Текст книги "Мой снежный король (СИ)"
Автор книги: Кая Север
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Вспоминая бал, я часто думаю, что если вдруг ты приедешь сюда, в мое суровое северное королевство, тебе может не хватать всего того, что окружало тебя в твоей стране. У нас нет и половины тех блюд и изысков, что подают у вас... Зато у нас делают мороженое. Я думаю, тебе бы понравилось. Представь себе сладкое холодное... Что-то. В общем, это очень вкусно.
У нас не делают такого прекрасного вина, как у вас. Да и виноград у нас не растет. Но зато у нас то вино, что привозят, умеют варить особым образом – и подают горячим с какими-то специями. Я думаю, тебе это тоже понравилось бы.
Наверное, я намеренно пишу обо всяких ничего не значащих мелочах, чтобы не писать о том, что действительно важно. Потому что о последнем писать слишком больно. Будто бы тот волк терзает своими клыками самое мое сердце. Но ведь прошло уже столько времени... Значит, мы сможем подождать еще немного. Мы сильные. Хочется в это верить.
Мой алый цветок, когда я пишу тебе письма, кажется, это терзает меня сильнее, чем сами думы о том, как далеко ты сейчас. Я долго думал, какой подарок я могу передать тебе, чтобы ты смогла носить его, не волнуясь за опасность выдать себя. Поэтому я выбрал этот кулон с красным камнем – он напоминает мне твои волосы, да и носить ты его сможешь, спрятав под платьем, а я буду согреваться мыслью, что хотя бы он касается твоей прелестной груди, пока меня нет рядом.
У меня даже нет твоего портрета. Чтобы смотреть на него и сходить с ума от своей любви. Впрочем, мне кажется, я и спустя десятки лет буду не способен забыть твое лицо и твой голос. С той самой поры, как ты увлекла меня в те кусты в твоем саду. Еще тогда ты поразила меня своей красотой, но я еще не понимал, во что все это выльется, что буду покорен тобой настолько, что потеряю всякий покой и сон.
Ты приходила ко мне пару раз во сне. О, лучше тебе не знать, чем мы там занимались. Потому как твои нежные ушки, пожалуй, сгорели бы со стыда. Хотя ты не из того робкого десятка девиц, которые боятся одного лишь упоминания о поцелуях. Но то, что происходило в тех моих снах... Боюсь, что даже такую девушку, как ты, это способно сильно смутить.
Я хотел бы закончить свое письмо так же красиво, как ты, но я не умею. Жди меня, и помни, что твой горный северный лев уже почти рядом.
Люблю.
4
Мой милый лев.
В наши края постучалась зима. Она не такая снежная и суровая, как у вас. А жаль. Мне бы так хотелось попробовать на вкус снег. Креон в детстве рассказывал, что ему однажды удалось даже лизнуть сосульку, а я сказала, что это не то, чем следовало бы гордиться. Но втайне ему даже позавидовала. А на следующий день попросила Айву заморозить для меня воду. Обычная вода, от которой у меня лишь разболелось горло и голова.
А вот снег бы я попробовала. Я читала, что если зарыться в него глубоко-глубоко, то будет тепло, как под одеялом.
Несмотря на зиму, я сплю с открытыми окнами. Для эльфов холодно и с этими проклятыми дождями и ветрами, а я, за счёт открытых окон, думаю о том, что благодаря всему этому хоть как-то готовлю себя к жизни в твоих суровых краях.
До полученного от тебя ответа, мой милый лев, я вчитывалась в каждую строку твоего предыдущего письма. Айва даже грозилась забрать его, если я не начну есть хоть что-то.
Мой милый лев.
Я уже на четвёртом томе «Эльфийского этикета». Была бы на пятом, но последние главы четвертого я, в порыве непокорности и в качестве бунта, перевела на ваш язык, язык альвов. Альберт, увидев это, безумно взбесился. Да так, что в порыве ярости даже замахнулся на меня книгой. Это было даже смешно. Теперь я понимаю тебя и то, почему ты так любишь нарушать правила.
А что до Альберта, то теперь для него наступили весьма тяжёлые дни. Раньше он мог пугать меня визитами отца, а теперь всем ясно, что после случившегося отец не придёт. Ну и пусть.
