Текст книги "Ковбой и сладкие сердца (ЛП)"

Автор книги: Кес Уинтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 3
Дьявол с глазами цвета морского стекла

Пока мы неторопливо по очереди едим торт, я оглядываюсь по сторонам. Бар пустой и сияет чистотой, как не сиял, наверное, никогда, – спасибо Люку. Мои розовые гирлянды заливают все мягким румяным светом, и здесь даже становится по-настоящему красиво. В музыкальном автомате играет медленная песня о любви, а я делю торт «красный бархат» с красивым мужчиной, который не сводит с меня глаз.

И как ни странно, это, пожалуй, самый романтичный вечер Дня святого Валентина в моей жизни.

Только, к моему несчастью, провожу я его с вышибалой из захудалого бара моего отца.

Между кусочками торта мы разговариваем. Выясняется, что Люк из соседнего городка, примерно в часе езды отсюда. Даже не городка, как он говорит, а так – один светофор и бескрайние поля. Его родителям принадлежит ферма, которая неплохо держалась до тех пор, пока прошлогоднее наводнение не уничтожило урожай, а страховки не хватило, чтобы покрыть убытки.

Вот откуда у него эта работа вышибалы.

Значит, он любит своих родителей. Настолько, что взял еще одну работу, чтобы им помочь. Он хороший сын.

Но это еще не значит, что из него вышел бы хороший парень.

Не то чтобы я об этом думаю.

– И какая у тебя главная цель в жизни? – спрашиваю я. – Ферма, белый заборчик, Монтана навсегда?

Он пожимает плечами.

– Мне нравится, как все это звучит. Но до магистратуры по деловому управлению мне оставалось всего два зачета, когда пришлось взять академический отпуск, чтобы помочь родителям. Хочу закончить. Получить диплом. Помочь им так выстроить дело, чтобы один неудачный год не оборачивался катастрофой.

Я чуть откидываюсь назад, немного ошеломленная этим признанием.

Я никогда не училась в колледже. У меня не было ни денег, ни возможности. Папе нужна моя помощь в баре, и меня это устраивает. Он всю жизнь заботился обо мне и любил меня. Самое меньшее, что я могу сделать, – помочь ему в ответ.

Да, я всегда мечтала поступить в художественную школу, но с самого начала знала: это несбыточная мечта.

И мне почему-то становится не по себе от мысли, что мужчина напротив меня учится в магистратуре и вот-вот получит степень по деловому управлению.

Такие мужчины выбирают девушек, которые тоже учились в колледже. У которых хорошая работа, хорошие матери, водившие их на танцы, и отцы, покупавшие семейную машину по показателям безопасности.

Моя мать сбежала со своим наркодилером, когда мне было три года. Мой отец ездит на «Харлее» и сидел в тюрьме, потому что не стал сдавать друзей, двое из которых еще час назад сидели на этих самых стульях.

А я-то подумала, что мы с Люком хоть немного похожи.

Как оказалось, ничего подобного.

Носок черного кожаного ковбойского сапога Люка легонько касается моей ноги.

– Эй, – говорит он. – Ты куда пропала?

Я вскидываю на него взгляд, застигнутая врасплох.

– Никуда. Просто задумалась.

– Это я и сам заметил. О чем?

– Не знала, что ты у нас такой важный мальчик из колледжа, вот и все.

– А ты? – спрашивает он. – Учишься где-нибудь?

Я почти физически чувствую, как поднимается моя защита. Я прямо вижу это у себя в голове. Стены, вырастающие вокруг моего избитого, израненного сердца. Колючая броня, которой я прикрываю свое мягкое и уязвимое нутро.

Этот мужчина не для меня. И я не для него.

Лучше держать все в строго профессиональных рамках.

Мой стул с громким скрежетом отъезжает назад, когда я встаю из-за стола.

– Уже поздно, – говорю я. – Мне пора домой. Давай закрываться.

Пока я ставлю вилки в посудомоечную машину в подсобке, Люк снова расставляет стулья и убирает коробку с тортом.

Потом протягивает ее мне.

– Возьми остальное себе.

Я качаю головой.

– Нет. Отвези маме. Надеюсь, ей понравится.

Я начинаю натягивать тяжелое зимнее пальто, но ткань цепляется у локтя.

