Текст книги "Мамы-мафия (ЛП)"

Автор книги: Керстин Гир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Получила сегодня результат амниоцентеза: наш ребёнок совершенно здоров, и это мальчик. Мы назовём его Рубен. Я обещаю тебе, что мы никогда не будем звать его Руби, Эллен.

Как надо складывать, собственно говоря, покрывало на кроватке с балдахином? Не можешь ли ты найти кого-нибудь, кто может провести курс на эту тему, Фрауке?

Соня

19 апреля

Сердечно поздравляю тебя по поводу мальчика, Соня, поверь мне, нет ничего лучше, чем мальчик. Девочки – это, конечно, хорошо, но только с сыном семья полностью укомплектована! Чувства к мальчику совершенно другие, чем к девочке, ты это испытаешь на себе.

Покрывало на кроватке складывается, кстати, совершенно просто, я с удовольствием тебе как-нибудь это покажу.

Фрауке

20 апреля

Слава Богу, что добрая фрау Поршке знает, как складывать покрывала и всё такое прочее, чем мне совсем не хочется заниматься, когда я возвращаюсь с работы домой. Завтра я еду с Вибеке и Карстой на кастинг детской моды. Мы с Петером оба считаем, что те, кто родил таких красивых детей, вполне могут извлечь из этого прибыль. Пожелайте моим мышкам удачи.

Сабина

9

И Анна, и Труди сдержали своё обещание и привели на курсы валяния несколько подруг. Гитти была вне себя от восторга по поводу приличной численности группы.

– Десять человек плюс дети! Никогда ещё такого не было, – сказала она. – Это войдёт в анналы нашей организации.

– Тогда мы можем уйти, – шепнула мне Мими.

Но об этом, конечно, не могло быть и речи. Валяние было совсем не таким простым, как мне казалось, но в нём было нечто успокоительное, почти медитативное – погрузить обе руки в мыльный раствор и часами делать одни и те же движения. Мне понадобилась целая вечность, чтобы свернуть маленький шарик, который должен был стать головой моего ангела, а крылья у меня не получились совсем. Даже у Юлиуса ангел-хранитель вышел в конце концов лучше моего. Ангел Мими был, разумеется, совершенством, очевидно, она создавала только совершенные вещи. Ангел Труди выглядел немного взлохмаченным, а у ангела Анны была забавная панк-причёска. Самые лучшие ангелы получились у Гитти. Она сделала небольших ангелов размером с ладонь, чтобы продемонстрировать нам технику и примеры сочетания цветов. Одна женщина с Анниных курсов гимнастики малого таза почти завизжала при виде Гиттиных ангелов.

– Очаровательно! Невероятно сказочно! – вскричала она. – Если повесить их их на шею, получатся маленькие талисманы. Может выйти целая серия!

– У Хелены лавка «Китч и искусство» в Стрекозином проезде, – пояснила Анна. – У неё нюх на новые тенденции.

– Точно! – вскричала Хелена. – У меня действительно нюх! Украшения из войлока уже давно в моде, но эти ангелы – это абсолютная новинка! Я куплю у вас сто штук, фрау Хемпель, когда вы можете их поставить? Пятнадцать евро за штуку, это нормально?

– Ну, – сказала Гитти, – это, собственно говоря, несколько многовато.

Мими и Труди обе заехали ей локтем в бок.

– Многовато? – взвизгнула женщина. – Я валяю моего ангела больше часа и уже сыта по горло! В этих условиях пятнадцать евро – жалкая почасовая оплата, разве нет? Поверьте, я продам эти штуки в моей лавке по сорок евро как нечего делать! Нам надо запатентовать их по всей Германии. Мы организуем свою собственную марку, «Валяем ангела», «Войлочный ангел и другие», «Кооперация «Крылышки»», что-то в этом роде. Это нас обогатит!

Мими на сей раз заехала локтем в бок мне.

– Сейчас Гитти будет так занята, что она не сможет забегать к нам каждый день и всё съедать!

– Да, здорово, – сказала я.

– Чего ты всё время такая мрачная? Не переживай, что Антон с тобой не флиртовал, Ронни сказал, что он иногда немного робеет.

