Текст книги "Феномен Фулканелли. Тайна алхимика XX века"

Автор книги: Кеннет Джонсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Когда философская ртуть успешно получена и герметично закупорена, алхимик может приступить к операциям Второй ступени. Во время этих операций необходимо превратить Первоматерию в вещество с двойной природой посредством совместного действия философской ртути и Молока Девственницы, или «астрального спирта» – таковы альтернативные названия соли, получаемой из Майской росы.

Первоматерия погружается в этот спирт, затем высушивается и растирается в ступке при «мягком» нагревании. Этот термин обычно обозначает относительно невысокую температуру – тела курицы, насиживающей яйцо, горячего песка или естественного солнечного света, но никогда не прямого жара огня или кипящей воды. Итак, смесь измельчается и к ней постепенно добавляется ещё некоторое количество Молока Девственницы, пока она не загустеет до консистенции пасты. Сверху она покрывается оставшимся астральным спиртом и оставляется в покое на срок до пяти дней.

Далее жидкость наливается в бутылку и хранится в прохладном месте. Плотный осадок высушивается на солнце, а затем снова подвергается замачиванию, измельчению, высушиванию и растворению, причём лишняя жидкость опять сливается в ту же самую бутылку и оставляется в прохладном месте на десять дней. Наконец, всё содержимое бутылки переливается в стеклянный сосуд с двумя ручками, именуемый «Двойным пеликаном» и представляющий собой куб для непрерывной возгонки. (См. ил. 11.) В нём вещество должно почернеть и начать разлагаться – это называется стадией нигредо – под воздействием собственного внутреннего жара и ферментации. Отделяющуюся в процессе ферментации жидкость возгоняют холодным способом и хранят в запечатанном стеклянном кувшине в сыром прохладном месте.

Ил. 11. Слева: сосуд «двойной пеликан», предназначенный для непрерывной возгонки. Справа: его символическое изображение. Пеликан, который, согласно поверью, кормит птенцов своей собственной кровью, стал также и христианским евхаристическим символом

Чёрную массу, остающуюся в двойном пеликане, снова заливают астральным спиртом при умеренном нагревании и оставляется высыхать самостоятельно. Этот процесс повторяется до тех пор, пока вещество не станет сверкающим и агатово-чёрным.

* * *

И снова внутренние процессы со временем должны привести эту субстанцию в состояние полного распада. Далее при умеренном нагревании её постепенно заливают росой, пока она не вберёт максимально возможное количество жидкости.

В результате мы получаем «ртуть философов», в отличие от философской ртути, о которой шла речь на предыдущей стадии. В сосуде образуется тончайший белый пепел. Пепел тщательно отделяется от остальной субстанции при помощи ложки, пёрышка или какого-либо абсорбирующего материала, с которого его потом можно будет легко снять, и медленно растворяется в имеющейся в бутылке росе-соли, пока не выпадет чёрный осадок. Его необходимо растворить и девятикратно отфильтровать, пока он не станет максимально белым. Это и есть настоящая ртуть философов, которая, как и философская ртуть Первой ступени, принимает форму соли.

На этом этапе в процесс вводится настоящее золото, из которого необходимо выделить его «сущность», или «тинктуру». Эта операция носит название насыщения, или кальцинации. Прежде всего, золото оксидируется, затем получившуюся окалину промывают дистиллированной дождевой водой на медленном огне. После высыхания субстанции на солнечном свету на неё наносится Тайный огонь.

Золото тщательно пропитывается и измельчается, затем к нему снова добавляется Тайный огонь, пока оно не вберёт такое количество кристаллического вещества, которое равно его собственному весу. Смесь повторно растворяется до состояния густой пасты. Далее она покрывается оставшейся росой из бутылки и оставляется на песчаной бане на пять дней. После этого жидкая составляющая фильтруется, наливается в кувшин, запечатывается и оставляется в прохладном сыром месте.

