Текст книги "Орк из офиса (ЛП)"

Автор книги: Кейт Прайор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

12



– Вот отчеты по персоналу, Билл, – вздыхаю я, опуская стопку папок ему на стол.

Он приподнимает бровь, глядя на меня, и морщит свою тонкую, как бумага, кожу.

– Уже?

В последнее время я действительно сосредоточилась на работе, как и должна была с самого начала. Похоже, я пугаю начальство новым уровнем продуктивности и вовлеченности на совещаниях.

Что угодно, лишь бы не думать об этом.

– Скажи, если понадобятся еще какие-то изменения, – говорю я Биллу и ухожу, не давая ему сказать что-нибудь еще.

К моему облегчению, постоянная ноющая жажда и потребность, которая раньше жила у меня между бедер, исчезла. Или, по крайней мере, переместилась. Теперь большую часть времени она сидит у меня под ключицей, и каждый раз, когда я вздыхаю, внутри груди словно образуется еще одна пустота.

Это было правильное решение, говорю я себе в сотый раз.

Я повторяю это еще несколько раз, когда в почте появляется письмо от отдела по работе с монстрами, и в груди вспыхивает паника.

Прочтение письма почти не снижает тревогу, которая там нарастает. Гвен, с той самой первой встречи с отделом по работе с монстрами, просит о повторной встрече и предлагает время через пару часов, если в моем календаре есть окно.

На самом деле это чистая формальность: у компании есть система общего доступа к календарям. Она наверняка уже проверила мой график и знает, что я свободна.

В Корпорации Зло всегда висит ощущение надвигающейся катастрофы, но в последнее время оно стало особенно тяжелым. Я все гадала, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь найдет запись с камеры лифта и подаст рапорт. Это беспокойство преследовало меня каждую минуту.

И вот ожидание закончилось.

Мне буквально рвет грудь, когда я пишу Биллу и Мелани, что пропущу наш обычный кофейный перерыв.

Мелани тут же отвечает:

– Но я же на этой неделе принесла ореховые сливки для кофе!

А Билл печатает какой-то смайлик, смысл которого я вообще не могу разобрать.

Я не говорю им, что, возможно, больше ни на какие неформальные кофейные перерывы уже не пойду.

В каком-то смысле письмо от отдела по работе с монстрами одновременно усиливает тревогу и приносит облегчение: я знаю, к чему все идет. Я уже была в подобной ситуации.

Но разница в том, что теперь я знаю, как это пережить.

Последнюю неделю я понемногу обновляла резюме и сопроводительное письмо: удаляла слово, переписывала фразу, потом снова возвращала прежний вариант, который, вероятно, не хуже. Я просматривала вакансии и снова и снова заполняла свои данные, процесс столь же неэффективный, сколь и мучительный, настоящий венец зловещего эмпиризма.

Я сделала все, чтобы защитить себя. На этот раз я выйду из этого в лучшем состоянии, чем в прошлый.

Хотя так совсем не ощущается. Все равно болит во всех местах, которые я пыталась закрыть броней.

Я отправляю Гвен короткий ответ и начинаю разбирать стол. Выбрасываю часть вещей, откладываю в отдельную кучку то, что можно забрать домой. Выхожу из всех аккаунтов, вяло думая о том, что так будет проще тому, кому придется переустанавливать систему и создавать логин для следующего сотрудника.

Я набиваю сумку всем, что туда влезает, а остальное складываю на одном краю стола. Может, Гвен выдаст мне картонную коробку, и мне не придется бегать к машине несколько раз. Есть что-то унизительное в необходимости делать больше одного захода.

Я смотрю, как часы отсчитывают время до встречи с Гвен.

Мне стоит поехать на лифте. Но теперь я не люблю ездить на лифте, он заставляет меня слишком много думать о том моменте: свободном, диком, безрассудно счастливом. Теперь, заходя в лифт, я чувствую, будто на меня направлен электрический взгляд.

