Текст книги "Орк из офиса (ЛП)"

Автор книги: Кейт Прайор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Расслабляюсь? – повторяю я, и, кажется, голос выходит немного сдавленным. Я сглатываю и киваю. – Ладно. И как ты обычно расслабляешься?

Он наклоняет голову в сторону того, что я раньше приняла за неглубокий бассейн. С этого ракурса это больше похоже на купальню с теплым источником.

Глоток.

9



Тяжесть тревоги в животе подталкивает меня сказать «Ты первый» насчет бассейна, а потом рвануть из комнаты, как только он перестанет на меня смотреть, и крикнуть через плечо что-нибудь о том, что нужно еще добавить того травяного масла.

Это было бы разумное решение – это убрать себя подальше от искушений теперь, когда я знаю, что нужно делать.

Я смотрю на Кхента, на блеск пота на его коже и вся решимость тает. В последнее время я не принимаю разумных решений.

Подойдя к бассейну, я осторожно опускаю в воду палец ноги. Вода теплая, как и все здесь. Но меня волнует не столько температура, сколько то, что может в ней случиться.

Я делаю шаг в бассейн, направляясь к маленькой каменной лестнице, которая ведет внутрь. Моя нога погружается в воду гораздо глубже, чем я ожидала.

Рука Кхента ловит мою и удерживает меня, когда я пошатываюсь и едва не поскальзываюсь. Вода почти доходит мне до колена, другой рукой я сжимаю роскошное огромное полотенце, чтобы оно не намокло.

Мгновение я стою в нерешительности, прижимая к себе Кхента и полотенце.

Очевидно, все здесь рассчитано на клиентов совершенно другого размера. Я чувствую себя чертовым гномом. Полотенца, о которых я мечтала, как они каким-то чудом сложатся так, что поместятся в мою сумочку, чтобы я могла унести одно домой, внезапно превращаются в смертельную ловушку. Если я попытаюсь понежиться в этом горячем источнике с большим пушистым полотенцем размером с простыню, оно мгновенно впитает всю воду и в нем будет невозможно двигаться. Оно утянет меня на дно.

Я бросаю взгляд на Кхента, который отвернулся ровно настолько, чтобы дать мне подобие уединения.

А имеет ли вообще значение, буду ли я голой перед ним, если он уже вылизывал меня?

Я неловко борюсь с полотенцем, одной рукой стаскиваю его и пытаюсь отбросить в сторону, чтобы оно не намокло.

Влажный воздух касается моей кожи, и я слишком отчетливо ощущаю, что мы с Кхентом здесь наедине. Я делаю еще шаг и отпускаю его руку. Сажусь на первую ступеньку, и вода доходит мне до ключиц.

Я замираю на мгновение, пытаясь понять, как сесть так, чтобы скрыть свои прелести, словно это какая-то изящная скульптура, а не NSFW-активность на корпоративе. Я останавливаюсь на том, что упираюсь локтем в колено, чтобы скрыть свои соски. Достаточно хорошо.

– Расслабиться вот так? – спрашиваю я.

– Любым способом, который тебе кажется самым подходящим, – говорит он тихим рокочущим голосом. От неясности его слов у меня сводит челюсти.

Мне нужны более четкие инструкции, черт возьми.

Я едва ли расслабляюсь даже в выходные. Ну правда, как вообще кто-то умеет расслабляться на поздней стадии злого эмпиризма? Ты работаешь всю неделю, а потом, возможно, успеваешь сделать пару дел по дому и постирать достаточно белья, чтобы продержаться еще несколько дней. Я все время пытаюсь перехитрить систему, как будто если встану пораньше, то найду где-то тайный запас часов, которые можно использовать, вместо того чтобы просто красть сон у своего тела.

Раздается звук падающего на пол еще одного полотенца, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не обернуться и не посмотреть на это. Нет, я постараюсь проявить к Кхенту ту же профессиональную вежливость, которую он только что проявил ко мне. Потому что мы профессионалы. И коллеги.

Единственное, что есть хорошего в этом месте, здесь столько ощущений от жара, влажности и воды, что я почти могу заглушить чувство, как моя киска ноет, требуя прикосновений.

Почти. До тех пор, пока я снова не смотрю на Кхента.

Небольшая волна касается меня. Кхент заходит в бассейн и устраивается поудобнее на ступеньке рядом со мной.

Не смотри в воду. Не смотри. Не смотри.