Нерастворившееся плотное вещество высушивается при умеренной температуре – равной естественному мягкому солнечному свету, – и затем всё начинается сначала. Новый раствор добавляется к первому, и процедура повторяется снова и снова, пока не останется только «мёртвая» материя. Жидкий остаток, который к этому моменту должен быть ярко-голубого цвета, снова запечатывается в стеклянном кувшине и ставится в холодное место на десять дней. Со временем благодаря внутренним процессам образуется чёрный осадок. Оставшуюся сверху жидкость необходимо отделить и хранить в холодном месте в запечатанном кувшине, а чёрная субстанция должна высохнуть и затем быть снова погружённой в философскую ртуть.

Через сорок – пятьдесят дней вследствие внутренних процессов чёрный осадок должен вобрать всю жидкость в сосуде и загустеть в беловатый пепел. Далее его осторожно нагревают на огне, пока цвет вещества не изменится на красный.

Когда это происходит, субстанцию помещают в сосуд с очень толстыми стенками, ставят на умеренный огонь и наливают сверху ртуть философов, растворённую в остатках росы. Затем добавляется философская ртуть, которая должна полностью покрыть смесь. В результате отделяется жидкая «квинтэссенция», которая покрывает более плотный осадок. Жидкость фильтруют и оставляют в холодном месте, пока не происходит следующее разделение и плотная фракция не выпадает на дно сосуда. Жидкая составляющая, плавающая сверху, тщательно фильтруется, и то, что осталось, можно со спокойным сердцем выкинуть.

Получившаяся жидкость и есть первая тинктура золота – пресловутое «питьевое золото», обладающее огромной целебной силой. Но это ещё не Эликсир.

Это маслянистое вещество можно принимать в мельчайших гомеопатических дозах в виде жидкости, порошка или соли. Но, по крайней мере, половину полученного количества необходимо сохранить в воздухонепроницаемом сосуде, ибо она будет использоваться на Третьей ступени Великого Делания.

«Питьевое золото» следует высушить естественным путём до состояния порошка, общее количество которого делится на две равные части. Одна из них разводится философской ртутью в пропорции 1:4. Этот состав будет использоваться на Третьей ступени для разведения оставшейся части порошка.

Порошок этот, имеющий двойную природу и двойное назначение, носит наименование rebis, или Гермафродит. На Третьей ступени его совершенствуют посредством процесса, известного как варка. Он представляет собой нагревание до точнейшим образом регулируемой температуры. Исполнение этой операции требует огромной осторожности, потому что именно на этой стадии можно легко всё испортить, и тогда Делание придётся начинать сначала. Вероятно, это и послужило причиной того странного обстоятельства, что многие алхимики проводили долгие годы в попытках создать Камень.

Ребис, всё ещё содержащий золото, нагревается на жаровне. Современные алхимики использовали для этой цели электрические плитки с термостатом. Итак, ребис, разведённый философской ртутью, помещается в стеклянный сосуд и подвергается воздействию умеренной температуры, в результате чего получается эффект, подобный подъёму тумана и выпадению росы. Со временем более плотная составляющая ребиса перенимает некоторые свойства жидкой философской ртути, в то время как ртуть, в свою очередь, частично переходит из летучего состояния в более плотное. Примерно на двадцатый день вещество должно несколько раз сменить цвет, причём все цвета будут исключительно яркими – явление, которое писатели-алхимики часто уподобляли петушиному хвосту или радуге. В конце концов вся субстанция на дне сосуда станет совершенно чёрной.

На протяжении следующей стадии, которую иногда называют Правлением Сатурна – а эта планета, напомним, символизирует преклонный возраст, смерть и разрушение, – чёрное вещество попеременно то кажется совершенно сухим и безжизненным, то кипит и пузырится, словно расплавленная смола. Когда заканчивается стадия гниения, которая может длиться до сорока дней и ночей, снова начинаются яркие цветовые разгонки, занимающие, в свою очередь, период около трёх недель. По его окончании образуется вещество, сияющее ярким белым светом и имеющее вид тоненьких капилляров по стенкам сосуда.