Но Кхент скорее всего пойдет по лестнице. Ему не нравится, как от скорости лифта у него закладывает уши.

Я вздыхаю и стараюсь не застревать в воспоминании о том, как он однажды сказал мне это в одну из ночей у него в квартире, когда я вслух удивлялась, как мы вообще раньше ни разу не сталкивались. Еще одна вещь, которую нужно смять и выбросить в мусорную корзину.

Такая мелочь, такая незначительная. И глупая тоже. Кому вообще есть дело до его чувствительного внутреннего уха? Не должно же это ощущаться как драгоценность

Значит, мне стоит поехать на лифте. Чтобы избежать его.

За несколько минут до встречи я бессмысленно листаю телефон. Вздыхаю, и мне требуется несколько попыток, чтобы найти в себе силы оттолкнуться от стола, собраться и пойти на встречу. Я поправляю блузку и выхожу в коридор.

В коридорах тихо. В каком-то смысле все офисные здания внутри похожи друг на друга. Ничего, по чему я буду скучать. Разве что по паре людей, с которыми я была близка, например, по Лили. Может, мы добавим друг друга в друзья на ChainLinkedin. А новая работа значит, что весь бардак последних недель с Кхентом останется позади.

Я заворачиваю за угол и словно врезаюсь в стену. Я знаю, что это он, еще до того как открываю глаза. Поднимаю взгляд: у него под одной рукой монитор, а под другой связка DisplayPort-кабелей длиной, наверное, с милю. И вдруг это здание с десятками этажей становится слишком маленьким, мы снова оказываемся в одном коридоре, неловко пытаясь разойтись. И легче от этого не становится.

Мы ничего не говорим, не смотрим друг на друга. Проходим мимо быстро, но не настолько быстро, чтобы это выглядело как бегство. Я не знаю, для кого этот фарс: друг для друга или для самих себя.

Гвен ждет меня в той же пустой переговорной, что и в прошлый раз, выводя в блокноте что-то невероятно мелким почерком. Она дарит мне ту же вежливую и при этом тревожащую улыбку, что и месяц назад, когда мы впервые встретились. Не знаю почему, но я убеждена, что она не совсем человек, даже если выглядит как человек.

– Рада тебя видеть. Как ты? – спрашивает она, когда я сажусь, и этот вопрос выбивает меня из колеи.

Она спрашивает из вежливости, в качестве приветствия или в связи с фиаско с Кровавой лихорадки? Чертовски заманчиво просто соврать и сказать, что все хорошо, независимо от того, что именно она имеет в виду. Но если она смотрела записи с камер лифта, то знает, что мы с Кхентом вовсе не избегали друг друга так, как обещали. Она знает, насколько безответственно мы себя вели.

– Э-э, – отвечаю я, максимально неопределенно, после слишком долгой паузы. И пожимаю плечами. – Работа, ну, вы знаете.

Она одаривает меня легким, незаслуженным смешком, перескакивая от моих ужасных навыкове ведения беседы к сути этой встречи. Она открывает папку из плотной бумаги. Текст документа внутри также меньше, чем я могу прочитать, сидя напротив.

Она переплетает пальцы, ставит локти на стол и кладет подбородок на костяшки. Я наполовину ожидаю, что она сейчас обнажит клыки, когда впивается в меня взглядом. Я внутренне собираюсь.

Клыки ей не нужны, чтобы пугать. Достаточно слов о записи с камер наблюдения.

– Ну что… худшее миновало? – спрашивает Гвен, внимательно глядя на меня.

Я моргаю. Проходит секунда, прежде чем до меня доходит, что она задала вопрос. Разве не она должна сообщать мне такие вещи?

– Простите?

– Обычно все проходит довольно быстро после того, как связь закрепляется, но попытки ей сопротивляться обычно затягивают процесс, – говорит она так, словно сообщает прогноз погоды, мельком глянув в документы. – А достоверных данных о том, как долго это воздействует на людей, у нас вообще нет.

