Текст книги "Исмея. Все могут короли (СИ)"

Автор книги: Кейт Андерсенн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

Спешл 1. «О бесполезности чувства вины, зоне Шенген и тонкостях воспитания»

данный эпизод не является сюжетообразующим и является одним из серии последующих

Приятного чтения 😉

Второе июля 2025 года, Нижняя Силезия. В календаре империи – третье изъяра года О.

Аврора Бореалис в седьмой раз за пять минут энергично дернула свободный воротник блузки, чтобы за пазуху влетел ветерок и хоть немного охладил плавящееся в пот тело. Тщетно: всюду духовка, даже небо мутное в своей голубизне. Блаженный холод офисного кондиционера давно забыт.

Это вам не Вестланд, не Свальбард, не Буканбург, и даже не Мерчевиль.

Это родной мир умирающей экологии, спасти который всем Тауронам не под силу.

Июль. Жара. Тополиный пух, как говорится…

Никто не мог уразуметь, как так вышло – да и ей все казалось, будто приснилось – когда месяц назад она вернулась из поездки на Лампедузу не загорелая и полная жизни, а бледная, истощенная, простуженная в хлам.

Мама с папой объявили, что больше ни на какое волонтерство не отпустят, и пусть хоть кол себе на голове вытешет. Приедут за любую тридевять земель и заберут жить к себе. Ни мейла, ни смс-ки, ни звонка! Ни стыда, ни совести!

Аврора слабо улыбалась, сиплым голоском отшучивалась, что всяко в жизни случается, а в устало стучащем сердце делалось уютно и тепло. Привычное чувство вины утонуло в Льдистом заливе: туда ему и дорога.

Потому что чувство вины – это смертельно опасный яд для всякого рода любви: к себе, к жизни, между друзьями и близкими. Да даже к булочкам с вишней.

Вот ты любишь и любим, и мир искрится разноцветным сиянием счастья, а потом – щелк! – происходит что-то эдакое, и чувство вины говорит: «ты этой любви недостоин, никто тебя не любит, потому как не за что, все врут, тебе показалось, и – вообще – убирайся из этого мира». Ты смотришь волком, что внутрь, что наружу, и ему невольно веришь, а любовь… какой бы сильной она ни была – растворяется в воздухе. Во что-то горькое и ядовитое, во что-то, от чего надо держаться подальше и желательно в противогазе.

Разумеется – мы вечно ошибаемся, вечно садимся в лужи и обижаем тех, кого любим. Сто раз можно было сделать что-то иначе, лучше и мудрей, но суть не в этом. Суть в том, что любовь жива только там, где ей верят. Иначе можно сразу разбиваться в лепешку вместо того, чтобы жить.

Этот урок Ро усвоила твердо.

На больничном провалялась три недели, изнывая от жара, жары и невнятной тоски.

Он тоже. Он все еще валялся.

Только на южном берегу Франции.

И совершенно точно ей снился. Днем наяву, ночью – во сне. Хотя ларипетровый браслет намекал, что это взаправду, а Кастеллет присылал время от времени больничные выписки на французском.

Кастеллет был забеган и занят. Теперь этот мошенник – официант в популярном ресторане Ниццы на площади Гарибальди. Зовется Костей и гребет чаевые со всем очарованием мерчевильского эрла. С ума сойти.

Барристер Эйдан воспользовался политической обстановкой и всех беглецов из ОК оформил как беженцев из Восточной Европы. Она в две недели стала символом империи Объединенных Королевств, а Барристер со знанием друидско-французского – за пять открыл бюро посредника в Ницце. Не догадываясь, что маячок-Тиль выбросит к нему братьев-Странников и их злейшего врага со льдов Свальбарда, и все трое станут его подопечными…

И снова дернуть воротник и отереть совершенно взмокший лоб.

Звучит, как плод больного воображения. Может, это просто отходняк от пневмонии?.. Кашель еще не прошел – вон…

Но Костик ведь пишет время от времени.

Что Фарра мучают процедурами и катают в инвалидном кресле, пичкают лекарствами, от которых он спит и бредит, зато в бреду он зовет ее, Аврору.

Безумие.

