Текст книги "Симфония любви (СИ)"

Автор книги: Катерина Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Дмитрий обхватывает мои щеки ладонями, большими пальцами гладит мои щеки. Он смотрит, я чувствую его взгляд на своем лице, но глаза открыть не решаюсь.

Его губы оглаживают мои скулы, ползут к ушку, лаская дыханием, прихватывают шею, прокладывают дорожку из невесомых поцелуев до самого воротника рубашки. Макаров сжимает меня в объятиях и оттесняет назад. Делаю несколько шагов, упираясь спиной в стену. Открываю, наконец, глаза. Дмитрий просто великолепен! Волосы хоть и коротко острижены, но все равно каким-то невообразимым образом взъерошены. В глазах огонь, на шее бьется в безумном ритме венка, дыхание шумное.

Снова целуемся, словно припали друг к другу, как к живительному источнику в пустыне. Мне мало… Как же мне мало… И мне хочется большего. Прямо здесь, у этой стены! А вообще, все равно, где. Я так возбуждена, что, кажется, все тело горит. И одежда вот-вот осыплется с меня пеплом.

Но Макаров, словно прочитав мои мысли, начинает рваными движениями расстегивать пуговицы на моей рубашке. Справляется довольно быстро, накрывает ладонями груди, сжимает, продолжая целовать. Втискивает колено между моих бедер. Горячо…

Подаюсь бедрами вперед, скольжу промежностью по его бедру и уже бесстыже стону в его губы. Трусики мои уже можно выжимать, и от этого становится еще жарче.

Во всем этом безумии не сразу понимаю, что что-то не так. Лишь когда Макаров отрывается от моих губ и я открываю глаза, посторонние звуки начинают пробиваться сквозь шум в ушах и наше сбитое дыхание.

– Твой телефон. Третий раз звонит… – говорит Дима и, чмокнув в губы, идет к моей сумочке.

Дрожащими пальцами открываю замок и достаю телефон. Этот рингтон у меня стоит на мамином контакте, и я спешу ответить, но в трубке голос совсем не мамин.

– Але, – говорю я. Голос, словно я пробежала нехилый кросс.

– Здравствуй, Машунь. Это дядя Дима, ваш сосед.

– Добрый вечер. А почему вы с маминого телефона? – Сердце тревожно сжимается. Что-то случилось… Что-то случилось!

– Твоя мама в больнице. Она сказала тебе не гогворить пока, но я подумал, что ты должна знать…

Я выдыхаю шумно.

– Что с ней?

– Кровотечение. Забрали по скорой в районную больницу. Я ей вот вещи привез. Готовят к срочной операции ее. Ты это… приезжай?

– Да… да, дядь Дим. Я уже собираюсь! – Отбиваю звонок и словно одеревеневшими пальцами пытаюсь застегнуть пуговицы. – Дим, ты прости… Мне надо срочно… там мама… – всхлипываю. Пуговки не поддаются, и меня накрывает. Реву, бросив затею застегнуть рубашку, а просто запахиваю и заправляю в джинс.

– Маш, успокойся.

– Не могу… не могу…

– Что с мамой?

– В больницу забрали. Мне срочно… Я поеду…

– Куда ты одна, на ночь глядя? Я отвезу.

– Далеко, больше семисот километров, Дим…

– Тем более.

– Ты же выпил.

– Пара глотков…

– Дим!

– Я не отпущу тебя одну. Тем более, пока на поезде доедешь, сутки пройдут. Поехали.

Идем к выходу, Макаров берет с тумбочки ключи. Садимся в авто. Я все делаю на автомате, и Макаров не пытается меня разговорить. Просто ведет машину, спросив лишь адрес и забив его в навигатор. Я слепо смотрю в лобовое. Сквозь слезы свет встречных машин бликует тысячами лучей, от которых начинают болеть глаза. Ежусь, словно от холода, и Дмитрий протягивает мне не понятно откуда взявшийся плед. Накрываюсь.

Начинает светать. Полоска малинового рассвета становится все шире, и я закрываю глаза от яркого солнечного диска, который поднимается над горизонтом. В какой-то момент проваливаюсь в тревожный сон. Все слышу, но глаза открыть сил нет.