Моему мозгу требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять: она говорит о Кровавой лихорадке, и каким-то чудом мы сейчас не в процессе обсуждения моего увольнения.

– То есть… вам нужно, чтобы я сказала, на каком этапе я сейчас, – уточняю я. – Сказать вам, продолжаю ли я испытывать Кровавую лихорадку – уточняю я чуть более резко, чем следовало бы.

– Да. Мы обсуждали это и за последний месяц переписали некоторые пункты политики, поскольку у нас не было никаких положений на случай подобных обстоятельств. Если чувствуете, что вам это все нужно, вы можете взять дополнительную неделю больничного.

– Даже если все длилось дольше недели? – вопрос вырывается сам собой, потому что именно так я бы спросила, если бы участвовала в разработке этого правила.

Гвен слегка пожимает плечами и на мгновение корчит гримасу, словно говоря: да, я знаю, это несправедливо, но такова корпоративная реальность.

– Вы все равно можете взять эту неделю, если считаете нужным.

Странная щедрость для Корпорации Зло, но, с другой стороны, именно такую карту и разыгрывают, чтобы избежать юридических последствий.

Я задумываюсь. Не думаю, что отпуск сейчас пошел бы мне на пользу. Я бы кисла в пижаме, пересматривал бы двадцать сезонов шоу на HGTV⁶, заказывала доставку на каждый прием пищи и ни разу бы не приняла душ за все это время. По крайней мере работа заставляет меня хотя бы внешне напоминать функционирующего человека.

Я качаю головой.

– Мне нужно, чтобы вы прошли небольшой опрос, – говорит Гвен и пододвигает ко мне через стол бланк.

Это куча вопросов с галочками да/нет и строка внизу для подписи. Форма, чтобы закрыть все хвосты и получить от меня подтверждение, что я не собираюсь подавать на компанию в суд из-за случившегося. Что можно просто сложить последний месяц моей жизни в коробку и забыть о нем в каком-нибудь кладовом шкафу, потому что теперь все в порядке.

Все в порядке? Ну… меня ведь не увольняют, и я не стала связанной узами с коллегой больше, чем была до начала всей этой истории. По таким меркам, наверное, все в порядке.

Вот только ощущение такое, будто мое сердце опустилось в желудок и решило жить там – и опускается еще ниже каждый раз, когда я думаю о Кхенте.

С каждой отмеченной галочкой я чувствую себя чуть более онемевшей: нет, я не получила травм в результате инцидента, и нет, я не была связана узами с коллегой. Я неразборчиво ставлю подпись и возвращаю бланк ей.

Она ставит инициалы и начинает убирать бумаги в ту самую манильскую папку. Мне почти хочется спросить, работают ли все еще камеры в лифтах, просто чтобы убедиться.

– А что было бы, если… если бы мы… – я не могу подобрать слова, чтобы закончить вопрос.

Гвен приостанавливает перекладывание бумаг. Наклоняет голову набок, обдумывая.

– Если бы это еще не закончилось? Вам бы дали дополнительную неделю больничного.

Я качаю головой.

– Нет, я имею в виду… если бы мы все-таки прошли через связь.

– Тогда… было бы больше документов. Чтобы убедиться, что не было домогательств или принуждения с какой-либо стороны. Потом юридические процедуры, чтобы гарантировать, что компания не несет ответственности в случае, если связь впоследствии будет аннулирована. Возможно, пришлось бы перераспределить отделы, чтобы никто из участников связи не находился в прямом подчинении…

Я перестаю слушать, пока она продолжает перечислять, расписывая, в какой вязкий кошмар это могло бы вылиться.

– Ясно, – киваю я и резко поднимаюсь.

Гвен прекращает свой перечень всевозможных форм и смотрит на меня.

– Ну, если это все… – начинаю я, на ходу подбирая повод уйти.

– Это все, – кивает она, и я поспешно выхожу из комнаты.

Я была так уверена, что меня уволят. Неужели я все это просто накрутила у себя в голове?

