Текст книги "Ковбой и сладкие сердца (ЛП)"

Автор книги: Кес Уинтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11
Вместе

На миг я замираю в полном шоке. У меня хватает сил только выдохнуть:

– Что?

– Ты вчера так быстро убежала, что я не успел тебе сказать.

У меня все обрывается внутри.

– Ты серьезно?

Он кивает.

– Слушай, я здоров.

– Я тоже, – вставляю я.

Его сине-зеленые, как тропическое море, глаза не отрываются от моих.

– Ты чем-нибудь предохраняешься?

Я качаю головой.

– Я больше не могла терпеть побочки от таблеток. Пару месяцев назад перестала их пить. Но презервативы же считаются надежными.

Только вот вчерашний презерватив порвался.

И теперь Люк смотрит на меня так, что по его лицу ничего не понять, а у меня подкашиваются ноги.

Я прислоняюсь к забору и пытаюсь отдышаться, чтобы прошла эта дурнота.

И вдруг Люк снова притягивает меня к себе. Его теплая ладонь ложится мне на спину и мягко гладит кругами.

– Эй, все хорошо. Все будет хорошо.

– Может и нет. – Я смотрю на него в ужасе. – Это моя вина. Наверное, тот презерватив был старый, и я должна была…

– Ты ни в чем не виновата, – твердо говорит он. – Прошлой ночью нас было двое. Мы оба в этом участвовали. А с презервативами… такое случается. Черт, я рвал упаковку как безумный. Может, сам его и повредил.

Его разумные слова и спокойный голос понемногу оттаскивают меня от края паники.

Пока я не вспоминаю, в какой ситуации мы теперь оказались на самом деле.

– Люк, – говорю я. – Я прямо сейчас могу быть беременна.

Эти слова ощущаются… как удар, после которого мир раскалывается надвое.

– Теперь ты понимаешь, почему я хотел поговорить об этом лично, – говорит он.

Ветер швыряет мне волосы в лицо, и он бережно убирает прядь мне за ухо.

– Когда ты сможешь узнать наверняка?

– Месячные должны начаться через две недели. Тогда и смогу сделать тест.

– Хорошо.

Он берет мои руки в свои и слегка сжимает.

– Две недели неизвестности. Мы справимся.

То, как он говорит «мы», отзывается где-то низко в животе.

Я тяжело сглатываю.

– Есть… и другие варианты. Таблетка наутро.

По его лицу ничего не прочесть. Ни облегчения от того, что я как будто даю ему выход, которого я бы ожидала. Ни ужаса от мысли, что он мог сделать мне ребенка.

Он до странного невозмутим, и я сразу понимаю: внутри он изо всех сил держит что-то большое.

Вопрос в том, что именно.

И еще больший вопрос – что чувствую я сама.

Я прямо сейчас могу быть беременна.

И хотя я должна бы прийти в ужас, и, может быть, часть меня и правда в ужасе, под этим есть другое чувство.

Глубокий, почти сладкий трепет от одной этой мысли.

– Чего ты хочешь, Мэдисон? – спрашивает он.

– Я… я не знаю.

Но едва слова слетают с губ, я понимаю: это неправда. Что-то в них фальшивое, и я пока не готова посмотреть правде в лицо, к которой мои инстинкты уже пришли. Потому что где-то глубоко внутри, в том месте, куда мне страшно заглядывать слишком пристально, я, кажется, уже знаю ответ.

– А как ты думаешь, что нам делать? – вместо этого спрашиваю я.

– Я не против подождать и посмотреть, что будет.

Его большой палец медленно выводит круги по тыльной стороне моей ладони, удерживая меня на плаву.

Я поднимаю на него взгляд, и сердце у меня колотится.

– Если мы подождем, и окажется, что я беременна, тогда…

Я не могу договорить. Будущее вдруг становится слишком огромным, слишком настоящим, разветвляясь на тысячу дорог, о которых я даже не позволяла себе думать.