– Ну да… – сказала я. – Знаешь, Мими, я уже раньше знала Антона. Его дочка ходит с Юлиусом в один детский сад.

– Как тесен мир, – ответила Мими. – Но тем лучше!

– Нет, – возразила я. – Я знаю о его прошлом, и, честно говоря, я ему довольно чётко дала понять, что я об этом думаю.

– О каком прошлом? – спросила Мими.

– Его брак с этой тайкой. Ну, ты знаешь.

– Ты имеешь ввиду Джейн, – сказала Мими. – Из-за неё ты не должна переживать. У любой женщины возникает комплекс неполноценности, когда она сравнивает себя с Джейн. Я её знаю очень хорошо. Мы один семестр учились вместе в Гарвардской школе бизнеса. Через меня и Ронни они вообще познакомились, Антон и Джейн. Но это всё давно в прошлом. Они в разводе уже четыре года.

– Эта женщина была в Гарварде? – сбитая с толку, спросила я. Я точно помнила, что говорили Фрауке и Сабина. По их словам, Антон выкупил свою жену в борделе. Она что, зарабатывала там деньги на учёбу?

– Только один семестр, – сказала Мими. – Она, собственно говоря, училась в Шотландии. У её отца там поместье, почти замок, со своим собственным замковым привидением. Мы с Ронни провели там как-то летние каникулы, и по ночам мы действительно слышали призрака. Над нашими головами шуршало и скрипело, а однажды ночью между двумя ветхими балками что-то упало – шлёп – прямо на нашу кровать. Это был детёныш куницы. Ты можешь себе представить, как я визжала? Констанца? Почему ты так странно смотришь?

– Потому что я… э-э-э… я думала, что жена Антона тайка, которая вернулась в Тайланд. В ту дыру, откуда она выползла, сказала Сабина.

– Нет, – ответила Мими. – Она сейчас в Англии, работает в управлении одного лондонского банка инвестиций, и у неё там фантастическая работа. Уйдя и забрав Молли, она разбила Антону сердце, но он этим уже переболел. Честно.

Я, собственно, думала, что худшая часть дня уже позади. Сейчас я с болью почувствовала, что это было заблуждение.

– Джейн – потрясающая личность, – сказала Мими. – Ошеломляюще красива и совершенно необыкновенна. Я думаю, что и Ронни был тайно в неё влюблён, даже если он никогда в этом не признавался. Антон, во всяком случае, был от неё в восторге, и даже его ограниченная мамаша находилась под сильным впечатлением от Джейн. Отец из шотландского поместного дворянства, мать из тайландской семьи богатейших торговцев шёлком, больше денег в одном месте найти трудно. И Джейн действительно любила Антона, по крайней мере сначала. Но это продолжалось недолго. Джейн – настоящий трудоголик, хуже меня, она, несмотря на детей, работала по четырнадцать часов в день, постоянные командировки. Это разрушило брак, и, честно говоря, я в этом случае в виде исключения полностью на стороне мужчины. Я имею ввиду, вряд ли можно родить детей и продолжить прежний образ жизни, верно? Даже мужчины так не могут. Ах, эта история тогда очень на меня повлияла. Но Антон этим уже переболел, ты можешь мне поверить. За это время у него была одна или две интрижки, и мы с Ронни уверены, что он в состоянии снова влюбиться. Поскольку мы тогда, так сказать, свели их с Джейн, мы как-то чувствуем себя за него ответственными.

Я, как ненормальная, мяла пальцами крылья моего ангела.

– Констанца? У тебя такой вид, как будто ты сейчас разревёшься!

– Да, я бы лучше всего так и сделала, – сказала я.

– Ну, твой ангел не такой уж и плохонький, – заметила Мими. – Мы можем отдать его играть котятам. Послушай, не надо так смотреть. Если Антон не твой тип, тебя никто не заставляет связываться с ним. Это была просто идея.

– Я сказала Антону, что моему сыну не понадобится покупать себе жену на Дальнем Востоке, – призналась я.

Мими посмотрела на меня большими глазами.

– Ты этого не сделала, – сказала она.