Через полчаса я сижу за своим столом и понимаю, что зря вышла из всех аккаунтов. Раз уж меня не уволили, доступ мне все-таки нужен.

Неужели я запаниковала на пустом месте?

Нет, записи существовали. Они были, как бомба замедленного действия. Я не сошла с ума, предполагая, что из-за этого у меня могли быть серьезные проблемы. У нас все еще могут быть серьезные проблемы.

Но, может быть, я все-таки перегнула. Может, я так зациклилась на мысли, что со мной снова случится ровно то же самое, что и в прошлый раз, что просто не смогла увидеть ситуацию такой, какая она есть.

Кхент был не как Джеймс. Джеймс сорвался из-за уязвленного эго. Кхент же не делал ничего, кроме как излучал тепло и заботу… и, черт возьми, ответственность. Все это время он отвечал за каждую мелочь, даже за то, за что не обязан был отвечать, потому что был сосредоточен на том, чтобы мне было комфортно.

Стыд расцветает по моей шее вверх и вниз, заставляя меня сутулиться и сжиматься в себе.

Я бы хотела поступить иначе. Хотела бы поставить его чувства на один уровень со своими. Хотела бы не быть настолько поспешной в самозащите, что ради нее готова была причинить ему боль.

Вся эта история с брачной связью столкнула нас лбами в ситуации, где мы в обычной жизни и не посмотрели бы друг на друга дважды, но он мне нравился. Даже после того, как Кровавая лихорадка прошла, он мне все равно нравился. Я скучала по нему, по его дурацким шуткам и по его смайликам написанными строчными буквами.

Но… Кровавая лихорадка закончилась. Мы больше не были связаны друг с другом так, как раньше, не было никаких причин тянуться к нему, разговаривать с ним. У нас были разные жизни на разных этажах.

У него нет никаких причин хотеть быть рядом со мной. Особенно после того, как именно я все закончила.

13



Возвращение к рабочему ноутбуку и ко всем аккаунтам, к которым он подключен, долгий процесс, который только нагляднее показывает, почему айтишники держат ноутбук у себя неделю, прежде чем отдать его новому сотруднику. Слишком многое нужно настраивать.

Вчерашняя встреча с Гвен закончилась уже почти в пять вечера, так что я просто поехала домой, вместо того чтобы разбираться с этим, отложив все на утро.

Возвращение на следующий день со свежей головой ничуть не облегчило задачу.

Это бесконечный ввод одного и того же пароля и адреса электронной почты в разные аккаунты и приложения. Наверняка существует какой-то IT-протокол, по которому все пароли должны быть уникальными, но мне совершенно не хочется заморачиваться, когда так просто удобнее.

Я пишу одному из коллег, чтобы узнать данные для общих аккаунтов – логины с универсальным адресом вроде hr@evil.co, к которым имеет доступ весь отдел.

Это не занимает все утро, всего около часа. Но из-за занудства процесса этот час ощущается как несколько.

А потом я упираюсь в стену.

Ни один из адресов электронной почты не работает на одном из порталов, на том, где нужно утверждать заявки на отпуск. Я снова и снова ввожу почту отдела, и каждый раз после ввода пароля меня перекидывает на страницу с сообщением, что такого аккаунта не существует. Никто из коллег не помнит учетные данные, потому что никто из них никогда из этого портала не выходит.

Я еще какое-то время пялюсь в экран, пальцы напряженно лежат на клавиатуре, словно я могу силой воли вспомнить то, чего там просто нет.

После того как я еще пару раз пробую те же адреса в надежде, что допустила какую-то мелкую опечатку, которая сбила весь процесс, и все попытки снова заканчиваются тем же экраном ошибки, я с раздражением оседаю в кресле.

Сама я с этим не справлюсь.

Я набираю общий номер IT-отдела и стараюсь не морщиться от того, что знаю его наизусть. Приходится повесить трубку и набрать заново, когда я едва не ввожу добавочный номер Кхента.

Гудки тянутся один за другим, и я прикусываю губу, надеясь, что трубку возьмет не Кхент. Кто угодно, только не он.

