Текст книги "Ковбой и сладкие сердца (ЛП)"

Автор книги: Кес Уинтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Ковбой и сладкие сердца
Кес Уинтер

Для всех, кто хоть раз проводил

День святого Валентина в одиночестве.

Я вас вижу. Я с вами.

Книжный парень

никогда вас не подведет.

Глава 1
Не самый счастливый День святого Валентина

В День святого Валентина плохо работать в захудалом баре.

Все влюбленные парочки либо сидят в дорогих ресторанах, либо едят домашний ужин в уютном семейном кругу. А одинокие идут в свой местный бар по двум основным причинам: либо утопить тоску на дне стакана, либо влить в себя немного жидкой храбрости и попытаться с кем-нибудь переспать.

В любом случае ночь выходит та еще, если именно ты разливаешь выпивку.

И я никого не осуждаю. Ни тех, ни других. Видит бог, в прошлые Дни святого Валентина я успела побывать по обе стороны.

Да, я заливала слезами бокалы из-за бесчисленных паршивых бывших.

Да, я просыпалась пятнадцатого февраля в чужой постели после лишних стопок текилы, когда накануне искала любовь, а соглашалась на случайную связь, в которой можно было хотя бы сделать вид, будто чьи-то прикосновения значат заботу.

– Мэдди, девочка, а почему ты сегодня не с каким-нибудь славным молодым человеком?

Я поднимаю взгляд на Сильвию. Она здесь из старожилов, в «Бешеном Псе». Это байкерский бар моего отца и, по сути, мой второй дом. В детстве я торчала у папы в кабинете, потом, когда подросла, бралась за мелкие поручения. Потом стала официанткой. Теперь вот стою за стойкой.

Вот это, конечно, взлет.

Я не из тех модных миксологов, что работают в шикарных отелях в центре. Самое изысканное, что я обычно смешиваю, – это виски с колой.

Сегодня никто даже колу не просит.

Я наливаю Сильвии еще стопку виски и пускаю ее по стойке.

– С мужчинами покончено, – говорю я ей.

Ее седые брови взлетают вверх.

– В твоем-то возрасте? Нет, милая. Пока есть шанс, надо брать свое.

– В том и беда, – отвечаю я. – Брать там уже нечего. Сейчас тебе достается эмоционально недоступный великовозрастный ребенок, который думает, будто пятнадцать минут долбежки – это прямой билет в райский оргазм.

Она вздыхает.

– Похоже, мужчины не меняются.

Я наливаю себе стопку «Джека».

– И не говори.

– Но хотя бы на красивых приятно смотреть, пока они этим занимаются, – замечает она.

Я чокаюсь с ней своей стопкой.

– За это выпью.

Пока я пью, мысленно поднимаю отдельный тост.

За то, что я стала старше и мудрее. За то, что в День святого Валентина зарабатываю честные деньги, а не трачу время и силы на какого-нибудь неудачника, который только и умеет высасывать их из меня.

И как же хорошо, что теперь я старше и мудрее. Как же хорошо, что я навсегда завязала с мужчинами.

Потому что, когда дверь распахивается и внутрь входит самый красивый голубоглазый дьявол из всех, что я видела, у меня внутри все делает маленькое сальто. То самое, опасное: о черт, я бы от него хоть сейчас родила. Именно оно уже не раз втягивало меня в неприятности.

К счастью, пока еще не в те самые неприятности, где появляются дети. Спасибо презервативам.

Но теперь я старше и мудрее, так что делаю вид, будто ничего не произошло. Опускаю взгляд обратно на лаймы, которые режу, словно почти не замечаю его, словно это не самый горячий мужчина в моей жизни.

В конце концов, сегодня День святого Валентина. Может, он пришел сюда на встречу с девушкой.

Или с парнем.

Да черт, с моей-то удачей он наверняка пришел к своей полиаморной недо-непонятно-кому, и меня еще попросят присоединиться на одну ночь для остроты ощущений.

Неужели так уж ужасно, что я не хочу быть ничьей приправой? Что я хочу быть и закуской, и основным блюдом, и десертом сразу?

Черт, кстати. Я же пропустила обед. Желудок урчит, когда до меня доносится запах барбекю из кухни. Только бы Билли оставил мне ребрышек на ужин для персонала.