Дальнейшее нагревание заставит субстанцию претерпеть многочисленные изменения, которые, судя по описаниям этой стадии в алхимических трактатах, часто сравнивают с природными явлениями, такими как морские волны, Млечный Путь или полярное сияние. Всё это заканчивается превращением массы в мелкие белые крупинки, судя по всему обладающие способностью к люминесценции.

Далее нагрев делается чуть-чуть сильнее. Из-за глубокой древности большинства алхимических текстов в них, разумеется, не приводятся точные градусы, однако в большинстве рецептов указывается, что в результате нагревания вещество не должно расплавиться и начать приставать к стенкам сосуда. (Современный алхимик Лапидус считает, что абсолютный максимум допустимой температуры составляет приблизительно 65–75 градусов Цельсия.) Цвет состава снова начинает меняться – медный, лазурный, свинцовый и, наконец, бледно-пурпурный. Ещё сорок дней спустя вещество должно приобрести приятный оттенок зелёного, что воспринималось как знак того, что субстанция готова к регенерации.

Далее оно последовательно становилось оранжевым, жёлтым и тёмно-лимонным, затем, по мере высыхания, снова в стремительной последовательности сменяли друг друга цвета «петушиного хвоста». Через тридцать дней снова должен появиться лёгкий оранжевый тон, который спустя ещё три недели распространится на всё содержимое сосуда.

Когда оранжевое вещество приобретёт совершенно определённый золотой оттенок, а Молоко Девственницы, в которое оно погружено, станет насыщенного оранжевого цвета, можно считать, что Делание близко к завершению. Через двенадцать – четырнадцать дней «философское золото» будет ещё довольно влажным, затем, примерно на двадцать шестой день, оно высохнет, но лишь затем, чтобы возвратиться в жидкое состояние и опять застыть. Этот цикл быстро повторяется несколько раз, пока масса не станет зернистой и не начнёт распадаться на мелкие гранулы. Затем она снова затвердеет, распадется на частицы, вновь обретёт форму – и так будет продолжаться около двух недель.

В конце концов – и на этой стадии алхимики особо подчёркивают необходимость Божественного или иного духовного вмешательства – вещество обретёт слепящий блеск, начнёт разламываться на мельчайшие частицы, а потом станет тёмно-красного цвета, наподобие свернувшейся крови.

Это и есть Философский камень.

Однако его ещё надо «усовершенствовать», или «умножить». Это означает, что над ним придётся ещё раз произвести всю последовательность операций, начиная с той стадии, когда ребис и философскую ртуть ставят на огонь.

Когда Камень «усовершенствован», из четырёх частей золота и одной части Камня готовят порошок, при помощи которого производится трансмутация. Эта смесь имеет вид кристаллов шафранового цвета, и её тоже можно два раза в год принимать в виде эликсира.

Следует, однако, иметь в виду, что источниками для приведённого выше описания Великого Делания послужили труды нескольких разных алхимиков и что ни один оператор никогда не раскрывал правильного порядка производимых операций. И даже снабжая своих читателей, казалось бы, вполне точными инструкциями, на некоторых стадиях они оставляли в описаниях намеренные неясности, которые ищущий должен был осмыслить и экспериментально проверить сам.

Как было показано, весь процесс занимает довольно долгое время – в целом около трёх лет – даже при абсолютно правильном его проведении. Кроме того, это весьма дорогостоящее предприятие – и это тоже необходимо принимать во внимание при выяснении личности Фулканелли.