Мой милый лев.
Сегодня ночью звезды горели как-то особенно ярко. И луна светила прямо в окно моей комнаты. Так, что при желании я, наверное, смогла бы искупаться в её свете.
Я упросила Айву принести мне тот фрукт, которым ты кормил меня на балу. Она сказала, что это последний манго, оставшийся в замке перед зимой, и дала мне его на растерзание.
Вина мне сейчас тоже не достаётся. Зимой его ставят на учёт и не выдают в замке даже королям. Говорят, в это время года весь дворец переходит на крепкие напитки. А мне они не понравились ещё с того бала.
Знал бы ты, мой милый лев, как хочется мне снова просто прижать тебя к своей груди. И на этот раз ни за что не отпускать.
Кстати говоря о груди.
Твой подарок я ношу не снимая даже во время ванных процедур. Айва ворчит и называет меня безумной, а я с ней и не спорю. Она может так говорить, ведь, если бы не она, твоё письмо и этот кулон могли попасть в руки советников.
В последние недели я совсем не вижу Креона. Отец совсем плох, а за него основательно взялись учителя и наставники. Делают из него короля. Так что теперь обязанность носить твои письма легла на плечи бедной Айвы.
Зато я познакомилась-таки с Мелиссой. Вы бы с ней, похоже, не подружились. Она обладает таким же даром, что и ты: при своём появлении занимать собой всё помещение.
Зато она научила меня играть в Ниарит. Правила я знала и до неё, но с ней игра становится по-настоящему увлекательной. И играем мы не просто так, а на секреты. Теперь Мелисса знает меня всю вместе со всей моей подноготной. У меня пока что так ни разу и не вышло её победить.
Мой милый лев.
Сегодня начала переписывать пятый том «Эльфийского этикета». Знал бы ты, как меня от него тошнит. Я уже настолько досконально изучила эти труды, что мне впору свою книгу писать. Но при мыслях о письме, у меня аж голова раскалывается. Единственное, что я могу и хочу строчить – это письма тебе.
В последние ночи я плохо сплю. Сердце безумно болит и тянет. И даже советники не могут ничего с этим сделать. Хотя они обязаны заботиться о нём. Но они лишь с траурными лицами стоят у моей кровати, пока меня скручивает изнутри острая боль.
Зато я упросила Айву, и она достала несколько конфет в этих обожаемых тобою шуршащих обвёртках, которые я могу вложить в письмо и отправить тебе. Да, моей милой Айве это отправка дастся безумно трудно. И это я так схожу с ума только лишь на первую зиму. Не представляю, что со мной будет, когда эта чудесная пора закончится.
Твой рассказ о схватке с волками заставил меня понервничать. И в то же время мне безумно любопытно увидеть твой шрам.
Мой милый лев.
Сегодня ночью сердце болело особенно сильно. И советниками даже пришлось дать мне каких-то трав, крепленных алкоголем, чтобы я смогла успокоиться и заснуть. А разболелось оно из-за того, что перед сном мне привиделся ты. Не просто воспоминания из прошлого, а словно это было что-то новое. Словно я и впрямь оказалась в твоём ледяном замке, в твоих покоях, наблюдая за тобой спящим.
И, когда я очнулась и поняла, что вокруг меня все те же проклятые родные стены, я думала, что окончательно сойду с ума от горя и тоски.
Айва забирает письмо через пару минут. Говорит, что больше нельзя тянуть с отправкой.
Скучаю, люблю.
Твой алый цветок.
15. О пленниках, красоте и истине
Я успеваю прочесть лишь несколько писем, прежде чем на душе мне становится совсем тяжело. Вельма молчит, лишь изредка поглаживая меня по плечу в те моменты, когда я допускаю паузы, чтобы переварить прочитанное. Нам обоим стоит не только многое обсудить… Но и обдумать. Собрав письма обратно в шкатулку, я закрываю ее.
– А что если из-за ее смерти отец и напал на твой народ? – озвучиваю я вопрос, все это время витавший в воздухе. И разворачиваю наконец сверток из дорогого красного шелка – он лежал внутри вместе с письмами. Внутри оказывается хрустальная, очень тонко сделанная вещица – цветок на длинном стебле. Никогда бы не подумал, что отец мог быть таким сентиментальным. А подобного рода вещи, письма, то, как он бережно это хранил – вовсе не вязалось с образом того человека, каким он был.