Вот мы остановились. Вот Макаров выходит из авто, тихонько хлопнув дверью. Вот снова открывается дверь, запуская в салон запах бензина. Звук двигателя. Снова едем.

Вскидываюсь, как от толчка. Стоим на светофоре. Солнце уже высоко, и мне становится стыдно, что я уснула. Макаров-то всю ночь не спал. Выглядит уставшим.

– Который час? Прости, вырубилась

– Маш… За что ты постоянно извиняешься? Не стоит.

– Ладно.

– Если верить навигатору, будем на месте через два часа. Надо только заправиться.

– Хорошо. Спасибо тебе, – сжимаю его руку, что лежит на подлокотнике.

Просто кивает и вскоре сворачивает на заправочную станцию. Пока Макаров стоит в очереди, чтобы оплатить бензин, я иду в уборную. Ну и чучело смотрит на меня сквозь зеркало! Я и забыла, что блузка как попало заправлена в штаны! Застегиваю как положено пуговицы и наспех поправляю прическу и макияж.

Дима уже ждет меня у выхода из магазина.

– Я взял нам кофе и сэндвичи.

– Спасибо, – устало упираюсь лбом в его плечо. И снова хочется извиниться за свою слабость, но вспоминаю его слова, и губы растягивает улыбка.

В машине, пока Макаров выруливает на трассу, распаковываю сэндвич и отдаю половинку своему неподражаемому водителю. Он закатил рукава рубашки до локтей, заставляя мое сердце снова запинаться. И в голове вспышками воспоминания из вчерашнего вечера, что обдают жаром щеки.

Макаров ловко маневрирует в плотном потоке машин, а я допиваю свой кофе. Когда приезжаем к больнице, я понимаю, что даже номер дяди Димы не взяла. Но, кажется, он у меня был сохранен, и пролистываю справочник. Набираю номер и долго слушаю гудки. Нервы снова натягиваются в струну, но Макаров подходит со спины и обнимает меня за плечи. Становится немного спокойнее, тем более дядя Дима все же отвечает на звонок и говорит, куда идти.

42. Маша

Макаров не отстает ни на шаг, крепко держит за руку и идет рядом. Его поддержка бесценна, потому что я всегда была сама по себе… Проблемы – только мои, как и переживания, неудачи и даже все то, что случалось хорошее – тоже лишь мое. А тут такая непоколебимая скала. Он сказал, что все будет хорошо, и я ему верю. Я даже почти успокаиваюсь, пока мы находим нужный коридор среди, кажется, миллиона похожих на лабиринт коридоров и переходов в этой больнице. Дядя Дима сидит перед широкими дверями со страшной надписью, светящейся красным. «Реанимация».

– Дядь Дим, – выдавливаю хриплое.

– Машунь, – вскакивает он с банкетки и обнимает меня. – Быстро ты… – оглядывает Дмитрия за моей спиной.

– Как она? Что говорят врачи.

– Прооперировали. Операция была сложной, но сейчас все уже позади. Она в стабильном состоянии, но в отделение реанимации не пускают.

Сжимаю его плечи. Дядя Дима выглядит уставшим. И я вдруг понимаю, что не представила Макарова…

– Дядь Дим. Это Дмитрий. Он привез меня, потому так быстро получилось, – мужчины жмут руки. – Дим, знакомься, Дмитрий Николаевич – наш сосед и давний друг семьи.

– Ты Машунькин жених, что ли? Будем знакомы, тезка, – дядя Дима улыбается.

– Приятно познакомиться, – Макаров улыбается в ответ. – Вам бы отдохнуть, Дмитрий Николаевич. Мы с Машей тут побудем.

– Да, поезжайте домой, – киваю я и обнимаю на прощание соседа. Когда он уходит, мы садимся банкетку. Ни окон здесь нет, ни дверей, кроме той, что ведет в реанимацию. Свет люминисцентных ламп раздражающе мерцает, и начинают болеть глаза. Макаров, кажется, задремал, привалившись к стене и откинув голову назад. Конечно, всю ночь за рулем, в такую даль, и до этого не отдыхал. Я же чувствую себя вполне бодро и жду, пока появится кто-то из медицинского персонала, чтобы узнать о состоянии мамы.