Люк подходит ближе. Берет лацкан пальто и приподнимает его, помогая мне просунуть руку. Костяшки его пальцев скользят по внутренней стороне моего запястья. Прикосновение мимолетное, почти неощутимое, но каждый раз, когда его кожа касается моей, за этим остается огненный след.

Он подходит так близко, что я снова улавливаю его теплый древесный запах.

Боже, как же от него хорошо пахнет.

– Спасибо, – бормочу я.

– Не за что.

Он идет рядом со мной через парковку, так близко, что наши плечи почти задевают друг друга. Над головой ярко светит луна, и из-за этого сугробы у дороги будто светятся. Под сапогами громко хрустит лед и гравий, и этот звук особенно отчетлив в ночной тишине.

– Ты хорошо делаешь свою работу, – вдруг говорит Люк.

Я искоса смотрю на него, удивленная и самим замечанием, и тем, что он вообще решил что-то сказать. Половина его лица в тени, и по выражению ничего не понять.

Но все его внимание приковано ко мне.

– Для этого не нужно быть семи пядей во лбу, – говорю я, немного смутившись. – Ничего такого важного.

– Я не про то, что ты просто наливаешь напитки. Я про то, как ты слушаешь. Как отдаешь людям внимание. Сочувствие. Может, за весь день они больше нигде этого не получают.

Никто еще никогда не говорил о моей работе так глубоко. Несмотря на холод, жар поднимается у меня по шее.

– Я просто стараюсь быть доброй, – говорю я.

Он наклоняет голову, внимательно разглядывая меня.

– То есть когда тебе хочется.

– Ну конечно, когда мне хочется, – парирую я. – Я не собираюсь быть доброй, когда не хочу. Я не умею притворяться.

– Это заметно. – Уголок его губ дергается. – «Плохой выбор», значит?

Его глаза цвета морского стекла блестят в лунном свете – внимательные, живые. Он не выглядит оскорбленным. Скорее веселится – будто ему нравится такая моя версия.

Я фыркаю. Мое дыхание превращается в облачко пара в холодном воздухе Монтаны и тает между нами.

– Я уже была готова забрать свои слова назад, – говорю я. – До этого момента. Но раз уж ты лезешь не в свое дело, я остаюсь при своем мнении.

Теперь мы стоим у моего джипа. Люк опирается рукой о стекло, небрежно прислонившись к машине. Его тело повернуто ко мне. Слишком красивый, слишком расслабленный. Похоже, он получает удовольствие.

Нравится меня поддевать.

Может, и мне это немного нравится.

Но ему знать об этом необязательно.

Я ставлю руку на бедро и поднимаю подбородок, встречаясь с его взглядом.

Черт, какой же он высокий.

– Послушай, – говорю я. – Мне не нужна оценка работы от человека, который работает здесь шесть часов. И если бы мне понадобился любительский психоанализ, я бы прошла еще один тест на характер в интернете.

Он поднимает темную бровь.

– Еще один? И что сказал первый?

– Не твое дело. – Я тыкаю пальцем ему в грудь. Там сплошные мышцы. Никакой мягкости. Он твердый и теплый даже сквозь рубашку. – Знаешь, ты мне больше нравился, когда я думала, что ты молчаливый тип.

Теплая ладонь смыкается вокруг моего пальца, которым я тыкаю ему в грудь.

– То есть я тебе нравлюсь? – спрашивает он.

Шероховатая подушечка его большого пальца медленно скользит по моей коже, и по телу пробегает приятная дрожь, совсем не из-за холода.

– Нравился, – тихо говорю я. – В прошедшем времени.

– Жаль.

Он все еще держит мой палец, а я даже не пытаюсь выдернуть руку.

– Ничего не жаль, – вру я.

Люк отпускает мою руку.

Он тянется мимо меня. Его рука касается моего плеча, пока он открывает дверцу машины и придерживает ее. Его тело становится теплой преградой между мной и ледяным ветром.

Я проскальзываю мимо него на водительское сиденье, остро ощущая те несколько сантиметров между нами, и неловко тянусь к ремню безопасности. Пальцы плохо слушаются – не знаю, от холода или из-за его близости. Щелчок пряжки звучит слишком громко в тишине.

– Спокойной ночи, – тихо говорит он. – Езжай осторожно.

Он закрывает дверь, но его рука еще мгновение лежит на раме, пальцы растопырены на холодном металле.

Я завожу машину. Несколько секунд просто смотрю, как он уходит.

