Текст книги "Феномен Фулканелли. Тайна алхимика XX века"
Автор книги: Кеннет Джонсон
Жанры:
Биографии и мемуары
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Волна преследований и обвинений в ереси коснулась и многих средневековых алхимиков несмотря на то, что их писания всегда предварялись самыми благочестивыми воззваниями к Всевышнему с просьбой ниспослать смиренному Его слуге успех в действиях. Иных из них захватывали в плен и сажали под замок местные феодалы, надеявшиеся выведать их секреты в целях личного обогащения.
Легко можно себе представить реакцию современных дельцов и финансовых воротил на известие о том, что алхимия действительно работала и что в результате алхимических операций можно было в самом деле добиться физической трансмутации металла. Стоит только получить Философский камень, утверждали алхимики, и можно будет приумножать его до бесконечности и получать неограниченные количества золота. Эффект, произведённый подобным событием на мировые рынки драгоценных металлов, имел бы невообразимо далеко идущие последствия.
И потому даже сегодня практикующий алхимик, написавший книгу «В поисках золота», был вынужден спрятаться за псевдонимом Лапидус.[85]85
Камень (лат.). – Примеч. пер.
Lapidus: In Pursuit of Gold, (Neville Spearman Ltd., 1976.). – Примеч. авт.
[Закрыть]
Время от времени в истории алхимии случались любопытные события, открывавшие самые удивительные и волнующие возможности. Одним из таких событий стало внезапное отозвание и сожжение на лужайке перед Бери-Хауз, что в Госпорте, графство Хэмпшир, в 1850 году почти полного тиража книги Мэри Энн Этвуд «Знаменательное исследование Герметической тайны».[86]86
«A suggestive Inquiry into the Hermetic Mystery». Впервые опубликовано анонимно в издательстве Trelawney Saunders, London, 1850; переиздание – William Tait, Belfast, 1918. – Примеч. авт.
[Закрыть] Что бы ни стояло за этим странным действием, оно так никогда и не получило полного и удовлетворительного объяснения.
Другое столь же таинственное событие случилось не далее как в 1919 году – то есть в тот период, когда Фулканелли всё ещё работал над Камнем и не успел ещё опубликовать две свои работы.
Мадам Ирен Ийель-Эрланже, дочь известного французского банкира, финансировала публикацию анонимного романа под названием «Путешествие в калейдоскопе». С поверхностной точки зрения сюжет произведения казался довольно расплывчатым, но на деле это был замаскированный алхимический трактат.
Согласно весьма информированным оккультным источникам в Париже, книга содержала некоторые строжайше охраняемые тайны алхимического искусства, в том числе название prima materia, первовещества, без которого невозможно начать алхимический процесс, а также подробности тщательно разработанной процедуры нагревания, долженствующей применяться так называемым «влажным» путём. Мне рассказывали, что эта информация была зашифрована (впрочем, совершенно ясным для посвящённых образом) с помощью эзотерических символов, использованных в оформлении обложки книги, а также формулировок в некоторых частях текста.
Накануне публикации анонимный автор этого труда собрал нескольких ближайших знакомых на праздничный приём. На следующий день он внезапно заболел и умер. Впоследствии заключили, что он отужинал испорченными или же намеренно отравленными устрицами. В течение следующей недели практически весь тираж был выкуплен и пущен на переработку неким неизвестным лицом или лицами. Книга даже не была официально зарегистрирована в каталоге Национальной библиотеки, и, насколько я могу судить, сохранилось только два её экземпляра – оба в частных коллекциях современных оккультистов.
Странно, но один из этих экземпляров финансовый гарант издания Ирен Ийель-Эрланже посвятила одной даме из лаборатории Рон-Пуленк (Ron Poulenk),[87]87
Главная французская химическая компания, основанная в 1895 г. – Примеч. пер.
[Закрыть] изучавшей в том числе и алхимию. Эта дама, имя которой было Луиза Барб, произвела в лабораторных условиях некое вещество, которое сама искренне считала питьевым золотом (пользовалась ли она при этом зашифрованными в «Путешествии в калейдоскопе» инструкциями, установить не представляется возможным), приняла его и, разумеется, умерла.