– Тогда начнем строить планы.

Его голос ровный, уверенный.

– И по-настоящему радоваться.

– Ты… ты бы радовался ребенку?

Вопрос вырывается тихо, почти недоверчиво. Потому что мужчины так не реагируют. По крайней мере, в моем опыте. Когда доходит до обязательств, они паникуют. Исчезают. Очень быстро дают понять, что серьезность в их планы не входила. Как и ты сама.

Люк подносит мою руку, которую все еще держит, к губам и целует костяшки пальцев.

– Ну да, радовался бы. А ты нет?

– Да, – шепчу я, и правда выскальзывает сама собой, прежде чем я успеваю ее обдумать, прежде чем успеваю заслониться язвительностью, шуткой или любым другим щитом, к которому обычно прибегаю. – Но это еще и страшно. У тебя и так в жизни сейчас всего слишком много, момент совсем не идеальный, и я вообще ничего об этом не знаю.

– Эй.

Свободной рукой он обхватывает мое лицо, и его большой палец стирает слезу, которую я даже не заметила.

– Посмотри на меня.

Я смотрю, хотя это чувство такое, будто я показываю ему что-то слишком оголенное, слишком живое.

– Мы разберемся вместе, – говорит он, и его глаза такие ясные, такие уверенные, будто ни в чем в жизни он не был так уверен. – Это ты и я. Мы справимся.

Мне никто никогда такого не говорил.

– О, – только и выговариваю я, и голос ломается на этом одном звуке.

Теперь слезы снова застилают мне глаза, и мне даже не стыдно.

– Я не… я даже не знаю, что сказать.

– Тебе не нужно ничего говорить.

Он притягивает меня к своей груди, обнимая так, будто может заслонить от любого страха, от любого сомнения. Его сердце бьется ровно у меня под ухом.

– Просто позволь мне побыть рядом. Позволь быть рядом ради тебя. Мне больше ничего не нужно.

Будь на его месте кто угодно другой, скажи он мне сейчас эти слова, я бы, наверное, оцепенела от страха. Я бы сомневалась, правда ли это.

Но напротив меня стоит Люк, и это меняет все.

Мы знакомы совсем недолго, напоминаю я себе. Да и знаем друг друга не так уж хорошо.

Мне страшно довериться ему до конца. Поверить, что человек, который кажется таким хорошим, и правда может быть настоящим.

– Мэдисон, – говорит он, мягко приподнимая мой подбородок, чтобы я снова посмотрела ему в глаза. – Скажи, о чем ты думаешь.

– Думаю, слишком многое нужно переварить.

– Я знаю.

Он наклоняется и снова целует меня. На этот раз нежно. Успокаивающе.

– У меня есть идея. Давай я покажу тебе все вокруг, а ты просто дашь себе время это переварить. Тебе не нужно принимать никаких решений прямо сейчас. Просто побудь со мной еще немного. Подыши свежим воздухом, побудь на солнце. И все станет яснее.

От его бархатного голоса, от его прикосновений и от того, как он на меня смотрит, сердце у меня начинает биться ровнее. Будто меня только что оглушило, но паники уже нет.

Я не чувствую себя одинокой.

Мне не страшно.

Не так, как мне было страшно почти всю жизнь, – когда кажется, что под тобой нет никакой страховки. Что если я сорвусь, меня никто не подхватит.

Люк бы меня подхватил, думаю я.

Меня и, может быть, совсем крошечного человечка, который сейчас уже живет внутри меня.

Глава 12
Хани

Следующие несколько часов Люк показывает мне земли своей семьи. Вдали поднимаются горы Монтаны, их вершины все еще припорошены снегом, хотя здесь, в долине, теплый ветреный день.

Склоняющееся к вечеру солнце заливает все золотым светом – от раскинувшихся пастбищ до далеких стад скота. Даже сосновые леса на склонах холмов будто присыпаны золотой пылью. От этой дикой красоты, тянущейся до самого горизонта, захватывает дух.