– А я ведь её толком даже не помню, – голос Вельмы до сих пор звучит несколько пусто и потерянно, – И уж точно не помню твоего отца рядом с ней.
– Может, она жила здесь еще до твоего рождения…
– Не совсем. Мама говорила, что в ту ночь, когда умирала тетя, я сама чуть не умерла. Мол, камень, лишившись хранителя, экстренно искал замену.
– Не ясно, отчего она погибла… Вероятно, мне все же придется дочитать письма до конца. А я еще мне стоит отправиться в темницу. Кажется, в ней огут быть те, кто находится там еще со времен войны. Если нам повезет.
– Ты же говорил, что выпустил всех эльфов? Мол, в живых оставался лишь повар и моя няня.
Заметив, как Вельма проявляет интерес к тому, что я держу в руках, я передаю хрустальный цветок ей. Для меня он не представляет абсолютно никакой ценности. Да и ни для кого ныне живущих, наверное, тоже. Разве что Айва опять таки может что-то знать на этот счет.
– Отец писал что-то о тех, кого он держал в тюрьме здесь... Он убил не всех эльфов, судя по всему. И, похоже, те, кого он сослал на границу Черного леса, были им подобным образом… Помилованы. Я слышал об этом от стражников, но не поверил тогда. Но сейчас это приобретает смысл, учитывая, что в королевских темницах в замке до сих пор кто-то может страдать.
Я изо всех сил сдерживаю эмоции, но моя злоба на отца все же грозит найти выход. А потому я жестом указываю невесте на дверь, собираясь направиться к выходу, прихватывая с собой шкатулку. Меньше всего на свете мне хочется встречаться с эльфами, которых пытал прежний король и держал в темнице, не позволяя даже умереть… Но, похоже, придется.
– Все же хорошо, что я тогда спаслась из замка, – тихо произносит Вельма, когда мы возвращаемся в наши покои, – Не хотелось бы остаться здесь и провести свои последние дни в тюрьме.
Когда принцесса об этом говорит вслух, это становится для меня очередным напоминанием того, насколько все могло сложиться иначе. Отчего-то подобные мысли причиняют мне боль до сих пор, и с этим ничего нельзя поделать. Да и еще к этому добавляются постоянные переживания, что я все еще могу потерять Вельму из-за этого чертового эльфийского камня Жизни. Притянув девушку к себе, я заключаю ее в крепкие объятия.
Отчего-то мне думается, что если бы она все же погибла, а я был на месте отца, я бы тоже был, мягко говоря, разгневан. Целое королевство я уничтожать бы, конечно, не стал… Но головы всех виновных точно бы полетели с плеч.
Впрочем, думать о таком пока рано. Я все еще уверен, что сумею найти способ разобраться с камнем.
– Не хотелось бы думать о той жизни, что ждала бы меня, если б я тебя так и не встретил, – неожиданно для самого себя говорю я. Неожиданно именно из-за того, что мне, как правило, совсем не свойственны подобного рода признания.
И, вопреки моим ожиданиям, Вельма начинает отчего-то хихикать.
– Стоит отдать мне должное, я и впрямь старалась хорошенько спрятаться от вашей семьи, – с этими словами она поднимает на меня взгляд, а я растворяюсь в нежности, что исходит от нее. Для этого мне не нужно чувствовать запах эмоций эльфийки – ее лицо, его выражение говорят сами за себя. И то, как она ласково оглаживает пальцами мою щеку, заставляя замереть что-то внутри.
– А еще ты гораздо красивей, чем твой отец.
Тут уже мне настает пора прыснуть от слов Вельмы. Хотя бы потому что у нее весьма…забавные понятия о привлекательности мужчин. Впрочем, она вообще мыслит не так, как остальные. Я уверен, что даже среди эльфов она отличалась бы от них от всех. Не то что бы я не был согласен с утверждением принцессы… Попросту мне всю жизнь было на такое все равно. У альвов в языке даже нет слова “красивый” в мужском роде. Только “красивая”, относящееся к женщине. Но вот если бы моя невеста сказала, что я куда умнее, чем мой отец… Пожалуй, это было бы самым приятным комплиментом за всю мою жизнь. Впрочем, она же не знала Леона.