Такие формы сами себя не делают.

Когда я снова бросаю взгляд на незнакомца, у меня в животе все переворачивается еще раз.

Наши глаза встречаются.

Он не улыбается. Не ухмыляется. Не вскидывает бровь с флиртом.

Нет. Он отводит взгляд.

И если мне не показалось – а мне вполне могло показаться в этом розовом мерцании гирлянд, которые я развесила в честь Дня святого Валентина, – то высокие скулы красавчика вдруг заливает румянец.

Так.

А это уже очаровательно.

И вот тут я понимаю, что влипла. Мужчина еще слова не сказал, а у меня уже сердце порхает.

Дурацкий День святого Валентина.

Я возвращаюсь к лаймам. Цитрусовый запах поднимается к лицу вместе с еще более вкусным, глубоким, древесным ароматом.

Это красавчик.

Теперь он сидит прямо напротив меня. Разумеется, он еще и пахнет потрясающе – легким одеколоном, от которого мне тут же хочется уткнуться лицом ему в шею.

Не то чтобы я об этом думаю.

Я быстро вскидываю взгляд – так, небрежно. Только он уже смотрит на меня. И то, как он смотрит – серьезно, почти задумчиво, будто мое лицо ему хочется изучить, – заставляет мою руку замереть на полпути к лайму.

Лицо у него до смешного красивое. Взъерошенные светло-каштановые волосы и именно такая щетина, как надо: ровно столько, чтобы подчеркнуть острый подбородок и еще более острые скулы. А глаза вблизи будто колеблются между зеленым и синим – оттенок, как у морского стекла. Он крепкий, подтянутый до неприличия, и черная футболка обтягивает широкую грудь и вылепленные бицепсы.

И предплечья у него тоже идеальные.

Черт.

Обожаю красивые мужские предплечья.

Я с трудом отрываю от него взгляд. С лаймами пора заканчивать, пока я себе палец не оттяпала, и я подталкиваю к нему через стойку салфетку.

– Сейчас подойду, – говорю я и заставляю себя отвернуться, пока он в ответ просто кивает.

Я достаю новые бутылки виски, чтобы пополнить запас за баром, и заодно пытаюсь прийти в себя.

Я не собираюсь флиртовать с этим типом. Не собираюсь ничего начинать. С мужчинами у меня покончено, и на то есть несколько очень веских причин. И неважно, насколько красивая у этого упаковка, – внутри он, скорее всего, такой же гнилой или пустой, как и все остальные из моего прошлого.

Я стала старше, мудрее и прекрасно умею быть счастливой и одинокой в День святого Валентина.

Когда за спиной раздается недовольный голос отца: «Спасибо, что пришел пораньше», – я не вслушиваюсь. Вообще выключаю разговор за спиной. Отец знает в этом маленьком городке всех. При всей своей суровости он человек связной.

Наверное, потому что когда-то был президентом самого печально известного мотоклуба в Монтане.

Но теперь, как и я, он стал старше, мудрее и давно завязал с той жизнью.

А потом отец громче говорит:

– Мэдди. Познакомься, это Люк, наш новый вышибала. Люк, это моя дочь, Мэдисон.

Сильвия тут же вставляет:

– Хотя все зовут ее Мэдди.

Я даже не прерываю выкладку бутылок. Все вышибалы одинаковые: здоровенные туповатые бывшие байкеры с печальной растительностью на лице и жвачкой из табака за щекой.

А потом я слышу голос.

– Очень рад познакомиться, Мэдисон, – говорит он.

Низкий, мягкий, с бархатистой хрипотцой. Очень хороший голос. До неприличия сексуальный. И то, как он произносит мое полное имя…

Ох.

Я оборачиваюсь.

И черт бы все побрал – это тот самый красавчик, что сидел за стойкой.

Мне и вне работы хватает проблем с красивыми мужчинами, от которых одни неприятности. Последнее, что мне нужно, – это проводить рабочие часы рядом с этим ходячим искушением.

Чем мужчина красивее, тем больше от него бед.

Закон Мэдди.

А значит, по этой логике, этот – вообще катастрофа.

Сглотнув, я протягиваю руку.

– Привет.

