Текст книги "Орк из офиса (ЛП)"

Автор книги: Кейт Прайор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

10



Ключ к тому, чтобы отношения работали – это выстраивание здоровых границ. По крайней мере, так я слышала. И именно этот совет я даю друзьям, потому что звучит он разумно. То, что я связана с Кхентом парной связью, еще не значит, что я нездорово к нему привязываюсь. Я просто встречаюсь с ним так же, как встречалась бы с любым другим.

Все начинается с того, что я краду одну из его рубашек. На самом деле я не краду, а просто беру ее взаймы.

Когда он остается на ночь, на моей кровати остается не так уж много места на матрасе, поэтому я скатываюсь с него и слишком сильно приземляюсь на пол.

Я подбираю с пола его рубашку на пуговицах и натягиваю ее как халат, закатывая рукава несколько раз, прежде чем отправиться на кухню готовить себе привычные яйца с тостом.

– Одно яйцо или два?

– Я вообще не завтракаю, – пожимает он плечами. Он прислоняется к кухонному шкафу, продевая ремень в шлевки.

– Ты говорил, и я все равно не могу в это поверить, – отвечаю я.

Я не могу представить, что не съедаю хотя бы немного по утрам. Обычно мой желудок заставляет меня вставать с постели. Двух яиц мне едва хватает до обеда, и, глядя на Кхента, я не могу поверить, что ему не нужно хотя бы с дюжину.

– Мой самый страшный порок, – пожимает он плечами, закатывая глаза с улыбкой.

Я выключаю плиту и перекладываю яйца на подготовленные тосты. Поворачиваюсь, чтобы поцеловать Кхента с добрым утром, но, конечно, поцелуй выходит совсем не коротким.

Он опускается на одно колено, чтобы быть со мной на одном уровне, стягивает с меня свою рубашку и просовывает руки в рукава, пока мои пальцы уже зарываются в его волосы.

Когда он заканчивает надевать рубашку, он обнимает меня одной рукой, притягивает к себе и глубоко вздыхает, как будто он самый довольный человек на свете.

Когда он держит меня вот так, я хочу, чтобы он никогда не отпускал. Чтобы весь мир исчез, и осталось только это – по крайней мере, пока мой желудок не начнет бунтовать.

Но тут мой будильник начинает пищать «Тебе пора выходить», заставляя нас отодвигаться друг от друга. Владыка, я же еще даже не одета.

– Может, нам обоим стоит опоздать? – мурлычет он, разглядывая мое тело, уже лишенное одолженной рубашки. На днях я собираюсь убедить его уйти без нее.

– Это опасный вопрос, – отвечаю я, вздрагивая, когда его взгляд скользит по моей коже.

– Мы можем очень, очень сильно опоздать.

Я запрокидываю голову и чувствую, как его клыки скользят по моей коже, пока он оставляет поцелуи на шее и ключицах. Мои руки скользят по его плечам… и начинают застегивать его рубашку.

Мы уже дважды очень, очень, очень сильно опаздывали.

– Ты иди, я догоню, – говорю я ему. – Скорее всего, на парковке, потому что ты потеряешь сознание из-за отсутствия завтрака.

– Пока такого не случалось.

– Пока, – я дергаю его за галстук, и он наклоняется для еще одного прощального поцелуя. Он даже толком не целует меня в ответ, он слишком широко улыбается, этот ботан.

Потом он уходит, чтобы взять у себя дома сменную одежду перед работой, а я остаюсь голая у себя на кухне и мечусь туда-сюда, то собираясь с силами, то уставившись ему вслед на дверь.

Я и правда это имею в виду. Я вижу день, когда наши распорядки наконец идеально сойдутся. И я наконец заставлю его понять, насколько жизненно важен завтрак.

Это стало нашей привычкой за последнюю неделю или около того. Каким-то образом я все еще прихожу на работу в основном вовремя, и Билл заметил, что в последнее время у меня необычайно бодрое настроение.

– Я не хочу влететь в неприятности с отделом кадров, – пишу я Кхенту во время особенно скучного совещания, пряча телефон за стопкой папок на столе. – Или с отделом по работе с монстрами.