Мой палец тянется к кнопке стеклоподъемника раньше, чем я успеваю передумать. Стекло со скрипом опускается, впуская порыв ледяного воздуха, который ничуть не охлаждает жар на моих щеках.

– Эй, Красавчик! – окликаю я. – Спасибо, что помог сегодня с уборкой.

Медленно он возвращается ко мне. Чем ближе он подходит, тем быстрее бьется мой пульс.

Упершись рукой в крышу машины, он наклоняется. Настолько близко, что я вижу светлые зеленые искры в его глазах.

И тогда он улыбается.

Черт возьми, какая же это улыбка.

Ровные белые зубы. Ямочка на щеке, до которой мне вдруг безумно хочется дотронуться. Улыбка как у кинозвезды – только лучше. Потому что это не актер, включающий обаяние перед камерой. Это улыбка только для меня.

Из-за меня.

У меня в животе будто все падает вниз.

Из заднего кармана он достает свой пакетик сердечек и протягивает мне.

– С Днем святого Валентина, Мэдисон, – говорит он. Его голос становится бархатным и опасным, обвивая мое имя словно ласка.

Мне не стоит брать эти сердечки.

Это словно открыть дверь, которую лучше держать крепко закрытой. Отказаться было бы безопаснее. И мудрее.

Тебе не сделают больно, если ты не откроешь сердце.

Но я никогда не выбирала безопасный путь. И мудрой я стала… всего несколько дней назад.

Я беру у него конфетные сердечки.

Когда наши пальцы соприкасаются, я вдруг слишком ясно ощущаю, как он близко. Как легко он мог бы наклониться – и тогда его губы оказались бы на моих.

Но он не наклоняется.

Он отталкивается от машины, напоследок стукнув костяшками пальцев по металлу. Я слежу за каждым его движением, пока он уходит. Прямая линия его сильных плеч, спокойная уверенность в походке, то, как он оглядывается на меня, направляясь к своему пикапу.

А потом я вылетаю с парковки так, будто сам дьявол гонится за мной по пятам.

Дьявол, чьи глаза случайно оказались цвета моря.

Глава 4
Непроницаемое лицо

В тот самый миг, когда я распахиваю входную дверь, холодный мокрый нос утыкается мне в ладонь. Темные глаза Бастера смотрят на меня с обожанием, и он тихо фыркает в знак приветствия.

– Привет, дружище, – шепчу я, опускаясь на колени.

Я обнимаю его за огромную шею, и он лизнул меня в щеку.

Я морщу нос и понижаю голос.

– Ты пахнешь беконом, хитрый старый пес. Папа опять тебя подкармливал? Разве он не знает, что ветеринар назначил тебе особую диету?

Бастер снова фыркает – так, как делает всегда, когда ответ «да».

Конечно, на оба вопроса.

Телевизор мерцает, освещая нашу маленькую гостиную. Папа, как обычно, спит в своем кресле-качалке.

Мой взгляд скользит по комнате и останавливается на белом шкафчике-витрине, заполненном фигурками бабочек из хрусталя, фарфора и эмали.

Их собирала мама. По крайней мере, так говорят.

Я столько лет перебирала их в руках, одну за другой, пытаясь понять, почему она выбрала именно эту или ту. Они хрупкие и красивые. Каждая – особенная.

Когда-то ей были дороги такие маленькие красивые вещи.

Когда-то она была частью этого дома.

Когда-то – в те времена, которые я хотела бы помнить – мама держала меня на руках и заботилась обо мне.

Может, я просто обманываю себя, но мне нравится думать, что она тоже меня любила.

Осторожно я забираю пульт из папиной руки. Сейчас три часа ночи, и по телевизору идут одни рекламные передачи. Я выключаю его.

Комната погружается в темноту. Бастер со вздохом устраивается в своей привычной вмятине на диване.

Из кресла перед телевизором доносится храп. Папа раскинулся и спит – насколько это вообще возможно для него теперь.

С каждым годом его спина болит сильнее, и спать ему удобнее полусидя.

Мне не нравится думать о том, что папа стареет и с каждым годом страдает все больше. От этих мыслей мне страшно и беспомощно, как маленькой девочке.

Он – моя единственная семья.

Что я буду делать без него?

Проглотив комок в горле, я укрываю его пледом. Его связала моя коллега Дженни, и я всегда невольно улыбаюсь, когда вижу радуги и цветы на плечах моего бородатого, татуированного, пугающего на вид байкера-отца.