Он берет ее. Ладонь у него мозолистая. Значит, работает руками. Делает что-то тяжелое. Он задерживает мою руку в своей, пока эти глаза цвета морского стекла смотрят прямо в мои.

Мой взгляд соскальзывает вниз по его телу. В выцветших «Ранглерах» и черных ковбойских сапогах он выглядит слишком уж хорошо.

Господи, дай мне сил.

Я выскальзываю из его ладони и поворачиваюсь к отцу.

– Плохой выбор, пап. Он слишком хорош собой. Никто не будет воспринимать его всерьез.

Есть один быстрый способ понять, что за человек перед тобой: задеть его эго.

Результат не заставит себя ждать.

Я снова перевожу взгляд на красавчика.

Люк.

Нет. Мне не нужно знать его имя. Я не хочу знать его имя. Он мужчина, и этого уже более чем достаточно. Все, что касается его, не мое дело.

Я жду, что он обидится. Выпятит грудь и начнет доказывать, какой он крутой.

Но он не делает ничего подобного. На лице все то же серьезное, задумчивое выражение, только по тому, как дергаются его идеальные губы, я понимаю: он изо всех сил старается не улыбнуться.

Интересно.

Отец складывает на груди свои огромные руки.

– Может, ты права. А может, и нет, – говорит он мне. – Но у нас недокомплект, так что очень скоро узнаем.

Он хлопает Люка по спине и добавляет:

– Постарайся только не вляпаться тут по уши. Страховка у меня дерьмовая.

Когда отец уходит обратно в кабинет, я кричу ему вслед:

– Отличная речь для поднятия боевого духа, пап!

Красавчик снова смотрит на меня. Я жду, что он что-то скажет, но он молчит.

Похоже, из тех, кто силен делом, а не словом.

Но потом он все же говорит своим мягким, низким голосом:

– Еще увидимся, Мэдисон.

И уходит.

Почему так выходит, что стоит мужчине попрощаться со мной и уйти, как мне хочется его еще сильнее?

Старше, напоминаю я себе.

Мудрее.

И возвращаюсь к лаймам, кромсая их с такой яростью, что сок брызжет мне в глаза.

Этот День святого Валентина совсем не из тех, где «сердечки в глазах и коробка шоколада в руках».

Это День святого Валентина из разряда «кислота в глазах и нож в руке».

И никакие глупые кульбиты в животе или слишком красивый незнакомец, вдруг вальсирующий в мою жизнь, тут ни при чем.

Ради блага Красавчика – и моего тоже – очень надеюсь, что драк сегодня будет меньше обычного.

Но это День святого Валентина, так что особенно я на это не рассчитываю.

Глава 2
Неоновая луна

Около восьми вечера в зале на время стихает суета, и приходит пора нашей ежегодной раздачи сердечек с надписями.

Я иду в кладовку, снимаю с верхней полки миску в форме сердца, потом высыпаю в нее десятки пакетиков конфетных сердечек и несу ко входной двери.

Люк смотрит, как я подхожу. Его светлые, прозрачные глаза скользят с моего лица на миску с сердечками и обратно.

На моей фигуре его взгляд не задерживается.

И это нормально. Совершенно нормально.

Я не обязана нравиться всем подряд. Ничего страшного.

Я ставлю миску у двери и прислоняюсь к косяку.

– Вот как это работает, – объясняю я. – В «Бешеном Псе» есть дурацкая, но забавная валентиновская традиция. – Я похлопываю по миске. – Каждый, кто заходит, получает пакетик сердечек. А потом должен отдать его кому-нибудь внутри.

– Понятно, – отвечает он так, что сразу ясно: ничего ему не понятно.

Похоже, ко всему, что я сказала, он относится с легким недоверием, и я решаю объяснить подробнее.

– Иногда, – продолжаю я, – бывает так, что двое дарят сердечки друг другу, и тогда случается любовь. Ну или хотя бы свидание. Или интрижка.

Он кивает.

– Умный ход. Дать всем одиноким повод выбраться из дома и выпить в День святого Валентина.

– Или, знаешь, дать им шанс на короткий миг счастья и близости в этом холодном, жестком мире. – Я откидываю волосы за плечо. – Но да, для дела это тоже полезно.

Его взгляд следует за этим движением.