Мой взгляд все равно опускается вниз. Вода быстро искажает все, что находится глубже пары дюймов. Черт.

Сидя рядом, Кхент по-прежнему возвышается надо мной, но, когда он принимает расслабленную позу, кажется, что наши отношения стали менее натянутыми. Глядя на то, как вода стекает по его животу и оставляет на нем маленькие капельки, мне хочется слизать их с него.

Я сглатываю и пытаюсь придать лицу выражение менее очевидного разглядывания. Бросаю взгляд на нагретые камни, на которые он раньше лил масло.

– Можешь еще раз пройтись со мной по пунктам?

Он смотрит на меня так, что я не могу разобрать этот взгляд. Что, я зря трачу его час? Ладно, найду ему еще какой-нибудь купон или что-нибудь в этом духе.

– Я просто… я не знаю, что мне здесь нужно делать, и не хочу сделать что-то неправильно, и тогда это не сработает, понимаешь?

– Связывание пары для тебя настолько большое неудобство? – его лицо слегка морщится, когда он произносит слово «неудобство».

Я не могу скрыть, как мое лицо опускается от его вопроса. Мне стыдно, что я плохо это скрываю. Он был таким добрым и понимающим во всей этой неразберихе. Я не хочу снова оскорблять культурные нормы, о которых мне никогда не рассказывала система образования. Я не хочу причинить ему боль.

Вместо этого я подтягиваю ноги к груди и обнимаю себя руками.

– Просто… это другое. Это такая внезапная связь, а я… я всегда была самодостаточной, понимаешь? Ты знаешь, каково это быть такой.

– Не могу сказать, что знаю, – вздыхает он. Думаю, что в этом наши различия.

Я отвожу взгляд. Мы странная пара. Мы бы никогда не сошлись сами по себе, это могло случиться только из-за ошибки возникшей в тот момент, когда наши пути пересеклись.

На самом деле я не замечаю, как рябит вода от движений Кхента, когда он высовывается из воды, как звенит керамический кувшин, скребущий по камню.

– Вот, – говорит Кхент, привлекая мое внимание. Он открутил крышку какой-то банки и протягивает руку.

Я протягиваю свою, приподнимая бровь.

– Это тоже какое-то расслабляющее средство?

– Просто обычное массажное масло.

Он мягко берет меня за запястье. Другой рукой начинает распределять масло по всей длине моей руки, вверх, втирая его в кожу круговыми движениями, которые постепенно снимают напряжение с мышц.

– Я всю жизнь был окружен привязанностями, – говорит он, и его слова тихи, как плеск воды о камни. – В орочьем сообществе трудно быть одиночкой – всегда кто-то нуждается в тебе: семья или друзья. Иногда за всем этим сложно успевать. Но, думаю, это всегда заставляло меня с нетерпением ждать вот такой… связи.

Я тихо усмехаюсь. Он использует то же слово, что и я, но у него оно звучит менее холодно.

Он уже дошел до плеча. Это масло невероятное. Не понимаю, зачем мы вообще начинали с того масла на камнях.

– Это кто-то, кто на твоей стороне, на твоей волне. Когда ты не справляешься с жизнью, он рядом, чтобы помочь.

– Наверное, мне просто не очень везло с поиском кого-то такого. В смысле, ни один из моих бывших даже посуду не мыл, – говорю я. Наполовину шутка, в основном – правда.

– Ты не веришь, что где-то есть тот, кто тебя дополняет?

– Я… ну… – я спотыкаюсь от собственных слов.

Сомневаюсь, что есть кто-то, кто готов мириться с моим дерьмом. Пока что таких не нашлось. Я ни с кем не могу ужиться. Но сейчас я стараюсь не ляпнуть лишнего.

– Я верю, что где-то есть человек, который дополняет тебя, – осторожно формулирую я, и это правда. Я искренне надеюсь, что где-то есть кто-то, кто действительно заслуживает Кхента – такого доброго и терпеливого. И если его родственная душа окажется недостойной его, ну… думаю, я ее побью или что-нибудь такое.

– Я никогда особо не проявлял инициативу. Мне говорили, что я избегаю конфликтов, – говорит он задумчиво, будто размышлял об этом всю жизнь. Наверное, он действительно всю жизнь думал о том, каким будет человек, который его дополнит.

Это окончательно укрепляет мою решимость. Я точно отведу эту стерву в лес и вправлю ей мозги, если она хотя бы подумает быть для него недостаточно хорошей.

