Текст книги "Дышу тобой (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 37
Виктория Зуева
Без него плохо и невыносимо. Без него всё не так… Я даже глаза прикрыть не могу, потому что всё время думаю о нём. Мерещится… Мне кажется, что он рядом. Обнимает меня… Дышит мне в шею, как раньше… Касается лица, снимая с него выбившиеся прядки волос… Нежно дует на кожу, вызывая покалывание… Я думаю, что я не была ранее так счастлива. И такого спектра эмоций и ощущений я не испытывала… Только с ним.
Мне кажется, он где-то под моей кожей… Все моменты с ним. Общее и такое прекрасное… Я была не права… Я не права, когда так на него накричала. Он ведь ради меня старался. Ни один человек столько не делал, а он… Господи, как же я хочу не ощущать это внутри. Это чувство стыда перед всеми. Это ощущение вечного недотягивания до стандарта… Я хочу быть как все…
Слышу какие-то шорканья за дверью, и вся покрываюсь мурашками. Даже уснуть нормально не удалось… От силы час-два проспала… И мне не стало лучше. Наоборот – только хуже… И голова гудит вместе с этими мыслями.
Я рывком открываю дверь своей комнаты и замираю… Отчим стоит у тумбочки в коридоре, торопливо шарит рукой в кармане моей куртки. Звук его возни бьёт по нервам, как наждак. Он совсем уже охренел… Я только вернулась, блин, а он уже обшаривает мои карманы…
– Что ты делаешь?! – голос срывается на крик.
Он вздрагивает, оборачивается. В глазах – ни капли смущения, только раздражение. Я и так знала, что он недоволен… Старалась лишний раз с ним не контактировать. Даже на ужин не хотела выходить, а тут такое…
– Ищу… – он запинается, ищет оправдание. – Ищу сигареты. Ты их тут прячешь?
– Мои карманы – не твоя территория! – шаг вперёд, кулаки сжимаются сами собой. – Уйди отсюда! Не трогай мою одежду!
Он выпрямляется, лицо каменеет. Знакомая маска холодной ярости. Как будто я такая дура. Он прекрасно знает, что я не курю, блин. Ублюдок.
– Не указывай мне, что делать в моём доме, – произносит медленно, чётко выговаривая каждое слово.
Внутри всё вскипает. Опять эта игра: он – хозяин положения, я – никто.
– Это не твой дом! – кричу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Этот дом мы с мамой снимали ещё до тебя!
– А теперь я здесь живу, – он делает шаг ко мне. – И буду делать то, что считаю нужным.
– Знаешь что?! Пошёл ты! Ещё раз притронешься к моим карманам, я тебя прирежу, клянусь!
В его глазах тут же вспыхивает ярость и что-то ещё более неприятное. Не верит мне? Тогда придётся проверять…
– Ещё раз пасть откроешь, дрянь, я тебя исполосую так, что ни один парнишка не посмотрит, поняла меня?! – угрожающе цедит он, заставив меня вздрогнуть.
– Мама обещала… – голос дрожит. – Она обещала, что если ты ещё раз меня тронешь, мы уйдём!
Он усмехается. Этот смех – как удар под дых.
– Обещала? – он наклоняет голову, разглядывает меня, словно насекомое. – И где она сейчас?
Оглядываюсь на дверь в гостиную. Тишина. Ни звука. Ни шага. Ни слова в мою защиту.
– Мама! – кричу в пустоту. – Ты слышишь?!
Ответа нет. Только гул в ушах и бешеный стук сердца. У нас маленький дом. Я я слышу её вошканье на кухне. Она нас прекрасно слышит… Только вот даже не выходит мне на помощь… Вообще не подаёт виду. И у меня так болит в груди из-за этого…
– Видишь? – отчим подходит ближе. – Она молчит. Потому что понимает, что я прав. Я здесь взрослый! А ты на птичьих правах! – он всё же вынимает из моего кармана деньги.
– Ты… – слова застревают в горле. – Ты не имеешь права, ублюдок!!! Отдай!
Хочу кинуться на него, но он резко вскидывает руку. Удар – резкий, хлесткий моментально обжигает мою щеку. В глазах темнеет на секунду, а потом мир становится ярким до боли. Искрящимся… И я оседаю вниз… Сердце колотится, как бешенное…
– Урод! – шепчу, сжимая кулаки. – Какая же ты сволочь…
Он смотрит на меня, будто оценивает, стоит ли продолжать. Потом разворачивается и выходит, хлопнув за собой дверью.