– Еще что-нибудь мне стоит знать?

– Тот, кому к концу вечера подарят больше всех сердечек, получает главный приз.

Я указываю на розовый торт в форме сердца, красный бархат, из лучшей пекарни в городе. Он стоит в пластиковой коробке под декоративной лампочкой, которую я специально повесила над ним для красоты.

– Торт правда очень вкусный, – со вздохом говорю я.

И по голосу слишком уж заметно, как мне его хочется.

– Красный бархат мой любимый.

Я уже собираюсь уйти, когда Люк спрашивает:

– И сколько раз ты его выигрывала?

Я замираю.

– В смысле?

– Думаю, главный приз тебе доставался уже не раз.

Он правда решил, что я настолько популярна?

У меня вспыхивают щеки.

– Ни разу. Я вне игры.

Следующие несколько часов у стойки проходят в бешеном темпе. Для одиноких «Бешеный Пес» – единственное место в городе, куда стоит идти. К нам приходят шумные компании девушек на свой «девичий День святого Валентина», и полно парней, которые прекрасно знают, что дамы будут здесь.

К полуночи я уже понимаю, кто в конце вечера уйдет с этим тортом.

Потому что наш новый вышибала, как выяснилось, стал для «Бешеного Пса» невероятно удачным приобретением.

Я вижу, как почти каждая женщина, переступая порог, смотрит на него во все глаза или оборачивается еще раз.

И некоторые мужчины тоже.

Я замечаю, как девушки хватаются за телефоны, и экраны один за другим вспыхивают от сообщений.

Чем дальше идет вечер, тем больше приходит девушек, одетых так, будто собрались не в «Бешеный Пес», а куда-то гораздо серьезнее, даже для Дня святого Валентина. И я снова и снова вижу одно и то же: они берут из миски пакетик сердечек и сразу же отдают его Люку.

Поначалу он принимает эти сердечки с недоумением, но довольно быстро понимает, что происходит. И чем дальше идет ночь, тем невозмутимее он складывает их в свою огромную стопку, оставаясь все таким же вежливым и отстраненным.

Час за часом я вижу, как ему достаются все эти мелкие прикосновения – те самые, которыми девушки награждают мужчин, когда те им нравятся: легкие касания руки, плеча. А он просто позволяет этому случаться, но сам ни к кому не тянется и не подается навстречу. С ним флиртуют, а он – нет. Его взгляд ни на ком не задерживается дольше, чем нужно, чтобы проверить документы, а стоит ему махнуть человеку внутрь, как тот почти перестает для него существовать.

Что ж. Полезно знать, что он, по крайней мере, умеет держаться профессионально.

Должна признать, насчет Красавчика я ошиблась.

Он умеет справляться со своей работой.

Правда, совсем не так, как я ожидала от вышибалы.

Все начинается, когда двое парней затевают жаркий спор из-за того, кто поедет домой с Мишель. Она недавно развелась и теперь мстит бывшему мужу-изменнику, перебирая всех местных холостяков.

Прежде чем дело доходит до кулаков, вмешивается Красавчик. Я не слышу, что он говорит всем троим, но заканчивается все тем, что мужчины прекращают ссору, а потом все трое уезжают на машине Мишель. Полагаю, навстречу небольшому валентиновскому менажу втроем.

Ну что ж… удачи им.

И Красавчику тоже.

Когда полночь сменяется часом ночи, в баре становится спокойнее, и я могу взять свои десять минут перерыва, не подставляя Дженни, мою напарницу.

Внутри стало жарко и душно, от смешавшихся духов и одеколонов начинает болеть голова. Я хватаю зимнее пальто и выхожу на задний двор подышать свежим воздухом. Ночь холодная, небо усыпано звездами.

Когда я была маленькой, я загадывала желание на самую яркую звезду. Я просила, чтобы мама вернулась ко мне. Чтобы она передумала и решила снова стать частью нашей семьи.

Но в какой-то момент это начало причинять боль – повторять одно и то же желание снова и снова.

Слишком больно ждать, когда оно наконец сбудется.

Поэтому теперь я загадываю на самую яркую звезду другие вещи.