– Но я всегда восхищался людьми, которые берут ответственность и умеют за себя постоять, – пожимает он плечами.

Наверное, среди орков много таких женщин. Я ловлю себя на том, что мысленно представляю какую-то другую женщину рядом с Кхентом, дополняющую его. И через мгновение понимаю, что сердце у меня бьется слишком быстро.

Он отпускает мою ближайшую к нему руку, и я странно ощущаю потерю равновесия. Одна половина меня расслаблена и размотана, а другая по-прежнему туго сжата всем накопленным стрессом.

Я приподнимаюсь на лодыжках, пытаясь развернуться, чтобы он мог дотянуться до моей другой руки, но из-за этого я становлюсь коленями на ступеньку, и моим коленям это не нравится.

Я думаю об этом целых десять секунд. Я имею в виду, что мы вместе стоим голые в горячем источнике. Насколько хуже сидеть у него на коленях?

Это определенно мое лучшее решение за последнее время. Облегчение, которое испытывает мое тело при соприкосновении, когда моя голая задница прижимается к его бедрам, действует на меня гораздо сильнее, чем паровая баня.

Если Кхента и удивляет смелость моего поступка, он этого не озвучивает.

Мне нужно продолжать говорить, иначе я начну слишком много думать о том, что вообще значит сидеть у него на коленях.

– Вот эта часть истории про родственные души мне и непонятна. Я и так целая сама по себе, понимаешь? Нет какой-то моей недостающей половины, бродящей где-то в мире, которую я жду.

Кхент издает негромкий звук, который отдается эхом в том месте, где моя задница соприкасается с его бедром. Возможно, это всего лишь мое воображение или я принимаю желаемое за действительное. Тем не менее, его голос звучит задумчиво.

– Понимаю, почему людей раздражает то, как об этом часто говорят. Это делает романтическую любовь чем-то абсолютным и единственным, – говорит он спустя некоторое время, продолжая втирать масло в мое другое плечо и руку. – Но как бы это ни называли и как бы ни объясняли, по сути, речь просто о ком-то, чье присутствие делает тебя счастливым.

Я поворачиваюсь к нему, и мне приходится откинуться спиной на его грудь, чтобы удержать равновесие. Кажется, он промассировал не только мышцы, но и мои… чувства? Ай.

Любой, кто верит стереотипам о том, что орки – это одни лишь рычания и никакого словарного запаса, явно никогда не встречал Кхента. Он говорит тихо, но в его словах есть вдумчивая серьезность, словно он тщательно обдумывает все, что произносит.

Он смотрит на меня, моя голова лежит у него на плече, и выражение его лица смягчается. Интересно, насколько хорошо он видит меня без очков.

– Ты не веришь, что кто-то может сделать все лучше просто своим присутствием?

Судя по тому, что я чувствую, сидя у него на коленях, я бы поверила, что он может сделать мой день лучше, просто прикоснувшись ко мне. Мир во всем мире воцарился бы мгновенно, если бы его член был во мне.

– Я не… – говорю я, и сами слова заставляют меня осознать, насколько глубоко я дышу. – Я не знаю.

То, как он говорит об этом, заставляет меня хотеть в это верить. Не думаю, что у меня хватит духу искренне поверить во что-то настолько не циничное. Но я хочу испытать то чувство, о котором он говорит. Просто прижаться к нему и все тревоги о работе и жизни ускользают.

С моей стороны нечестно хотеть от Кхента так много. Я бы воспользовалась его верой во всю эту историю с родственными душами и Кровавой лихорадкой, если бы просто поддалась.

Я мотаю головой, будто могу стряхнуть эту мысль, как стряхивают капли воды с волос. Я идиотка, если продолжаю поддаваться этому?

Я смотрю на Кхента, отчаянно желая спросить, помогает ли ему паровая баня или горячий источник. Потому что я не уверена, что для меня они вообще что-то делают. Но если я спрошу, он решит, что я испытываю неудобства из-за нашей связи.

– Это… я все это чувствую потому, что сижу рядом с тобой? – спрашиваю я, делая какой-то расплывчатый жест, который совершенно не проясняет мою мысль.

Кхент поднимает брови, на его лице смесь удивления и озабоченности, вероятно, из-за того, насколько неудачно я выражаюсь.

– Прости?