Я правда звоню в IT-отдел из-за такой ерунды?

Я уже почти решаюсь повесить трубку, когда отвечает знакомый голос, и сердце уходит в желудок.

– IT-отдел, чем могу помочь? – говорит Кхент, как обычно дружелюбно, хотя в голосе слышится усталость.

Он не звучит особенно бодро. Услышать его радостным сейчас, пожалуй, стало бы последней каплей.

Я слишком долго молчу, пытаясь уловить в интонации этих нескольких слов какой-то скрытый смысл.

– Алло? – повторяет он.

– Привет! Эм… да. Э-э… – я неловко верчу телефон в руках.

– О, – говорит Кхент, и в его голосе появляется нотка удивления, но больше я ничего не могу разобрать, когда он узнает меня.

– Ага, – вздыхаю я, еще глубже сползая в кресле, как бы признавая, что мне тоже совсем не хочется ему звонить. Если бы только прятки под столом могли спасти меня от этого момента. Может, пол мог бы любезно разверзнуться и поглотить меня, как это бывает, когда у начальства плохое настроение.

– Эм, я, ну… случайно заблокировала себе доступ к административной части портала заявок на отпуск. Он все время пишет, что такого аккаунта не существует, но я не думаю, что я его удаляла.

Я нервно наматываю на палец витой шнур настольного телефона в повисшей тишине.

– Можешь сказать, какой адрес электронной почты мне нужно использовать для входа? – спрашиваю я спустя слишком много ударов сердца и слишком много вдохов, и уже начинаю думать, что он вообще не ответит, потому что я этого не заслуживаю.

– Evil Co One, – говорит он. По голосу я не могу ничего понять.

Проходит несколько секунд тишины и я жду, что он добавит @ и. com. Этого не происходит.

Я прочищаю горло и пробую еще раз:

– Какой именно?

– Адрес компании Корпорации Зло, – повторяет он, и я не могу не заметить, что это все еще не адрес электронной почты. Я не понимаю, что было не так с моим вопросом.

Я решаю ему подыграть и вбиваю Evil Co One в поле адреса и, сюрприз, это не работает, потому что это не адрес электронной почты.

– Я не знаю, что это за адрес, – говорю я, бурча себе под нос и яростно нажимая backspace.

– …Это твой адрес. Просто используй свою рабочую почту.

Щеки у меня вспыхивают. Кажется, я никогда не чувствовала себя глупее. Почему я сразу об этом не подумала?

Слова начинают скапливаться в груди, извинения, которые все равно звучали бы недостаточно, закручиваются в тугой узел и сдавливают горло. Хочется сказать ему, что в тот день я буквально накрутила себя до состояния, близкого к панической атаке, что жалею о том, что ранила его, что он не заслуживал, чтобы его вот так оттолкнули одним письмом.

Я хотя бы должна была дать ему шанс услышать ответ лично, возможно, опровергнуть ту импульсивную реакцию, в которой я тогда застряла.

Но это уже слишком, чтобы гадать, могло ли все сложиться по-другому, был ли у меня еще шанс все исправить. Я не могла просить его об этом, когда уже причинила столько вреда.

Кхент говорит раньше, чем я успеваю выдавить хоть слово.

– Тебе не нужно переживать из-за записей с лифта. Я положил магнит на верхнюю полку с лентами безопасности.

Горло так сжалось, что даже тихий смешок не вырывается. Сердце щемит от желания сказать ему, что это довольно старомодно.

– Я не просила тебя это делать, – говорю я, и голос звучит слабее, чем мне хотелось бы.

– Тебе не нужно было просить, – отвечает он просто, и в его словах появляется более глубокая, живая эмоция. Та самая открытость и забота, которые всегда были в нем и которые я должна была распознать раньше.

Я прижимаю трубку к лицу, потому что рука начинает дрожать. Прикусываю губу, чтобы она не задрожала вместе с ней.