А она привидением ходит на работу и по городу, не представляя, что же в воспоминаниях было правдой. И даже не может слетать и проверить. Шенген закончился, новые вояжи – только через семь месяцев…

Телефон взорвал видеозвонок. Аврора забыла и про жару, и про июль, и про тополиный пух, пусть он теперь и слетает в мае… И даже про то, что она никогда не говорит с видео на улице. Что в принципе ненавидит отвечать на звонки. Что звонок с видео без предупреждения – это злостное покушение на ее личную тишину и приватность.

Потому что на экране высветилось: «Фаррел Вайд. Принять-отклонить».

Правительство бесплатно предоставляло каждому зарегистрированному беженцу телефон, и Чак обещал, что научит дознавателя, едва тот будет в состоянии сам тыкать кнопки… И тогда она все расскажет ему сама.

В том числе – почему ее нет рядом.

А пока…

«Принять-отклонить».

Влажный палец несколько раз соскочил с зеленого кружка с трубкой, и от страха отбить вызов она взмокла еще сильнее. Да плевать! Вот оно… «принять». Есть!

Он правда… не приснился ей?..

– Алло! – задохнулась от того самого уютного тепла на первом же слове. Голос сорвался, закашлялась. – При… кхе… привет.

Любить и верить. Это так просто.

Он неровно держал телефон под заросшим сединой подбородком. И, судя по характерному шуршанию, надежно глушил большим пальцем микрофон. Ро нервно засмеялась, и одновременно необъяснимого происхождения жидкость потекла по щекам мокрыми струйками.

– Подожди… – пробормотала, вытирая их запястьем, заметалась по тротуару, натыкаясь на куда более целеустремленных прохожих, одновременно прибавляя громкость на всю, – найду тихое место… Ты микрофон закрываешь, наверное – ничего не слышу…

Кажется, не приснился… Она так этим мучалась почти целый месяц разлуки.

И держит телефон сам. Значит, паралич уступил… Чак обещал. Она судорожно набрала ртом горячего воздуха и всхлипнула. Как же она боялась все это время. Так многого. Перебежала светофор на желтый.

– Конечно, закрываешь! – возбужденное восклицание Чака прогремело на всю улицу, Ро едва не упустила телефон на бордюр.

– Костик! Не пугай так!

– Костик?.. – тон Фарра прокис с самого начала, но внутри все перевернулось от счастья.

Его голос. Который не приснился ей в счастливом сне. Ларипетровый браслет не врал, Чак и медзаключения на французском – тоже.

Весь мир был кристально честен, а она не верила, как когда-то – в любовь из-за чувства вины. Слезы текли ручьем, дышалось тяжело. В сандалию набились камушки, когда она оступилась и зачерпнула песка, но это Ро не волновало ни чуточки.

– Как ты… себя чувствуешь?

– Ты слышишь, «Костик»? Тебя спросили, как ты себя чувствуешь.

Камера резко дернулась, и в ней появился весело подмигивающий глаз рыжего проходимца.

– Я – отлично, спасибо, Ро! Не дуйся, темнейшество, пришлось слегка сменить имя.

– Тебе не впервой, – буркнул Фарр на заднем плане.

А Чак отсалютовал ей со всей своей бахвальской неотразимостью.

– А тебе будет впервой – в Восточной Европе нет имени «Фаррел». А паспорт у тебя теперь оттуда. Так что готовься морально. Ну, пришел в себя? Заря твоего звонка ждет целую вечность, держи уже!

Авроре было совершенно все равно, что у нее тут громкая связь, а под неровными тенями дубов и каштанов, проржавевших от сухости, гуляют дамы с колясками и бабушки с детьми, и дедушки с собачками, и как один косятся на светловолосую девчонку в блузке и шортах, что мечется по тропкам, одновременно плачет и смеется перед камерой. Смеется так счастливо, как и не могла представить, что умеет.

– Вот же осел, так осел… Конечно, я ТЕБЯ спрашиваю, Фарр, горе ты луковое!

И наконец в камере появился ОН. Посеревший, побледневший, осунувшийся… По-прежнему седой, давно немытые пряди понуро свисают над скулами. А синий взгляд стал будто еще пронзительней.

Пижама… висит на тощих ключицах.

– Ро… – замер и темнейшество, едва заглянув в ее глаза.

Тут же упустил телефон на одеяло, в экране сделалось темно. Потом опять шуршание, перемежаемое с неясным препирательством голосов темнейшества и светлейшества. Игра света и кадров.