Иногда это вполне реальные желания, иногда – невозможные. Я прошу, чтобы у папы перестала болеть спина. Чтобы мой пес Бастер стал первой собакой в мире, которая проживет сто лет. Чтобы у меня было больше дней с кистями и красками. Чтобы кто-то любил меня не только в лучшие моменты, но и тогда, когда мне хуже всего.

Как я и сказала – желания реальные и невозможные.

Я глубоко вдыхаю ледяной воздух.

Технически уже пятнадцатое февраля. Значит, я пережила День святого Валентина, не совершив ни одной глупости. Для меня это, честно говоря, редкость.

Дверь на задний двор открывается. Бирюзовые глаза выглядывают из-за нее с красивого лица, подсвеченного огнями бара.

– Не против, если я тоже проведу перерыв здесь? – спрашивает Люк.

Я немного отступаю, освобождая ему место у стены. Он становится рядом и прислоняется спиной к кирпичу, выдыхая.

От него пахнет мятной жвачкой. Наверняка и на вкус он такой же.

– Удивительно, что тебе удалось оторваться от всех своих поклонниц, – говорю я. – Каково это – быть свежим мясом?

– Вот что тут происходит? – Он качает головой. – А я думал, это какая-то валентиновская шутка, в которую меня не посвятили.

– Ой, только не надо. Не притворяйся Тарзаном, который впервые оказался среди людей. Ты прекрасно знаешь, как выглядишь.

– Ну-ка, расскажи.

– Как подростковый кумир, играющий ковбоя в популярном телесериале.

В лунном свете его глаза весело блестят.

– Жестко. Зато ты отправила меня в хитовый сериал, а не в провальный.

Ладно. У него есть чувство юмора. Совершенно нормально, что это делает его еще привлекательнее. И совершенно нормально, что из-за этого он мне нравится чуть больше.

Это вовсе не значит, что я собираюсь что-то с этим делать.

Носок его ковбойского сапога лениво скребет припорошенную снегом землю.

– Я заметил, ты никому не отдала свои сердечки, – говорит он.

Он настолько внимательно за мной наблюдал?

– Я больше не раздаю свои сердечки направо и налево, – отвечаю я. – Если мужчина хочет их получить, ему придется заслужить.

Краем глаза я чувствую, как он изучает меня.

– И как же мужчина может это сделать? – спрашивает он.

– Приложить усилия. Не спешить. Говорить то, что действительно имеет в виду, и иметь в виду то, что говорит. И подтверждать слова поступками.

– Звучит вполне разумно.

– Казалось бы. Но, похоже, это примерно так же сложно, как поймать лассо луну.

Черт. Я не хочу звучать озлобленно. Где-то по дороге я из безнадежного романтика превратилась в циника, и мне это совсем не нравится.

– В общем, – говорю я, – надеюсь, тебе понравится тот торт из красного бархата. Скорее всего, он достанется тебе.

Возвращаясь в бар, я не жду его ответа.

Пока я закрываю бар после смены, ко мне подходит Люк.

– У тебя там есть еще тряпка и бутылка с распылителем? – спрашивает он.

Я стону, заранее готовясь к очередной мерзкой уборке.

– Ох. Что там, блевотина или кровь?

Он моргает.

– Ни то ни другое. Просто хочу протереть столы.

Я смотрю на него прищурившись.

– Ты раньше вообще работал вышибалой?

Он трет шею сзади.

– Нет.

– Да уж, я так и поняла. Потому что протирать столы в твои обязанности не входит. Хотя, с другой стороны, превращать драку за территорию в счастливое свидание на троих – тоже. Но ты как-то справился. Отличные дипломатические навыки.

Он пожимает плечами.

– Капля умения разрядить обстановку стоит килограмма силы.

Разрядить обстановку. Ну и словечки. Что, черт возьми, такой парень вообще делает вышибалой в захудалом баре?

– Этому тебя в ООН научили? – спрашиваю я, протирая стойку.

– Сам где-то по жизни дошел, – отвечает он и мягко забирает у меня тряпку и бутылку. – Я сам.

Я качаю головой.

– Ты никогда не работал в таком месте, да?

Подтекст простой: вот же наивный. Здесь люди делают только свою работу. И сваливают сразу, как только заканчивают.

– Не работал, – говорит он. – Но я всю жизнь работаю. И знаю: когда рук много, дело идет легче.