– Прости… – начинаю я, но в этот момент в ухе раздается гудок отбоя. Я не знаю, услышал ли он меня.

Я роюсь в коробке с вещами, которые упаковала и так и не успела разобрать обратно, выискивая маленькую подставку-подогреватель для кружки и флакон с маслом для ритуала закрепления связи. Я ставлю все на место и, как только чувствую хоть какое-то тепло от подогревателя, капаю на него одну каплю.

Не потому, что мне нужен какой-то анти-сексуальный ароматический диффузор, а потому что я скучаю по тому теплу, которое чувствовала, вдыхая этот запах. По уюту, будто поцелованному солнцем, такому же, как ощущение от улыбки Кхента.

Но теперь оно вообще ничем не пахнет.

Я моргаю и через пару секунд нюхаю еще несколько вещей в офисе, чтобы убедиться, что с носом все в порядке. Залежалые чипсы с уксусом и ароматизатор воздуха подтверждают, что обоняние работает.

Я откидываюсь в кресле, оседая еще чуть сильнее. Неужели масло пахло так только потому, что я был под воздействием Кровавой лихорадки?

Почти все симптомы Кровавой лихорадки прошли, а я все равно по нему скучаю. Я зарываюсь лицом в ладони.

Если бы я познакомилась с ним нормально, узнала его нормально, без всяких несчастных случаев, ломающих носы и запускающих лихорадку, он бы мне все равно очень понравился. Меня бы очаровали его нелепые манеры, его несмешные шутки, и я, скорее всего, все равно пришла бы к выводу, что хочу прокатиться на его клыках просто по-человечески, без всякой сверхъестественно подогретой похоти. Мне плевать на родственные души и все такое, он делал мои дни лучше просто тем, что был рядом.

В какой-то момент мне все-таки пришлось перестать киснуть в офисе. Вырвало меня из кресла то, что через пятнадцать минут у меня было совещание. Я решила, что быть среди людей и думать о чем-то, кроме того, какой идиоткой я была в последнее время, будет полезнее.

Но моя невезучесть на сегодня еще не закончилась.

Не пройдя и половины пути до переговорной, я заметила его в коридоре – футов в пятидесяти от меня.

На мгновение я задумалась, почему вообще раньше не замечала, как часто мы ходили одними и теми же маршрутами и при этом ни разу не разговаривали.

Но после того телефонного разговора я не была уверена, что выдержу еще одну неловкую встречу, даже такую мелкую, как просто разойтись в коридоре, делая вид, что мы избегаем зрительного контакта не по какой-то особой причине.

Я как раз подумала, что позади меня есть пустая переговорка, куда я могла бы нырнуть и пересидеть, пока он пройдет по коридору, когда сработала пожарная сигнализация.

В следующий момент у меня было примерно по одной мысли в секунду.

Во-первых, я поняла, что это всего лишь пожарная тревога. Громкий звук вызвал выброс адреналина, но знакомый вой сирены быстро вернул ощущение обыденности.

Глухой удар.

Во-вторых, я уловила легкий запах подгоревшего попкорна. Господи, кто вообще делает попкорн в офисе? Это и греть рыбу в микроволновке нужно просто запретить.

Глухой удар.

В-третьих, мне стоит развернуться и пойти к парковке по другой лестнице, не той, по которой пойдет Кхент.

Глухой удар.

В-четвертых… что это был за звук?

Все, что я собиралась подумать дальше, было отброшено в сторону, когда все мое тело подлетело в воздух. И это больше походило на столкновение с кем-то, кто в спешке пробегал мимо.

Потом шум улицы, звуки машин, открытое пространство, и я понимаю, что перекинута через плечо Кхента, как шарф, а он в данный момент… спускается по внешней стороне офисного здания.

Здание. Снаружи. Земля.

Осознание того, что я вишу на внешней стене здания, приходит постепенно, кусками, пока все не складывается в единую пугающую картину.