– Сделала. Фрауке и Сабина рассказали мне, что Антон привёз себе жену из отпуска, недорого купил в борделе. И поскольку она не могла родить ему наследников мужского пола, он отправил её назад в трущобы. Я сказала ему, что дело, вероятно, в том, что его мать слишком рано высадила его на горшок. Через пять минут выяснилось, что он мой адвокат.

Мими сидела с открытым ртом. Потом она расхохоталась.

– Хорошо, что хотя бы один из нас развлекается, – заметила я.

*

Герра Бекера, единственного оставшегося в живых представителя адвокатской конторы Зюффкенс, Брюдерле и Бекер, не запугала дружески сформулированная просьба Антона удерживать клиентов герра Бекера, то есть Хемпелей, от того, чтобы они докучали его клиентке, то есть мне. Герр Бекер прислал в службу надзора за строительством, в службу надзора за порядком и в службу по делам молодёжи подробную четырнадцатистраничную фотодокументацию нашего участка с его растительностью, компостной кучей и домиком на дереве. На одной из фотографий была запечатлена я, развешивающая бельё.

Через два дня ко мне пришли с визитом.

– Добрый день, меня зовут Хёллер, я хотел бы осмотреть недозволенные строительные объекты на вашем участке, – сказал молодой человек.

У меня сразу же возникли угрызения совести из-за домика на дереве.

– Звиняйте, – хотела сказать я. – Я здес токо убирать. Зайти другой рас, когда фрау Вишневски быть дома, пожялуста. – Но потом мне пришло в голову, что если я буду изображать мою собственную нелегальную домработницу, завтра перед моей дверью будет стоять кто-нибудь из службы занятости.

– Один момент, пожалуйста, я только переговорю со своим адвокатом, – сказала я человеку из службы надзора за строительством. – Пожалуйста, пройдите и сделайте себе кофе.

Пока фрау деревянные очки-Мёллер соединяла меня с Антоном, в дверь снова позвонили. На сей раз это была женщина.

– Моя фамилия Курт, я из службы по делам молодёжи. Нам поступил сигнал о пренебрежении детьми, – сказала она.

Тут я впала в панику. Я провела фрау Курт в кухню к его коллеге и скрылась в ванной вместе с парчовым телефоном.

Наконец Антон взял трубку.

– Это Констанца Вишневски, – взволнованно воскликнула я. – Пожалуйста, приходите! Половина городского управления сидит сейчас в моей кухне! По их словам, я незаконно построилась и пренебрегаю детьми!

– Успокойтесь и отправьте людей назад, – сказал Антон. – В следующий раз они должны предварительно позвонить по телефону.

– Но если я их сейчас отправлю, то они действительно начнут меня подозревать!

– Вы пренебрегаете своими детьми? – Это звучало чуть нетерпеливо.

– Разумеется, нет!

– Видите, поэтому вы не должны ничего бояться, – сказал Антон. – Просто отправьте людей обратно. У вас сейчас нету времени, и на этом всё.

– Но дети построили дом на дереве, – воскликнула я. – Довольно большой. Я думаю, что человек из строительной службы увидит его через окно. О Боже, они могут меня арестовать?

Дверной звонок снова захрипел.

– Вы слышали? Это, наверное, ещё один! Пожалуйста, придите, дорогой доктор ягуарный мужчина, пожалуйста, придите!

Антон вздохнул.

– Пожалуйста, успокойтесь и сделайте то, что я вам сказал. Я не могу прийти, у меня сейчас очень важный клиент.

– Отличная же от вас помощь, – вскричала я. – Если в тюрьме я смогу сделать один звонок, я знаю, кому я не буду звонить!

Дрожащей рукой я положила трубку.

На пороге стояла всего лишь Анна.

– У меня есть два часа свободного времени, и я хочу его использовать на примерку твоих купальников, – сказала она. – Ты говорила, что можешь одолжить их мне в отпуск.

Я, рыдая, кинулась ей на шею.

– Слава Богу, слава Богу! Тебе придётся забрать Юлиуса из детского сада и спрятать у себя. Они хотят его у меня забрать.

– Что ты такое говоришь? – Анна отодвинула меня от себя.

– В кухне сидят двое городских служащих. Один хочет разрушить Максов домик, другой здесь из-за детей. Хемпели сказали, что я ими пренебрегаю, – прошептала я.