Романтические отношения между сотрудниками формально не запрещены, но если учесть бюрократические круги ада, через которые нужно пройти, чтобы компания могла защититься от исков о сексуальных домогательствах, телесных повреждениях, ущербе имуществу и прочем, то их вполне можно считать запретными.

Я сама проводила сотрудников через подобную бумажную волокиту. Объясняла, что означают все эти пункты, юридические формулировки и почему это важно для поддержания профессиональной злодейской рабочей среды.

Я видела, как сотрудники переходили от щенячьей влюбленности к расставанию после того, как заполняли все в трех экземплярах. Честно говоря, проще было бы сразу оформлять брачные контракты для всех.

– Представь, сколько бумажек нам придется заполнить для отдела по работе с монстрами и отдела кадров, – печатаю я, не особо давая ему шанс ответить на первое сообщение. – Особенно после всей бумажной работы из-за инцидента с картотечным шкафом.

Тем более что нам тогда прямо велели держаться друг от друга подальше, чтобы избежать проблем с ответственностью.

Через несколько минут моего постоянного разблокирования телефона, чтобы проверить, не ответил ли он, приходит сообщение:

– Все будет нормально.

И он добавляет смайлик – с заглавной буквой C вместо обычной скобки. C:

Мне нравятся его нонконформистские смайлики. Они кажутся больше и глупее, чем то, что может передать стандартная скобка.

– Все равно, может, будем держать это в секрете хотя бы на работе.

Чуть позже он присылает мне смайлик со строчной буквой. c:

Я прикусываю улыбку. Кто бы мог подумать, что все эти годы в IT-отделе скрывался такой очаровательно-неловкий орк.

Вокруг стола мои коллеги либо клюют носом, уставившись на презентацию в PowerPoint, либо выглядят так, будто ушли в глубокие закоулки своей души. Неудивительно, что на совещаниях ничего не решается и все приходится повторять в служебных письмах с итогами.

Я придаю лицу такое же скучающее выражение. Не хватало еще, чтобы кто-то заметил, как я радуюсь работе.

Это чувство все труднее скрывать. Мой разум то и дело придумывал поводы пересечься с Кхентом в офисе. Следующие дни слились в размытое пятно: мы прятали друг другу записки в документах, делали вид, что не смотрим друг на друга в коридоре, но все равно задевали плечами. В украденные моменты обменивались флиртующими письмами, вовсе не такими скрытными, как нам казалось, о дисководах и загрузке моих данных на его жесткий диск.

Я счастливее, чем когда-либо за долгое время.

На следующий день я останавливаюсь в вестибюле офиса, задерживаясь у стойки администратора. Я притворяюсь, что у меня есть причина стоять здесь, потому что я пока не хочу подниматься к своему столу. Я знаю, я говорила, что хочу сохранить все в тайне на работе, но я хочу еще раз взглянуть на него, прежде чем начну свой день.

Я замечаю Кхента краем глаза и стараюсь не выглядеть слишком воодушевленной перспективой столкнуться с ним в холле. Мы так редко видимся лично в рабочее время, что даже просто пройти мимо него уже легкий выброс адреналина. Что-то в том, что я нахожусь рядом с ним, заставляет юбку, которую я надеваю, казаться намного короче.

Клянусь, я чувствую тепло, исходящее от него, когда он проходит мимо. Я вцепляюсь в стойку и что-то бессмысленно пишу на листе регистрации, который вообще-то предназначен для посетителей. По коже бегут мурашки, и знакомая ноющая тяжесть между ног накрывает так внезапно, что у меня подгибаются колени. Наверное, к лучшему, что мы проводим большую часть рабочего дня на разных этажах.

С тех пор как наши отношения начались и я вижусь с Кхентом после работы, а по ночам он вытрахивает из меня душу, Кровавая лихорадка почти сошла на нет. Днем я ее почти не замечаю, если только не натыкаюсь на него, и тогда она снова вспыхивает. Я бы предположила, что дело в том, что каждую ночь меня накачивают орочьей спермой, что тоже успокаивает бушующую лихорадку. Но я не ученый.