Я разрываюсь между желанием зажмуриться, чтобы не видеть, как далеко до земли, и тем, чтобы следить за каждым его движением, каждым захватом за край стены просто чтобы убедиться, что мы вот-вот не сорвемся. Каждое движение его пальцев, вонзающихся в кирпич, сильных, уверенных и даже в какой-то мере изящных – это все равно пугает до чертиков. Мне нужен ремень безопасности, или кенгуру-переноска Джениз-бьорн⁷, или хоть что-нибудь, что гарантирует, что он не уронит меня с высоты пяти этажей. Я едва не заезжаю ему локтем в лицо, пытаясь обхватить его шею.

– Ты шел на то же собрание отдела по работе с монстрами, что и я? – пищу я, потому что именно туда уносится мой мозг, когда все остальное перестает иметь смысл. Легче сосредоточиться на том факте, что мы должны держаться на расстоянии, а сейчас все как раз наоборот, чем осознавать, что мы свисаем с крыши здания.

Он замирает, и спустя мгновение я решаюсь на него взглянуть. У Кхента хватает наглости выглядеть слегка ошарашенным.

– Блядь.

– «Блядь» – это не ответ! – продолжаю я верещать, не имея ни капли авторитета.

– Я просто… я услышал сигнализацию и не подумал. Мне нужно было вытащить мою пару… то есть, – он пытается забрать сказанное назад, но уже поздно.

Моя пара. Эти слова разливают тепло по всему телу и расслабляют мышцы спины. Для него мы связаны, не в середине расставания. Та часть меня, которая, видимо, все еще испытывает остаточные эффекты Кровавой лихорадки ладно, та часть меня, которая на самом деле просто ужасно по нему скучает, ликует так, будто я забила тачдаун.

– Прости, я не хотел так говорить… – начинает он.

– Все нормально, – перебиваю я, даже если это совсем не то слово. – Мы потом с этим разберемся. Давай сначала просто поймем, как нам выбраться отсюда.

Это не мило. Это не должно быть мило. Он не должен обо мне так думать. С какой стати после моего дерьмового письма о расставании?

В моем мозгу осталось по меньшей мере две чайные ложки рациональности, и этого мне хватает, чтобы попытаться обуздать свои эмоции, несмотря на то, что чувствует мое тело. Я делаю паузу, чтобы перевести дух и попытаться все обдумать.

Парковка находится с другой стороны здания, и именно там все соберутся, чтобы пройти инструктаж по пожарной безопасности, пока мы ждем пожарную машину. Под нами всего лишь пустой переулок между двумя офисными зданиями. Мы примерно на высоте четырех этажей от земли. Все еще слишком высоко, на мой вкус.

Чтобы не болтаться просто так в воздухе, я пытаюсь обхватить ногами его невероятно широкую талию. Даже без воздействия лихорадки это движение настолько знакомо нам обоим, что ощущается как возвращение домой. Каждая часть моего тела, не занятая паникой, ноет от воспоминаний об этом комфорте, о нежности.

И его член зажат между моим телом и его.

– Тебе нужно перестать ерзать, – говорит он низким и немного хриплым голосом.

Мои ноги едва сцеплены вокруг его бедер, я просто пыталась обезопасить себя. Я могла даже не осознавать, что трусь о его эрекцию.

Я совершенно не хочу возвращаться в отдел по работе с монстрами и объяснять это. Оформлять по этому поводу какие-то бумаги было бы просто унизительно.

Его эрекция, прижатая ко мне, огромна. Мое тело отвечает на его, сердце будто опускается вниз, между бедер, тепло разливается внизу живота, и во мне распускается желание быть взятой прямо здесь, у кирпичной стены, на высоте нескольких этажей. Мимолетная мысль о том, что нас могут увидеть из окон соседнего офисного здания, заставляет соски затвердеть.

О, Владыка Зла, я зашла слишком далеко.

Это по-настоящему безумно, как эта волна гормонов полностью стирает инстинкт самосохранения. Трахаться, повиснув на стене здания? Как вообще самки орков переживают этот процесс? Хотя нет, как кто угодно это переживает?