Аврора на негнущихся ногах добралась до заветной скамейки в кустах. Почему, почему этот проклятущий вид на жительство позволяет лишь девяносто дней из ста восьмидесяти в Шенгене за пределами страны?.. И закончились они за день до возвращения, а таможенные службы бездушно разделили их, потерявших сознание?.. Не из-за китов-убийц, не по делам государственной важности, не потому, что лед проломился или хотя бы поругались, а… из-за идиотского вида на жительство!

Скамейка, на которую она упала, больно прилипла к ногам и даже шортам, но это Ро не волновало ни чуточки.

Из-за лихорадки ей простили тот несчастный день. Но теперь… следили за перемещениями и проверяли то и дело.

Она и узнала-то об этом, только когда ее навестила полиция в больнице уже дома. И… и вот если бы Кастеллет не разыскал ее номер, то не сомневалась бы, что последние полтора месяца были странным сном.

– …я разберусь, иди уже, – тихо отрезал Фарр и снова появился в кадре. Не сдержал улыбки, вновь встречаясь с ней глазами. – Заря… Я боялся… – он почти прошептал, – что ты мне только снилась.

Аврора роняла слезы беспрерывно, касаясь пальцем то его щеки, то лба, не веря… Но, конечно, всякий раз упиралась лишь в безразличный экран, и всплывающее окно функций то появлялось, то исчезало. Кажется, Фаррел делал то же самое. Уголки его глаз тоже подернулись дымкой.

– Только… не трогай красный кружочек, – попросила, всхлипывая. – Но если вдруг – я перезвоню, и тогда жми зеленый, там будет написано «принять»…

– Исчезла, не попрощавшись… – тихо упрекнул Фарр.

– Зеленый, не забудь…

– …ты всегда исчезаешь, не прощаясь.

– Таков мой уровень английского…

– Что?..

– Ну, уходить, не прощаясь, – Ро рассмеялась его замешательству сквозь слезы. – Это не я… мои документы кончились, и меня вывезли, я в себя уже дома пришла. Даже билет на самолет купили и проводника выделили – представляешь?.. Но я пока безвыездная… – говорила, а сердце разрывалось. Да в ОК она бы птицей полетела! А здесь… какой-то паспорт держит. Иначе депортируют, и тогда вообще… – Но ты поправишься и ко мне приедешь. Обязательно. Тебе можно. Ты – беженец, им можно почти все.

– Ты нашла антибиотик?

Улыбка разъехалась до ушей.

Как же еще долго ждать встречи…

– Тебя не забрали в лечебницу, как нас, вот я и переживаю. Выглядишь так, будто у тебя жар.

– Здесь просто жарко… Конечно, дали, и я была… в лечебнице. Просто у себя. Меня отвезли.

– В другую?

Как он привыкнет здесь?.. Привыкнет, Фарр – умный и упертый. Ро отерла щеки.

– В стране, где я живу. Говорю же – я не беженец. У меня приличный рабочий контракт, хотя трехнедельный больничный после шестинедельного отпуска… ставил его под вопрос. Но пока не поперли – вчера на работу вышла, пока все окей…

Фарр мягко прервал ее сумбурный монолог:

– Ты снова употребляешь слишком много неизвестных слов, заря. Понял я одно – едва встала на ноги, и уже работаешь?

Аврора засмеялась, хлюпая носом. Ни чуточки не изменился. И как она, вообще, могла жить без Фарра три десятка лет?!.

И какая из этих жизней – приснилась?..

– Так ведь я только и делала, что отдыхала!

– В империи?!

– Ну да… Это был отпуск. А еще больничный потом. Кхе! Но вообще я очень редко кашляю, правда.

– Заря! Потому ты и сгораешь! Отдыхала она в империи! Вот доберусь до тебя…

– Ой, кто бы говорил, – показала Ро язык в камеру. – Это ты на переломах во дворец скачешь и с мышечной дистрофией лезешь на лед на краю земли. Ты так и не ответил, а я задала вопрос – как ты?

Фаррел насупился и заявил совсем не по теме:

– В твоем мире, между прочим, говорят на друидском.

– Ха, не везде. Ты просто в Провансе.

– Это страна друидов?