А может, все дело в том масле, которое я купила в том магазине альтернативной медицины. Я поставила у себя на столе маленькую грелку для кружек, на которую каждые несколько часов капаю немного масла. Так и хочется просто нанести немного на запястья и потереть их друг о друга, как будто это духи, и просто вдыхать это тепло, исходящее от меня весь день. Останавливает меня только воспоминание о покупке этого флакончика и о том, как девушка за прилавком сказала, что многие используют его как лубрикант. А после дополнительного «исследования» выяснилось, что применять его в качестве смазки во время брачного ритуала это довольно распространенная практика.

Но на общем собрании компании все, что я могла делать, это сидеть и изнывать от желания через весь зал, сжимая кресло и надеясь, что не сорвусь и не перебегу через стол, чтобы взобраться на него, как на дерево. Эта мысль приходила мне в голову не раз и во многих случаях казалась отличной идеей.

Я замираю и рисую кружки в углу страницы, будто пытаюсь расписать ручку, пока Кхент идет к лифтам и нажимает кнопку. Я дышу медленно и осторожно, слушая, как лифт подъезжает, двери с гулом разъезжаются, и он заходит внутрь. Кабина поскрипывает под его весом.

Но я не слышу, как двери закрываются, и оборачиваюсь.

Он держит дверь лифта открытой, и когда наши взгляды встречаются, он приподнимает брови.

Оказаться с Кхентом в одном лифте. От одной этой мысли по коже разливается жар, и тело двигается раньше, чем мозг успевает все осмыслить.

Двери лифта закрываются за моей спиной, и я уже цепляюсь пальцами за его ремень, глядя на него снизу вверх. Он отводит взгляд, сдерживая улыбку.

Даже с зеркальными стенами лифта я ощущаю, как здесь тесно. Когда я разворачиваюсь, чтобы нажать кнопку своего этажа, моя задница задевает его. Я вытягиваюсь и делаю это снова, просто чтобы он понял, что это было совершенно намеренно.

Механизм лифта начинает гудеть, пол дергается, и я позволяю этому толчку откинуть себя назад, к нему. Запрокидываю голову, упираясь затылком где-то в нижнюю часть его груди, и смотрю на него из-под ресниц. Я успеваю заметить румянец на его щеках, прежде чем он поднимает руку и проводит пальцами по линии моей челюсти. Другая его ладонь скользит по моему бедру, сминая ткань юбки и задирая ее выше. Я сильнее прижимаюсь к нему, начиная тереться.

– Я так понимаю, нам нужно пойти в твой офис и заполнить кое-какие бумаги? – бормочет он так низко, что этот голос отзывается у меня прямо в клиторе.

– К черту бумажную волокиту, – выдыхаю я, собирая юбку-карандаш в кулаки и задирая ее так, чтобы это стало уже не просто поддразниванием. Его рука крепко обхватывает мое бедро, давая мне опору, о которую я отчаянно трусь.

Сердце готово выскочить из груди, когда он наклоняется и нажимает кнопку аварийной остановки, и лифт зависает между этажами.

От резкого толчка меня бросает вперед, я упираюсь в зеркальную стену, и ее холодная поверхность резко контрастирует с моей кожей. Кхент проводит толстым пальцем по моей киске, пока она не становится достаточно мокрой, чтобы он мог ввести его в меня.

У меня все еще немного болит после наших вчерашних развлечений у меня дома, но в каком-то смысле это только усиливает ощущения. Я пробую двигать бедрами, пока его палец скользит внутрь и наружу, и с дыханием срывается тихий стон.

У нас не так много времени, прежде чем кто-нибудь заметит, что лифт не работает, но мысль о том, что мы можем наблюдать за собой в зеркальных стенах, делает меня еще более мокрой с каждой секундой.

Я поворачиваюсь, расстегивая блузку. Его член натягивается на брюки, которые, как я полагаю, должны обладать фантастической прочностью, чтобы вместить его.

– Мне нужно, чтобы ты был во мне. Сейчас. Прямо сейчас, – выдыхаю я, и это сочетание слов становится привычкой, почти ритуалом между нами.

Он смотрит на меня тем же взглядом, что и последние несколько ночей. Приподнимает бровь, улыбка прячется за клыком. Он считает себя чертовски милым, поэтому клянусь, я его укушу, если он снова попросит меня «вежливо попросить».