В то время как официально смерть Луизы Барб объяснялась химическим отравлением, а убийцами анонимного алхимика – автора книги – были признаны испорченные устрицы, альтернативное объяснение событий лежало на поверхности и было озвучено ещё во времена рассматриваемых событий. Вопреки официальной точке зрения был пущен слух, что группа международных дельцов, контролировавших оборот золота и испуганных возможным эффектом, который могло произвести на многомиллиардный мировой рынок обнародование подобного алхимического знания, изъяла весь тираж и прекратила распространение книги.
Оставим, однако, в стороне производство золота (которое на самом деле есть лишь проверка качества полученного Философского камня) и примем во внимание, что алхимик, преуспевший в своём Делании, окажется в очень и очень уязвимом положении, если воротилы большого бизнеса возжаждут овладеть его тинктурами и эликсирами. Вспомните одну только одержимость долголетием, свойственную нашим современникам, которая, по сути, есть погоня за вечной юностью, и вы осознаете последствия подобного открытия. Увлечение криогеникой, разнообразными культами, связанными с перерождением и переселением душ, натуропатией, гомеопатией, хатха-йогой, гормональной терапией и фитнесом – всё это служит отражением бессознательной жажды получить эликсир вечной жизни. Место средневековых монархов, пытавших алхимиков и бросавших их в тюрьму, заняли могущественные международные косметические концерны и монополисты химической промышленности.
Однако больше всего в алхимии – в правильно понятом значении этого слова – утешает то, что, судя по всему, у неё есть некий встроенный защитный механизм, действующий даже на самом элементарном уровне. Попробуйте, например, поведать о тайнах Искусства своим более материалистически настроенным друзьям, и вас, без сомнения, поднимут на смех.
Но кому больше пристало смеяться? Помешанным на здоровой пище завсегдатаям салонов красоты и массажных кабинетов? Невротикам, страдающим лишним весом, одержимым диетами и трансплантацией волос? Или человеку, который просто знает, – алхимику?
Прежде чем пытаться ниспровергнуть само понятие практической алхимии как мистическую, псевдонаучную концепцию, следует поставить вопрос: зачем было тысячам мужчин – и нескольким женщинам – известным своими блистательными успехами в совершенно других областях, посвящать свою жизнь химерической и опасной науке с недостижимыми целями?
Вот как описывает Уолтер Лэнг тот самый встроенный защитный механизм алхимии:
«На всём протяжении письменной истории европейской алхимии её ревностные приверженцы придерживались определённых правил секретности, которые на самом деле можно с тем же успехом применить к Адептам Делания всех эпох. Создаётся впечатление, что за этими правилами скрывались некие указания, долженствующие, подобно нити Ариадны, помочь тем, кто придёт следом, отыскать путь к истине. Указания должны были быть зашифрованы, а шифр – обладать системой самоблокировки; то есть искатель, не владеющий первым секретом, автоматически и неизбежно лишался возможности узнать второй. „Лишь тому, кто обладает…“ – это старое правило лучше всего иллюстрирует попытки изучения алхимических текстов.
Если искателю известен первый секрет, упорные поиски и непрестанный труд помогут ему вычленить из шифра следующий шаг, однако он должен неуклонно продвигаться вперёд в личном самосовершенствовании, чтобы иметь возможность этот шаг осуществить. Так тайна защищает себя сама».[88]88
Введение к «Тайне соборов». – Примеч. авт.
[Закрыть]
Глава третья
Посвящение и посвящённые
Великие события всемирной истории, спланированные и осуществлённые человеком, несут на себе печать не христианского духа, но самого неприкрашенного язычества.
К. Г. Юнг. Психология и алхимия
Есть в нашей химии некая благородная субстанция, переходящая от владыки к владыке.
Михаэль Майер. Символ золотого месяца
У всякого, кто незнаком с древними школами мысли и с линиями преемственности знания, возникает естественный вопрос: что такое посвящение? И потому, прежде чем вплотную заняться изучением жизни и деяний главных действующих лиц этого процесса, давайте попробуем постичь природу так называемой инициации.
