Наверху нет чая? – спрашивает он меня, и я на секунду задумываюсь, почему то место называют Верхним миром. Но потом вспоминаю, что это Подземное королевство… и что я провалилась в дыру, чтобы попасть сюда… Я трясу головой, чтобы прийти в себя, и делаю глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие и не смотреть на член, который сейчас направлен мне в лицо.

– Такого чая нет… – я замолкаю, вспоминая обрывки вчерашнего вечера: как Ди посасывал мои пальцы, как мы медленно танцевали, как… ну, на самом деле я почти ничего не помню после этого. – Дома чай – это просто кипяченая вода с какими-нибудь растениями, иногда со сливками и сахаром.

Я шумно выдыхаю, а Ти вздыхает и наклоняется, чтобы поднять полотенце и прикрыть причинное место, после чего поднимается на ноги. Я замечаю, что он застелил пол полотенцами, как будто боится прикасаться к чему-то в этой грязной ванной.

Не могу его винить.

Я бы и сама не была уверен, что стала бы там мыться.

– Ты не смешиваешь чай, – медленно произносит он, словно только что это понял. Он тихо ругается и бросает яростный взгляд на брата, а позади меня раздается стон. – Если бы я знал, то ни за что бы… ну, черт, я бы тогда тебя предупредил.

– Не смешиваю чай? – Я поднимаю обе светлые брови. – Да, он был напичкан наркотиками.

Ти вздыхает. Его черные волосы с фиолетовыми прядями торчат во все стороны, мокрые и колючие, и это… ну, в общем, мило. Если бы он был парнем из моей школы, я бы точно с ним замутила, несмотря на его характер. Да кого я обманываю? Скорее всего, меня бы это в нем и привлекло.

У меня проблема: меня тянет к придуркам…

Мой последний парень…

Нет. Не-а. Не хочу об этом, не сегодня.

– Чай здесь – это наркотик, – объясняет близнец с фиолетовыми волосами, глядя на меня чуть менее злобным, чем обычно, взглядом. – Его смешивают с самого начала, чтобы придать ему определённые свойства. Я уже и не помню, когда в последний раз пил обычный чай. – Он замолкает и смотрит прямо на меня своими фиалковыми глазами, которые переливаются под длинными тёмными ресницами. – Может, вообще никогда. Люди перестали пить обычный чай после Разлома.

Я потираю, лоб и оглядываюсь через плечо. Ди свешивает ноги с кровати и стонет, его сине-черные крылья на спине поблескивают в лучах света. Интересно, что это за символ? Ну, помимо очевидного – вы рабы, вы больше не будете вольными птицами, – это я улавливаю. Но почему именно ангельские крылья и цепи?

Сомневаюсь, что когда-нибудь почувствую себя достаточно комфортно с этой парочкой чудаков, чтобы спросить.

– Я запомню, – говорю я, отступая на шаг и внезапно осознавая, насколько жарким стал воздух между нами и как сильно от Ти пахнет мылом. Это опьяняет – этот теплый, влажный мускулистый бог, пахнущий шампунем и мылом…

Боже.

Я оборачиваюсь и смотрю на Ди, который наклоняется и опускает голову между колен. Если бы я не видела искреннего беспокойства на лице Ти, то могла бы подумать, что они сделали это нарочно.

– Где я могу взять новую одежду? – спрашиваю я, и Ди поднимает голову. Он бледен, но его губы слегка изгибаются в порочной улыбке.

– Мы всегда можем попросить Лори одолжить немного? – говорит он, вставая и кряхтя, как будто это усилие выше его сил. Интересно, допил ли он вчера вечером то, что оставалось в чашке Ти? Последнее, что я помню, – как падаю на танцполе. – Но в остальном – нет. Мы в глуши, то есть так далеко от цивилизации, как только можно.

Я закатываю глаза, потому что у меня нет настроения разгадывать загадки и играть в игры, и направляюсь прямиком к двери.