– Да? Ты же его не видела, – озвучиваю я свою мысль вслух, усмехаясь.
К слову, для меня не свойственно даже вот так подначивать собеседника в ответ, как сейчас, однако, я все же это делаю.
– Вообще-то…видела. Однажды, – отвечает Вельма, помрачнев на мгновение, но тут же веселые искорки возвращаются в ее взгляд, – А еще в кабинете висел его портрет. Или ты смотрел только на мою тетку? Опять грудастыми эльфийками интересуешься, да?
Мне впору закатить глаза. Снова она за свое.
– Ты красивей всех женщин, что я видел в своей жизни, и это чистая правда, – говорю я совершенно серьезно. – Пусть их и было не много. Я думаю, ты была бы красивее и тех, что я не видел.
Да уж, Кай. Мастер на красивые комплименты, что уж там. Вельма, кажется, вполне может обидеться и на такое. С женщинами в принципе нужно быть обходительным, а уж с ней – тем более. И меньше полагаться на привычку говорить сходу все, что приходит на ум.
Но принцесса снова поступает не так, как я ожидаю, потому как вдруг улыбается и легонько дергает меня за ухо.
– Единственный ваш недостаток… Как же вы, альвы, без острых ушей? Хотя, знаешь, пока я пряталась у людей, именно они были моей основной проблемой. Слишком уж внимание привлекают. И выдают происхождение…
Я невольно улыбаюсь и склоняюсь к Вельме, чтобы поцеловать.
***
Откровенно говоря, в темницу я никогда не спускался. И при моем правлении сюда было отправлено очень мало людей и альвов. В основном заговорщики сразу отправлялись на казнь, но некоторых из них я помиловал и они находились здесь. Я вообще не думал, что кто-то здесь оставался в живых после смерти отца. Но, к моему удивлению, когда я спросил об этом человека, который был главным здесь, он подтвердил, что несколько пленников содержались здесь при особых условиях еще по приказу моего отца, а раз отдельных распоряжений не поступало, их продолжали здесь держать. Он был весьма удивлен тому, что я явился сюда лично. Да еще и с королевой. Но проводить нас согласился беспрекословно.
– Ты точно хочешь идти со мной? – спросил я Вельму, понимая, что для нее это может быть огромным стрессом. Я бы на ее месте не хотел бы видеть тех, кого она, возможно, когда-то знала… И даже не представлял, что мы можем увидеть. "Особые условия содержания" и мой отец – все это в моем воображении складывалось в очень, очень страшную картину.
Прижимая ладони к едва-едва начавшему округляться животу, Вельма ответила не без страха в голосе:
– Я хочу посмотреть, но мне страшно, что из-за того, как содержатся пленники, камень может начать барахлить…
– “Барахлить”? – тут же обеспокоился я.
– Нет, не переживай, если мне станет плохо, я просто выйду, – я вижу, как эльфийка старается улыбнуться, чтобы приободрить нас обоих, но ей это дается так же тяжело, как и мне.
Я знаю, что Вельма достаточно сильная женщина, и ко многому относится иначе, чем я, куда более спокойно, особенно ко всему, что касается камня. Хоть я и стараюсь этого не показывать, я, разумеется, переживаю на этот счет каждый день, хоть и дал невесте слово со всем разобраться, да и вообще продолжал верить, что в итоге все будет хорошо. Да и сейчас – кажется, эти темницы и возможные встречи с узниками пугают Вельму еще меньше, чем меня. Я не то чтобы боюсь... Но абсолютно точно знаю, что буду думать об увиденном еще долгое время. О том, каким же все-таки ужасным человеком был мой отец. И те, с кем мы собираемся встретиться, будут еще одним лишним тому подтверждением.
Естественно, внутрь камеры мы заходить не собирались, ее даже открывать не стали. Я отослал стражника прочь, понимая, что то, о чем мы будем говорить, должно держаться в строгом секрете. Пленник выглядел ужасно – эльфы не стареют сами по себе, да и искалечить их трудно, но этот выглядел так, словно уже давно должен был отправиться на тот свет. Абсолютно безволосый, слепой, в жутких лохмотьях и, вероятно, обезумевший – как я предполагал. Но он совершенно точно был эльфом – уши выделялись на его лысой голове сейчас особенно сильно.