Жрецы-философы древних, канувших в прошлое цивилизаций, таких, например, как халдейская или египетская, рассматривали человека как часть некой вселенской гармонии, которую они видели в окружающей природе и в мироздании в целом. Дабы постичь живой изменчивый дух этой гармонии, они разработали детально продуманные и зачастую весьма сложные системы, подразумевавшие персонификацию – или, для непосвящённых, даже обожествление – различных стихий и сил природы, Вселенной и в конечном итоге человека. Так Солнце, великое жизнетворное светило, рождающееся, восходящее во славе, умирающее и воскресающее каждый день в неизменном цикле, рассматривалось как величайший духовный принцип, отражение или один из аспектов Бога, непознаваемого владыки космоса. Луна и планеты были другими проявлениями той же самой неизреченной силы – манифестациями высшего Божества. Древние волхвы и мудрецы пришли к заключению, что и человек есть не что иное, как меньшее проявление или же эманирующая частица вечного ритма Вселенной, вне которого он существовать не может. Тем не менее считалось, что он всё же в силах подняться до единения с высшими уровнями бытия, принять участие в космическом цикле на принципиально иных позициях и таким путём добиться слияния с Божественным началом мироздания. Каждый человек есть малое отражение всей Вселенной, или же микрокосм, и, следовательно, содержит в себе какую-то частицу сущности Создателя. Если эту частицу выделить, очистить и сконцентрировать, рассуждали древние жрецы, человек сможет возвыситься духовно – почувствовать себя ближе к Божеству, ничтожно малое отражение которого он собою представляет и из которого первоначально эманировал.
С появлением организованных религий, в особенности христианства, и последующих искажений первоначального учения Иисуса была развязана кампания по уничтожению этой научно-философской системы, которая увенчалась определённым успехом – на внешнем плане. До некоторой степени действия церкви были оправданны, поскольку большая часть тайного учения волхвов обесценилась в массовом восприятии. Солнце, Луну, планеты и силы природы стали считать скорее богами, а не духовными символами, зримыми аспектами Божественного присутствия в мире. Астрология – главная наука додинастического Египта и Вавилона – пала почти до уровня банального предсказания судьбы.
Пока христиане пытались насадить свои праздники и дни почитания святых на место прежних, так называемых языческих, остатки эзотерического жречества удалились в тайные убежища и там сберегали древнее учение. Когда астрономические праздники годового круга были заменены христианскими, волхвы продолжали хранить их подлинный природный смысл. То был точнейший математически выстроенный космический цикл, отражённый в биологических ритмах и ментальных процессах человека. Четыре основные точки дневного пути солнца – восход, полдень, закат и полночь – предназначались для тайных молитв, приветствий высшим силам и медитаций. Подобно тому, как христиане двигались от Пасхи к Троице и затем к Рождеству, природные «язычники» тайно почитали последовательную смену времён года как рождение, смерть и возрождение своего солнечного божества, отражённые в равноденствиях, солнцестояниях, Йоле, кануне Майского дня, Ламмасе и Белтэйне.[89]89
Автор не совсем корректно перечисляет праздники так называемого языческого круга года. Их последовательность в наиболее общепринятой версии такова: осеннее равноденствие (Мабон) – 21–22 сентября; Самайн (не упомянутый автором) – в ночь на 1 ноября; зимнее солнцестояние (Йоль) – 21–22 декабря; Бригид (Имболк, Кэндлмас) (не упомянутый автором) – 1 февраля; весеннее равноденствие (Остара) – 21 марта; Белтэйн – в ночь на 1 мая; летнее солнцестояние (Лита) – 21–22 июня; Ламмас (Лугнасад) – 1 августа. – Примеч. пер.
[Закрыть]
Именно в эти мистерии – канву которых намечали вышеперечисленные праздники – получали посвящение от выживших блюстителей древних школ мудрости те, кто внешне принял христианство, а на самом деле искал более глубоких и значительных духовных переживаний и прозрений.
Представление о динамичной Вселенной, неразрывно связанной с человеком, лежало в самой сердцевине древних культов – Элевсинских мистерий, вакхических и дионисийских празднеств, митраистских обрядов, мистерий Исиды-Осириса-Гора, а также религий древних индийцев и персов. На Востоке под эгидой даосизма и тантризма образовались сходные системы, также основанные на концепции циклических ритмов, чьим отражением были, к примеру, великие принципы Инь и Ян, а также «пути дракона» – линии энергетической сетки Земли, таинственным образом испытывающие влияние основных небесных тел Солнечной системы. В теле человека той же цели служили меридианы акупунктуры или чакры – центры тонкой энергии, приблизительно соответствующие железам внутренней секреции.