Я остаюсь одна. Щека горит, в груди целый ураган. Дышать трудно. Каждый вдох играет аккорды на моих и без того натянутых нервах…
А потом с кухни выглядывает мама, приоткрыв дверь. Смотрит на меня хмурым практически осунувшимся лицом. Я при этом всё ещё держусь на щёку.
Она ничего не говорит. Ни «прости», ни «мы уходим». Ни-че-го! И как я могла поверить, что станет иначе??? Как?!
Ведь я себя в безопасности тут никогда не чувствовала… С её молчаливого согласия происходили все эти побои и скандалы… Я с детства всё это слушала… Хавала. Переваривала… Какой я ещё должна была вырасти?!
Хватаю куртку, сумку. Не думаю, куда пойду... Просто нужно вырваться отсюда, пока не задохнулась в этой тишине, в этом предательском молчании матери.
Выбегаю на улицу… Холодный ветер бьёт в лицо, но не остужает. Щека пульсирует, горит, слёзы катятся вниз, но я не планирую останавливаться. Потому что у меня уже сил не хватит это терпеть… На часах, наверное, одиннадцать… Не знаю даже… Но темно очень… И только огромная луна подсвечивает мне дорогу…
И вдруг я замираю...
Напротив моего дома, у обочины, припаркована машина… До боли знакомая… А в ней Даня и его мама. Они смотрят чётко на меня...
Я застываю на месте. Время будто останавливается. Даня открывает дверь, направляется ко мне весь каменный и натянутый, но я резко разворачиваюсь и бегу… Куда угодно. Лишь бы подальше от этого взгляда, от этой жалости, от всего, что сейчас происходит…
В голове только одна мысль: «Всё рушится. Всё». Прямо у меня на глазах…
А я не знаю, что делать… Не хватало ещё, чтобы он вмешался во всё это и с ним что-то случилось…
Только вот не успеваю я свернуть за угол, как меня совершенно резко и молниеносно хватают за капюшон, дёрнув на себя и перехватив подмышками, пока я обмякаю от бессилия, уткнувшись носом с твёрдую грудную клетку…
Глава 38
Виктория Зуева
Даня бросает на меня тревожный взгляд, и я вижу, как в его глазах мгновенно вспыхивает колючая тревога.
– Стой… Стой… Ви?.. Что случилось?
Я пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается лишь сдавленный всхлип. Он прижимает меня к себе, и в этот момент я чувствую, как последние остатки самообладания рассыпаются в прах.
Даня осторожно берёт меня за плечи – и тут его взгляд падает на мою щёку. Я вижу, как его лицо меняется: тревога сменяется гневом, глаза темнеют, кулаки непроизвольно сжимаются.
– Это… Это он сделал?! – его голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько ярости, что мне становится страшно.
– Даня, не ходи, не надо! – я хватаю его за руку, пытаюсь удержать, но он уже разворачивается в сторону дома.
– Стой! Пожалуйста!..
Он не слушает. Я бросаюсь за ним, слыша позади торопливые шаги его мамы. Всё происходит как в кошмарном сне: дверь распахивается, Даня врывается внутрь, я – следом…
А в гостиной сидит он. Мой отчим. Развалившись на диване, очевидно, не ожидает, что возмездие придёт так скоро… Увидев нас, он приподнимает бровь, на лице – насмешливая ухмылка.
– Чего надо? – бросает он лениво, но в глазах мелькает настороженность.
Даня не отвечает. Он делает два широких шага, хватает отчима за грудки и рывком поднимает с кресла. Ткань заношенной рубашки трещит под его пальцами.
– Уже не такой смелый, как со слабой девчонкой, да, ублюдок?! – голос Дани кипит от ярости.
Первый удар приходится в скулу. Отчим вскрикивает, пытается отшатнуться, но Даня держит его железной хваткой. Второй удар – в живот. Отчим сгибается, но Даня не даёт ему упасть: одной рукой вцепляется в волосы, другой замахивается снова.
Кулак врезается в челюсть. Голова отчима дёргается, из губы брызжет кровь. Я кричу, пытаюсь дотянуться до Дани, но всё происходит слишком быстро.
– Даня! Прекрати! – голос его мамы звучит где-то позади, дрожащий, испуганный. – Сынок, прекрати, пожалуйста!..