– Нет… Французов. Они совсем на друидов непохожи, это сто процентов, – Ро даже хрюкнула, представив себе Таурона в роли француза или наоборот.

– А ты где?

– В Силезии.

– Как далеко это от… Прованса?

– Ну… самолетом два часа.

– Понятно. Жди меня… – Фарр глянул, судя по пятну света, в окно, – к закату.

Аврора засмеялась в очередной раз.

– Ничего тебе не понятно. Самолет – это не подземный лабиринт, ты полностью зависишь от расписания рейсов, разве что ты миллионер и арендуешь частный… – она спохватилась: снова ее понесло. Сдвинула брови назидательно: – И тебе еще лежать и лежать. Ты едва начал вставать!

– Вот именно. Квилла уже запомнила, что меня в кровати держать – гиблое дело. Теперь очередь этого целителя – мсье Лаусс его зовут – пусть уяснит, что… – Фарр неловко дернулся, и телефон снова упал в небытие.

Аврора терпеливо дождалась, пока его сконфуженное лицо не появилось перед экраном снова. Осел ослом. Ее прекрасный седой осел.

– Тебе больше не надо спасать империю. Вообще спасать никого не надо. Отдыхай, пожалуйста, и лечись как следует.

Фарр свирепо сузил глаза:

– Тебя спасать надо. Тебя же увезли насильно. Хотя бы позволяют выходить на улицу… – он пригляделся к экрану, и стало видно, какие у него под глазами мешки.

Спаситель…

– Ты не понимаешь, это не насильно.

– Так ты хотела уехать?.. – голос Фарра опасно посуровел.

– Я… Нет! Ну… как тебе объяснить… такие правила. Просто я не отсюда, и для меня есть жесткие ограничения…

– Так это не твой мир?

Ро всплеснула руками.

– Мой, конечно! Но есть разные страны… Сам поучишь потом. Сейчас не буду тебя грузить.

– Расскажешь мне вечером.

Опять двадцать пять!

– Не буду ничего рассказывать. Лежи и лечись! Мышечную дистрофию лечить дорого, тебе повезло, что Звездочет нашел какого-то энтузиаста, вот этого самого Лаусса… Другие выбросили бы на улицу. И что Тильдин дядя вообще тебе помогает, тоже чудо – ты ведь его на площадь Роз бы отправил. Без заступничества Костика бы ничего не вышло.

– Тоже мне, заступник… Выпью зелья и все пройдет.

– Здесь тебе не Объединенные Королевства! И зелий у нас нет. Выгоришь, и останется написать на твоей могиле: «он дошел» и рыдать. Так что не смей!

Ро погрозила кулаком в камеру.

– К тому же, с документами в нашем мире все серьезно, это не на корабль сел и поплыл. Как я – видишь? Меня теперь постоянно проверяют, никуда ли я не сбежала, просто потому, что я была в чужой стране дольше положенного, – добавила торопливо: – но это не тюрьма, не переживай, и спасать меня не надо. Без паспорта, который у Эйдана, тебе тоже никуда нельзя, а то будет плохо, – Ро правда боялась, что он сейчас встанет и пойдет пешком. Через Альпы. Ведь Фарр может! И она взмолилась: – Ты же любишь правила! У нас совсем другие порядки, и мы можем к ним приспособиться. Успеем увидеться, как только доктор разрешит. Или меня пустят в Шенген. А пока – вот, есть видеосвязь.

Фарр слабо откинулся на подушку, но упрямо продолжал сжимать телефон, экран дергался все сильней в его уставших пальцах. Пора заканчивать… А как же не хочется…

– Ты правда будешь рыдать? – пробормотал он.

Аврора фыркнула. От Кастеллета прохиндейству научился. А еще ворчит на беднягу-официанта.

– Нет. Ведь ты будешь послушно лечиться и изучать мой мир.

Фарр цокнул языком и покачал головой. Он понимал, что она права, удерживая его в постели, но и смириться с этим было тяжело. С тем, что сейчас его удел – постель.

– Аврора Бореалис… воспитывали тебя мало. Вот приеду…

– Воспитывают меня папа с мамой, много и до сих пор. Не переживай – приедешь, и тебя будут.

– Твои… родители?!