И Люк ведет меня все глубже в нее – в это убежище, в это королевство, которое принадлежит его семье.

Растить здесь ребенка – такое даже в самых смелых мечтах мне не приходило в голову.

– У тебя невероятное ранчо, – говорю я ему. – И совсем не такое, каким я его представляла.

– А каким ты его представляла?

– Ты говорил, что у вас были тяжелые времена, вот я и представляла… ну, тяжелые времена. А пока что все выглядит как с открытки.

– Помогло, что трава начала отрастать. После всех дождей тут было черт знает что. Я бы позвал тебя раньше, но подумал, что вряд ли смогу продать тебе идею дорогой грязевой ямы.

Его бирюзовые глаза почти сверкают на солнце.

– А теперь пойдем. Я приберег самое лучшее напоследок.

– А что самое лучшее?

– Увидишь.

Я иду за ним к конюшням, где лошади с блестящей шерстью жуют свежее сено. Он знакомит меня с каждой, и они тут же тянутся к нему – фыркают, смотрят теплыми темными глазами.

Бордер-колли по кличке Дейзи следует за нами повсюду и смотрит на Люка так же преданно, как и остальные животные.

Мужчина, которого обожают животные, – это самый надежный знак из всех возможных.

– Похоже, твой женский фан-клуб охватывает все виды, – поддразниваю я. Но в груди разливается что-то теплое и искреннее.

Он ласково треплет Дейзи по голове.

– Эти девчонки любят меня только потому, что я угощаю их лакомствами.

– Неплохой у тебя метод.

– Еще бы.

Он отвечает на мою улыбку своей.

– Заметь, как я приманил тебя тортом и конфетными сердечками в самый первый вечер.

У меня внутри будто конфетти взрываются.

Сегодняшний день полон сюрпризов, которые должны были бы сбить меня с ног, напугать.

Но вместо этого меня переполняет возбуждение. Чувство возможности.

– Ах ты черт! – смеюсь я. – Ты все это время меня разыгрывал?

Он притягивает меня ближе, кладет руки мне на талию.

– Мэдисон, я захотел тебя в ту же секунду, как увидел. Просто долго не мог понять, как тебя заполучить. И главное – как удержать.

Он тихо добавляет:

– Я считал себя счастливчиком уже тогда, когда ты начала уделять мне время. Но вот это… ты на земле моей семьи, ты смеешься, я могу обнимать тебя…

Его рука скользит с моей талии к животу, ладонь ложится на низ живота.

– Что бы ни принесло будущее… я и мечтать не мог о таком везении.

Это один из тех моментов, когда мужчина говорит что-то такое, что просто невозможно не поцеловать его.

– У тебя талант к словам, – шепчу я, когда его губы скользят вдоль моей челюсти.

Его зубы слегка касаются края моего уха. Когда его язык касается кожи, по телу пробегает дрожь удовольствия.

Он прижимает меня к стене конюшни, рядом со стойками для седел. Я вдыхаю запах кожи и запах Люка.

Его возбуждение чувствуется сквозь джинсы, упираясь мне в живот, пока мы целуемся. Я провожу руками по его телу, ощущая под одеждой крепкие мышцы.

Он отрывается от моих губ, тяжело дыша.

– Я пообещал себе, что в следующий раз у нас все будет в нормальной кровати.

– Похоже на слова настоящего джентльмена.

Моя ладонь скользит вниз и касается его через джинсы.

– Только вот на джентльмена ты совсем не похож.

Он прижимается лбом к моему.

– Ты настоящая беда.

Он снова целует меня.

Наконец нам удается оторваться друг от друга, и Люк берет меня за руку, ведет к другой стороне конюшни. Мы останавливаемся у стойла в самом конце, подальше от входа. Поздний солнечный свет льется через высокие окна, подсвечивая пылинки в воздухе.

Кобыла с золотистой шерстью и светлой, почти слоновой гривой стоит рядом со своим жеребенком. У него такая же необычная золотая масть. А между глаз – белое пятнышко в форме сердца.