– Ну, это же… – возмущённо воскликнула Анна и проследовала мимо меня на кухню. Строительный служащий и женщина из молодёжной службы стояли перед моим кофейным автоматом и не знали, на какую кнопку нажимать.

– Скажите, что это вам, собственно, пришло в голову! – фыркнула Анна.

– Но дама сказала, что мы должны сами сварить себе кофе, – испуганно ответил мужчина.

– Вы же не можете просто так появляться здесь и обращаться с честными гражданами, как с преступниками, – напустилась на них Анна. – Только потому что наглые пенсионеры типа этих Хемпелей высказывают высосанные из пальца подозрения! Эта женщина – самая любящая, самая жертвенная мать, которую я только встречала. Она не пропускает ни одного занятия по изготовлению фонариков и ни одного родительского собрания, она каждый день готовит горячую, полноценную пищу из экологических овощей и фруктов, она каждый вечер рассказывает детям истории, которые сама придумывает! Она кормила своих детей грудью до шести месяцев, и у неё игрушки отсортированы по цветам! Она не выпускает детей из виду, даже когда они идут в туалет, поэтому не приходите мне сюда по поводу пренебрежения детьми!

Женщина из молодёжной службы подняла свои плечи прямо к ушам.

– Но я этого и не говорила. Наша обязанность – проверить каждый сигнал.

– Ах, перестаньте, – фыркнула Анна. – Я акушерка, и я часто хожу по домам, в которых нужна помощь молодёжной службы. Но здесь не появляйтесь, здесь вам не место!

– Но это неверно, – сказала женщина.

– Не говорите мне, что верно и что неверно, – ответила Анна. – Заберите вашего коллегу и исчезните, пока я по-настоящему не разозлилась. Мы каждый месяц платим огромные налоги, с которых оплачиваетесь вы и эти паразитирующие доносчики по соседству!

– Но мы же не… – сказал человек из строительной службы. – Если вам больше подходит другой день, то мы, разумеется…

– Ничего вы не будете делать! – вскричала Анна и вытолкала обоих в прихожую и за порог. – Вы знаете, сколько налогов я плачу в месяц? Вы знаете, что мои дети и дети этой женщины будут потом финансировать вашу пенсию? Вы знаете, как злит меня то, что вы выкидываете в окно наши горбом заработанные деньги, разгоняя скуку невротических пенсионеров? Представьте себе, что кто-то пришёл к вам и говорит, что вы пренебрегаете вашими детьми, потому что гадкая бабка по соседству имеет кучу свободного времени и строчит письма в учреждения! Как бы это вам понравилось? Вот именно, вы бы нашли это дерьмовым! Я непременно упомяну ваши имена бургомистру, когда я в следующий раз приду к его беременной жене, можете быть в этом уверены! Как их зовут, Констанца?

– Герр Хёллер и фрау Курт, – ответила я.

– Герр Хёллер и фрау Курт, – сказала Анна. – Это утро может стать началом конца вашей карьеры! – Она с грохотом захлопнула входную дверь и повернулась ко мне. – Управилась, – добавила она. – Могу я померить твои купальники?

– Как только я покрою поцелуями твои ноги, – ответила я.

Через двадцать минут опять зазвонили в дверь.

– Это точно пришёл служащий по надзору за порядком, – сказала Анна. – Дай ему пенделя в зад.

– Нет, я щас провернуть фокусы насчёт домработница, – ответила я, открывая дверь с по возможности глупым видом.

На коврике бабушки Вильмы стоял Антон.

– Что вы хотеть? – удивлённо спросила я.

– Я подумал, что я лучше лично посмотрю, в чём дело, – ответил Антон. – Вы были по телефону так взволнованы.

– Да, это верно, – сказала я. – Я знаю, это глупо, но откуда эти люди могли знать, что Хемпели это всё выдумали? Хотите кофе? – Мне было неловко за безобразную прихожую, я хотела завлечь его в более красивые места.

– Нет, спасибо, – ответил он, но всё же прошёл за мной на кухню, где я по-деловому открыла холодильник, достала баночку мармелада и упаковку мясной нарезки и удивлённо на них уставилась.

– Я только хотел убедиться, что с вами всё в порядке, – сказал Антон.