Но он будто не слышит. В его глазах – только красная пелена гнева. Он отпускает волосы отчима, тот валится на пол, пытается отползти, но Даня наступает, поднимает его за воротник и снова бьёт – на этот раз в нос. Слышится хруст, по подбородку отчима стекает алая струйка. Как яркая краска, пачкающая коврик под их ногами…
Отчим пытается сопротивляться, но Даня сильнее, его удары точны и безжалостны. У него даже нет шанса…
И тут – как удар под дых – я вижу, как моя мама бросается к нему. Не ко мне. К нему. Обнимает, закрывает своим телом, кричит что-то про полицию, про заявления.
В этот момент что-то внутри меня обрывается. Я понимаю: она никогда меня не любила. Никогда не защищала. Всегда выбирала его.
Я же при этом… Плачу и не могу остановиться. Смотрю на лужу крови под этим ублюдком и дрожу…
– Не смотри, не смотри туда, детка… – слышу я голос мамы Дани. Она обнимает меня, прикрывает мои глаза своей рукой. – Даня, остановись! – хватается за плечо. – Остановись, прошу...
Даня замирает на мгновение, грудь ходит ходуном, кулаки всё ещё сжаты. Отчим лежит на полу, прикрывая лицо руками, хрипло дышит.
Я наконец прорываюсь сквозь оцепенение, бросаюсь к Дане, обхватываю его за талию, прижимаюсь всем телом.
– Хватит, Даня… Хватит, пожалуйста… – мой голос дрожит, слёзы снова застилают глаза. – Он не стоит этого. Ты не должен…
Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде буря, ярость, боль, отчаяние. Но когда он видит моё лицо, его плечи опускаются…
Он обхватывает мои щёки ладонями. Его пальцы дрожат, на костяшках кровь.
– Больше никто не посмеет тебя тронуть, – шепчет он, и в его голосе столько твёрдости, что у меня перехватывает дыхание. – Никогда. Не убегай от меня больше…
– Если вы что-то сделаете, имейте в виду, что мы сейчас снимем с девочки побои тоже. Так что если вы пойдёте писать что-то на моего сына, то и мы напишем, понятно?!
Её слова звучат как холодный расчёт, как финальный гвоздь в крышку гроба их иллюзий. Я стою, оглушённая, раздавленная, не в силах пошевелиться. Понимаю, что эти люди готовы меня защищать… Готовы любой ценой.
И мама Милана такая умная. Такая волевая женщина… Вот как она борется за своих детей. Вот как она их защищает…
А я такая дура… Такая идиотка, что поверила матери. Что так себя повела с единственными близкими мне людьми…
Потом всё вдруг замирает. Даня отстраняется, отчим лежит на полу, мама что-то кричит, но я уже не слышу. Всё сливается в один сплошной монотонный гул…
И только Даня... Только он остаётся чётким, ярким пятном в этом хаосе. Он подходит ко мне снова, его руки дрожат, но в глазах такая нежность, такое отчаяние, что у меня снова подкашиваются ноги.
Я бросаюсь в его объятия, прячу лицо в его подмышке, и наконец-то разрешаю себе плакать. Плакать по-настоящему, без сдерживаемых всхлипов, без попыток казаться сильной.
– Прости меня… – шепчу я, сжимая его куртку в кулаках. – Прости, что тебе пришлось это увидеть. Прости, что я такая слабая…
Он обнимает меня крепче, гладит по волосам, и я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим.
– Ты не слабая, – его голос тихий, но твёрдый. – Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И я никогда тебя не оставлю, Ви... Никогда.
И в этот момент, в его объятиях, я впервые за долгое время чувствую, что дышу полной грудью… Словно что-то внутри меня как по щелчку пальца изменилось… И на смену сомнениям пришло осознание, что у меня есть сила, о которой я с детства мечтала…
Глава 39
Даниил Яровой
Я сижу за рулём, крепко сжимаю пальцами обод. В салоне стоит напряжённая почти болезненная тишина. Слева от меня Ви, вся сжалась, укуталась в мою толстовку, будто пытается стать незаметной. Сзади мама, обнимает Ви за плечи, тихо что-то шепчет, прижавшись к спинке щекой…
Дорога кажется бесконечной. Взгляд то и дело скользит к зеркалу – к сбитым костяшкам на руках. Боль приглушённая, будто где-то далеко. Главное, что она здесь. Жива. Цела…
– Почти приехали, – говорю, не оборачиваясь. Голос звучит глухо, непривычно.