Он как-то упустил тот момент, что у Авроры Бореалис в ее мире есть родители, и теперь им придется представляться. Доказывать, что он достоин их дочери, а ведь они о нем ничего не знают! И если этот их мир полон такого количества странных слов и предметов… и он теперь – больной беженец, который едва в состоянии встать с кресла на колесах…

Фаррел потер дрожащей рукой лоб. Несмотря на странную комнату с прохладным ветром из ящика над дверью, ему было жарко. И руки снова дрожали. Из телефона, который выпал из пальцев на одеяло, раздался ее голос:

– Ну… мы ведь семья… Да?

Фарр подгреб блестящую коробочку обратно, развернул ее лицом к себе. Аврора явно ждала ответа и нервно покусывала нижнюю губу.

– Ты передумал брать меня замуж?..

Он дернул носом: чесался, но тронуть его рукой было невозможно, вдруг снова волшебная коробочка-телефон в пальцах не удержится.

Она такая скользкая. Вопрос звучал странно – раз она ему не снилась, то и бракосочетание на «Искателе» – тоже?..

– Так ведь как бы… взял уже. Или нет?

Он всерьез побоялся, что повредился головой кроме ног и рук. И если… Но Ро его успокоила:

– Они же этого пока не знают, да и местным законом этого никто не регистрировал. Для всех я была на Лампедузе. Про другой мир, знаешь… немного странно объяснять. Даже родителям. Жалко их, подумают ведь, что я совсем… того. Все же, я им дочка. Еще надо придумать, что скажем.

Фарр кивнул, но уже совсем вяло. Это не должно быть трудно… Он возьмется и сделает. Как всегда. Только… завтра.

Аврора спохватилась.

– Знаешь, мне уже пора… – не переживет ведь, если скажет, что на покойника похож. – Давай так: ты можешь звонить мне в любое время, я никуда не денусь.

– Ты не исчезнешь? Честно? – вырвалось у него.

Куда там! Теперь уже ни один из них. Потому что… он взял ее замуж на палубе «Искателя Зари» где-то в Белом Шепоте. И как это объяснить папе с мамой, знакомым?..

И где жить? И как жить?.. И что дальше?..

Они точно придумают. Предотвратили развал империи и не сгинула на краю света, так неужто теперь оплошают?..

– Не исчезну, – во все тридцать два улыбнулась Аврора. – Пока у нас есть вот эта штука… – она шутливо щелкнула по корпусу мобильного, – это в принципе сложно. Тут и звонить можно, и следить… Я тебе отправлю свою локализацию. И ты нажми «отправить в ответ». Но даже если бы в мире не было телефонов. Я не отпущу тебя, Фарр – я говорила. Пока живу.

– Ты говорила не так. «Умрешь ты, умру и я».

Педантом был, педантом и остался.

– Но мы ведь не будем умирать, правда?

– Правда… Но я уже выгляжу… будто мертв.

У Авроры сжалось сердце. Но ответила она бодро:

– Ничего не мертв. Сейчас поспи. Потом прими душ. С каким-нибудь душистым шампунем. Чистые волосы – половина успеха. И тренировка. Слушайся мсье Лаусса и наслаждайся покоем. Учти – я позвоню и проверю! Ты нажмешь зеленую кнопку и…

– Хорошо.

Так просто. И так устало.

Аврора коснулась губ пальцами и сделала ими жест в камеру.

– Целую.

Отключилась первой. И пошла в тень парка. Кружиться от счастья.

видеоистория к спешлу на тг канале ❤️

Глава 9. О пещере в сердце гор, допросе госпожи Мель и народных героях

Ночь с третьего на четвертое балатана года О. Горы Черного Тополя.

Барти оказался хорошим товарищем. Как любому буканбуржцу, ему и прежде был чужд официоз, и он умудрялся при этом и сохранять дистанцию, и подтрунивать над ней, но теперь, поработав под его началом, Ис оценила своего дознавателя. Да, загадки и интриги – не по его части, зато бесхитростная преданность и открытая мужественность, дружеское плечо, знание механики…

Она впервые не сравнила его с Фаррелом, и тоска по другу детства не впилась тупой болью в грудь. Просто было легко и уютно, как-то… правильно. Это было совершенно новое чувство, и Ис… понравилось.

– Ну, – Барти протянул ей обрывок тряпицы обтереть лицо и руки, сам взял себе такой же, – вот и готово. Можем ехать.