Они такие красивые, что у меня перехватывает дыхание.

– Это они, – тихо говорю я. – Жеребенок, ради которого ты не спал всю ночь.

– Именно.

Люк кладет руку мне на поясницу – теплую, надежную.

– Познакомься: Хани и ее малыш. Мы еще думаем над именем. Даже если были неожиданные повороты, у всех получился счастливый конец.

Жеребенок неуверенно стоит на тонких ногах, прижимаясь к боку матери. Хани тихо ржет, ее темные глаза насторожены, но спокойны.

– Можно…?

Я тянусь к двери стойла.

– Конечно, заходи.

Люк отодвигает засов и мягко направляет меня внутрь, положив руку мне на бедро.

– Хани спокойная. Я сам вырастил ее с жеребячьего возраста.

Кобыла наблюдает, как мы подходим, уши у нее настороженно подняты – скорее из любопытства, чем от тревоги.

Я медленно протягиваю руку, позволяя ей обнюхать мою ладонь, и только потом глажу ее по шее. Под пальцами ее шерсть теплая и шелковистая.

– Она невероятная, – выдыхаю я.

– Да.

Но когда я оглядываюсь на Люка, он смотрит не на лошадь. Он смотрит на меня, и в его взгляде есть что-то мягкое, беззащитное.

– В ту ночь, – говорит он, – когда все осложнилось, когда я думал, что мы можем потерять их обоих…

Он подходит ближе, его грудь касается моей спины, руки обнимают меня за талию.

– Я все время думал только об одном – позвонить тебе. Я был выжат до последней капли, и единственное, чего мне тогда хотелось, – услышать твой голос.

Моя ладонь замирает на шее Хани. Жеребенок выглядывает из-за матери и с дерзким любопытством разглядывает нас.

Люк кладет подбородок мне на макушку, продолжая обнимать.

– В четыре утра я держал телефон в руке, твой номер уже был открыт. И все думал, как хорошо было бы услышать тебя. Как ты говоришь, что все будет хорошо.

Я чуть поворачиваю голову, встречаясь с его взглядом. Уязвимость на его лице заставляет что-то болезненно сжаться у меня в груди. Такой сильный, уверенный мужчина признается, что нуждался во мне – не просто хотел, а нуждался – в самый тяжелый момент.

– Почему ты не позвонил? – спрашиваю я.

– Не хотел будить тебя. И не знал, имею ли право опереться на тебя вот так.

Я разворачиваюсь в его руках, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Я бы ответила.

Голос звучит глухо от нахлынувших чувств.

– Конечно, я бы ответила.

Его ладони скользят вверх по моей спине, притягивая меня ближе, пока между нами совсем не остается пространства.

– Правда?

– В ту же секунду.

Я поднимаю руку и касаюсь его лица, ладонь ложится на колючую щетину на его челюсти. Горло сжимается от всего, что я чувствую.

– Я давно хотела быть тем человеком, к которому ты обращаешься, когда становится трудно. Как бы я ни старалась держать дистанцию… правда в том, что наши отношения никогда не заканчивались с закрытием бара.

Он ловит мою руку, целует ладонь и притягивает меня к груди. Его губы находят чувствительное место под моим ухом.

– Помнится, кое-кто говорил, что ее сердце закрыто. Бизнес закрыт, – шепчет он.

От теплого дыхания на коже по мне пробегает дрожь. Я наклоняю голову, позволяя ему приблизиться еще, и одной рукой зарываюсь в его волосы.

– Похоже, нужен был ковбой с дипломом бизнес-школы, чтобы снова открыть его.

Его руки крепче сжимаются у меня на талии, и я чувствую, как он улыбается мне в шею.

– Лучшая инвестиция в моей жизни.

Глава 13
Парень

Проходят дни, и я начинаю узнавать о Люке новые вещи.

Во-первых, Люк обожает долгую прелюдию.