Хотя я попытался описать Делание максимально простым языком, следует помнить, что алхимики использовали для описания проводимых ими экспериментов чрезвычайно красочные и причудливые аллегории, используя такие мифические образы, как феникс, возрождающийся из пепла (символ регенерации), грифон (наполовину орёл, наполовину лев, обозначающий сочетание летучего и плотного), уроборос (змея, кусающая собственный хвост, символизирующая циклическую природу Делания и бесконечность), двуполый андрогин (ребис, или вещество, обладающее двойной природой, а также образ Совершенного Существа), ворон, единорог, саламандра, василиск, дракон и многие, многие другие. Чтобы отпугнуть недостойных, названия философских субстанций произвольно меняли местами, и поэтому при упоминании ртути на самом деле могли иметь в виду нечто совершенно другое.

И всё же при внимательном изучении описываемых операций становится ясно, что целью Искусства было воспроизвести в миниатюре великие творческие процессы, протекающие в космосе и на Земле, но в более близком духовном общении с этими таинственными силами, чем это позволяет любая религиозная или мистическая доктрина. Алхимики питали горячую надежду, что осуществляемые ими операции и происходящие в результате них трансформации самым непосредственным образом отразятся и на них самих, очищая разум и дух и искореняя все устоявшиеся профанные представления и идеи.

Сумма алхимической философии лучше всего, возможно, изложена в следующих строках Новалиса:

«Каждое нисхождение в глубь себя – каждый взгляд в глубь себя – есть в то же самое время и восхождение – взятие живым на небо – взгляд в сторону истинной реальности, находящейся вне нас. Отречение от себя есть источник всякого смирения, равно как и основание для любого подлинного восхождения. Первым шагом всегда становится взгляд внутрь, созерцание самого средоточия своего „я“. Но тот, кто остановится на этом, пройдёт лишь половину пути. Ибо вторым шагом должен стать взгляд вовне, активное, независимое и упорное наблюдение окружающего мира…

Мы поймём мир, когда поймём самих себя; ибо мы и он есть неразделимые половинки единого целого. Мы – дети Бога, семена Божественного. Однажды мы станем такими же, как Отец наш».[187]187
  Цит. по: Stanislas Klossowski de Rola, указ. соч. – Примеч. авт.


[Закрыть]

Совершенно ясно, что алхимик пытался вернуться назад, в состояние совершенной невинности, или благодати Божьей, в котором пребывал Адам до Грехопадения. Лишь тогда он будет готов к великому пробуждению, во многом схожему – хотя и несравненно более глубокому – с йогическими методами успокоения ума и подготовки его к просветлению.

Не зря известное алхимическое изречение гласит: «Ars totum requirit hominem» («Искусство требует человека целиком»).

Истинная алхимия есть путь к тайной реальности, где скрыты все абсолютные истины жизни, религии, красоты, и обитает тот животворный дух, что пронизывает собой вселенную и поддерживает её бытие. Добившийся успеха алхимик проникнет в тайны жизни и смерти, природы и космического сознания, всемирного единства, вечности и беспредельности. Он станет подобным Богу.

Лучше всего об этом можно сказать словами сэра Вальтера Скотта, который перевёл «Герметический корпус» на английский язык:

«Если не сделаешься ты равным Богу, то не сможешь постичь Его; ибо подобное познается подобным. Освободись от всего телесного и взойди на одну ступень с величием, что превыше всякой меры; поднимись надо временем и стань вечным; тогда ты постигнешь Бога. Пойми, что и для тебя нет ничего невозможного; поверь, что и ты тоже бессмертен и можешь охватить всё сущее помышлением своим, познать любое ремесло и любую науку; обрети дом свой в логове каждой живой твари; возвысься выше всех высот и углубись глубже всех глубин; соедини в себе все противоположные свойства, жару и холод, сухость и текучесть; осознай, что в одно и то же мгновение ты вездесущ на земле, в небесах и на море; узри, что ты ещё не рождён и пребываешь в утробе матери, что ты молод, и стар, и уже умер, и находишься в мире, что по ту сторону могилы; обними всё это мыслию своей одномоментно, все времена и страны, все вещества, и свойства, и величины вместе; и тогда ты постигнешь Бога».[188]188
  Цит. по: Corpus Hermeticum, trans. Walter Scott, 4 vols., (Oxford, 1924–1936). – Примеч. авт.