Эти мистериальные культы сохранились в самом сердце северных саг, в древних кельтских легендах и обрядах друидов. Их концепции нашли отражение в принципах астрономии и землеизмерения, которыми пользовались строители солярных и лунарных мегалитических храмов древней Британии, а также в утончённой науке форм, измерений и пропорций, по которой возводились христианские памятники архитектуры, в особенности в эпоху готики, и которая получила наименование священной геометрии. В этой последней, как мы увидим несколько позднее, были зашифрованы также и тайны алхимической науки, хитроумно замаскированные под христианский и ветхозаветный символизм. Эзотерические интерпретации Торы, Талмуда и каббалистическая книга «Зогар» несли то же самое древнее учение, но в несколько иной форме – в виде символического отображения последовательных эманации Безграничного (Айн Соф) как сефирот Древа Жизни.
Так посвящённые оказались хранителями обширного корпуса знаний, мирских и духовных, зародившихся задолго до возникновения основных мировых религиозных систем. Пользуясь этим знанием, посвящённый мог совершить попытку возвыситься духовно, а если хотел, то и физически. Он мог подняться на другие планы бытия, или, если угодно, на иные уровни сознания, и обрести более глубокое понимание природы человека и его взаимоотношений с Богом и Вселенной. Он мог попытаться выделить жизнетворный дух из органической материи, и, в случае успеха, синтезировать и концентрировать его с помощью, как он искренне верил, самого Бога и Природы. Этот путь и получил название поисков Философского камня.
Для внешнего наблюдателя эти практики, штудии, упражнения в самодисциплине и медитации выглядели как занятия магией – алхимия, прорицания, гадание на магическом кристалле, геомантия, ясновидение, общение с духами, некромантия и колдовство. По мере того как такое восприятие эзотерической работы укрепляло свои позиции, необходимость в секретности и маскировке истинного знания посредством аллегорий становилась всё более и более насущной. Одни предпочитали работать в полном одиночестве, другие – группами, как Франциск Ассизский, Фома Аквинский, святой Иаков де Компостелла и другие христианские святые, мирно практиковавшие Делание под респектабельным покровом монастырской жизни.[90]90
Автор несколько неправомерно помещает в этот ряд одного из непосредственных учеников Христа, апостола Иакова; на месте обретения его мощей был основан испанский город Сантьяго-де-Компостелла, то есть, собственно, Иаков-из-Компостеллы. – Примеч. пер.
[Закрыть] Время от времени информация о подлинной внутренней духовной работе этих мистиков просачивалась во внешний мир, приводя к тому, что многих учёных, вроде Роджера Бэкона, Корнелия Агриппы[91]91
Агриппа Корнелий (1487–1533) – немецкий маг и оккультист, автор трёхтомного труда «Об оккультной философии». – Примеч. пер.
[Закрыть] и Альберта Великого, начинали клеймить причастностью к дьявольщине, колдовству и Чёрным («мудрым») искусствам. Как уже говорилось, эти тайные занятия достигли своих вершин в школах сарацинской Испании, испытавших влияние суфизма и каббалы, а оттуда распространялись по всей остальной Европе в течение четырёх или пяти сотен лет.
Теперь давайте рассмотрим несколько исторических личностей, сыгравших ключевые роли в этом процессе, начало которому положили суфийские и каббалистические учителя, получившие алхимическое искусство в наследство от египтян. И хотя у нас нет возможности неопровержимо доказать, что каждый из этих адептов был звеном тщательно организованной и оберегаемой цепи передачи знания, мы постараемся, где представится такая возможность, показать, что каждый из них прямо или косвенно поддерживал контакт с основными школами и учителями Испании. В этой части своей книги я утверждаю, что именно этот процесс – в чём-то похожий на передачу эстафеты – привёл к появлению в наше время людей, подобных Фулканелли, словно по святому обету несущих факел традиционного алхимического искусства.
Современная западная цепь преемственности, судя по всему, началась с Майкла Скотта, родившегося между 1175 и 1180 годами в Файфе, в Шотландии, и являвшегося, по преданию, потомком семейства Болуэри.
Образование он получил в Роксбургской школе, в Соборной школе в Дареме и в Оксфорде. Затем он вступил в орден цистерцианцев и получил степень доктора теологии в Париже. Между 1200 и 1213 годами он отправился на Сицилию, чтобы занять там место личного наставника принца Фредерика, впоследствии ставшего королём Фредериком II. В то время Сицилия всё ещё непосредственно соприкасалась с исламским миром, и поэтому Скотт быстро научился там арабскому языку. Он прочёл работы Разеса и Аверроэса,[92]92
Аверроэс (Абу-ль-Валид Мухаммад ибн-Ахмад ибн-Мухаммад ибн-Рушд) (1126–1198) – арабский философ, теолог и астролог. – Примеч. пер.