Он долго касается меня, ласкает, целует, пока я не начинаю задыхаться и нетерпеливо ждать, когда он войдет в меня.

Он не только никуда не спешит, доводя меня до дрожащего, умоляющего состояния – губами, пальцами, языком, – но и, кажется, наслаждается каждой секундой. Я бы даже сказала, живет ради этого.

Чертов сумасшедший ковбой.

Я также выясняю, что Люк любит смотреть на меня, когда занимается со мной любовью. Его взгляд скользит по моему телу с жаром и собственнической жадностью.

К счастью для меня, Люк обожает доводить меня до оргазма. Его любимый способ – ласкать меня ртом, и особенно он радуется, когда может заставить меня кончить снова, пока сам во мне.

– Кончи на моем члене, малышка, – шепчет он. – Хочу почувствовать, как ты принимаешь всю мою сперму, что я могу тебе дать.

Есть и еще одна вещь о Люке: почти всегда он очень осторожен в словах, безупречно вежлив, и я ни разу не слышала, чтобы он ругался.

Но во время секса он совсем другой. Настоящий болтун. И язык у него становится откровенно грязным.

Он говорит мне, какая я красивая, как ему не хватает моей тугой влажной киски, как его член твердеет уже от одной мысли, что он будет трахать меня днем.

А когда все заканчивается, слова стихают, но тепло не исчезает.

Он держит меня рядом, огрубевшие пальцы медленно гладят мои бедра, ключицы. Он целует меня, утыкается лицом в мои волосы, вдыхая мой запах, и обнимает меня всю ночь.

Я начинаю привыкать к этому.

Хотя кого я обманываю – я уже зависима. Он испортил меня для всех остальных мужчин.

При всей любви Люка к долгим ласкам, он также большой поклонник быстрого, безумного секса в кладовой во время наших перерывов.

Я никогда, никогда не делала ничего подобного на работе, и это кажется таким грязным и неправильным.

Что, разумеется, делает это еще горячее.

В первый раз все происходит неожиданно.

Я знаю, что Люк смотрит на меня, когда я выскальзываю из-за барной стойки и иду по коридору. Его взгляд покалывает мою кожу. Соски твердеют в ожидании.

Когда через минуту в дверь тихо стучат, я знаю, что это он. Потому что он до сих пор единственный, кто вообще стучит.

Его бирюзовые глаза темные от желания, когда они скользят по мне.

Он не говорит ни слова. Просто закрывает за нами дверь, прижимает меня к стене и захватывает мои губы жадным поцелуем.

Его поцелуй голодный. Требовательный.

Его руки блуждают по моему телу так, будто оно принадлежит ему. Он сжимает мою грудь, затем проводит ладонью по животу и скользит внутрь моих джинсов.

Он тихо удовлетворенно выдыхает, когда касается моего клитора.

– Такая мокрая, малышка, – шепчет он. – Это все для меня?

– Не твое дело, – задыхаясь, отвечаю я.

Он тихо смеется мне в шею, и в следующую секунду уже стягивает с меня джинсы.

Прохладный воздух касается моих бедер, когда его пальцы входят в меня.

– Эта тугая маленькая киска принадлежит мне, – шепчет он, касаясь губами края моего уха. – Конечно это мое дело.

Он достает презерватив из заднего кармана и быстро надевает его.

Потом хватает меня за ягодицы, поднимает и прижимает к стене, когда его член упирается у входа в меня.

– Люк, – шепчу я, – стены здесь тонкие. Кто угодно может понять, чем мы занимаемся.

– Тогда тебе лучше быть тихой. Иначе все здесь узнают, как жестко твой парень тебя трахает.

Его зубы скользят по моей мочке.

– Узнают, как сильно тебе это нравится.

Он держит меня одной рукой за бедро и резко входит в меня до конца.

Его сдержанный хриплый выдох отдается прямо у меня между ног, и я изо всех сил пытаюсь подавить стон.