Если Ди думает, что я побоюсь попросить у ворчливой пиратки сменную одежду, то он никогда не спал в платье, пропитанном кровью его возлюбленной.

***

Лодка, на которой мы плывём по реке, называется «Долгая история», а команда – это разношёрстный сброд, по сравнению с которым близнецы кажутся нормальными. Лори, похоже, наименее безумна из всех, и она одолжила мне чёрные бриджи, бледно-голубую крестьянскую блузу и чистое нижнее бельё. Я минут пятнадцать пыталась понять, как натянуть это бельё, но тут Лори ворвалась в ванную, не обращая внимания на мои возмущённые крики, и зашнуровала на мне белый корсет со скрытыми карманами для ножей.

Черт, она даже ножи мне достала.

Я оставила цилиндр на голове, красный пояс-корсет и свои ботинки, но, по крайней мере, на моем платье больше нет Брэндона Кармайкла.

– Ты что, совсем тупой? – кричит капитан – здоровенный детина по имени Додо, стоя на причале и наблюдая, как несколько матросов заносят на борт «Долгой истории» большие ящики. – Мне что, за всех, блядь, делать? – рычит он, пока я стою на корме… э-э… на носу,… в общем, на той части корабля, которая впереди.

И когда я говорю «корабль», я имею в виду плавучий кусок гнилого дерева, покрытый ракушками, который воняет тухлой рыбой и с равной вероятностью может, как утонуть, так и остаться на плаву.

– Ты уверен, что эта хреновина достаточно крепкая, чтобы подняться по реке? – спрашиваю я, пока Ди отпирает дверь нашей арендованной каюты. Запах, который исходит изнутри, едва ли не хуже того, что снаружи. Морща нос, я подхожу вплотную к синеволосому близнецу и делаю вид, что не замечаю искры, проскочившей между нами, когда наши плечи соприкасаются.

– Что это за чертовщина? – спрашиваю я, осматривая комнату – если это вообще можно назвать комнатой.

Здесь – мокрый квадрат десять на десять, заметьте, – и все пространство занимает странная квадратная кровать, застеленная чем-то вроде мешковины. Ни подушек, ни одеял, ничего, кроме маленького грязного круглого окошка и сундука, который, когда я, зайдя в комнату и открываю его, оказывается частично заполнен водой.

Я поджимаю губы.

– Готов поспорить, теперь ты жалеешь, что не отсосала у моего брата, а? – Ди хихикает, и, клянусь богом, я чуть не врезала ему прямо по яйцам. – Глоток спермы или эта комната на две ночи – что хуже?

– Две ночи? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик.

– Ди, прекрати, – рычит Ти, и по его голосу понятно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не врезать своему близнецу по самому дорогому. Я смотрю на двух братьев, которые стоят друг напротив друга, и вижу, как Ди сжимает кулаки. Мне вспоминается то странное стихотворение, которое Ди читал мне вчера, и я задумываюсь о том, какими были братья до того, как их поработил Червонный Король. Они были принцами или нищими? Судя по стихотворению, они и тогда ладили не лучше, чем сейчас.

Соперничество между братьями и сестрами я, конечно, могу понять. У нас с Эдит никогда не было мирных отношений, а с моим старшим братом Фредериком мы были заклятыми врагами. По крайней мере, до тех пор, пока его не убили. Я закрываю глаза, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, захлопываю крышку старого сундука, выпрямляюсь и закидываю на плечо сумку – еще один подарок от Лори. Это старая, потрескавшаяся сумка из мятой кожи, от которой пахнет солью, но она отлично подходит для хранения платья Эдит. Я знаю, что, наверное, стоило бы просто выбросить эту ужасную вещь, но… Я уже потеряла одного родственника. Я не выброшу платье, – каким бы нелепым или окровавленным оно ни было, – которое моя сестра купила на свои деньги.