– Большое спасибо, – ответила я, опять открыла холодильник и поставила мармелад и колбасу на место. Вместо этого я достала из холодильника бутылку молока. – Я, к сожалению, очень быстро начинаю волноваться. Моя подруга Труди говорит, что это из-за моего обострённого чувства вины. Например, у меня всякий раз дико стучит сердце, когда я вижу в трамвае контролёра, хотя у меня всегда есть билет. Вам это знакомо?

– Нет, – ответил Антон. – Меня ведь слишком рано высадили на горшок. Чувство вины у меня не работает.

Я снова покраснела.

– Да, э-э-э, знаете, я думаю, что вас вовсе не высадили слишком рано на горшок, – сказала я.

– Ах нет? И что вызвало эту перемену взглядов?

– К сожалению, я получила недостоверную информацию… ну, я действительно совершенно… – Слово – серебро, молчание золото. – Вы всегда были добры ко мне, и я чувствовала… но когда ваша мама меня… – Я замолчала и глубоко вдохнула. – Извините меня за то, что я говорила о купленных женщинах и так далее, – быстро сказала я. – С моей стороны было ошибкой поверить в такую дурацкую историю. И э-э-э…

Антон выжидательно смотрел на меня.

– Вот это я и хотела сказать, – закончила я. За то, что я оскорбила его мать, я извиняться не собиралась.

Антон слабо улыбнулся.

– В детском саду действительно циркулирует слух, что я купил себе жену в тайландском борделе? Что ещё говорят?

– Я думаю, что вам совсем не хочется этого знать, – ответила я. – Кроме того, я как сумасшедшая работаю над распространением противоположного слуха. Согласно которому вы женаты на внучатой племяннице короля Бхумиболя Адульядинга и под прикрытием проводите расследование операций крупнейшего мирового картеля по торговле людьми и наркотиками. За вашу деятельность вас скоро наградят Нобелевской премией мира, а Голливуд хочет купить права на экранизацию истории вашей жизни. Вашу роль будет играть Джонни Депп.

– Да, потому что Тома Круза мы отвергли. Он сейчас до ужаса обижен, – сказал Антон. И потом мы какое-то время стояли друг перед другом и молчали. Я размышляла, не предложить ли мне ещё раз чашечку кофе. В конце концов, я же достала молоко из холодильника.

В этот момент из-за угла появилась Анна в моём самом скупом чёрном купальнике. Она вообще не видела Антона, она нервно поправляла чёрную лайкру.

– Не-е, глянь, это смотрится дерьмово, – сказала она. – Вываливается половина груди и половина попы.

– Э-э-э, Анна, – сказала я. Во мне боролись сочувствие и радость, что Анна попала в ещё более неловкую ситуацию, чем я.

Она смотрела только на купальник.

– Если я подтяну его к попе, то вываливается грудь. Если я натяну его на грудь, то видна вся попа, – продолжала она.

– Но так лучше загоришь, – сказал Антон.

Анна подняла голову и по меньшей мере пять секунд с ужасом смотрела на Антона. На её шее расцвели красные пятна.

– Ой, – в конце концов слабо произнесла она.

– Привет, – сказал Антон, протягивая ей руку. – Я Антон Альслебен. Или герр доктор ягуарный мужчина, как меня любит называть фрау Вишневски.

Одной рукой Анна крепко держала свою грудь, другую она протянула Антону.

– А я – королева малого таза, – сказала она.

*

В следующую пятницу мы официально открыли домик на дереве. Антон заверил меня, что такому маленькому и образцово надёжному сооружению совершенно не нужно особое разрешение, он уже написал об этом в службу надзора за строительством, равным образом он связался с молодёжной службой и службой надзора за порядком, а также написал герру Бекеру любезное письмо, в котором предостерёг клиентов герра Бекера, то есть Хемпелей, от дальнейших оскорбляющих репутацию действий и высказываний, иначе его клиентка, то есть я, возбудит дело против Хемпелей и согласно параграфу такому-то без сомнения выиграет его. После чего герр Бекер больше не давал о себе знать.