Он уже смирился с фактом, что императрица не передумает.

Ее прошила легкая дрожь непонятного свойства, когда его пальцы соприкоснулись с ее. А он… будто и не заметил ничего особенного. Знай, вытирает ладони и оценивает стену управления, морща грязный лоб так сосредоточенно, будто судьбу империи решает.

Друид так и не очнулся, но вот Ниргаве с самым умным видом подошла к стене шестеренок. Барти она стойко не нравилась, и, кажется, это было взаимно.

Проверила что-то, покрутила… Блэквинг хотел было ей запретить, но Ис удержала его за плечо.

– Нет, пусть… она обещала помогать.

– А если она обманула? Друиды – скользкие, Ис.

Покровительственный тон?!.

– А Я ей верю, – тут же нахмурилась Исмея и сложила руки на груди с видом начальника.

Ей совсем не к месту захотелось вывести Барти из себя. А чего это он раскомандовался?!. Но Блэквинг-младший лишь махнул рукой и пошел собирать кристаллы Квиллы, разбросанные по земляному полу. Заряжать станцию.

Негодяй! Ис показалось, что у нее запылали щеки. Но по привычке императрица взяла себя в руки, направилась к сумке, отыскала зеркало и принялась стирать черные пятна смазки с лица. Зато терла со всей силой, на какую была способна.

Ниргаве что-то переключила на стене и, когда Блэквинг подошел, выбрала из его горсти две ларипетры и три мигмара.

– Этого хватит, – расщедрилась и ответила на его немой вопрос. – Можно садиться.

– Но… – начал было Барти.

– Барти, мы едем, – осадила Ис своего зарвавшегося дознавателя. Во всех смыслах! Спрятала зеркало и встала. – Если трусишь – можешь остаться, я разрешаю. Твой дядя давно заждался тебя домой.

Он лишь посмотрел на нее из-под челки как-то тоскливо… и поклонился.

– Простите, ваше имперское величество. Забылся.

Тильда и Квилла дотащили Таурона до вагончика, и кудесница пришла на выручку им обоим в ситуации, вдруг превратившейся в неловкую:

– Барти, поможете нам его закинуть?

Ниргаве ждала у рычага. Исмее ничего не оставалось, как перекинуть через плечо сумку и влезть в другой «вагон».

Ее вдруг озарило понимание, как все это время… она ужасно обижала Барти Блэквинга. Он предан империи, оставил ради нее место предводителя побережья, терпит интриги двора и ее придирки… А она даже не рассмотрела ЕГО в кандидаты на мужья.

Нет, нет… Фальке был прав, сказав, что преданность Буканбурга – собачья. У них никакого авторитета за душой, только слепая сила. Сочетайся она узами политического брака с родом Блэквингов – Мерчевиль и Тополь тут же расторгнут имперский договор. Из уязвленной гордости. С Буканбургом… вот так и надо, она была права все это время, сама о том не догадываясь.

Только почему после сказанного на сей раз ей страшно смотреть ему в глаза? И почему это «ваше имперское величество» вдруг кольнуло?.. Ведь он так всегда ее называл! И почему язык не повернулся ответить, как обычно: «Назначу Жека Обри на твое место»?

Ис топнула ногой в борт вагона и тихо ойкнула, когда тот неожиданно… понесся вперед. Резко сделалось темно, а спиной вжало в холодную твердую стену.

«Императрице не пристало кричать от ужаса…» – напомнила Исмея сама себе и судорожно сцепила взмокшие ладони.

Мчало так, что даже шею отнять от стены казалось невозможным. Императрице чудилось, будто ее медленно и верно превращает в лепешку. Должно быть, так себя чувствуют равиоли, когда Кунст скалкой сравнивает тесто со столом…

Но Ис всегда была человеком дела, иначе она бы не создала империю. Через пару минут она смирилась со своим состоянием, обратила внимание на приглушенные голоса из соседних «коробок», ровный стук и ветер, и поняла: так быть и должно. Все в порядке. Устроилась по возможности поудобнее и… решила заснуть.

А если уж Ис что решала, то никто не смел ослушаться. Или – площадь Увядших Роз и гнев Фаррела Вайда…

Проснулась Исмея от того, что кто-то толкал ее в плечо. Не слишком церемонясь. Похлопала веками, заслонилась локтем от внезапного света, почуяла, как болезненно затекла шея и спина.