Спустя мгновение близнецы отрывают взгляд друг от друга и почти синхронно отходят в сторону, освобождая проход, чтобы я могла выйти из каюты. Я останавливаюсь на палубе и вздрагиваю, когда Додо снова начинает кричать.

– Да ну на хрен! – рычит капитан, и я оборачиваюсь. Лори курит на причале и смотрит, как ее товарищам надирают задницы. Рыжая борода и всклокоченный вид делают Додо похожим на долбаного викинга, но по-своему он красив. Мне не нравятся парни с волосатыми руками, ростом с дерево и вечно хмурые, но, готова поспорить, моей матери он бы понравился. Если бы мы увидели этого Додо в кино или где-то еще, она бы вздохнула, похлопала меня по коленке и, может быть, бросила бы мне попкорн: «Он довольно симпатичный, тебе не кажется? Ну, совсем чуть-чуть».

Я вздыхаю.

Я больше никогда не буду смотреть фильмы с мамой, так какой в этом смысл?

– Почему у них у всех имена животных? – спрашиваю я, имея в виду членов экипажа: Дак /утка/, Маус /мышь/, Додо, Иглт (маленький орлёнок) и Лори – так называют лори-попугаев, но я знаю это только потому, что читала оригинальную «Алису в Стране чудес» и мне пришлось искать это слово в словаре.

– А почему бы им всем не носить имена животных? – спрашивает Ди, снова втягиваясь в игру в загадки. Я знаю этих ребят уже давно и могу сказать, что, когда они начинают говорить нараспев, как сейчас, меня ждет очередная порция той ужасной лирической чепухи, за которую я так полюбила оригинальную книгу. Но в реальной жизни? Я не в восторге.

Я решаю не обращать внимания на Ди и подхожу к краю лодки с противоположной от Озера стороны. Смотрю на солёную воду и гадаю, как вообще могла возникнуть такая географическая аномалия. Подняв взгляд, я снова вижу лес и гигантские грибы, шляпки которых размером с крышу родительского дома. Некоторые из них пятнистые, некоторые полосатые, но у всех белые ножки и пластинки.

Я смотрю на этот странный лес и удивляюсь, почему меня все это не пугает. Вдруг я слышу резкий стук веревки о дерево и, оглянувшись через плечо, вижу, как Лори развязывает большие толстые узлы на перилах причала.

Мы собираемся отплывать – наконец-то.

Интересно, почему она так торопилась привести нас сюда сегодня утром?

Ти и Ди держатся до неприличия близко ко мне, как охранники. Я исподтишка наблюдаю за ними и пытаюсь понять, охраняют ли они меня от внешнего мира… или сопровождают, как заключённую. Но, понаблюдав за ними, несколько минут – особенно за Ти, – я замечаю, что они постоянно осматриваются, поглядывают на лес, на воду и даже на небо.

Дерьмо.

Я не хочу знать, что свалится на нас с этого гребаного неба.

– Почему вас так волнует, что со мной будет? – спрашиваю я, пока Додо выкрикивает приказы своей команде, и чувствую, как лодка приходит в движение. У меня сводит живот, и я хватаюсь за перила, чтобы хоть как-то успокоиться. Сердце бешено колотится в груди, пока мы отчаливаем от причала,… а затем устремляемся вниз по реке со скоростью, от которой мои светлые волосы разлетаются в стороны.

– Потому что, – говорит Ти, и хотя его голос довольно тихий, его хорошо слышно сквозь шум ветра и воды. – Ты и есть Алиса.

– Что за… – Я с трудом сглатываю и напрягаю колени, пока лодка трясется и подпрыгивает на воде, виляя из стороны в сторону, чтобы не врезаться в огромные тени от камней. Мы движемся так чертовски быстро, что я понятия не имею, как наша маленькая команда справляется. – Что это, черт возьми, значит?