– Земля. Я бы хотела стоять на твердой земле, – выдавливаю я наконец. – Мне нужно отметиться на перекличке нашего этажа.

Кхент кивает. Я готовлюсь к очередному выворачивающему желудок движению, когда он тянется вниз, и утыкаюсь лицом в его плечо. Одного вдоха хватает, чтобы я забыла об опасности нашего положения. Я не умею описывать запахи, как какой-нибудь сомелье по ароматам, но это все, чем я когда-либо хочу дышать снова и снова. К такому должны стремиться все мужские ароматизированные дезодоранты.

Держась за него, я чувствую, как стресс последних недель просто тает. Как я вообще могла подумать, что он способен ранить меня так, как это сделал Джеймс?

Кхент делает шаг или рывок, или что там у него, и напрягается, и я понимаю почему. Теперь, когда я осознаю, что мое влагалище почти прижато к контуру его члена, каждое малейшее движение заставляет наши NSFW-части тереться друг о друга.

Если бы я могла освободить руку от того, чтобы обхватывать его за шею, я бы просто попыталась расстегнуть молнию на нем здесь. Секс у кирпичной стены стоил бы одних только синяков и ссадин.

И тут я понимаю, что не могу свалить эту безумную идею на Кровавую лихорадку, это просто я – сорвавшаяся с катушек Джениз, со своими совершенно ебанутыми желаниями.

– Прости… – начинает он.

– Нет, все нормально, – пытаюсь перебить его я.

– Нет, не нормально. Ты этого не хочешь, – говорит он.

Эти трения приятные и дразнящие, и мучительные от того, насколько большего я хочу. Но я знаю, что он имеет в виду, что я не хочу этой неразберихи между нами, этих беспорядочных отношений, противоречащих политике компании.

Его челюсть сжимается и двигается, когда он замирает и опускается еще немного, чтобы снова остановиться. Он запрокидывает голову, и я вижу, как он борется с удовольствием.

Он хмурится и качает головой, словно упрекая самого себя, прежде чем продолжить.

– Я чувствую себя ужасно из-за того, что так сильно хочу тебя, но ты, похоже, этого не хочешь и я давлю на тебя и выплескиваю свои чувства, а тебе сейчас не нужно это дерьмо.

Он отводит взгляд, но я все равно успеваю уловить муку на его лице. Это отражение того, что я фактически транслировала с самой первой встречи в отделе по работе с монстрами, и каждое слово, возвращенное им мне обратно, как игла прямо в сердце.

– Но я все равно этого хочу.

Я чувствую, как он замирает целиком. Хотя он не оглядывается на меня.

Потребность рассказать ему все начинает подниматься в груди, в горле. Признание стало как поворот крана для всего того во мне, от чего я отмахивалась и заталкивала поглубже.

– Прости, что я запаниковала и причинила тебе боль. Я испугалась, что все пойдет прахом, и на этот раз мне будет по-настоящему больно, потому что, кажется, я влюбилась в тебя, – бормочу я. – И я решила, что безопаснее будет все закончить. Но я ошиблась. Не быть с тобой оказалось куда хуже.

Я почти морщусь, произнося «влюбилась», но он только что назвал меня своей парой, так что, думаю, это слово здесь уже не выглядит слишком неуместным.

– Мне нужно перестать топтаться по твоим чувствам в попытке сохранить свои. Потому что это никуда нас не ведет. Я больше никогда не хочу тебя ранить.

Я бы не стала его винить, если бы он мне не поверил. Я столько металась, была такой непоследовательной во всей этой истории со связью. Я не могу ожидать, что он снова пойдет ва-банк после того, как я себя повела.

Я чувствую, как он слегка сдвигается, а затем высвобождает одну руку, чтобы осторожно обхватить меня за спину, прижимая к себе.

– И что это значит для нас?

– Ну… если ты мне позволишь, – говорю я и делаю глубокий вдох, прежде чем встретиться с ним взглядом. – Я снова сломаю тебе нос.