Пока он двигается во мне, одна его рука держит мое бедро, а другая скользит вверх по телу, до самой челюсти. Он вводит два пальца мне в рот и наклоняется к моему уху.

– Хочешь кричать, малышка, – говорит он низким хриплым голосом, – тогда лучше кусай.

Он вбивается в меня так сильно, что все мое тело дергается.

Темные волосы у основания его члена каждый раз задевают мой клитор, и двойное ощущение быстро накрывает меня волной.

Я кончаю резко и сильно, приглушенно вскрикнув и впившись зубами в его пальцы.

Кажется, он вообще не чувствует, как я кусаю его, и не прекращает своих жестких толчков.

Но когда моя киска судорожно сжимается вокруг него, он сбивается с ритма.

Я понимаю, что он кончил, когда он замирает и утыкается лицом мне в волосы с приглушенным стоном.

Потом он берет мое лицо в ладони и притягивает к себе для поцелуя – нежного, совсем не такого, как тот секс, который только что был.

– Все хорошо, малышка? – тихо спрашивает он и целует меня в щеку.

– Даже слишком хорошо, – выдыхаю я, все тело еще покалывает после оргазма. – Только теперь мне надо выйти туда и сделать вид, что меня только что не разорвали пополам.

Люк помогает мне застегнуть джинсы, поправляет мою кофту и приглаживает волосы.

– Вот так, – говорит он. – Красавица. Если не считать этого милого румянца на щеках, никто бы и не догадался, как сильно ты кончила.

Он выглядит слишком довольным собой.

Но, наверное, его трудно за это винить.

В конце концов, он действительно сделал свое дело.

Перед тем как мы выходим обратно, я кладу ладонь ему на грудь.

– С каких это пор ты мой парень? Мы вообще-то не обсуждали, кто мы друг другу.

Он ловит мою руку, переплетая наши пальцы.

– Ну, милая, – говорит он. – Ты, возможно, носишь моего ребенка.

Он притягивает меня ближе.

– Я бы сказал, мы уже немного перешагнули стадию «кто мы друг другу».

– Это еще не значит…

– Это значит, что я твой, а ты моя. Это значит, что если кто-то спросит, кто ты, я отвечу: «Это моя девушка». Это значит, что я с тобой до конца, независимо от того, что покажет тест на беременность.

Его большой палец мягко касается моих губ.

– Так что да, я твой парень. И, возможно, гораздо больше, чем просто парень.

Вот так у меня появился парень.

И, возможно, еще и отец моего ребенка.

Большинство наших встреч украденные, но иногда мне удается остаться у Люка на ночь. Хижина на земле его родителей, которую он приводит в порядок, одновременно уютная и просторная. Огромные окна, высокие потолки. Мне там очень нравится.

Мне нравится просыпаться утром в одной постели, среди его мягких хлопковых простыней, когда его сильное, крепкое тело прижато ко мне.

Однажды утром я веду пальцами по рельефу его мышц на руках. Он наблюдает за мной, и я поднимаю на него взгляд.

– Ты уверен, что тебе это подходит? – спрашиваю я. – Ждать и смотреть, что будет? Если это правда, назад дороги нет. По крайней мере для меня.

Он берет мои руки и целует тыльную сторону ладони.

– То, что это случилось так скоро, может быть счастливой случайностью. Но я и раньше надеялся, что когда-нибудь ты станешь матерью моего ребенка. Еще до того, как поцеловал тебя. Если хочешь знать всю правду.

Я смотрю на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Но его глаза серьезны. Уязвимы так, как я еще никогда не видела.

– Правда?

– Мэдисон.

Он смотрит на меня мягко, будто ждет, когда до меня наконец дойдет то, что уже лежит прямо перед глазами.

Теперь он берет мое лицо в ладони. Его теплые руки касаются моей кожи, и он смотрит мне в глаза.

Когда он говорит, его голос звучит спокойно и уверенно.