Антон обратился в службу по озеленению, и в один прекрасный день перед моей дверью стоял некий герр Ландхаус, который собирался освидетельствовать состояние деревьев на моём участке. Я не успела оглянуться, как он признал в почти всех моих деревьях ценные экземпляры и запретил мне вырубать их без письменного разрешения. Мне можно было спилить только сербские ели, тут герр Ландхаус ничего не имел против. Хемпели наблюдали за его обходом из своего окна – сначала исполненные триумфа, а потом, когда они заметили, что герр Ландхауз никак не заинтересован в опустошении, с растерянной яростью.

– Да, зачем мы вам вообще писали? – вскричал герр Хемпель, а фрау Хемпель пискнула:

– Мы возложим на вас ответственность, если этой осенью наш водосток забьётся листвой, а мой Хайнрих упадёт с лестницы и сломает себе шею!

– В прошлый понедельник дети нашли здесь огненную саламандру, – сказала я. Я знала, что чисто экологически живая огненная саламандра лучше, чем неживой пенсионер.

Герр Ландхаус хотел сразу же сообщить об этом в природоохранную службу.

– Такие сады – это последний оазис природы в городе, полном туевых изгородей и лавровишни, – сказал он. – Вы можете действительно считать себя счастливой, что вы унаследовали такие ценные деревья. И вы тоже, – сказал он, повернувшись к Хемпелям.

Герр Хемпель сказал несколько загадочно:

– У нас в доме живёт внучечка, чьё счастливое детство целиком на вашей совести.

– Ах, так это были вы, – сказала я герру Ландхаузу. Он не понял, что я имела ввиду.

Во всяком случае, в пятницу после обеда мы отпраздновали завершение строительства домика, то есть праздновали дети, Макс, Нелли, Неллина подруга Лара, Юлиус и Яспер. Я испекла им торт и сделала безалкогольный пунш, и всё это они затащили на высоту трёх метров пятидесяти сантиметров посредством сконструированного Максом канатного подъёмника. К торжественному открытию был поднят пиратский флаг, который я заказала у Гитти: белый череп и скрещённые кости на чёрном фоне, выполненные в лоскутной манере. Домик получился действительно прекрасный, даже прекраснее, чем можно было ожидать от четырнадцатилетнего мальчика. Когда мы с Анной его осмотрели, то из-за многих очаровательных деталей стало ясно, что Макс ужасно влюблён в Нелли и, кроме того, он на самом деле очень одарён. Ветви, образующие перила, были отчасти украшены резьбой, в которую повсюду были вплетены инициалы Нелли, и даже лицо, которое Макс изобразил на искусственном камине на крыше, было похоже на Неллино. Внутри пятиугольного домика, которая представляла одновременно каюту, замковый холл и место для ночёвки, на одной из балок было вырезано мелкими буквами: «Желанье моё, облако странствия, корабль средь бушующих волн, Мне не понять, кто из них властвует, мысль ли тайная, а может быть сон?»

– Это из песни? – спросила я Макса.

Он немного покраснел.

– Это Эйхендорф, – сказал он. – Мы учили в школе.

Я была очень тронута.

– Разве это не очаровательно? – спросила я Анну, когда мы снова были на земле. – Твой сын – это что-то потрясающее. Столько талантов, умения и фантазии – и к тому же эти ресницы. Было бы мне четырнадцать, я бы влюбилась в него безнадёжно и навсегда.

– Я не могу себе представить, что бы из него вышло, если бы я в своё время засунула его на уроки гобоя и китайского языка, – сказала Анна.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь дарил что-то настолько романтичное?

– Нет, – ответила Анна. – Мой муж точно нет. И я тоже никому не дарила. Мы скучные прагматики, мы не дарим подарков уже десятилетиями, каждый покупает себе то, что ему надо.

– А глупая Нелли не понимает, что происходит, – сказала я. – Она восседает в своей башне из слоновой кости и разговаривает по телефону. Такая бесчувственная!

Из домика донёсся громкий пук и четырёхголосый смех.

– И абсолютно неромантичная, – добавила я. – Это у неё не от меня!

Аннин мобильник сыграл мелодию из «Миссия невыполнима». У одной её пациентки отошли воды у кассы в супермаркете.