Ступени тихо поскрипывают, когда я поднимаюсь наверх, стараясь идти как можно тише. Я направляюсь в ванную умыться.

Снимаю красную помаду и тушь ватным диском и смотрю на себя в зеркало. Без макияжа я выгляжу моложе. Невиннее.

Но именно поэтому я и люблю макияж. Это моя броня. Мое боевое лицо.

Никто больше не узнает настоящую Мэдди.

Никто, кроме папы и моей лучшей подруги Эмили. Мы знакомы с самого детства, и она мне почти как сестра.

Я скучаю по ней.

Раньше мы виделись каждые выходные, но теперь она замужем и живет своей прекрасной жизнью с замечательным мужем в городке в часе езды отсюда. Она даже поступила в колледж.

Я так рада за нее – она заслуживает этого больше всех. Но без нее рядом я чувствую себя куда более одинокой, чем думала.

Я понимаю, так устроена жизнь. Люди уезжают. Женятся. Начинают новые приключения. Создают свои семьи.

Но иногда я думаю: случится ли это когда-нибудь со мной?

Я родилась в Тауэре. Наверное, отсюда я уже никогда не уеду.

Никаких новых приключений меня не ждет – только старые, по кругу.

И всех людей здесь я давно знаю. И я скорее уйду в монастырь, чем выйду замуж за кого-нибудь из местных парней.

В городе появился новый мужчина, шепчет тихий голос у меня внутри.

Но я этот голос игнорирую.

Вместо этого достаю вибратор.

И если вдруг представляю пару сине-зеленых глаз, сильное, подтянутое тело и идеальные губы, шепчущие «Мэдисон», пока я делаю то, что нужно…

Ну что ж.

Никто не обязан знать, что происходит в глубине моего воображения.

Сегодня День святого Валентина.

Почему бы не закончить его оргазмом.

Даже если я хочу, чтобы мне его подарил совсем другой человек.

Глава 5
Проект «Страсть»

С каждым днем, когда в баре не слишком людно, я ловлю себя на том, что снова и снова украдкой поглядываю на Люка.

Со своими новыми поклонницами он держится вежливо, но отстраненно и по-деловому. На их флирт не отвечает. Даже не улыбается.

От этого они только сильнее стараются привлечь его внимание.

К закрытию у нас с Люком уже сложился свой ритуал. Каждый вечер он помогает мне прибраться. Потом всегда провожает меня до машины. Даже открывает дверь и закрывает ее, когда я сажусь, прежде чем вернуться к своему пикапу.

И каждый вечер, неизменно, меня тянет снова опустить стекло. Спросить, почему я все время ловлю его взгляд, но он так и не делает первый шаг.

Но я этого не делаю.

Он мой коллега.

А еще – мой друг.

Да, прямо сейчас мне бы очень не помешало, чтобы какой-нибудь горячий ковбой хорошенько вдавил меня в матрас.

Но, кажется, друг мне нужен еще больше.

Потому что дело вот в чем – мне действительно нравится, когда Люк рядом. Более того, он мне просто нравится как человек. Чего я не могу сказать о большинстве мужчин, которых встречаю.

Он задает мне вопросы обо мне самой – не настойчиво, не лезет в душу и не так, будто у него есть скрытая цель. Просто так, словно ему правда интересно узнать меня.

И я ловлю себя на том, что рассказываю ему мелочи, которыми почти ни с кем не делюсь. Например, что каждый раз плачу на первых десяти минутах мультфильма «Вверх». Или что я терпеть не могу готовить, но научилась, чтобы кормить себя и папу чем-то полезнее макарон с сыром из коробки.

Я не рассказываю ему самое глубинное. Например, как праздники одновременно радуют и ранят меня, потому что для меня они никогда не были похожи на ту идеальную картинку из поздравительных открыток, о которой я мечтала в детстве. Или как я каждый день думаю о маме и гадаю, вспоминает ли она обо мне.

Я не выкладываю ему всю свою жизнь. Просто говорю, что мамы рядом не было и меня вырастил папа.

В ответ Люк тоже рассказывает о себе.

Он говорит, что научился ездить верхом раньше, чем кататься на велосипеде. Рассказывает, как ремонтирует гостевой домик на участке родителей – тот самый, куда он снова переехал, когда взял академический отпуск в колледже.

– Ты все делаешь сам? – спрашиваю я.