Я позволяю ему помочь.

Он прав. С ним уборка идет вдвое быстрее. Он работает тщательно, ловко и не задает дурацких вопросов.

Вообще никаких вопросов не задает.

Это молчание кажется странным, густым, натянутым, и у меня так и чешется сказать хоть что-нибудь, лишь бы его заполнить.

Обычно я та еще болтушка. Дай мне пустоту в разговоре, и я с радостью забью ее своей трескотней. Или начну задавать бесконечные любопытные вопросы. Мне нравится узнавать людей. Я не против, когда незнакомец вдруг вываливает мне душу. И обычную светскую болтовню я тоже люблю. Это такая же часть моей работы, как разливать напитки.

Но с ним у меня ощущение, что чем больше я о нем узнаю, тем сильнее он может мне понравиться. А меньше всего на свете мне нужна влюбленность в коллегу.

Я совершила немало ошибок в любви, но хотя бы не путаю работу с личной жизнью.

Через пятнадцать минут столы сияют. Полы подметены. Пыль везде вытерта.

И мне даже пальцем не пришлось пошевелить.

Красавчик – ладно, думаю, теперь я могу звать его Люком, раз уж он хотя бы немного доказал, что достоин называться по имени, а не просто смазливой физиономией, – возвращается ко мне с тряпкой и распылителем.

– Можно я вымою руки в туалете? – спрашивает он.

– По коридору мимо бильярдного стола и налево.

Когда он выходит обратно, рукава у него закатаны, руки чистые, но от них все еще слабо пахнет мылом и лимонным маслом для полировки дерева.

Я протягиваю ему розовую коробку с тортом.

– Поздравляю. Ты победитель валентиновского конкурса на популярность.

Он берет коробку и несколько секунд смотрит на нее.

– Я вообще-то проголодался. Хочешь разделить?

Вопрос настолько застает меня врасплох, что я выпаливаю:

– Конечно.

И только потом понимаю, что стоило бы сначала подумать.

Пока Люк снимает два стула, которые поставил на столы, когда мыл и подметал пол, я достаю из контейнера две вилки. Я сажусь и открываю коробку с тортом, а он подходит к музыкальному автомату и опускает монету. Через мгновение из колонок льется «Neon Moon» Brooks & Dunn.

– Обожаю эту песню, – говорю я, когда он возвращается.

– Я так и подумал. – Он указывает на неоновую луну за барной стойкой. – Это ведь ты ее повесила?

Черт. Какой же он наблюдательный. Для мужчины это почти исчезающе редкое качество.

– Подходящая штука, – отвечаю я. – Если вспомнить слова песни.

Когда он садится, я протягиваю ему вилку. Наши пальцы касаются друг друга, и по мне пробегает странный легкий разряд.

Он отрезает кусочек торта и поддевает его вилкой. Но вместо того чтобы отправить его себе в рот, протягивает мне.

– Дамы вперед.

Наши пальцы снова соприкасаются. И снова этот маленький электрический всплеск.

Когда я смыкаю губы вокруг кусочка торта, его взгляд на миг опускается к моему рту.

Шоколад и крем взрываются на языке сладостью. У меня сами собой закрываются глаза.

– Боже, как вкусно, – говорю я, проглотив.

Мне кажется, или зрачки у него стали куда шире, чем секунду назад?

Он резко отводит взгляд и берет свой кусок торта. Задумчиво кивает. Прожевав, говорит:

– Я не любитель сладкого, но ты права. Это чертовски вкусно.

– Не любитель сладкого? – недоверчиво повторяю я. – Значит, тебе просто еще не попадалось правильное сладкое.

В уголке его рта появляется почти улыбка.

– Возможно, и так.

– Если ты не любишь сладкое, – спрашиваю я, – что ты собирался делать с этим тортом? Только не говори, что хотел выбросить его в мусор. Это было бы преступлением против сахара.

– Я собирался отдать его кое-кому.

– Девушке? – предполагаю я.

Сердце у меня чуть опускается, хоть я и понимаю, что мне вообще-то не должно быть до этого дела.

Его почти улыбка становится чуть заметнее.

– Вообще-то я хотел отвезти его маме.

О господи, какой же он милый.

Черт. Похоже, я влипла.