Он загребает меня в объятия, удерживает за подбородок, по очереди целуя в лоб, нос и губы. Он хочет посмотреть, как долго сможет меня дразнить, прежде чем я начну буквально умолять о его члене. Я издаю еще один нетерпеливый звук и, глядя на него, начинаю расстегивать его ремень и молнию сама, к чертовой матери.

Он закатывает глаза и опускается передо мной на одно колено. Так действительно проще, даже если мне приходится вставать на цыпочки, чтобы начать.

Он приподнимает и удерживает меня рукой за бедро с такой привычной уверенностью, что я почти краснею. Я воздерживаюсь от комментариев о том, что могла бы и сама справиться. Я наблюдаю за своим отражением, когда он опускает меня на головку своего члена. Мои руки сжимают его рубашку, и мы начинаем двигаться вместе, и с каждым толчком я принимаю его все глубже. Я не говорю, что нам стоит снимать порно с нашим участием, но меня удивляет, что я никогда раньше не видела порно с людьми и орками.

Он отодвигает мой бюстгальтер и наклоняется, чтобы провести языком по соску, посасывая, облизывая, целуя каждый, уделяя внимание им по очереди. Пока его язык ласкал мою грудь, удовольствие, которое он доставлял, только усиливало боль и потребность в моей киске. Меня цепляет то, как хорошо он знает, что мне нравится, что немного дополнительной стимуляции, пока он вбивается в меня, достаточно, чтобы довести меня до края.

Где-то между ощущением и зрелищем того, как он вколачивается в меня, я достигаю пика.

– Блядь, Кхент, я… – я даже не успеваю подобрать слова, прежде чем срываюсь на крик, задыхаясь.

Если Кровавая лихорадка чему-то меня и научила, так это тому, что его оргазм быстро следует за моим. Я чувствую, как его разрядка разливается во мне, горячая и влажная. Я не могу сейчас думать о том, как мы будем разбираться с последствиями, я лишь переживаю остаточные волны оргазма и стараюсь не оторвать пуговицы от его рубашки.

Мы замедляем наши движения, пока не остается только наше дыхание, расслабленно прижимаемся друг к другу, наши лбы соприкасаются, он смотрит на меня, а я даже не могу встретиться с ним взглядом из-за своего румянца. Это слишком интимно даже после всего, что между нами было. Слишком много – знать, что он смотрит на меня так, будто я – нечто удивительное, и видеть эту мягкую улыбку на его лице. Я не могу точно объяснить это чувство, но оно заставляет меня хотеть убрать себя из уравнения. Словно солнечный свет, такой яркий, что мне нужно прикрыть от него глаза. Тепло, от которого ты можешь либо растаять, либо сгореть.

Я первой отстраняюсь, провожу руками по волосам, стряхивая с себя сладкое послевкусие оргазма.

Мои волосы в полном беспорядке, а грудь ощущается так, будто ее как следует перетряхнули в бюстгальтере.

Я одергиваю юбку, задранную на бедрах, несмотря на то что чувствую, как сперма начинает липнуть между моими бедрами. Когда мы более-менее приводим себя в порядок, он снова нажимает кнопку, и лифт трогается. Мгновение спустя двери открываются на этаже IT-отдела.

– Вот здесь я выхожу, – говорит он, заправляя рубашку, с этой своей нахальной улыбкой.

Я прислоняюсь к стене лифта и фыркаю.

– Ага, еще как «выходишь».

Он краснеет, проводя рукой по взъерошенным волосам.

– Я не это имел в виду…

– Ага, именно это. Увидимся позже, ботаник, – отвечаю я, морща нос.

Он машет мне на прощание, и от этого маленького жеста у меня подкашиваются колени. Двери с грохотом закрываются, и я остаюсь одна, улыбаясь как идиотка.

Я никогда не думала, что вообще возможно быть настолько счастливой.

Лифт снова начинает подниматься, и я отталкиваюсь от стены. Ноги понемногу возвращают устойчивость, но я точно рухну в кресло, как только доберусь до своего кабинета.

Я поворачиваюсь к зеркальным стенам. Они уже не запотевшие от нашего тяжелого дыхания в тесном пространстве, и начинаю поправлять одежду и прическу, как бы безнадежно я ни выглядела. Даже если я никого не встречу за те двадцать футов от лифта до своей двери, все равно выгляжу так, будто бегала целый час. Не говоря уже о сперме, которая все еще остается у меня между бедер.