– Я не знаю, как объяснить… то, что я так близко к тебе, делает все, что Кровавая лихорадка со мной творит, одновременно и легче, и хуже, – я ловлю, как его щеки темнеют, заливаясь зеленым румянцем. – Мне кажется, если я встану с твоих колен, моя вагина взорвется от возбуждения.

– О, – говорит он. – Я не знаю. Я никогда раньше не был в такой ситуации.

Проходит мгновение, он продолжает растирать мне плечи. Возможно, всему остальному телу и хватает этого, чтобы таять в его огромных ладонях, но моя киска и не думает сбавлять обороты.

– Может быть, ты можешь… – он отворачивает голову так, что за ней разворачивается и все тело. Кажется, он забывает, что я сижу у него на коленях, и поворачивает меня вместе с собой. – Если тебе нужно… позаботиться о себе…

Он не заканчивает фразу, будто сама мысль слишком смелая, чтобы озвучить ее до конца. Как будто она не заслуживает усилий, которые требуются, чтобы ее высказать.

Я чувствую, как его сердце бьется в груди рядом с моим.

Отстраненно размышляя, важно ли мне вообще еще держать его на расстоянии вытянутой руки, я скольжу ладонью между бедер. Я прикусываю губу, когда нахожу клитор, это ощущение так необходимо, так желанно.

Облегчение, которое я почувствовала, снова начинает превращаться в нужно-хочу-нужно-пожалуйста. Я немного двигаюсь, пытаясь вернуть это чувство. На секунду получается, прежде чем снова возвращается жажда.

Его член напрягается и скользит по моим бедрам в воде, вогнутый кончик торчит над поверхностью. У меня слегка собираются слюни от вида двух щелей в головке. Я не могу оторвать от него глаз. Приятно осознавать, что не только я страдаю.

– Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, – умоляю я, и у меня нет ни сил, ни желания стыдиться того, насколько отчаянно это звучит. Мастурбировать у него на коленях, пока он хочет меня коснуться, но не может, сама по себе соблазнительная мысль, но для этого нужен случай, когда у меня будет чуть больше самообладания.

Медленно его руки скользят вверх по моим бедрам, по животу, к груди, все еще продолжая массаж. И хотя его ладони гигантские по сравнению со мной, прикосновения ошеломляюще нежные. Я хочу целиком завернуться в это ощущение. Легкое касание подушечек его пальцев моих сосков заставляет хотеть куда большего.

Я разворачиваюсь, усаживаясь на него верхом настолько, насколько могу. Мои губы находят его без размышлений.

Поцелуй с Кхентом воздействует на мой разум так же, как глубокий вдох прохладного воздуха на мои легкие. Я отстраняюсь, прерывая поцелуй, и вспоминаю, что пыталась этого не делать. Я не могу просто поддаться своему телу, этой лихорадке.

– Кхент, но мы не должны этого делать, верно? – говорю я, даже когда мои бедра перекатываются о него, а его толстый, тяжелый член зажат между нами. Мои руки в его волосах, и, не успев подумать, я приподнимаюсь на коленях так высоко, как могу. Я нахожу его член, моя рука гладит его невероятную толщину, не в силах полностью обхватить его. Я провожу мысленные подсчеты, понимая, что то, что его головка торчит над водой, означает, что то, что я видела до того, как у него встал, не соответствует действительности.

Владыка Зла, как вообще возможно, что он и так был огромным, и потом еще вырос?

Я направляю кончик к своему входу. Я знаю, что не могу. Не должна. Мы так старались пережить эту Кровавую лихорадку и дать связи угаснуть. После этого придется начинать все сначала.

Да и вообще, это может быть просто физически невозможно.

– Тогда нам стоит остановиться, – хотя в его голосе нет ничего похожего на то, что он согласен.

– Может… может, только кончик, – говорю я. Я недостаточно знаю о том, как именно работают связывание пары и Кровавая лихорадка, чтобы делать такие выводы, но мое тело готово принять эту теорию. – Может, совсем чуть-чуть – это нормально.

Его рука накрывает мою, обхватывая член. Он проводит головкой вперед-назад по моей киске, дразня, мучая.

Я почти скулю от разочарования и двигаю бедрами, опускаясь совсем чуть-чуть, чтобы принять его в себя. Даже первый дюйм или около того растягивает мою киску до предела. Вполне возможно, что даже самого кончика будет для меня слишком много.

Где-то на периферии сознания мелькает мысль, а покрывает ли моя медицинская страховка потрошение орочьим членом.