– Давай руку.

Это была Тильда Эйдан. Сваль, то есть. Исмея поморщилась, потерла ключицы, которые будто не ей вовсе принадлежали. Но послушалась, встала.

– Приехали? – уточнила она сонно.

– Перевалочная станция.

Вот оно как. Уже из стоячего положения Исмея осмотрелась. Будто и не уезжали никуда. Та же жаровня с маслом, каменный мешок, озаренный неровным пламенем на жиру, причудливые тени на стенах. Впрочем, эта станция поменьше будет. В ней еще и не то мебель какая-то из камня, не то просто… камни обтесанные. И узоры, да. Без них у друидов никуда.

Перевалочная станция, значит.

– А так бывает? – постаралась она зевнуть безразлично.

По-прежнему не пришедшего в себя Таурона Барти помогал Квилле уложить у стены. А Ниргаве куда-то делась. Исмея перемахнула ногой через стенку своей повозки и, усевшись на ее краешек, легко соскочила на земляной пол.

– Наверное, – тем временем пожала Тильда плечами, с таким же любопытством оглядываясь по сторонам. – Ниргаве сказала, это верный путь. И здесь подходящее место для привала.

– Но ты сомневаешься? – уловила Ис в ее голосе нотку неуверенности.

– Не знаю… Барти считает, у нее своя игра… Таурон явно собирался ехать долгим маршрутом, а она что-то переключала на пульте управления и… похоже, не поехала с нами, так что, возможно, Блэквинг и прав…

Кудесница развела руками. Она бы очень хотела верить в Ниргаве, но опыт подсказывал, что без точных доказательств – не стоит.

К тому же, Ниргаве не поехала даже лабиринтом. Этого императрица не ожидала. Вот так новость… так себе новость, честно говоря. Но слово «Блэквинг» почему-то подействовало, как красная тряпка и она безжалостно отмела довод:

– У нас у каждого своя игра. – Деловой походкой прошлась вдоль «повозок». – Хотя я была бы не против, если бы ты спросила деревья.

Один из камней выглядел как кресло. А второй – как ночной столик. Ис подстелила плащ и с осторожно опустилась на «кресло». Побарабанила пальцами по холодному подлокотнику, на котором плясали отблески огня. Кто его зажег?..

Тильда отвечала:

– Видишь ли… своего они могут не сдать. Клен говорил, что про Таурона он рассказывать мне не в праве…

Ис краем глаза глядела, как угрюмый Барти садится на другое «кресло» и копается в своей большой заплечной сумке. У него там были припасы с кухни. Желудок тихо сообщил, что он бы не против рассмотреть их поближе.

– Остановимся на ночлег здесь, – приняла она решение.

По сути, большого выбора не было. А стоило разобраться, добиться от этого Таурона, наконец, хоть какой-то информации, а нет – написать Аяну и потребовать объяснений. Получить отчет из Стольного и от Нарви… поесть, в конце концов.

Лучше бы шли пешком, вот честное слово. В лабиринтах… неуютно. Пусть первый Басс ими и пользовался.

– Но, ваше имперское величество, – Барти отстраненно вернулся к титулам, однако, счел нужным подать голос, – я бы предложил сначала произвести разведку. Исчезновение… гм… Ниргаве дурно пахнет. Мы не знаем ее намерений. Что, если это ловушка? Или убежище горных разбойников?.. Посмотрите – эта пещера слишком уж обжита.

Ис знала – здесь слишком много «если», слишком много «но». Чтобы их задавать.

И Барти был прав насчет «обжитости». Даже в уголке стояла гитара, похожая на такую, что у Гаррика Тенора. И эта мебель. И шкуры, сваленные в углу…

– Хорошо. Отправляйся на разведку и будь осторожен. Если решишь, что мы все же можем здесь переночевать, охота будет не лишней. Тиль – ты пообщайся с деревьями и помоги Барти. А я разберусь здесь. И допрошу Таурона, как только он придет в себя. Когда это случится, Квилла?

Барти и Тильда потоптались на месте, видимо, пытаясь определиться, послушаться Ис как императрицу безропотно или обсудить с ней все как с другом. Уловив эту нотку, малышка Ис не дала им шанса:

– Вперед. Итак, Квилла?