Какое-то время я попросту стою молча, не зная, что собираюсь сказать. Вельма прижимается ко мне со спины, замерев в испуге, как и я. Но, к моему удивлению, пленник вдруг начинает говорить сам:
– Не думал, что мне удастся еще когда-либо встретить живую хранительницу камня, – голос эльфа звучит совершенно пусто и безэмоционально, – Хоть и жить ей осталось совсем недолго.
Видят боги, каких усилий мне стоит сдержать свои эмоции и остаться хладнокровным. Хоть пальцами я и вцепляюсь в решетку, но это единственная моя слабостью сейчас, пусть даже внутри меня разрывает целый ураган чувств.
– Откуда тебе знать? – цежу я сквозь зубы. Глупо, конечно, мне начинать разговор с этого, но я и вправду даже предположить не могу, как этот слепой эльф может знать, кто вообще к нему явился, да еще и понимать, что Вельме грозит смерть.
– Камень выбрал нового хранителя. Не знаю, как тебе удалось это, мальчик, но вы, альвы, победили. Бриллиант Жизни будет наконец принадлежать вам.
– Вы… Вы ведь один из советников, что занимались камнем? – подает голос Вельма, все еще держась позади меня. – Поэтому вы знаете и пол ребёнка, и желания бриллианта?
Ее пальцы продолжают сжимать мою одежду, а мне приходится бороться с желанием увести ее отсюда прямо сейчас.
– Из-за чего умерла предыдущая хранительница? Роди она девочку, камень бы достался её дочери, а не мне.
Повернув голову к Вельме, я слегка прищуриваюсь. Я столько читал о Камне, о хранителях, об этом пресловутом совете… Но все равно не понимаю совершенно ничего. То, что один из советников может вообще знать подобные вещи, становится для меня открытием. Я решаю пока не вмешиваться в их разговор с принцессой, к тому же, похоже, этот пленник уже очень долго ни с кем не говорил, и я не хочу прерывать его поток мыслей. Он ведь вполне мог встать в позу и отказаться вообще о чем-либо говорить… А так – мы выудим из него куда больше информации.
– О, так ты носишь ребенка… – отчего-то вдруг смеется эльф, хрипло и страшно, – В этом ваше проклятие. Видите альвов – раздвигаете ноги. А что до пола ребенка – мне он неизвестен. Я лишь только знаю, что Камень выбрал нового хранителя, и это не ребенок, а тот, кто пришел с тобой.
Я еще сильнее сжимаю решетку рукой, так, что мои пальцы белеют, а другой я лишь крепче прижимаю Вельму к себе. Я достаточно сдержан в эту секунду, но слова пленника мне становятся все непонятнее и неприятнее.
– Она родила мальчика, – закашлявшись, продолжает эльф, – Но я не мог позволить королю альвов завладеть камнем. Поэтому хотел... Она умерла от моих рук. Вы же наверняка хотите знать, как предотвратить твою смерть, девочка?
Кашель пленника усиливается – видимо, действительно очень долго ни с кем не говорил. А Вельма тем временем выходит вперед, что мне совершенно не нравится.
– Ну и какая польза от существования вашего совета? – в отличие от меня, в голосе принцессы слышатся все ее эмоции, – То, что камень не мне принадлежит, это я и без визита сюда знала. Теперь понятно, почему отец предпочёл избавиться от всех вас без остатка. Вы просто хранительниц взаперти держали, чтобы только вам можно было на них слюни пускать, а весь другой мир их бы не видел, так? Из-за таких, как вы, мне приходилось у людей прятаться! – с этими словами Вельма даже бьет в сердцах кулаком по решетке, и мне приходится наконец вмешаться, чтобы притянуть девушку к себе в попытке успокоить. – Да ещё этот дурацкий контракт заключать, думая, что мне конец! Это из-за вас моих родителей убили! Просто потому, что вам было проще уничтожить хранительницу, чем позволить ей быть счастливой, пусть и с альвом!..