Я приглаживаю волосы, когда замечаю кое-что, и у меня кровь стынет в жилах. Маленький красный огонек отражается в черной линзе, спрятанной в углу на потолке. Быть настолько счастливой никогда не было безопасно.

11



Я возвращаюсь в свой кабинет и привожу себя в порядок настолько, насколько могу. В течение нескольких минут это все, чем я могу себя занять, потому что иначе что-то во мне сломается. Сердце бешено колотится, но я чувствую, что не могу думать. Я не хочу.

Может, камеры не работают, пытаюсь я успокоить себя спустя какое-то время, в основном чтобы не начать задыхаться, пока мозг отчаянно пытается переключиться в режим решения проблем. Решение проблем – это то, что я умею. Все всегда бегут к «Джениз из отдела кадров», когда что-то нужно разрулить.

Но, сидя одна в своем кабинете, я так и не нахожу ответа.

– Как продвигается обновление личных дел? – приветствует меня у двери Мелани перед нашей следующей встречей.

Я смотрю на нее, не в силах придумать внятный ответ. Сейчас это последнее, о чем я думаю. Осознав, что сказать мне нечего, я издаю неопределенный звук, который можно истолковать как угодно.

– Похоже на то, – отвечает она, прежде чем выключает свет и запускает слайд-шоу.

Следующие полтора часа тянутся мучительно медленно. Я киваю, когда кто-то делает паузу, издаю задумчивые звуки, когда задают вопросы. Ничего по-настоящему полезного я не говорю и, кажется, никто этого не замечает.

А кто вообще проверяет эти камеры?

Я грызу ногти несколько минут, даже наполовину не убедив себя. Я вспоминаю, как несколько месяцев назад из офиса вдруг пропали мониторы, тогда они поднимали записи с лифтов, чтобы найти виновного.

Где-то глубоко внутри я знала, что к этому все и шло. Я была такой глупой, такой безрассудной. Мне не стоило поддаваться всему, что я чувствовала к Кхенту. Это никогда не могло быть сплошь цветами и солнечным светом. Мне не следовало даже надеяться, что так будет.

Если я проберусь обратно в лифт и разобью камеру степлером – это все исчезнет?

Я обдумываю эту мысль несколько минут. Какой бы очищающей эта мысль ни казалась, это не сработает. Записи, скорее всего, хранятся в службе безопасности.

Я размышляю дальше, и каждая зачеркнутая недоделанная идея все глубже погружает меня в уныние.

– …и из лифта…

– Что? – резко обрываю я, так быстро поворачивая голову к коллегам, что очки сползают на нос.

Они смотрят на меня с удивлением.

– Я сказал – письмо от системного администратора, – повторяет для меня Билл. В его старческом голосе слышится скрипучая нотка беспокойства.

– А, – слабо говорю я, понимая, что ослышалась.

Коллеги переглядываются и мысленно списывают это со счетов. Разговор ненадолго замирает, прежде чем снова входит в нормальный ритм. Я просто стараюсь пережить совещание, не выглядя так, как будто пытаюсь спрятаться за блокнотом.

Когда все заканчивается, я снова прячусь в тишине своего кабинета, падая в кресло так резко, что очки с грохотом ударяются о стол.

Я вздыхаю и вдавливаю основания ладоней в глаза, наверняка размазывая макияж.

Я ничего не могу с этим поделать.

Кто-нибудь увидит эти записи. Кто-нибудь увидит, как мы с Кхентом крайне неподобающим образом использовали имущество компании. Кто-то оформит отчет, и нас обоих отправят в отдел по работе с монстрами.

Может, не сегодня. Может, не завтра и даже не на этой неделе. Но рано или поздно кто-нибудь проверит эти записи.

Стоило ли оно того? Постоянно оглядываться через плечо? В ожидании того момента, когда эти отношения подведут меня и приведут к профессиональному краху? Запись с камеры наблюдения в лифте или что-то еще, это должно было случиться. Я уже была в такой ситуации, я знаю, как это бывает.

Я заменяема. Все сотрудники заменяемы.