– Алиса, – начинает Ди, и когда я бросаю на него взгляд, то вижу, что он и правда выглядит немного серьёзным, – единственная, кто может спасти Подземное королевство.

***

Помимо маленькой убогой каюты, которую мы арендовали на время путешествия, на «Долгой истории» есть столовая и кухня, кладовая, койки для экипажа и капитанская каюта. Ни одна из них не лучше той, что я видела на корабле. И все мокрое, каждый чертов сантиметр этой долбаной посудины.

Слава богу, у меня есть армейские ботинки – они защищают от большей части солёной воды. Ну, знаете, если не считать того, что после завтрака в «столовой» у меня вся задница мокрая. Похоже, никого это не беспокоит, так что я стараюсь не жаловаться.

Хотя, знаете ли, мне восемнадцать, и я могу время от времени высказаться.

– Как долго, говоришь, продлится эта, э-э, часть поездки? – спрашиваю я Ди, сидя между ним и его братом на узкой скамье в обеденной зоне и глядя на тарелку с сушёными крекерами, намазанными какой-то солёно-мясной пастой, – то есть на свой обед. Я морщу, нос и пытаюсь сделать вид, что мне совсем не мешает сидеть между двумя большими, тёплыми мужскими телами.

Но, черт возьми.

Святое. Дерьмо.

Когда близнецы двигаются, я чувствую, как под кожей у них перекатываются мышцы, как эти мощные поршни растягиваются и сжимаются, и мне с трудом удается не думать о пошлостях.

Быть подростком в период гормонального всплеска – то еще удовольствие.

– Два дня, – отвечает Ди, берет один из крекеров и откусывает. Каким-то образом ему даже удается сделать наш странный обед сексуальным.

– Или две ночи, в зависимости от того, кого спросить, – машинально добавляет Ти, глядя в свою тарелку так же, как я смотрю в свою.

– На самом деле две ночи и два дня, – продолжает Ди, – ведь не может быть дня без ночи, верно? Я вздыхаю и, поддавшись урчанию в животе, наклоняюсь, беру крекер и, откусив кусочек, закрываю глаза. Если уж мне приходится сидеть здесь и слушать всякую ерунду, то лучше делать это с полным желудком. Удивительно, но гигантский крекер оказался ароматным, с травами, а начинка сверху – чем-то вроде паштета. – Скажи, Алиса, ты любишь поэзию?

– Эллисон. Черт, можешь даже звать меня Сонни, как моя сестра, если хочешь. Но не Алиса. Кто бы ни была эта мифическая Алиса, это не я.

– М-м, какой интересный переход от одной темы к другой, не находишь, Ти? Эта Алиса умеет ходить кругами. Из тебя выйдет потрясающая мифическая Алиса, Алиса. Итак. – Он доедает крекер, стряхивает крошки с ладоней и перекидывает ногу через скамью, усаживаясь на нее верхом.

Он придвигается ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Тебе нравится поэзия, Эллисон-которая-не-Алиса?» – снова спрашивает Ди, и я вздыхаю.

– Зависит от стихотворения, – уклончиво отвечаю я, откусывая еще кусочек крекера и стараясь не обращать внимания на то, как у Ди опускаются веки – томно и сексуально. У него взгляд как у ловеласа.

Чертовски сексуальный взгляд.

– Тогда можно я расскажу тебе одну? – продолжает он, и я слышу, как Ти вздыхает у меня за спиной. – Правда, она длинная.

– Мне больше некуда идти, – говорю я и с удивлением понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Я должен был бы сейчас быть в школе, сидеть на уроке статистики и смотреть в окно, гадая, купит ли папа в этом году рождественскую елку или все будет как в прошлом году, когда он заставил нас сидеть в холодной, неуютной комнате для свиданий в тюрьме с мамой. – Иди, – продолжаю я, а Ди расплывается в улыбке, соскальзывает со скамейки, выпрямляется и притопывает. Он складывает руки за спиной и откашливается.