Ви вздрагивает, кивает. Её пальцы нервно теребят край толстовки. Знаю, что она думает об отчиме. О том, что будет дальше. Я тоже думаю. Но сейчас только одно: зафиксировать побои. Получить бумаги. Чтобы у него не было шансов перевернуть всё наоборот.
Мама тихо произносит:
– Всё будет хорошо. Мы разберёмся…
Её голос мягкий, но твёрдый. Она всегда так, без паники, без криков. Просто берёт и делает. Во многом благодаря отцу…
Подъезжаю к медпункту. Выхожу, открываю дверь для Ви. Она медленно выбирается, взгляд направлен в пол. Мама идёт следом, не отпускает её плечо.
В коридоре держится резкий запах антисептиков. Свет приглушен. Я направляюсь прямиком в регистратуру.
Объясняю ситуацию коротко, без эмоций. Женщина за стеклом кивает, вызывает врача. Сейчас не до разборок… Я не хочу лишних криков и истерик…
Ждём тихо... Ви сидит, уставившись в стену. Я рядом, ладонь на её спине вырисовывает лёгкие круги, как будто это может хоть немного успокоить… Мама молча достаёт телефон, что-то печатает. Наверное, отцу…
– Маааам…
– Гордей написал, что задерживается… А я что всё хорошо. Не буду его волновать…
И правильно… Маме виднее… У него и так по работе куча ответственности. Ещё мной тут заниматься. Хватило Егора с Васей…
Врач вызывает Ви. Она встаёт, оглядывается на меня с тревогой в глазах. Я киваю:
– Подожду здесь… Не бойся…
Они уходят. Мама садится рядом, берёт мою руку, разглядывает сбитые кулаки.
– Болит?
– Нет.
Она вздыхает, проводит ладонью по моим волосам.
– Ты молодец. Но так больше нельзя…
Знаю. Но если бы пришлось – сделал бы снова. Знаю, что мама всегда на моей стороне. На то она и наша мама… Всегда выслушает, даст возможность высказаться, направит… За это я не просто люблю их как родителей, я их безгранично уважаю, что бывает далеко не всегда в нашем возрасте…
Наконец Ви выходит к нам. Бледная, но спокойная. В руках куча бумажек.
Врач кивает: «Всё зафиксировано».
Обратно мы едем молча… Только шум колёс и редкое шуршание радио.
Дома мама сразу ставит чайник. Ви садится за стол, смотрит в одну точку, будто до сих пор в прострации. Я стою в дверях, не знаю, что сказать.
– Поешьте, – мама ставит на стол печенье, чашки. – Чай поможет… Успокоит…
Ви кивает, берёт чашку, но не пьёт. Пальцы дрожат.
– Я… мне нужно позвонить, – вдруг говорит она. – Василисе… Извиниться.
Я хмурюсь.
– За что?
– Я ведь заблокировала её… Я не должна была… Это было тупо…
– Потом позвонишь… Успокойся сначала… Тебе переодеться надо… Вся в крови…
– Милана Андреевна, извините меня…
– Малыш… Не плачь… Всё будет хорошо. Не извиняйся больше. Всё в прошлом, ладно? Никто на тебя не злится здесь… Никто не осуждает…
Она кивает и уходит в ванную комнату, закрывает дверь. Включает воду… Думаю, что плачет…
А в это время мама подходит, кладёт руку на плечо.
– Она сильная. Выкарабкается…
Хочу верить. Очень хочу… Ведь мне так важно, чтобы у нас всё было в порядке… Наконец она поняла, что я не хотел ей зла… Я хотел только помочь. Быть рядом…
Когда Ви возвращается, глаза красные, но лицо намного спокойнее.
– Всё в порядке? – спрашиваю её мягко.
Она кивает и смотрит на мои костяшки…
– Пойдём, – тянет меня за руку. – Нужно обработать…
Идём с ней в мою комнату – сюда, где всё привычно, где стены будто защищают от внешнего хаоса. Она садится на край кровати, я достаю перекись, вату. Руки дрожат – не от боли, от напряжения, от мысли, что ещё чуть-чуть, и всё могло закончиться не так…
Она берёт ватный диск, осторожно смачивает его. Её пальцы холодные, но движения уверенные. Она прикладывает вату к сбитым костяшкам, и я едва сдерживаю вздох. Щиплет, конечно, но это пустяк. Главное – её взгляд, такой сосредоточенный, будто от этого прикосновения зависит всё.