Он кивает, и его массивные руки обхватывают мою задницу, поддерживая мой вес.

Я покачиваю бедрами, задыхаясь от каждого дюйма, который медленно вбираю в себя. Мне придется смириться с тем фактом, что я просто физически не смогу принять в себя его всего. В конце концов.

Я вижу, как это его дразнит, по румянцу на его щеках и напряженным жилам на шее. Он сдерживается, пока я раскрываюсь.

Я принимаю больше, чем просто кончик, опускаясь чуть слишком смело с каждым движением. Каждый раз я почти вскрикиваю от чрезмерного растяжения, но спустя мгновение тело привыкает и жаждет еще.

Насколько могу судить, он внутри меня уже больше чем наполовину, и это, возможно, мой предел. Мне стоит остановиться, прежде чем это отправит меня в приемное отделение.

– Может быть… я мог бы быть рядом с тобой, – внезапно говорит он, вырывая меня из мыслей о смерти от члена к чему-то не менее опасному. Нежности.

– Что?

– Когда тебе нужно, чтобы кто-то был на твоей стороне, или когда тебе просто нужно, чтобы кто-то был рядом.

Так нечестно. Он не может говорить такое, пока я сверхъестественно возбуждена и балансирую на кончике его члена, не тогда, когда он снимает все напряжение с моего тела, и я просто хочу растаять в его объятиях и снова поцеловать его.

Я смотрю на него и пытаюсь найти слова, чтобы объяснить ему, насколько это несправедливое предложение. Выражение его лица останавливает меня. Я вижу, что он действительно этого хочет.

Может быть, я тоже этого хочу.

– Совсем… совсем немного, – удается сказать мне.

Наконец он начинает двигать бедрами, входя и выходя из меня, постепенно погружаясь все глубже. Это одновременно слишком много и ровно то, чего мое тело жаждало с того самого первого дня.

Он поднимает меня из воды, переворачивая нас на мягкий, покрытый мхом пол, чтобы продолжить вколачиваться в меня. Я приподнимаю бедра навстречу его ритму, и каждый раз этого почти достаточно, чтобы столкнуть меня в небытие. Не раз я теряю ощущение себя, растворяясь в одних только ощущениях.

– Это… это было давно, – говорит он, возвращая мое внимание к происходящему. – С тех пор, как я был с кем-то. Э-э, в сексуальном плане

Я моргаю. Он что, забыл ту встречу в моем кабинете? Либо он несет чепуху, либо его член высосал из меня остатки мозгов. Обычно он говорит связно, так что я склоняюсь ко второму варианту.

– Что?

– Я долго не продержусь, – рычит он, отводя взгляд и замедляя толчки.

Мой мозг настолько залит эндорфинами, что мне требуется несколько секунд, чтобы понять, к чему он клонит.

– Я на противозачаточных, – выдыхаю я, что звучит не очень хорошо в качестве ответа на разговор, но это лучше, чем «черт, просто кончи в меня, пожалуйста».

Голос срывается на этих словах, и вспышка жара разливается в моем влагалище или, может, в клиторе или в какой-то другой области, я уже не знаю. Я бы сейчас даже руки свои не осознала. Я знаю только, что мысль о том, как он кончает в меня, настолько притягательна, что этого достаточно, чтобы довести меня до края. Моя киска судорожно сжимается вокруг его члена, вырывая у него нуждающийся звук. Волна наслаждения, настолько полного, что у меня перехватывает дыхание, проходит сквозь меня.

Движения Кхента становятся все более торопливыми и менее изящными, он раскачивается во мне во время моего оргазма, пока не издает стон и не напрягается. Я чувствую горячий поток его спермы внутри себя, заполняющий все оставшееся пространство

Он выходит из меня, головка его члена блестит от смеси моей влаги и его собственной спермы.

Я неподвижно лежу на земле, но мои ноги дрожат, и с каждым остаточным импульсом моего оргазма из меня вытекает все больше его спермы.

Он обвивает меня рукой, заключая в свои объятия. Мы лежим на полу, не произнося ни слова, только наше дыхание и сердцебиение сбиваются в такт.

Впервые за несколько недель Кровавая лихорадка почти полностью спала. Я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленной, настолько в безопасности и уюте. Даже до того, как сломала ему нос. Мне не нужно держать оборону, потому что он здесь, держит меня.

Может быть, ради Кхента я смогу попробовать поверить в идею родственных душ.