Работая в отделе кадров, ты понимаешь это лучше, чем кто-либо. Нет более быстрого способа устранить риски ответственности, чем уволить сотрудника при первом тревожном сигнале.

И снова отвечать придется мне.

Я закрываю глаза и массирую виски, зарывая пальцы в беспорядок своих волос. Отдел кадров тогда мне не помог, сомневаюсь, что отдел по работе с монстрами поможет сейчас.

Я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня уволят.

Мой ноутбук издает звуковой сигнал. Еще вчера шум уведомления о сообщении, который заставлял мое сердце бешено колотиться, теперь ощущается как небольшая трещина в груди.

Я поворачиваюсь к компьютеру как-то вяло и одновременно в панике.

Несколько минут ерзаю, мучительно разглядывая клавиши, и наконец отправляю одно короткое письмо: «В лифте была камера».

Мое внимание рассеяно, я медленно разбираюсь с бумагами, не позволяя себе постоянно обновлять свой почтовый ящик, как мне хочется. Мне нужно получить от него весточку, даже если это причиняет боль.

Я сдаюсь через десять минут.

Ответ Кхента уже там – легкий, беззаботный, будто он не понимает, что это значит:

«Если тебя это беспокоит, я могу заглянуть в комнату охраны. Уверен, в их системе давно пора провести проверку».

Когда я читаю это, в моем сердце появляется новая трещина, возникает желание последовать за этим проблеском надежды и поверить ему, что все так просто, это так легко.

Но если не лифт, то будет что-то другое. Подсобка, парковка, мой кабинет, когда кто-то зайдет оставить отчет. Пока мы вместе, мы будем находить новые способы «осквернять» офисную собственность. Рано или поздно мы оступимся так, что пути назад уже не будет и все станет точно так же, как с Джеймсом. Снова.

Я думала, что знаю, что такое разбитое сердце, но это значит, что я открываю в себе новые грани, о существовании которых и не подозревала. Они беззащитны и чувствительны к боли. Я прикусываю нижнюю губу и стучу по клавишам, печатая ответ.

«Дело не только в камере. Этого больше не должно случиться».

Каждое короткое сообщение – это все, что я могу из себя выдавить, хотя этого недостаточно, чтобы довести дело до конца.

Я сравниваю знакомое чувство разбитого сердца с менее известным чувством, когда разбиваешь чье-то сердце. Не думаю, что мне действительно приходилось делать это раньше.

Я ненавижу себя за то, что позволила всему зайти так далеко. Не только из-за собственных чувств, но и за то, как вплелась в жизнь Кхента. Мне кажется, будто я дала ему ложную надежду, позволив себе поддаться лихорадке. Если бы я просто держалась от него подальше, с его сердцем никогда бы не шутили, он, возможно, нашел бы подходящую пару в ком-то другом, в ком-то, кто более достоин его.

Возможно, он бы вообще не поверил, что между нами может быть нечто особенное из-за этой связи.

Во мне никогда не было способности верить в нечто настолько искреннее и уязвимое. Впрочем, все к этому и шло с самого начала. Это никогда не сработаало бы.

Я оглядываю кабинет: взгляд скользит от теста по фишинговой безопасности к чекам из спа и маленькой бутылочке масла, которую я принесла домой в тот день.

Все, что я собираюсь положить в коробку, чтобы потом забыть.

Снова пиликает уведомление. Еще одно сообщение от Кхента. Я почти слышу, как он это говорит, с тихим удивлением в голосе:

«Больше не будем ездить в одном лифте?»

То, что я собираюсь сделать – трусость. Я куда более уважительно прощалась с мужчинами, которые относились ко мне куда хуже, чем Кхент. Обычно я делала это лично, но в наших обстоятельствах это невозможно. Я никогда не расставалась по смс или по телефону и уж тем более по электронной почте.

Но это будет больно, несмотря ни на что. Я могла либо сэкономить время и чувства, которые когда-либо возникнут между мной и Кхентом, и покончить со всем сейчас, либо подождать, пока боль не станет еще сильнее позже.

«Больше ничего».

После этого он не отвечает.

Раньше, когда мы только ввязались во все это, я надеялся, что меня можно заменить, ради Кхента. Теперь я надеюсь на то же самое, но попытка почти разрывает меня пополам.