[Закрыть] а в 1209 году по случаю брака четырнадцатилетнего Фредерика и Констанции, дочери короля Арагонского, двадцатичетырёхлетней вдовы короля Венгрии, написал в качестве свадебного подарка работу под названием «Физиономия». В своей работе, посвящённой Скотту, преподобный Д. В. Браун отмечает очевидное влияние Разеса на этот трактат, посвящённый вопросам продолжения рода, анатомии и физиогномики.[93]93
An Inquiry into the Life and Legend of Michael Scot, (David Douglas, Edinburgh, 1897). – Примеч. авт.
[Закрыть]
По восшествии на престол молодого короля Фредерика Скотт стал его придворным астрологом. Он изучал алхимические тексты арабских авторов и сам написал два труда по этой теме – «Liber Luminis Luminum»[94]94
«Книга о Свете Света» (лат.). – Примеч. пер.
[Закрыть] и «Об алхимии».[95]95
В подтверждение практических опытов Скотта в области алхимии воспроизвожу один из его рецептов в приложении I «Алхимический рецепт». – Примеч. авт.
[Закрыть] И Скотт, и его царственный ученик страстно интересовались природой жизни и часто экспериментировали с живыми растениями и животными, что в дальнейшем, без сомнения, укрепило репутацию Скотта как волшебника. Сэр Вальтер Скотт ссылается на него как на «волшебника из Болуэри»[96]96
В русском переводе Т. Гнедич эти слова отсутствуют: «…седой, угрюмый пилигрим/ возник внезапно перед ним/ печальной и недоброй тенью. / И понял рыцарь: это тот,/ мудрец, волшебник – Майкл Скотт!». – Примеч. пер.
[Закрыть] в своей «Песни последнего менестреля». Упоминает его и Данте в «Божественной комедии» («Ад», песнь XX, 115–117):
Когда на Сицилии разразилась чума, король Фредерик со свитой покинули двор и перебрались в Чефалу, что по дороге в Мессину и Катанию, а Скотт уплыл в Испанию, где около 1210 года присоединился к Толедской школе эзотерических исследований. То были остатки великой еврейской школы Кордовы X века, те немногие, кто выжил после изгнания евреев Абд-аль-Мумином около 1150 года и сожжения великой библиотеки халифа Хакима, насчитывавшей 400 000 томов. Известно почти наверняка, что во время своего пребывания в Толедо Скотт совершил паломничество в Кордову к могиле Аверроэса.
Около 1220 года король Фредерик и Майкл Скотт, его друг и наставник, вернулись на Сицилию. Как и великий Парацельс впоследствии, они весьма интересовались медициной и способами врачевания. В анонимной рукописи того времени говорится, что Скотт нашёл способы лечения проказы, подагры и водянки, а также написал два текста медицинской тематики – «О моче» и «Pillulae Magistri Michaelis Scoti».[98]98
«Магистерские пилюли Майкла Скотта» (лат.). – Примеч. пер.
[Закрыть]
Факты жизни Майкла Скотта со временем опутала паутина легенд, которые при буквальном восприятии кажутся полной фантастикой. При более близком изучении они, однако, наводят на мысль о возможности суфийского влияния.
Особенно интересна одна из них – она либо намекает на чисто суфийскую способность выходить за границы времени, либо свидетельствует о гипнотических талантах высочайшего уровня.