– Если хочешь, чтобы работа была сделана как надо, делай ее сам, – уголок его губ поднимается в улыбке. – К тому же так гораздо дешевле.

– Аминь, – я беру два шота и наливаю нам виски, после чего подвигаю его стакан через барную стойку. – За дешевый труд.

Он ловит стакан, и его пальцы на секунду касаются моих.

– Ну-ну, – говорит он, и в глазах мелькает веселый огонек, когда он поднимает стакан. – Я бы не сказал, что я дешевый. Скорее… разумно оцененный.

Его улыбка становится теплее.

– Хотя ради правильного проекта я иногда работаю бесплатно.

– А что считается правильным проектом? – спрашиваю я, не скрывая любопытства.

Он делает медленный глоток виски.

– Проект по любви.

Его взгляд на долю секунды опускается на мои губы, а потом снова встречается с моим.

– Такой, где хочется не спешить. Оставить отпечатки пальцев на каждом сантиметре.

Боже. Мой.

Жар вспыхивает на щеках и разливается вниз по шее. Воздух между нами будто начинает искриться.

Мое воображение уже мчится вскачь – к мысли о том, как Люк никуда не торопится. Как вкладывает всю свою страсть в… определенный проект. Как оставляет отпечатки пальцев на мне.

Когда я наконец снова поднимаю взгляд из-под ресниц, он все еще смотрит на меня тем же теплым, терпеливым взглядом – будто у него впереди целая вечность и он готов провести ее именно здесь.

Я резко опрокидываю стопку и залпом выпиваю виски.

Черт, как же оно жжет.

Хотя я прекрасно знаю, что настоящий огонь внутри меня вовсе не из-за виски. А из-за ковбоя, который сидит прямо напротив.

Несколько дней спустя я заезжаю на гравийную парковку позади «Бешеных псов» и глушу двигатель.

В окне висит табличка «Закрыто». По понедельникам мы открываемся только в четыре. Обычно в свой выходной я сюда не прихожу, но сегодня все-таки приехала.

Вчера вечером я оставила в кладовой свой любимый набор цветных ручек и хочу воспользоваться свободным временем, чтобы закончить новый рисунок.

Задняя дверь не заперта. Странно. Папа должен быть на встрече с поставщиком в Биллингсе.

И тут я слышу звук.

Ритмичный стук молотка по дереву.

Я обхожу угол здания и замираю.

Люк здесь. Без рубашки, под дневным солнцем, бейсболка надета задом наперед и прикрывает шею. Пот блестит на его плечах, когда он вбивает еще один гвоздь в свежую кедровую обшивку.

Мышцы на его спине перекатываются при каждом взмахе.

На секунду я забываю, как дышать.

Он, должно быть, чувствует мое присутствие, потому что поворачивается, все еще держа молоток в руке. Медленная улыбка расплывается по его лицу.

– Мэдисон.

Он опускает молоток.

– Я думал, у тебя сегодня выходной.

– Так и есть.

Мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.

– Я кое-что забыла. А ты что здесь делаешь?

Он указывает молотком на стену.

– Твой папа говорил, что обшивка начала гнить. Хотел вызвать мастеров, но…

Он пожимает плечами, и это движение делает совершенно несправедливые вещи с его крепким, рельефным торсом.

– Я много чего ремонтировал на ранчо. Решил сэкономить ему пару сотен долларов.

Я подхожу ближе и рассматриваю его работу. Новые доски уложены идеально ровно, стыки плотные и аккуратные.

– Ты хорошо это делаешь.

– Мне нравится работать руками.

Уголок его губ поднимается. Мне даже не нужно смотреться в зеркало, чтобы понять – щеки у меня пылают.

Он замечает это.

В его глазах цвета морского стекла вспыхивает что-то горячее, и он говорит чуть более хриплым голосом:

– Вообще-то я почти закончил. Осталось только загерметизировать последние две доски.

Я некоторое время наблюдаю, как он работает, любуясь не только его потрясающим телом, но и уверенными, отработанными движениями. Тем, как он проверяет уровень каждой доски, прежде чем закрепить ее.

Есть что-то невероятно притягательное в этом.

В мужчине, который может что-то починить.

Который следит, чтобы дело было сделано как следует.

– Давай я угощу тебя обедом, – выпаливаю я. – В знак благодарности. За то, что помогаешь папе.

Люк кладет молоток и тянется за выцветшей синей рубашкой, переброшенной через перила крыльца.