И в голосе ее звенел металл. Ситуация будоражила и раздражала одновременно. Ис не могла определиться, чего больше и что бы она предпочла из этих двух зол.

Целительница развела руками.

– Сложно предсказать… Возможно, к вечеру…

– А сейчас?..

– Солнце должно клониться к закату, – подсказал Барти.

– Сожалею, – повинилась госпожа Мель, – я не имела прежде дела с друидами, лишенными контакта с деревьями. Эти припадки… только хуже всякий раз.

Исмея потерла виски.

– Тиль?

– Да? – с готовностью отозвалась сестра.

– Возьмите его с собой. Попроси… деревья о помощи. Они ведь согласятся?

Звучало, как бред сумасшедшего. Но Таурон и так сумасшедший.

– Можем попробовать… Квилла…

– Нет. Квилла останется здесь, – тон императрицы не терпел возражений. – И расскажет мне все, что ее связывает с Ниргаве и Тауроном.

Упс. Похоже, Квиллу, уже приподнимавшую было своего пациента с пола, это замечание застало врасплох. Морщины на ее лице заметно обозначились, когда она поймала безжалостный взгляд императрицы.

– Не думаю, ваше импе…

– Исмея. И я как раз – думаю. Все остальные – можете идти.

Сказано было это столь безапелляционно, что Барти и Тильда перестали топтаться на месте, подхватили Таурона под мышки и потащили в коридор, который, вероятно, заканчивался выходом наружу.

Квилла Мель поправила съехавшие на нос очки, попыталась сложить руки на груди, зеркаля позу молодой императрицы. Исмея тихо фыркнула.

– Я уважаю все, что вы сделали для империи, госпожа Мель. Однако, если вы откажетесь сотрудничать, вашу лечебницу придется прикрыть, как это ни было бы прискорбно. Империи нужны верные люди, а не независимые – вы ведь понимаете.

Целительница дернулась – лечебница была ее убежищем, единственным местом на свете, местом, которое она сама для себя создала, островком… В общем, Квилла Мель даже не задумывалась раньше, насколько важна была для нее лечебница, охраняемая морскими медведями.

– Ваше…

– Госпожа Мель, – Исмея слегка смягчила тон, – мне очень жаль.

Целительница вздохнула, с силой взъерошила собственные короткие волосы. Осмотрелась по сторонам, нашла кресло и шкуры. Постелила себе и императрице. Предложила жестом:

– Садитесь. Вам многое известно. Исмея.

Ис пожала плечами с улыбкой, которую вполне можно было назвать дружелюбной.

– Вам тоже. Но вы видите ситуацию, Квилла.

– Я не знаю, что могла задумать Ниргаве… Она всегда была… – глаза Квиллы за линзами очков сделались колючими, когда она запнулась в поисках подходящего слова. – Непредсказуемой.

– Итак?.. Вы – все трое – знакомы. Вы… делили Таурона?

Квилла заметно провела языком по зубам за щекой.

– Вероятно, вам тоже известно, что я дочь друида. Наполовину. Мы все трое выросли в Лейра-Капи, на соседних улицах.

Что-то подобное Ис подозревала.

– Любовный треугольник?

Квилла покачала головой к плечу.

– Мне никогда не давалось говорить с деревьями. Но я была наблюдательна, поэтому изучала технику, пока эти двое болтали с лесом. Деревья оказались слишком горды, но с травами… мне удалось найти общий язык… И тогда я и помечтала, что однажды…

Ис вздохнула чуть погромче, чем было бы вежливо. Достаточно громко, чтобы целительница опомнилась.

– Я была девчонкой. Конечно, мне нравился Таурон. Он был блестящим парнем, вы не смотрите, что сейчас… Но он был влюблен в Ниргаве, а Ниргаве он был и даром не нужен. Но все же – эти двое отправились в Затерянную столицу, когда пришло время. А я осталась. Ненадолго, впрочем…

– Когда пришло время?..

– Да, если друид способный, то король забирает его в Затерянную столицу.

– Король Аян?..

А вот это уже было более, чем интересно. Ис подалась вперед, ожидая разгадки тайны о своем потенциальном муже или союзнике. Подписал договор, прислав Дарека Оака, но сам… так нигде и не появился. Просто мифическая личность, едва ли не как Сваль. Их всех зовут Аянами?..