Пока Анна собиралась к своим роженицам, дети накинулись на торт и пунш, а мы, взрослые, занялись работой. Ронни с Рихардом, толстым коллегой Ронни, начали ремонт нижней ванной комнаты, коричневый унитаз уже лежал в палисаднике. Мы с Мими красили Неллину комнату в розовый цвет, а Труди проводила странные ритуалы во всём доме, в ходе которых она сыпала соль, раскладывала по углам розовый кварц и таинственно водила руками по воздуху.

Когда в дверь позвонили, я думала, что это пользователь eBay по имени морталкомбат, который уплатил гордую сумму в 2500 евро за чёрное кожаное кресло с деревянной рамой. Кресло было якобы от дизайнера по имени Чарльз Эймс и стоило этих денег, так сказали, по крайней мере, Ронни и Мими, которые сами пытались приобрести эту вещь. Они, правда, сказали мне это только тогда, когда морталкомбат выиграл аукцион.

– Вы с ума сошли? – воскликнула я. – Я бы с удовольствием подарила вам эту кошмарную штуку!

Но Мими с Ронни не хотели об этом слышать.

– Тебе нужны деньги, – сказала Мими.

На пороге стояли Антон с Эмили.

– Вы морталкомбат? – ошарашенно спросила я.

– Нет, – ответил Антон. – Я Антон Альслебен, ваш адвокат, вы меня помните?

За мной по лестнице спустилась Мими.

– Ах, Антон, как здорово! – сказала она. А мне она сказала: – Я пригласила Антона и Эмили посмотреть на котят. Я очень надеюсь, что Эмили уговорит Антона взять одного. Антон не знал, когда он сможет зайти и сможет ли вообще, поэтому я оставила на двери записку, где нас найти.

– Ах вот оно что, – сказала я и в попытке небрежно убрать волосы с лица мазанула себе щёку розовой краской.

Мими невольно покачала головой. Я вообще не знала, что она собиралась делать. В последний раз, когда я проводила Антона до двери, я наткнулась спиной на латунную стойку для зонтов бабушки Вильмы и чуть не упала. Но об этом я Мими не рассказывала.

– Знаешь что, Эмили? Мы вдвоём сейчас отправимся к котятам, – весело сказала она. – А папа побудет пока у Констанцы и выпьет кофе. И при этом он будет улыбаться, шутить и докажет, что он действительно такой обаятельный, как я всегда говорю.

Антон слегка покраснел. Только слегка, но я заметила это с благодарностью. По крайней мере, ему на сей раз тоже было немного неловко.

Когда Эмили и Мими ушли, я кривовато ему улыбнулась.

– Они всё ещё думают нас свести. Мне бы хотелось, чтобы они устраивали это поделикатней. Тогда бы это не было так неловко.

– Ах, я к этому привык, – сказал Антон. – Мои друзья и моя мать постоянно меня с кем-то сводят.

Я почувствовала некоторую ревность. Моя мать никогда не пыталась меня с кем-то свести. Когда я ещё не была с Лоренцем, она постоянно говорила: «Мужчину, которому ты достанешься, уже сейчас можно пожалеть», а с тех пор, как я больше не с Лоренцем, она много раз высказывалась, что она не может себе представить, что я в моём возрасте и положении найду себе какого-нибудь дурака.

– Кофе? – спросила я, бросая взгляд на настенные часы. – Уже после пяти, и мы можем опрокинуть по бренди, а когда Мими вернётся, мы, может быть, будем в обнимку валяться на кафельном полу.

– Ну, для этого надо больше, чем рюмка бренди, – сказал Антон и засмеялся.

– Что, например? – спросила я, стирая розовую краску со щеки.

Антон не стал развивать тему дальше. Наверное, его ответ был бы слишком невежливым. Две бутылки виски, гипноз и сковородой по голове – тогда бы я мог себе представить, что я вас касаюсь.

– Адвокат вашего мужа хочет, чтобы мы собрались для сопоставления наших пунктов, – вместо этого сказал он.

– Разумно ли это? – спросила я.

– По крайней мере, мы можем выслушать, что они хотят нам сказать, – объяснил Антон. – Очевидно, ваш муж готов выплачивать вам намного большее месячное содержание, если вы, в свою очередь, откажетесь от выплаты части полагающегося вам состояния, которое находится в основном в движимом имуществе.