Солнце сияло над морем,

сияло изо всех сил:

Оно изо всех сил старалось, чтобы

Волны были гладкими и блестящими —

И это было странно, потому что была

Середина ночи.

Луна светила угрюмо,

Потому что считала, что солнцу

Нечего там делать

После того, как день закончился —

«Очень грубо с его стороны, – сказала она, —

Приходить и портить веселье!

Море было мокрым, как только может быть мокрое,

А песок – сухим, как только может быть сухой.

Не было видно ни облачка, потому что

На небе не было ни облачка:

Над головой не летали птицы —

Птицам было не на чем летать.»

– Ти? – спрашивает он, но брат лишь отрывает взгляд от тарелки и прищуривается. – Не хочешь дочитать стихотворение?

– Не особо, Ди, – говорит Ти, глубоко вздыхает, закатывает рукава своего фиолетового военного плаща и берет крекер. Он съедает его в три быстрых укуса, встает и вытирает руки о салфетку, которую держал на коленях. – Эллисон не хочет слушать эпическую поэму о пророчестве, в которое она не верит.

Он переводит взгляд на меня и медлит ровно столько, чтобы мне стало неловко, а потом снова смотрит на брата.

– Ты побудешь с ней немного? На этой кровати едва ли хватит места для нас троих. Я посплю в первую смену. – Ти поправляет фуражку, коротко кивает мне, разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

Ну и ну, теперь мне не терпится услышать продолжение стихотворения.

Пророчество, в которое она не верит, да?

– Да что с ним такое? – спрашиваю я, пока Ди вздыхает и снимает шляпу, вертя её в руках. Его чёрные волосы с синими прядями торчат во все стороны, а в сапфировых глазах мелькает какое-то странное выражение, прежде чем он поднимает взгляд на меня.

– Он ненавидит этот мир и всё, что в нём есть, – говорит Ди, подходя к одному из круглых иллюминаторов и открывая его, впуская в каюту резкий запах соли. Он поворачивается и прислоняется спиной к стене, внимательно наблюдая за мной. – Из тех, кого мы знали и любили, в живых не осталось никого. Он замолкает на мгновение, и я вижу, как на его лице мелькает серьёзное выражение. – Ну, кроме нас с тобой. Ти не хочет, чтобы Подземное королевство восстановили. Ему нравится смотреть, как оно разваливается на части; он хочет, чтобы оно превратилось ни во что, и я не могу его винить.

– Ты не чувствуешь того же? – спрашиваю я, а Ди выпрямляется и крутит шляпу на пальце, одаривая меня улыбкой, от которой мое сердце спотыкается и падает, царапая чертовы коленки, пытаясь подняться с пресловутого пола корабля.

– Я? Ты имеешь в виду, чувствует ли Ди то же, что и Ти? – Он подмигивает мне, подходит к скамейке, ставит на нее ногу и снова наклоняется ко мне. – Нет. Потому что, как я уже говорил тебе вчера вечером, Эллисон-которая-не-Алиса, ты не спасешь этот мир. – Ди ухмыляется еще шире и протягивает руку, чтобы поиграть с прядью моих светлых волос. – Ты его изменишь.

Он выпрямляется, а мое сердце все еще бешено колотится, и протягивает мне руку.

– Ну же, ну же, не пристало Алисе разгуливать с «Создателем королев», когда она с такой же вероятностью может снести себе голову, как и голову брандашмыга.

***

– Возможно, это единственные вещи на корабле, которые не промокли, – говорит Ди, глядя на меня с таким невинным выражением лица, что я решаю не заострять внимание на том, что он явно имел в виду.

Он достает коробок спичек из одного из жестких кожаных мешочков, прикрепленных к его поясу, и протягивает мне.

С тех пор как мы вышли из Озера, течение немного замедлилось, так что ветер уже не такой сильный, а пороги не так сильно шумят. Однако я все еще слышу, как Додо выкрикивает приказы своей команде, а когда оборачиваюсь, Лори машет мне из «вороньего гнезда», сжимая в другой руке сигарету.