– Не нужно.

– А я хочу.

Он натягивает рубашку через голову, и я не могу скрыть разочарования, когда вся эта кожа исчезает под тканью.

– Ладно, – говорит он. – Но плачу я.

– Тогда в чем смысл?

– Мэдисон.

Он произносит мое имя так, будто оно уже принадлежит ему.

И, по правде говоря, теперь почти так и есть.

– Плачу я.

Через двадцать минут мы устраиваемся в кабинке в «Тауэр Дели» на Главной улице.

Я настояла, что поеду за рулем – это, похоже, единственная услуга, которую он согласился принять.

Люк уже привел себя в порядок и надел чистую футболку, которую достал из своего пикапа. Кепка все так же надета задом наперед, и выглядит он чертовски привлекательно.

– Моя подруга Эмили раньше работала здесь официанткой, – говорю я, раскрывая ламинированное меню, хотя знаю его наизусть. – Здесь самые вкусные вафли в городе.

– Так и твой папа сказал.

– Ну конечно. Эти вафли как минимум наполовину виноваты в его диабете.

Люк даже не открывает меню. Он смотрит на меня, и от этого у меня сбивается пульс.

– Знаешь, он часто о тебе говорит. Говорит, бар держится только благодаря тебе.

– Он преувеличивает.

– Думаю, нет.

Мы делаем заказ – по бургеру каждому, мне вишневую колу, ему ледяную воду – и остаемся вдвоем в красной виниловой кабинке, куда через окно льется солнечный свет.

– Значит, бизнес-школа, – говорю я, снимая бумагу со своей трубочки. – Для ковбоя довольно неожиданный поворот, нет?

Он улыбается чуть виновато.

– Многие так говорят. Мой отец считает это пустой тратой времени, хотя прямо не говорит. Просто повторяет, что для ранчо не нужен диплом MBA.

– А ты думаешь иначе?

– Иногда я и сам не знаю, что думаю.

Он проводит большим пальцем по каплям воды на стакане.

– Может быть, если когда-нибудь мне придется принять ранчо, стоит хотя бы понимать, как управлять им как бизнесом. Мы четыре поколения делаем все одинаково. Может, пора кому-то посмотреть на цифры и понять, как сделать хозяйство устойчивым для следующего поколения. Я хочу, чтобы моим детям не пришлось бороться за выживание. Хочу, чтобы они ждали этого момента – когда смогут принять дело и заботиться о земле.

Ладно. Если бы мои яичники умели говорить, они бы сейчас кричали: отличный кормилец, сильные гены. Рожай от него детей.

И, честно говоря, на этот раз они, наверное, правы. Похоже, мои яичники тоже стали старше и мудрее.

Когда приносят счет, Люк перехватывает его прежде, чем я успеваю протянуть руку.

– Я же сказала, что угощаю, – возмущаюсь я.

– А я сказал, что плачу.

Он кладет деньги в папку. Слишком много, замечаю я. Очень щедрые чаевые.

Когда мы идем обратно к моему джипу, я тыкаю пальцем в его крепкий бицепс. Хлопковая футболка натягивается на мышцах.

– У тебя слишком много мозгов, чтобы стоять вышибалой в захудалом баре, – говорю я. – Разве нельзя было устроиться на оплачиваемую стажировку?

– На оплачиваемой стажировке не поставишь себе удобный график.

– Но ты и так проводишь кучу часов в «Бешеном псе». А теперь еще и перерабатываешь, ремонтируя там все подряд? Надеюсь, папа хотя бы платит тебе двойную ставку.

– Мне не нужно платить за такую простую услугу.

Я смотрю на него во все глаза.

– Подожди. Тебе даже за сегодня не заплатят?

Он пожимает плечами.

– Боже мой, Люк. Ты точно не свалился с телеги с репой где-нибудь по дороге? Все, что ты делаешь в «Бешеном псе», – это работа. Тебе нужны деньги. И совершенно нормально получать оплату за труд.

Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает знакомый огонек.

– Это проект по любви.

Этот чертовски красивый, накачанный, обаятельный тип в бейсболке, надетой задом наперед.

Он нравится мне куда сильнее, чем следовало бы.

Но вслух я говорю только:

– Забираю назад все, что сказала о том, что у тебя слишком много мозгов для работы вышибалой.

Он просто улыбается своей потрясающей улыбкой.

Да. Похоже, я пропала.