По преданию, это произошло в Палермо в ноябре 1220 года на приеме в честь годовщины коронации короля Фредерика. Пажи как раз обносили гостей кувшинами и чашами с ароматной водой для омовения рук и вышитыми полотенцами, когда в пиршественный зал вошли Скотт со спутником, оба в восточных нарядах. Погода была ужасно жаркая, и король попросил Скота вызвать дождь, чтобы как-то сбить жару. Скотт немедленно вызвал грозу и ливень, которые затем прекратились так же быстро, как и начались. Когда король спросил Скотта, какую награду тот желает получить, маг и астролог попросил позволить ему выбрать одного из присутствующих сеньоров в качестве своего защитника в битве против неких врагов. Выбрал он некого немецкого барона по имени Ульфо. Как показалось Ульфо, они немедля отправились в путь на двух судах и в сопровождении целого войска. Они поплыли на запад по Средиземному морю в неведомые края, не нанесённые на карты, пока не приплыли к некой земле, где их встретили весьма странные люди, которые присоединились к армии под командованием Ульфо. Во время успешной осады Ульфо убил местного короля, женился на его дочери и воссел на трон, а Скотт и его одетый по-восточному спутник тем временем отправились на поиски новых приключений. Ульфо и его жена счастливо прожили двадцать лет, растя детей в мире и согласии, пока в один прекрасный день не явился Скотт со спутником и не спросил, не желает ли Ульфо посетить родные пенаты. Тот согласился и внезапно обнаружил себя в пиршественном зале, где всё было точно так же, как перед его отъездом, Пажи всё ещё сновали среди гостей с чашами для воды. Скотт и его спутник исчезли, а Ульфо провёл остаток жизни, оплакивая потерю своих детей и прекрасной жены, с которой прожил двадцать лет.
История эта похожа на волшебную сказку из «Тысячи и одной ночи». Однако у неё есть кое-какие параллели с рассказами о невероятной способности суфиев играть с восприятием времени и пространства. Идрис Шах в своей «Восточной магии» рассказывает почти идентичную историю. Она повествует о том, как правителя Египта убеждают опустить голову в бочку с водой на глазах у придворных. Сделав это, он немедленно оказывается на берегу чужой земли, словно выброшенный туда после кораблекрушения. Поклявшись отомстить шейху Шахаб аль-Дину, волшебнику, ввергнувшему его в такую беду, правитель встречает местных жителей, которые отводят его в ближайший город и продают в рабство. Через несколько лет он получает свободу, женится и открывает собственное дело. В один прекрасный день, оказавшись на берегу моря, он решает искупаться, и, погрузившись под воду, в тот же миг оказывается в своём каирском дворце в окружении придворных.
И хотя ему казалось, что прожил долгие годы, на самом деле прошло лишь несколько секунд.
Интересно, что в обеих историях фигурируют сосуды, наполненные водой. Возможно ли, что, сосредоточив внимание субъекта на отражающей поверхности, волшебники мгновенно вызывали у него транс и далее внушали своим подопытным определённые картины и переживания? По крайней мере, это единственное имеющееся в нашем распоряжении правдоподобное объяснение.
В любом случае во время пребывания на Сицилии и в Испании Майкл Скотт почти наверняка испытал определённое суфийское влияние.
И упоминание в «Божественной комедии» служит тому прямым подтверждением. Сам Данте, судя по некоторым признакам, тоже испытал влияние суфиев. Он выучил язык Прованса, унаследовавшего от испанцев и сарацин предрасположенность к шифрованной поэзии и куртуазным романам. Кроме того, Данте некоторое время был членом флорентийской гильдии врачей и аптекарей, а в 1304 году отправился в добровольное изгнание и двадцать лет путешествовал, подобно бродячим дервишам. Интерес к «вульгарной речи» – впоследствии известной как langue verte, «зелёный язык» Франции (а зелёный, позволю себе напомнить, – это суфийский цвет посвящения) – побудил его отказаться от идеи написать «Божественную комедию» на латыни.
Очередное свидетельство гипнотической силы Скотта даёт некий флорентиец в комментариях к «Божественной комедии». Согласно этому автору, как-то раз пришедшие к нему гости попросили Скотта продемонстрировать им одно какое-нибудь чудо. Стоял январь, но по мановению волшебника на столе появился виноград. Скотт велел своим гостям выбрать себе по веточке, но запретил брать их, пока он не даст сигнал. Затем, по слову «давайте!», весь виноград исчез, а несостоявшиеся едоки обнаружили, что сидят, вцепившись руками в рукава своих соседей.
Альберт Великий, о котором мы поговорим немного позднее, тоже, согласно легенде, творил подобные чудеса – например, давал посреди зимы обеды в укрытом снегом саду, который, стоило гостям сесть, вдруг оказывался цветущим и залитым солнцем.