Наконец, в конце коридора раздаются шаги, и я оборачиваюсь. Статная женщина в медицинском костюме ярко-лазурного цвета идет в нашем направлении.

– Здравствуйте, – здоровается она с подскочившей на ноги мной. – Вы что тут сидите?

– Здравствуйте. Нам бы узнать о Галине Васильевне Сироткиной.

– Вы кем ей приходитесь?

– Дочерью.

– Галина Васильевна в стабильном состоянии. Привезли с разрывом миомы, прооперировали. До завтрашнего обеда точно будет в реанимации, такие правила. Туда не пускают, так что вам лучше домой поехать. Приезжайте завтра.

– Скажите ей, что мы завтра обязательно приедем, – прошу доктора и едем домой.

В доме пусто и неуютно без мамы. Но я стараюсь прогнать грустные мысли и принимаюсь за готовку. Макарова отправляю спать, потому что он выглядит очень уставшим. Расстилаю кровать в моей комнате, даю полотенце и отправляю в душ.

Готовлю суп и второе. Хорошо, что у мамы в запасе всегда есть продукты, и не приходится бежать в магазин. Когда все готово, я решаю тоже принять душ и отдохнуть. Время уже к вечеру, солнце клонится к закату так же, как моя голова к подушке. Но надо сначала одеться, и я тихонько крадусь в свою комнату, чтобы не разбудить Макарова. Взяв из шкафа вещи и почти дойдя до двери, слышу сонное:

– Маш, полежи со мной…

И я, одевшись наспех в соседней комнате, возвращаюсь к Макарову. Он уже сдвинулся, освобождая мне место, и, кажется, снова уснул.

Ложусь рядом спиной к нему и устало закрываю глаза. Макаров обнимает меня и прижимает к себе спиной. Так и засыпаю, пригревшись в мужских руках.

Странно, но когда я открываю глаза, чувствую себя отдохнувшей. Макаров спит, закинув руку за голову. Красивый мужчина, ухоженный, уверенный, самостоятельный. Взрослый.

В комнате только начинает светать, но я могу рассмотреть каждую черточку. Хочется коснуться его лица. Провести пальцем по дугам насупленных даже во сне бровей. Но я отдергиваю пальцы. Нельзя… Нельзя тебе, Машка, влюбляться… Тем более в такого мужчину, как Макаров. Он потом отряхнется и пойдет дальше, а ты будешь погибать и пытаться собрать себя по частям. Это не есть хорошо. Надо как-то научиться воспринимать обычную помощь не как знак внимания. Хотя, что уж, приятно до одурения, что Макаров обратил на меня внимание. Это льстит мне, как женщине. И заставляет очаровываться им с каждым разом все больше и больше. Я проваливаюсь в свои чувства, словно в трясину, и чем больше мы сближаемся, тем менее возможен благополучный для меня исход. Утону, пропаду бесследно…

Встаю с кровати и иду к окну. Небо озаряется розовым светом рассвета. Смотрю вдаль, на высокие макушки деревьев. Я раньше любила этот дом, гравийные улочки, доброжелательных соседей. А сейчас я здесь чужая. Я задыхаюсь здесь. Хочу в свою тесную квартирку на втором этаже гостевого дома Риммы. Хочу гулять по набережной, пить кофе и строить планы на будущее.

Но сейчас важнее всего мамино здоровье.

Вздрагиваю, когда плеч касаются теплые ладони. Дмитрий обнимает меня, притягивая к себе спиной, и я откидываюсь затылком на его плечо.

– Почему не спишь? – Чуть хриплое над ухом, и еле ощутимый поцелуй в висок.

– Выспалась.

Его губы ползут по шее вниз, к плечу, прихватывают у основания шеи. По телу россыпь мурашек, которых подгоняет ладонями Макаров. Глаза сами собой закрываются от наслаждения. Что я говорила? Тону? Уже ушла с головой в свои чувства к этому мужчине. Еще вчера, когда согласилась к нему поехать. И даже от того, что все пошло не по плану, я не могу вынырнуть и спастись.