[Закрыть]

Перед всеми критиками и ниспровергателями алхимии я со всем уважением свидетельствую, что человечество ещё не знало более благородной мистической и философской системы. А скептически настроенным химикам-ортодоксам, полагающим, что описанный выше процесс ни при каких обстоятельствах не может принести результатов, на которые он претендует, я задам лишь два вопроса:

«Что вы знаете о духовности и мистической философии?»

и ещё более важный:

«А сами вы пробовали?»

Теперь давайте обратимся к работам человека, который, несомненно, мог бы ответить на последний вопрос утвердительно – Фулканелли.

Глава пятая
Фулканелли: алхимик

Долгое время считалось, что готические соборы Европы суть каменные скрижали, на которых записано тайное знание; что в образах горгулий и барельефах, в надвратных окнах-розах и арочных контрфорсах зашифрованы великие тайны – открытые взору, но непонятные уму непосвящённых.

И это уже не просто теория.

Уолтер Лэнг. Введение к «Тайне соборов» (английское издание, 1971)

Идея о том, что готика, а также более древние архитектурные стили насыщены тайным символизмом и представляют собой воплощённую в камне и стройных пропорциях летопись, безусловно, не является изобретением Фулканелли. Египетские пирамиды в Гизе также считаются хранилищами священной мудрости прошлого, о чём пишут многие авторы и я в том числе.[189]189
  См., например: Kenneth Rayner Johnson, The Ancient Magic of the Pyramids (Corgi, 1978). – Примеч. авт.


[Закрыть]

В подтверждение своей интерпретации монументальной мистики Европы Фулканелли сам приводит великое множество источников. К примеру, он цитирует изданную в 1884 году работу Кольфса «Генеалогические связи всех направлений готики»:

«Язык камня, воплощённый в этом новом искусстве, одновременно ясен и утончён; он внятен равно самым смиренным и самым образованным натурам».

И всё же, несмотря на эти и другие свидетельства экспертов-архивистов, за пределами оккультных кругов теория Фулканелли вплоть до наших дней игнорировалась или полностью отрицалась. Возможно, именно горячая убеждённость Фулканелли в том, что такие здания, как собор Парижской Богоматери или Амьенский кафедральный собор несут совершенно особые символические послания, сподвигла даже самых опытных современных оккультистов вроде Френсиса Кинга (не путайте с известным писателем-романистом) на весьма скептические отзывы:

«Он (Фулканелли) утверждал, что тайны алхимии, от определения таинственной Первоматерии и до технологии трансмутации, нашли самое непосредственное выражение в архитектуре готических соборов, „что в образах горгулий и барельефах, в надвратных окнах-розах и арочных контрфорсах зашифрованы великие тайны – открытые взору, но непонятные уму непосвящённых. Готические соборы в течение более семисот лет указывали людям Европы путь возможного духовного развития“.

С обыденной точки зрения данное утверждение представляется совершенно бессмысленным. Каковы бы ни были причины, побудившие зодчих строить соборы, в плане представляющие собою крест – а самая очевидная причина почти всегда и самая верная, – можно смело утверждать, что гипотеза Фулканелли, согласно которой это должно было „указать на свойства Первоматерии“, эксцентрична почти до невменяемости».[190]190
  Цит. по: The Elusive Fulcanelli, in Man, Myth and Magic: Frontiers of Belief, issue 90 (Purnell, 1970–1972). – Примеч. авт.