– Так эта штука называется «Создатель королев»? – спрашиваю я, оглядываясь на Ди и доставая пистолет из кожаной сумки, в которой до сих пор лежит платье моей сестры.

Ди смотрит на меня своими сапфировыми глазами, его просторное синее пальто развевается на ветру. Его кривая ухмылка слишком мила, чтобы это было хорошо для него самого. Или для меня. Для меня точно нехорошо.

– Вот, – говорит он, протягивая руку и поворачивая пистолет так, чтобы я увидела клеймо в виде короны на нижней части рукоятки. – «Создатель королев» – оружие, разработанное бывшей Червонной Королевой. Оно было создано с единственной и очень конкретной целью – для использования в Королевской охоте.

– Для Бармаглота, – говорю я, потому что никак не могу свыкнуться с мыслью, что нечто подобное может существовать на самом деле. Джон Тенниел, автор иллюстраций к книгам Льюиса Кэрролла об Алисе, изобразил Бармаглота весьма устрашающе. А мысль о том, что нечто подобное действительно существует? До сих пор не укладывается в голове.

Потому что… стоя здесь, на палубе этой лодки, с обжигающим холодом на лице, с пересохшими от постоянных брызг соленой воды губами и в мокрых – от речной воды, а не от возбуждения – трусиках, которые впиваются в промежность, я чертовски уверена, что это уже не трип под ЛСД.

Я стою рядом с Ди, он держит меня за руки своими теплыми ладонями, его сапфировые глаза сияют любопытством, и я уверена, что мне это не мерещится.

– Та самая королева, которая вырезала твой народ? – спрашиваю я и думаю, не сболтнула ли лишнего, не оттолкнет ли он меня. Но нет, Ди лишь качает головой, отпускает меня, делает шаг назад и указывает на реку. Его синий плащ развевается на ветру.

– Целься туда, – говорит он, когда я поворачиваюсь и направляю пистолет на воду и странный ползучий лес по обе стороны от нее, – и я расскажу тебе одну историю.

– Еще одно стихотворение? – спрашиваю я, размышляя, как бы одновременно зажечь спичку и удержать пистолет. Ответ на этот вопрос, конечно, не самый изящный. Я закусываю губу и прижимаю коробок к бедру, чтобы открыть его, а Ди протягивает руку, вытаскивает спичку и заправляет ее мне за ухо.

– Королева всегда держала при себе пару-тройку спичек – в волосах, за ухом, в бюстгальтере.

Да, я не упускаю из виду, как он делает акцент на этих словах, наклоняясь ко мне слишком близко и щекоча дыханием мою щеку.

– И нет, это не очередное стихотворение, хотя я могу наизусть процитировать ровно двести тридцать шесть разных стихотворений, если хотите. – Ди расплывается в еще более широкой улыбке.

Я не могу понять, то ли он и правда такой беззаботный, то ли прячется от той же тьмы, которая, кажется, окутывает лицо его брата.

– Ну и что там за история? – спрашиваю я, когда Ди подходит ко мне сзади и наклоняется к моему уху.

– Прошу разрешения прикоснуться к «Алиса», – шепчет он, и я чувствую, как по моей коже пробегают мурашки. Я киваю, и Ди подходит ближе, проводя кончиками пальцев по моим рукам, дразня меня даже сквозь ткань одолженной у кого-то блузки. Добравшись до пистолета, он переплетает свои пальцы с моими и перекладывает их так, чтобы я могла держать оружие естественно и непринужденно. – Главное – сохранять уверенность при обращении с таким оружием, – продолжает Ди, ставя ногу в ботинке между моих ног и раздвигая их. От меня не ускользает двусмысленность этого движения. – Ноги на ширине плеч. Не забудь собраться, Эллисон-которая-не-Алиса.