Его ладони оглаживают дуги моих ребер и сжимаются на вершинках грудей. Стискивают, мнут, заставляют жар возбуждения расползаться по телу. Прогибаюсь и упираюсь попкой в его пах. Макаров что-то рычит в мой затылок и разворачивает к себе лицом. Хорошо, что в комнате не слишком светло, иначе сойти с ума от смущения можно.

И мы снова целуемся, и снова Макаров наступает, и снова я упираюсь в стену спиной. Острое ощущение дежавю не покидает, и, кажется, вот-вот мой телефон начнет звонить. Но этого не происходит, и Макаров сдергивает с меня пижамную майку.

Бесконтрольно брожу ладонями по его торсу. Он не худой, и не крупный, но мышцы отчетливо проступают под кожей. Его отросшая за два дня щетина колется, и скорее всего, мои щеки и подбородок покраснеют, но мне и на это наплевать.

– Дурею от тебя, Маш, – шепчет хрипло, сжимая ладонями пою попку и давая почувствовать его возбужденный член. – Если нас снова кто-то отвлечет, здохну просто…

Его ладони ползут по бедрам под мои шорты, сжимают уже не прикрытые тканью ягодицы. Пальцы вязнут в соках моего возбуждения, и это будоражит еще больше. Стону в ненасытные губы, царапая короткими ноготками его плечи.

Как мы оказываемся у кровати – не знаю. Но Макаров придавливает меня к еще теплой простыне. Тянет мои шорты вниз, чуть раздвигает колени. Он словно торопится. Мое терпение тоже испаряется. Толчок, еще толчок, и еще… Хриплые стоны и пошлые шлепки наполняют пространство комнаты.

Это невероятно… Немыслимо… Я отключаюсь от всего окружающего мира и пытаюсь лишь чувствовать. Ощущать его в себе. Это настоящее откровение! Словно струны внутри меня начинают лопаться одна за другой, пока не слетает последняя, и происходит взрыв.

Меня выгибает и трясет, словно током ударило. Перед глазами все плывет цветными пятнами. Макаров делает еще несколько резких движений и заваливается на меня, придавливая к кровати.

Дыхание потихоньку выравнивается. Начинаю слышать звуки за окном: кричат петухи и соседские гуси, машина проехала, гравий шуршит под чьими-то шагами… И Макаров шепчет что-то, что сразу разобрать не получается. Но меня окатывает горячей волной от его слов.

– Ты просто нереальная… Люблю тебя, Маш…

43. Дмитрий

Это был самый чувственный секс в моей жизни. Я еще долго обнимал притихшую Машу и дышал ароматом нашего наслаждения. Даже в любви признался на эмоциях, вот уж чего не ожидал от себя.

Маша засыпает, а я иду в душ и готовить завтрак. Проверяю почту и звонки, выпиваю чашку растворимого кофе… Ну, кофе этот напиток назвать сложно. А мне все равно. Потому что в соседней комнате спит после шикарного секса моя женщина. Моя. Мед для ушей! Мне нравится ее так называть, хоть и пока только в своих мыслях.

Знаю точно, что теперь Мария Сергевна никуда от меня не денется.

В дверь стучат, и я иду открывать. Дмитрий Николаевич с нерешительной улыбкой протягивает мне тарелку, накрытую вафельным полотенцем. Аромат от гостинца исходит просто великолепный, и я приглашаю гостя к столу. Разливаю по чашкам чай и иду будить Машу. Но она уже встала и расчесывает волосы перед большим зеркалом в спальне.

– Доброе утро. Там дядя Дима принес оладьи.

– Доброе, – опускает взгляд. – Я сейчас приду.

– Хорошо, мы тебя ждем.

Целую ее ароматное плечико и возвращаюсь в кухню. Завтракаем и решаем поехать в больницу все вместе. Маша садится на заднее сиденье, уступая свое место соседу. Я – за руль. Дорога неблизкая, но здесь совсем нет пробок, и доезжаем мы за полчаса.