[Закрыть]

На самом деле Кинг даже не использует собственные слова Фулканелли, о чём свидетельствует первая цитата, вынесенная в эпиграф этой главы. Она взята из написанного Уолтером Лэнгом введения к английскому переводу «Тайны соборов» 1971 года и присутствует также в аннотации на суперобложке; это, по всей вероятности, означает, что Кинг недостаточно внимательно изучил текст самой книги в первом прочтении. В другом фрагменте Кинг называет Лэнга – которого только что, видимо, по недосмотру назвал «эксцентричным почти до невменяемости» – «одним из немногих современных специалистов по алхимии».

Далее, Фулканелли вовсе не настаивает, что крестообразная планировка соборов была нужна исключительно для того, чтобы намекнуть на свойства Первоматерии. Алхимик достаточно внятно объясняет, что используемая им система «кабалы» – не путать с традиционной еврейской каббалой – оставляет простор для всевозможных интерпретаций, как эзотерических, так и экзотерических. На самом деле на первых же страницах «Тайны соборов» Фулканелли говорит о том, что потрясающая гармония пропорций и форм готической архитектуры «выходит за рамки собственно богослужения». (Курсив К. Р. Джонсона.)

Он пишет о том, что соборы были местами сбора людей совершенно разного образа жизни – как с философской, так и с профессиональной точки зрения – и использовались не только для сугубо ортодоксальных религиозных отправлений, таких как литургии, отпевания, крещения, венчания, празднования дней святых и так далее. Особо он выделяет средневековую «герметическую ярмарку» – Праздник дураков, или, по его словам, мудрецов, – и описывает, как священнослужителей намеренно оставляли в неведении относительно его истинного, внутреннего значения и тайного символизма Герметической науки. Уравнивание «дураков» и «мудрецов» говорит, по крайней мере, о том, что Фулканелли осознавал множественность значений тайной терминологии, например, арабского корня FEHM – «чёрный, мудрый», о котором мы уже говорили в применении к суфийскому учению.

Внимательное изучение трудов Фулканелли достаточно ясно показывает, что он ни в коей мере не строит необоснованных предположений, хотя данные им описания древних, полузабытых обычаев и символов на первый взгляд и могут показаться тёмными и не относящимися непосредственно к делу. Так он, к примеру, замечает, что Г. И. Витковский в книге «Профанное искусство в церкви», изданной в Париже в 1908 году, пишет о барельефах на капители большого столпа в нефе собора Божьей Матери в Страсбурге, изображающих непристойную, даже кощунственную процессию: свинью, несущую чашу со святой водой, ослов, одетых священниками, лисицу в раке и обезьянок со святыми дарами. Фулканелли идентифицирует этот сюжет как Процессию лиса, или Праздник осла – средневековое празднество с тайным значением, описанное в сохранившейся до наших дней средневековой рукописи, которая находится в Национальной библиотеке в Париже. (Он также упоминает странную «игру в мяч», в которую играли в соборе Святого Стефана в Оксере вплоть до 1538 года, «после чего этот обычай постепенно сошёл на нет». И снова это указывает на то, что Фулканелли был прекрасно осведомлён о том влиянии, которое через еврейскую и суфийскую культуры оказала на Европу сарацинская Испания.

Следуя в том за Виктором Гюго, он называет собор Парижской Богоматери «церковью философов» и живописует, как алхимики XIV века встречались там каждую субботу, дабы сравнить свои записи, и повторяет утверждение Адепта Дионисия Захария,[191]191
  Дионисий Захарий (1510–1556) – французский алхимик. – Примеч. пер.


[Закрыть] что обычай этот дожил по меньшей мере до 1539 года.

Вполне возможно, что – судя по очень живым и красочным описаниям подобных сцен – Фулканелли развил у себя некие экстрасенсорные способности, позволившие ему прочесть летопись давних воспоминаний, вплетённых в самую плоть изученных им зданий. Как недавно напомнил мне Уолтер Лэнг, многие оккультисты «время от времени обнаруживают, что перед ними открываются врата, и очертя голову в одиночку кидаются в неизвестное», но лишь немногие ищущие обладают достаточным опытом или же получили правильное посвящение для того, чтобы в полной мере использовать все преимущества подобных прозрений. Он также подчёркивает, что подлинные «деяния» – начало которым положили Учителя испанских школ, «незримы глазу во время свершения и становятся видимыми лишь потом, когда путник найдёт в кострище ушедшего каравана несколько ярких искр».