– Сильно болит? – шепчет она, не поднимая глаз.
– Нет, – отвечаю, хотя ладонь горит. – Ничего не болит, когда ты рядом.
Она наконец смотрит на меня. В её глазах виднеется смесь вины, благодарности и чего-то ещё, невысказанного. Я протягиваю руку, провожу пальцами по её щеке. Кожа тёплая, но под ней дрожь, которую она пытается скрыть.
– Ви, – мой голос звучит тише, чем я хотел. – Я так боялся…
Она прерывает меня, прижимая палец к моим губам.
– Не надо. Всё позади…
Но я не могу замолчать. Слова рвутся наружу, как будто если не скажу сейчас – никогда не смогу.
– Я думал, что опоздал. Что ты навсегда ушла... И эта мысль, она сжигала меня изнутри.
Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Только крепче сжимает мою руку, будто хочет доказать: «Я здесь. Я с тобой»…
Она наклоняется, чтобы продолжить обрабатывать раны, но я останавливаю её. Беру за подбородок, заставляю посмотреть на меня.
– Посмотри на меня, – прошу. – Просто посмотри…
Она поднимает взгляд. В нём вся её боль, весь страх, который она прятала. И я тону в этом взгляде, как в океане, из которого нет возможности выплыть…
Я наклоняюсь к ней. Сначала едва касаясь, как будто проверяю, готова ли она принять это. Её губы мягкие, тёплые, чуть дрожащие. Я целую её медленно, осторожно, будто она самое хрупкое, что есть в моей жизни.
Но потом не выдерживаю… Целую сильнее, отчаяннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог сказать. Страх. Тоску. Любовь, которая рвётся наружу, как пламя. Через любые баррикады и заслонки…
Она отвечает, сначала робко, потом так же рьяно. Её руки обхватывают мою шею, пальцы впиваются в волосы, будто она боится, что я исчезну. Я прижимаю её к себе, чувствую, как её сердце бьётся в такт с моим…
Этот поцелуй не просто прикосновение губ. Это признание. Это обещание. Это «я здесь, я не отпущу».
Когда мы отстраняемся, оба дышим тяжело. Её лицо в сантиметрах от моего, глаза – распахнутые, блестящие, как всегда, огромные… Инопланетные…
– Я скучал, – шепчу, прижимаясь к её лбу своим. – Так сильно, что дышать было больно…
Она улыбается – впервые за этот день. Улыбка слабая, но настоящая.
– Я тоже, – отвечает она. – Я тоже скучала… Даня… Я тебя люблю…
И в этот момент я понимаю… Всё, что было до – неважно. Есть только она. Только этот миг. Только её руки на моих плечах, её дыхание на моей коже, её сердце, которое бьётся для меня… Только её честное и первое «люблю», которого я так безумно ждал…
Глава 40
Виктория Зуева
Я смотрю на Даню, и сердце замирает. Он сидит рядом на краю кровати, слегка наклонив голову… В мягком свете ночника его фигура кажется ещё более внушительной… Он словно высечен из камня: широкие плечи, мощные руки, стальной пресс, проступающий под тонкой тканью футболки. Каждый мускул говорит о долгих часах в бассейне, о дисциплине, о силе, которая скрывается за его нежной улыбкой…
За меня впервые так заступились… Кулаками… И признаюсь честно, сначала мне было больно смотреть… Но потом… Потом я словно ощутила силу его любви в том, как он меня защищал…
Его тёмные волосы чуть взъерошены, падают на лоб, и мне хочется протянуть руку, поправить прядь, почувствовать под пальцами их мягкую густоту. Но ещё сильнее завораживают его глаза… Глубокие, тёмные, словно два бездонных колодца, в которых тонешь без остатка. В них сейчас отражается тёплый свет ночника, и от этого взгляд становится ещё теплее, ещё проникновеннее…
– Я ждал… Я тебя люблю, Ви… Вика моя…
Я медленно протягиваю руку, касаюсь его щеки. Кожа тёплая, чуть шероховатая от лёгкой щетины. Даня замирает, смотрит на меня, не отрываясь. В его взгляде ожидание. Я не говорю ни слова, просто наклоняюсь ближе и снова нежно целую его в губы.