Какими бы методами ни пользовался Скотт, чтобы внушить свидетелям иное видение реальности, совершенно очевидно, что он был хорошо знаком с применением сосудов с водой в гадательных целях. Он ссылается на эту технику в одной из своих работ и замечает, что для получения наилучших результатов следует использовать в качестве медиума (подобно тому как известный маг елизаветинских времён Джон Ди использовал Эдварда Келли[99]99
Ди Джон (1527–1609) – английский математик, географ, астроном, астролог и маг, открыл енохианские магические ключи. Эдвард Келли, алхимик – его помощник и медиум. – Примеч. пер.
[Закрыть]) ребёнка пяти-семи лет от роду, а также принимать в расчёт астрологические факторы и применять заклинания и призывания духов.
О его близком знакомстве с каббалистической концепцией отражения макрокосма в микрокосме свидетельствует «Введение в астрологию», в котором он приводит длинный список аналогий между природными объектами, звёздами, членами человеческого тела, музыкальными тонами, восемью частями речи в грамматике, восемью благословениями в теологии и многими другими явлениями. В одной своей работе он даже использует каббалистическую технику нотарикон[100]100
Нотарикон – метод шифрования знания в каббале, основанный на толковании каждой буквы слова в отдельности. Существует два направления методики: а) каждая буква слова принимается за начальную букву другого слова, т. о. в одном слове оказывается скрыто целое предложение; б) из начальных или конечных букв слов составляют новые слова. – Примеч. пер.
[Закрыть] для составления акростиха, в котором первые буквы восьми грехов вкупе раскрывают свою истинную природу: Desperatio, Invidia, Avaritia, Blasphemia, Odium, Luxuria, Ventris ingluvies, Superbia[101]101
Уныние, зависть, жадность, богохульство, ненависть, похоть, чревоугодие, гордыня. – Примеч. пер.
[Закрыть] —DIABOLUS.
Об алхимии Скотт говорит: «Алхимия как таковая превосходит самые небеса, ибо силою духов стремится трансмутировать неблагородный металл в золото либо же серебро, а из них произвести воду со свойствами великими и разнообразными».
В знак признания его учёных заслуг Скотту был предложен сан архиепископа Клонмельского в Типперери (Ирландия), но он отклонил эту высокую честь, поскольку не знал гэльского языка и полагал, что не сможет достаточно хорошо общаться с местными жителями, – признак весьма благочестивого смирения, тем более неожиданного, что в те времена церковные синекуры были делом обыденным и никого не смущали.
Когда и где закончился земной путь Скотта, неизвестно. Легенда гласит, что он предсказал свою собственную смерть: камень свалится с церковной колокольни и убьёт его на месте. Так или иначе, считается, что он умер между 1230 и 1235 годами и похоронен в Мэлроузском аббатстве.
* * *
Об Артефии – средневековом адепте, которого очень высоко ценили современные алхимики Эжен Канселье и Лапидус, – известно мало: только то, что он был еврейским философом-герметистом и умер в XII веке.[102]102
Линн Торндайк в книге: Lynn Thorndike, A History of Magic and Experimental Science, vol. II (The Macmillan Company, New York, 1923) утверждает, что Артефий – «это, судя по всему, то же самое лицо, что и Алтугра'и, поэт и алхимик, умерший в 1128 году». – Примеч. авт.
[Закрыть] Однако дошедшие до нас работы этого учёного свидетельствуют, что он достиг определённых успехов в практической алхимии. Его классический труд «О продлении жизни» был написан, согласно утверждению самого автора, когда ему было уже по меньшей мере 1000 лет – и всё благодаря эликсиру жизни. Вот его собственные слова:
«Я, Артефий, постигший всё искусство из книги Гермеса, некогда был, подобно другим, исполнен зависти, но, прожив к теперешнему дню на свете одну тысячу лет и ли около того (каковая тысяча лет прошла со времени моего появления на свет единственно милостию Господа нашего и благодаря использованию этой благословенной эссенции), видел я на протяжении всего этого долгого времени, что люди оказались неспособны к осуществлению того же деяния, что и я, и причина тому – в темноте речений философов; и вот, движимый жалостью и добрым намерением, я решил посвятить эти мои последние дни преданию сего гласности со всей прямотою и откровенностию, дабы людям нечего было более желать, приступая к этой работе».