Каковы бы ни были его методы, Фулканелли был явно знаком вкус тех давно ушедших времён, когда церковь или собор были не просто убежищем для преданных сынов Рима, но и местом собраний, своеобразной философской фондовой биржей, где контрольные пакеты тайных знаний, уходящие корнями в дохристианские традиции, имели свободное хождение под самым носом у ничего не подозревающего духовенства.

Фулканелли оплакивает вандализм иконоборцев и благонамеренных, но совершенно некомпетентных реставраторов собора Парижской Богоматери, нечаянно уничтоживших большую часть оригинальных символов. Однако, уверяет он, несмотря на все разрушения, внимательный, а главное, знающий наблюдатель всё ещё сможет постичь тайный смысл окон-роз, стрельчатых арок, горгулий и барельефов.

Мастер-алхимик полагает, что термин «готический» восходит отнюдь не к готам, древнему германскому племени, но является кабалистическим фонетическим шифром, с течением времени утратившим свой сакральный характер. С лингвистической точки зрения, он происходит от прилагательного «арготический» – жаргонный, сленговый, что звучит так же, как французское «art gotique» – готическое искусство. Таким образом, он утверждает, что архитектура соборов связана не с готами, а с арго – особым тайным языком. Он даже приводит словарное значение слова «арго» – «специальный язык, которым пользуются в общении между собой индивидуумы, не желающие, чтобы их слова и мысли стали достоянием окружающих».

В отличие от еврейской каббалы с её нумерологическими соответствиями, кабала Фулканелли представляет собой именно речевую, вербальную систему, смысл которой зашифрован в фонетических аналогиях и аллюзиях на альтернативные интерпретации. Во введении ко второму изданию «Тайны соборов» Эжен Канселье описывает это как «выразительное наречие» (energique idiome), которое, по его словам, Сирано де Бержерак называл «инстинктом» или «голосом самого Естества». Он также указывает, что слово «кабала» (cabale) восходит к латинскому caballus, означающему «конь», в то время как каббала (cabbale) – еврейский термин, который весьма приблизительно можно перевести как «предание» или «традиция». «Конская» этимология здесь отнюдь не случайна – она ясно указывает на то, что рыцарство – кавалерия – происходит от суфийской традиции.

В фонетике же, говорит Фулканелли, написанию не уделяется никакого внимания, ибо первоочередное значение имеют звук и значение.

Итак, он связывает арготьеров, или говорящих на арго, с герметическими наследниками аргонавтов, которые во время своего путешествия за золтым руном говорили на одним им понятном «арготическом языке». Все посвящённые, утверждает Фулканелли, говорят на жаргоне – в том числе и каменщики-масоны, построившие соборы и ставшие практическими предшественниками современных умозрительных франкмасонов. Со временем, напоминает он, «langue verte», или «зелёный язык» (зелёный – цвет посвящения в тайных обществах, о которых мы уже говорили ранее) стал средством общения бедных, смиренных и угнетаемых. Свидетельством тому может служить использование «ритмизованного арго» лондонскими кокни, или жаргоны «хип» и «джайв-ток», родоначальниками которых стали чернокожие блюзмены Америки и другие музыканты.

Фулканелли пишет:

«Арго остаётся языком меньшинства, живущего вне закона, вне условностей, обычаев, вне установленных форм и образцов, – таких людей называют voyous (буянами), то есть почти voyants (ясновидящими), или ещё более выразительно – сынами или детьми Солнца (Fils ou Enfants du soleil)».