Машину маму уже перевели в палату, но пускают к ней только Машу. Она долго не выходит. Дядя Дима сидит на банкетке, привалившись к стене, дремлет. Я же измерил шагами все доступное пространство узкого коридора.

Во мне столько энергии, что ее бы в мирных целях – было бы полезно. Потому что мне самому этой энергии много. Я в таком состоянии не был очень давно. Да, в общем-то, никогда не был.

Маша выходит из палаты и я сгребаю ее о объятия. Она немного спокойнее, чем до визита. Рассказывает, что ей рассказала мать и врач, который зашел на обходе в палату. Нас снова отправляют домой, потому что пациентам нужно отдыхать.

Я хожу по дому, где выросла Маша, рассматриваю множество фотографий в рамках, памятные вещи на стеклянных полках. Здесь все так просто, так уютно и по-домашнему. Не чувствую себя здесь чужим, и с Машей будто знаком тысячу лет. Она отлично вписалась в мой мир, где кроме дочери и работы ничего выдающегося больше не было. И этот самый мир заиграл яркими красками.

Но этой уютной тишине не суждено было длиться долго, потому что работа зовет, и мне приходится уехать из деревни через два дня.

Маша приезжает в город через неделю. Она явно беспокоится за мать, но я говорил по телефону с Дмитрием Николаевичем, и он уверил, что они справятся без Маши. Хороший мужик, надежный тыл для Галины Васильевны. Видно, что любит ее и во всем поддерживает.

На мое предложение стать няней, Маша ответила положительно, и Марьяшка была очень рада. Вот уже три дня Маша живет с нами, и я ощущаю острую потребность в этой женщине. Она словно уравновешивает своим присутствием то шаткое счастье, которое было у нас с дочкой.

Иду по коридору, прислушиваясь к звукам. Тишина. Даже странно, что Марьяшка не пищит и не щебечет о чем-то своем. Заглядываю в комнату дочери, но там пусто. Дверь на балкон приоткрыта, тонкая занавеска развевается от легкого ветерка. С балкона доносится спокойный мелодичный голос Маши.

Отодвигаю занавеску, прокравшись к двери, как воришка. Я не хочу беспокоить девочек. А у них тут настоящий пикник.

На широком балконе, больше походящем на открытую террасу, расстелено большое покрывало, на котором расположились мои девочки. Широкий зонт скрывает их от палящего солнца. Маша сидит, привалившись спиной к стене, а Марьяша спиной к ней.

– И почему папа не заплетал мне раньше косички? Это же так красиво, и мне идет. Да, Мария Сергеевна?

– Очень идет. А папа – мужчина. Возможно, он просто не умеет заплетать косички.

– Хм, – дочка делает задумчивую моську. Рассматривает себя в зеркальце, что держит в руках. – Надо бы ему поучиться у вас.

Прыскаю от смеха, позволяя себя обнаружить. Марьяшка вскидывается, пытается встать.

– Тише, Марьяш. Я не закрепила косичку резинкой, – шикает на нее Маша. И дочка садится на место.

Приземляюсь к ним на покрывало. Меня угощают печеньем и чаем из термоса. Сидим, пока солнце не скрывается за горизонтом. Сегодня удалось вырваться с работы пораньше, и я рад, что застал дома столь милую картину.

Маша уже немного освоилась и даже помогает повару на кухне. Весь персонал от нее без ума, как и мы с Марьяшей.

А еще я так счастлив, что не хочу упускать и минуты. Хочу вот такие посиделки каждый день. Чтобы меня дома ждала не только дочка, но и любимая женщина. Но вот так просто сказать ей об этом – не дело. Сделаю все официально, выберу кольцо. Такое же нежное, как Маша. Банально, но предложение руки и сердца – это что-то очень важное, и нужно подготовиться. Завтра. Я приглашу Машу на ужин, когда Марьяша уснет. Достану коллекционное вино, зажгу свечи… Только бы найти подходящее кольцо!

Ночью допоздна не спим. Между нами не секс… Это та самая любовь, о которой пишут в книгах, о которой слагают стихи, которую воспевают в песнях. Любовь, которая, как я думал, во мне больше не проснется.