– Ах, пускай он оставит себе свои ужасные журнальные столики и картины, – сказала я.

Внезапно Антон оказался очень близко от меня. Большим пальцем он бережно провёл по моей скуле.

Я поражённо втянула в себя воздух.

– Там осталось немного краски, – сказал он и посмотрел глубоко мне в глаза.

Громкий крик «Мама, петух убегает!», сопровождаемый мощным, практически настоящим «Кукареку», вовремя воспрепятствовал, чтобы мои колени подогнулись и я медленно сползла по шкафу на пол.

– Иду! – крикнула я и покраснела, потому что я действительно чувствовала себя как перед оргазмом. Скульный секс – я и не знала, что такое вообще бывает!

Через распахнутую дверь зимнего сада было слышно, как смеются Труди и дети, а фрау Хемпель пищит: «Бесстыдство!».

– Здесь нельзя держать кур и вообще никаких петухов, – вскричал герр Хемпель. – Мы находимся под юридической защитой, мы имеем право высыпаться по утрам. Это жилой район, а не сельскохозяйственные угодья!

Неллин мобильник снова прокукарекал, и дети от души расхохотались.

– Пойдёмте, я представлю вас соседям, – сказала я Антону.

*

Хотя Антон всего лишь стёр с моего лица немного краски, я вдруг поняла, что влюблена, абсолютно и бесповоротно влюблена. Я чувствовала себя такой юной, живой и окрылённой, как никогда в жизни. Потому что что-то во мне говорило, что несмотря на длинную цепочку неловкостей, которая нас связывала, Антон тоже чувствовал нечто подобное. Но мы оба ещё были не готовы делиться своими чувствами. Это ни к чему не приведёт. Для начала мне хватило бы периодически видеть Антона, разговаривать с ним о моём разводе, глубоко заглядывать ему в глаза и воодушевлённо спотыкаться о стойку для зонтов. Дальнейшее проявится само.

Мими была недовольна, когда Антон и Эмили через два часа попрощались («Вы же можете остаться на ужин, Констанца фантастически готовит! Нет, не надо пустых отговорок – в Диснейленд вы можете отправиться в любые выходные!») – но я весело помахала им вслед.

Торопиться не надо.

В последний раз, когда я была влюблена, я поставила печальный рекорд скорости: знакомство, секс, беременность – всё за одну неделю. Жизнь показала, к чему это приводит. Нет, в этот раз я буду как можно дольше наслаждаться порхающими бабочками в животе.

Анна вернулась со своих родов, когда Антон уже уехал. Её пациентка уложилась в два с половиной часа. В свой первый раз я себе это тоже так и представляла, но Нелли понадобилось двадцать пять часов. Мир несправедлив.

Анна обязательно хотела пойти ещё побегать, чтобы в отпуске влезть в мой чёрный купальник. Поэтому мы поручили Максу и Нелли присмотреть за Юлиусом и Яспером во время нашего отсутствия.

– И смотрите не выпустите петуха из курятника, – сказала я, потому что Хемпели по-прежнему толкались у своего наблюдательного окна и не могли понять, что поблизости нет ни одного петуха, а есть только дурацкий мобильник.

Мы пробежали обычный круг по посёлку, но поскольку с нами в первый раз бежала Труди, мы двигались медленнее, чем обычно. Точнее говоря, мы бежали так медленно, что с нами рядом вполне удобно шаркала бы ногами столетняя женщина, которую во время ходьбы поддерживают под локток.

– И это лучше, чем секс? – внезапно спросила Труди.

– Кто это сказал? – переспросила Мими.

– Ну, я считаю, что это лучше, чем секс, – ответила Анна.

Я не сказала ничего. Я думала об Антоне.

– Я должна вам кое-что сказать, – произнесла Мими.

– Я тоже, – сказала Анна. – Там впереди бегут Сабина Цигельплюх-Зульцербах и Фрауке Дингенкирхен, старшие надзирательницы Общества матерей! Давайте ускоримся, пожалуйста. Иначе эти подумают, что здесь члены клуба пенсионеров, а не внушающая страх ведущая команда строго засекреченной мафии мам!