Понимая, что Вельма сейчас слишком на взводе, и ее излишняя эмоциональность вполне может перерасти в нечто большее, я спешу привлечь ее к себе, как и все ее внимание, приобнимая за плечи:
– Я думаю, что он нам ничего путного не скажет, – тихо говорю я принцессе, отводя ее от решетки. Если этот эльф и впрямь признается, что убил предыдущую хранительницу, то я уж точно предпочту Вельму держать подальше.
Тем временем пленник вдруг поднимается со своего места. И даже просовывает свою невероятно тощую руку между прутьев решетки, практически перебивая меня и сбивая с мысли:
– Я скажу, что придумал твой отец, чтобы спасти Карей. Но прежде... Я хотел бы в последний раз еще раз пообщаться с камнем, – все тем же противным, скрипучим, но абсолютно безэмоциональным голосом проговорил он.
Подняв на меня взгляд, Вельма встретилась с моим, в котором совершенно точно читалось “нет”. Она же, кажется, пребывала в сомнениях.
– Нет, – уже вслух отвечаю я, тоном, не терпящим возражений. – Это исключено.
Мы не можем знать, на что способен этот эльф... И к чему может привести подобный контакт. Тем более, после его признания в том, что он убил предыдущую хранительницу. Мы же даже не знаем, как он это сделал…
– Если он начнёт мудрить, можешь разнести здесь всё к лешему, – тихо произносит она, мягко высвобождаясь из моих объятий.
Я судорожно вздыхаю. Выходит, пусть Вельма испугалась не меньше моего, но все же передумала. Решила принять условие. Что же, это ее выбор, хоть я и не разделяю склонности к подобному риску.
– Не сомневайся, – так же тихо отвечаю я Вельме, соглашаясь с ее словами о том, что я смогу, в случае чего, воспользоваться магией. На какое-то мгновение ко мне и закрадывается сомнение, что эльф тоже может оказаться магом, да и, быть может, сильнее меня... Но я сразу отметаю эту мысль, уж слишком она абсурдна.
Подойдя к решетке, Вельма касается протянутой конечности пленника. Ее собственная рука кажется сейчас прекрасным цветком, лозой, полной жизни, в лапах безобразного чудовища, который с нескрываемым наслаждением прикасается к чьему-то чужому телу. Эльф ничего не говорит какое-то время, лишь склоняет голову набок. Я же со всей сосредоточенностью наблюдаю за каждым его движением, будучи готовым в любой момент защитить свою невесты.
– Камень впервые по-настоящему хочет кому-то принадлежать так сильно... Кому-то, кроме хранителя. О, он скучает по Карей.. Но и по тебе, девочка, будет скучать. Он не хочет твоей смерти.
Заговаривает зубы. Рассказывает вещи, в которых нет совершенно никакого смысла. Впрочем, сама Вельма это тут же пресекает:
– Ты обещал рассказать, как прежний король планировал спасти Карей.
К этому моменту я безумно хочу вырвать девушку из хватки мерзкого эльфа, настолько мне неприятно видеть и слышать все происходящее. Видимо, я не понимаю до сих пор природы эльфийской реликвии, равно как и то, что эти двое говорят о нем, как о чем-то, имеющем собственную волю и желания. И уж тем более в этом во всем я не понимаю своей роли.
– Мироздание не примет того, что вы собираетесь сделать... – продолжает свои едкие и туманные речи пленник. – Твоя жизнь не стоит тех последствий, что принесет такой выбор, девочка…
Я наконец не выдерживаю и резко хватаю Вельму за руку, заставляя эльфа выпустить ее из своей хватки. Его слабые пальцы попросту не могут ее удержать, когда я дергаю девушку к себе.
– Довольно, – я стараюсь говорить спокойно и твердо, но все равно получается громче обычного, что мне вообще не свойственно. – Это все ложь и фарс. Он ничего не знает, – обращаюсь я уже к Вельме. – А если отец и понял, как решить проблему с этим треклятым камнем, я найду это в его документах или записях. Должно быть хоть что-то...
– Он собирался заключить Камень Жизни в Камень Смерти, мальчик, – резко перебивает меня старик. – Но не понимал последствий своего выбора. Если ты это сделаешь, судьба всего мира пойдет по иному пути.