– Я люблю тебя. Я безумно влюблен в тебя.

Воздух резко выходит из моих легких. Мир будто наклоняется.

Я впервые слышу эти слова. Впервые кто-то говорит их мне и действительно имеет в виду.

– Правда? – только и могу выдохнуть.

– Правда.

Он нежно проводит большим пальцем по моей скуле, смахивая слезу, о которой я даже не подозревала.

– И, учитывая обстоятельства, я очень надеюсь, что ты чувствуешь ко мне то же самое. Но даже если ты не беременна…

Он криво улыбается.

– Я все равно безнадежно влюблен в тебя.

Что-то раскрывается у меня в груди – что-то, что было заперто так долго, что я уже забыла о его существовании.

Я обвиваю его руками, притягивая к себе. Я одновременно смеюсь и плачу. Эмоции захлестывают меня, но это самое прекрасное чувство на свете.

– Конечно я тебя люблю! – восклицаю я. – Как можно не влюбиться в тебя?

Он крепко обнимает меня, уткнувшись лицом в мою шею, и я чувствую, как он улыбается, касаясь кожей.

– Ты добрый, умный, сильный и чертовски красивый, – бормочу я сквозь слезы, слова сыплются быстрее, чем я успеваю их остановить. – Когда-нибудь я, наверное, буду злиться, что ты не поднимаешь свои носки. Но почти уверена, это худшее, что я смогу сказать о тебе. Потому что ты лучший мужчина из всех, кого я встречала.

Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня. И выражение его лица – радость, облегчение и любовь, столько любви – заставляет меня плакать еще сильнее.

– А значит, я самая счастливая девушка во вселенной, – заканчиваю я.

– Скажи еще раз.

– Что я самая счастливая девушка во вселенной?

– Что ты любишь меня.

Его голос становится почти робким.

– Я хочу услышать это снова.

Мое сердце раздувается так сильно, что, кажется, сейчас лопнет. Я беру его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо на меня.

– Я люблю тебя, Люк Бреннан. Я безнадежно, глупо, по уши в тебя влюблена.

Его улыбка могла бы осветить весь штат Монтана.

Он переворачивается и оказывается надо мной, опираясь на руки по обе стороны, и снова целует меня – на этот раз глубже.

Я растворяюсь во вкусе его губ, в ощущении его тела рядом, в мысли о том, что этот мужчина – этот невероятный, любящий мужчина – мой.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, у меня кружится голова от счастья.

– Итак, – говорит он, прислоняясь лбом к моему лбу, – раз уж мы выяснили, что оба безумно влюблены…

Он замолкает, проводя большим пальцем круги по моему бедру.

– Да?

– Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь сегодня? Проснуться со мной завтра утром?

Он ищет мой взгляд.

– А может, и на следующее утро. И на следующее, и…

– Люк, – перебиваю я, смеясь.

– Что? Я просто говорю, что раз уж ты здесь, мне совсем не хочется тебя отпускать.

Я делаю вид, что раздумываю, хотя мое сердце уже кричит да, да, да.

– Думаю, меня можно уговорить остаться.

– Правда?

Он смещается ближе, устраиваясь между моих ног. Жар в его глазах заставляет меня задержать дыхание.

– И что же нужно, чтобы тебя уговорить?

Я притягиваю его для нового поцелуя, вкладывая в него все, что чувствую: любовь, надежду, радость и неверие, что теперь это моя жизнь.

– По-моему, ты и так отлично справляешься, – шепчу я у его губ.

Он тихо смеется, и этот смех отдается в наших телах.

– Отлично. Потому что я собираюсь всю жизнь убеждать тебя остаться.

После этого мы занимаемся сексом.

Много.

И ни один из множества, множества презервативов, которые мы используем, не рвется – как бы яростно он меня ни трахал.

Но правда в том, что, возможно, презервативы нам вообще были не нужны.

Потому что у меня всегда регулярный цикл. И в тот день, когда должны начаться месячные…

они не начинаются.