Сначала прикосновение лёгкое, почти невесомое. Но Даня тут же отвечает – его губы становятся настойчивее, но всё так же бережно. Он обхватывает моё лицо ладонями, будто я – самое хрупкое и ценное, что у него есть. Я чувствую, как его пальцы осторожно скользят по моим волосам, как он притягивает меня ближе. Его руки, сильные, уверенные, которые совсем недавно вершили справедливость, обнимают меня, ласкают, и в них ни капли грубости, только трепет и нежность…
Его поцелуи спускаются ниже… К шее, к ключицам. Каждое прикосновение будто оставляет тёплый след на коже. Я закрываю глаза, растворяясь в ощущениях. Даня шепчет что-то неразборчивое, но в его голосе столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
– Хочу тебя, Яровой…
Он целует моё плечо, затем локоть… Запястье. Его губы исследуют моё тело, как художник изучает холст перед тем, как нанести первый штрих… Я дрожу от каждого прикосновения, чувствуя, как внутри разгорается огонь… Тепло нашей любви. Сейчас мне кажется, что я на своём месте… Я с тем человеком, который никогда не даст меня в обиду… Который сделает всё, чтобы я чувствовала себя живой…
Даня поднимает на меня взгляд… В его глазах столько обожания, что мне становится трудно дышать. Его фигура нависает надо мной, исполинская, но не пугающая, а оберегающая… Закрывающая меня от всего остального мира… Я провожу ладонью по его груди, ощущаю под пальцами рельеф мышц, тепло его кожи. Он замирает, ловит мой взгляд, улыбается краешком губ.
– Ты такая сегодня… – шепчет он, не продолжая…
Я не отвечаю, просто тяну его к себе. Наши тела сливаются в едином ритме, но всё происходит медленно, бережно. И я уже соскучилась по его члену… Я соскучилась по тому, как он входит в меня. Как полностью заполняет. Как в очередной раз показывает мне свои истинные эмоции…
Даня не торопится… Он будто хочет запомнить каждое мгновение, каждую секунду, проведённую рядом со мной. Его руки гладят мою спину, его губы снова находят мои, и я чувствую, как всё вокруг исчезает. Остаёмся только мы вдвоём, в этом тёплом, уютном мире, который создали сами…
– Моя… Сладкая…
– Даня…
Я даже сама не понимаю, как быстро прогибаюсь под ним и сжимаюсь… От умелых движений его пальцев, которые всегда делают меня такой мокрой… От такой взрывоопасной стимуляции, которую он демонстрирует… И от того, как глубоко его член входит в меня… Мне кажется, настолько глубоко, что достаёт какую точку. Запретную… Слишком чувствительную… И я так быстро рассыпаюсь на атомы под ним…
Мы лежим, обнявшись… Моя голова на его плече, его пальцы лениво перебирают мои волосы. Я слушаю, как бьётся его сердце… Ровно, спокойно. Это самый родной звук на свете… Я так его обожаю…
– Я хотел сказать тебе… В субботу у меня соревнования в Краснодаре, – вдруг говорит Даня, прерывая тишину.
– Конечно… Езжай… Я могу…
– Я хотел позвать тебя с собой, Ви... Очень хочу, чтобы ты была там…
Я улыбаюсь, поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза… Там столько любви, но сейчас они как никогда хитрые…
– Значит, план назрел заранее?
– Конечно… Сразу же… Поедешь со мной?
– Поеду… Хочу быть рядом и поддержать тебя… – отвечаю я, заставив его тепло улыбнуться. – Только нужно предупредить университет.
Его глаза тотчас же загораются…
– Университет… – задумчиво произносит он. – Значит, напишешь заявление, что тебя не будет?
Я киваю… В голове мелькают лица однокурсников, их перешёптывания, косые взгляды. Полина и прочие… Но это всё неважно. Главное – здесь, рядом со мной…
– Да, напишу, – отвечаю твёрдо. – Я решила, что то, что ты для меня сделал, должно быть оправдано… И мне плевать на всех, кто будет болтать про меня. Главное, что я знаю, я с тобой не из-за денег…
Даня улыбается, притягивает меня ближе и целует в макушку.
– Это правильно, малыш, я тоже это знаю... Ты со мной по любви…
Я закрываю глаза, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно. В этот момент я точно знаю, что всё будет хорошо. Потому что он рядом – мой сильный, нежный, невероятный Яровой… Я благодарю Господа за то, что однажды увидела его в бассейне и начала рисовать… Это был знак свыше…
Любовь с первого штриха моего карандаша…