Далее Фулканелли соотносит арго с «языком птиц», который является родителем и господином над всеми прочими языками – «языком философов и дипломатов». Он пишет, что этот язык духа являет скрытые истины: на нём Христос говорил со своими апостолами, он именовался языком двора у древних инков, а в Средние века его называли Весёлой наукой и Языком богов.

Неоспоримый факт, что большинство мировых религий и философских систем с древнейших времён развивали одновременно как эзотерическое, так и экзотерическое учение. Лучше всего это показано в Евангелии от Матфея 13:10 и 11:

«И, приступив, ученики сказали ему: для чего притчами говоришь им?

Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано».

Помимо арго, утверждает Фулканелли, следы «тайного языка» можно отыскать в цыганской речи, а также пикардийском и провансальском диалектах.

Используя методы лингвистической дешифровки, Фулканелли выдвигает гипотезу, что крестообразный план готических церквей представляет собой аллюзию не только на распятие Христа, но и на алхимический тигель. В древнем французском языке слово cruzol, обозначавшее алхимический тигель, впоследствии трансформировалось в croiset и crucible, произошедшие от латинского crusibulum, которое, в свою очередь, восходило к crux и crucis, обозначающим крест. Эту аналогию, пишет он, ещё более подкрепляет тот факт, что Первоматерия алхимиков проходит в тигле через те же, образно говоря, процессы, что и Христос во время своих страстей: мучения, смерть, воскресение и трансформация. Он особо подчёркивает древний символизм и дохристианскую природу знака креста, объединявшего в себе четыре стихии, четыре кардинальные точки и так далее.

Имеющие эллиптическую форму апсиды соборов довершали уподобление плана собора египетскому знаку анкх,

или crux ansata, символизирующему вечную жизнь, погружённую в материю. В таком виде, продолжает Фулканелли, он становится не чем иным, как алхимическим символом Венеры, или обычной меди:

«Знак креста», таким образом, указывает на свойства Первоматерии и на тот путь, которым должен следовать алхимик, дабы пройти Первую ступень Великого Делания. Пользуясь всё тем же методом фонетических ассоциаций, Фулканелли объясняет использование слова «камень» в обеих доктринах – христианской и герметической – краеугольный камень, Симон-Пётр (что по-гречески также означает «камень») и так далее.

Рассказывая об украшении полов в готических церквах, Фулканелли привлекает внимание читателя к лабиринтам, часто включаемых в мозаичный дизайн и расположенным «в месте пересечения нефа с трансептами». В качестве примеров он приводит церкви в Сансе, Реймсе, Оксере, Сен-Кантене, Пуатье и Байо, в которых лабиринты сохранились в практически нетронутом виде. Следует отметить, что мотив лабиринта является характернейшей чертой декоративно-символического наследия испанских эзотерических школ, и в своё время нашёл физическое отображение в садово-парковом искусстве этого региона.

Лабиринт, пишет Фулканелли, есть герметический символ двух основных камней преткновения, с которыми имеет дело каждый посвятивший себя Великому Деланию: порядка, или направления процедуры и метода как такового. Используя свою излюбленную технику лингвистического сходства и сюжеты античной мифологии, Фулканелли возводит символизм лабиринта через Ариадну (спасшую Тесея из Кносского лабиринта при помощи легендарной нити) и имеющуюся в греческом языке ассоциацию паука (арахны) с глаголом άίρω, означающим «тащить» или «привлекать», и далее к природному магнитному железняку. Такова, говорит он, внутренняя энергия, скрытая в человеческом теле. Он соотносит провансальское слово aran, или iran, обозначающее железо, с именем архитектора Хирама, построившего, согласно масонской традиции, храм Соломона. Кроме того, он уподобляет греческий магнитный железняк восходящему солнцу и указывает, что название кносского храма на Крите, открытого Эвансом в 1902 году, было «Абсолюм», а это фонетически близко к Абсолюту, мистической цели философов, то есть, собственно, Камню.