Артефий писал и об астрологии, предсказаниях и таинственном «языке птиц» – по этой причине мы и включили его в наш реестр. Именно последняя тема связывает его напрямую с суфизмом. «Язык птиц», впоследствии ассоциировавшийся, прежде всего, с предполагаемой способностью святого Франциска Ассизского общаться со зверями и птицами, уходит корнями в классическую аллегорическую работу суфийского писателя Фаридуддина Аттара (по прозванию Химик) «Парламент птиц». Автор её умер в 1220 году, по слухам, в возрасте 110 лет. «Парламент птиц» был самой выдающейся из всех его 114 книг, а в качестве аллегории внутреннего развития стал предтечей «Пути паломника» и чосеровских «Кентерберийских рассказов». Персидское слово си-мург, используемое в названии книги, буквально означает «тридцать птиц», что символизирует человеческий род; Чосер же, в свою очередь, ввёл в сюжет своей книги тридцать паломников. «Рассказ продавца индульгенций» Чосера тоже был позаимствован у Аттара. Его влияние можно обнаружить и в «Романе о розе», являющемся частью наследия культуры трубадуров и куртуазных романов, а также в уже упоминавшемся ордене Хидра, святого покровителя суфизма. Идрис Шах утверждает, что в ордене по сей день цитируют целые фрагменты из «Парламента птиц», а также приводит следующий отчёт о части церемонии посвящения:
«Море спросили, почему оно одето в голубой, цвет скорби, и почему оно бурлит, словно бы огонь вскипятил его. Море отвечало, что этот голубой есть знак печали, причина которой – разлука с Любимым, „и что от пламени любви вскипело оно“. Жёлтый, продолжает ритуал, есть цвет золота – алхимии Совершенного Человека, очищенного до такой степени, что он становится подобен золоту. Одеяния суфийского посвящения состоят из голубой мантии с капюшоном, окаймлённой жёлтой полосой. Вместе в смешении эти два цвета дают зелёный, цвет инициации и природы, истины и бессмертия».[103]103
Идрис Шах, «Суфизм». – Примеч. авт.
[Закрыть]
Также Идрис Шах отмечает, что «Парламент птиц» Аттара был написан примерно за 170 лет до возникновения ордена Подвязки (св. Георгия-Хидра), основанного в 1348 году и использующего те же самые цвета в своих регалиях.
Ко времени Фулканелли, как мы увидим позднее, понятие «языка птиц» обрело более широкое толкование, хотя осознание его ценности для тайного посвятительного процесса свидетельствует о неослабевающем, хотя и скрытом суфийском влиянии.
* * *
Прозвище Альберта Великого – вовсе не свидетельство его величия как мыслителя, а просто латинизированная версия его собственной фамилии – де Гроот.[104]104
Автор, видимо, путает Альберта Великого, фамилия которого была фон Больштедт, с Гуго Гроцием (де Гроотом) (1583–1645), голландским богословом, правоведом и дипломатом. – Примеч. пер.
[Закрыть] Он родился в 1205 году в Швабии, в Лауингене, что на берегах Дуная. В юности его считали необычайно глупым, но затем с ним, видимо, произошло что-то вроде спонтанного просветления, связанного с образом Девы Марии. В результате он со временем стал великим богословом и поэтом. Он со всей очевидностью верил в возможность алхимической трансмутации, но придавал огромное значение порядку процессов, вкупе составляющих Делание. Согласно Михаэлю Майеру, алхимику XVI века, Альберт был посвящён учениками св. Доминика и впоследствии передал секрет Философского камня своему ученику, Фоме Аквинскому. Последний, судя по всему, считал достижение цели алхимии возможным, но крайне затруднительным. Тем не менее, в своём «Алхимическом тезаурусе», посвящённом другу, аббату Регинальду, он открыто пишет о тех успехах, которых удалось добиться ему самому и его Учителю. «Металлы можно трансмутировать одни в другие, – пишет он, – ибо они все – одной и той же природы». Тщательно изучив работы обоих авторов, можно обнаружить несомненные признаки суфийского влияния. Альберт, обладатель энциклопедических знаний, особенно подчёркивал важность самопознания, достигаемого исключительно через личный опыт. Фома в своей «Сумме теологии» (1273) признавался: «Всё, что я написал, кажется такими пустяками в сравнении с тем, что я видел и что открылось мне». Тот факт, что оба мыслителя принадлежали к нищенствующему, бродячему ордену, давал им широкие возможности повстречаться с суфийскими учителями. Альберт, помимо всего прочего, ещё и изучал арабский язык.