Утром тихонько, чтобы не разбудить Машу, выскальзываю из кровати и иду в свою комнату. Наспех приняв душ, одеваюсь и еду на работу. Секретарю поручаю выбрать ювелирный магазин, где можно выбрать что-то небанальное. Она скидывает мне пару адресов. Очень удобно, здесь недалеко. Оставив заместителя на подхвате, еду по первому адресу, но там не нахожу ничего хоть отдаленно напоминающее то, что мне нужно.

Во втором магазине консультант предлагает варианты, но они снова не те.

– Знаете, есть у нас кольцо, которое может вам понравиться. Но стоимость в разы выше…

– Показывайте, – киваю я, и консультант провожает меня в комнату за неприметной дверью. Здесь полумрак, и лишь высокая стойка подсвечена специальными лампами. Из сейфа в стене парнишка достает черную коробочку, подходит к стойке и открывает передо мной крышку.

Я слепну от красоты кольца. Ничего особенного, но дыхание замирает.

– Ободок – платина. Камень – голубой бриллиант. Довольно редкий…

– Беру, – даже не раздумывая говорю и протягиваю консультанту карту. Он еще долго оформляет какие-то бумажки, гарантию и кучу другой документации, подтверждающей подлинность камня. А у меня в груди зреет какое-то необъяснимое чувство. Словно надвигается какой-то пи…ц, хотя никаких предпосылок не было. Наконец, забираю документы и заветную коробочку с кольцом, еду домой. Окрыленный своим счастьем не сразу обращаю внимание на чужую машину у ворот. Номера не знакомы, и я, припарковавшись рядом, вхожу во двор. А навстречу ко мне выбегает зареванная Марьяша.

44. Маша

За последнюю неделю мы с Макаровым еще больше сблизились. Он такой внимательный, чуткий и неравнодушный, что в него невозможно не влюбиться. С Марьяшей же мы великолепно проводим время. Она очень любознательная девочка, милый и добрый ребенок. Дима с утра, как обычно уехал на работу, а меня будит Марьяна. Голова болит так, словно я заболела. Но такого быть не может, ведь на дворе лето… Какие болезни?!

Но к обеду мне становится только хуже.

Стараюсь не напугать и не расстраивать Марьяшу, спрашиваю у повара, где лежит аптечка, и выпиваю сразу две таблетки обезболивающего. И вроде бы становится легче, но не до конца.

– Пойдемте, Мария Сергеевна. Ольга Кузьминична приготовила рагу с мясом. Это оооочень вкусно!

Марьяна тянет меня за руку к лестнице. И когда мы уже почти спустились, хлопает входная дверь, и в холл плавно входит женщина. Красивая боюнетка, губы – уточкой, туфли на шпильке, ярко-синий летний костюм. Она расплывается в улыбке, приседает перед Марьяной и с наигранным страданием восклицает:

– Маряна, детка, как же я по тебе соскучилась! Обнимешь маму?

Что? Маму? Марьяна же почти с рождения без мамы… Но размышления мои прирываются.

– Вы же няня Марьяны? В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Я вернулась, и теперь дочкой буду заниматься самостоятельно, – она встает и смотрит прямо мне в глаза. Она высокая по сравнению со мной. Стою на первой ступеньке, а она на полу, и она даже так кажется выше.

– Дмитрий Романович ничего не говорил, – мямлю я, чувствуя, как Марьяна сжимает мою ладонь обеими ручками.

– Мария Сергеевна, я не знаю эту тетю, – растерянно шепчет Марьяна, и на меня наваливается такой неподъемный груз, что словно плечи сейчас сломаются.

– Ты говоришь глупости, дочка…

– Мария Сергеевна… – в глазах Марьяны слезы.

– Мой муж сейчас очень занят на работе, и дал мне инструкции. Я оплачу вам за все дни, и еще премию за то, что так славно справлялись со своей работой. Но попрошу вас сразу собрать вещи и уехать, у нас на вечер планы, – расплывается в улыбке жена Макарова. А я борюсь с желанием осесть прямо на ступеньки.

На шум из кухни выходит Ольга Кузьминична, но я совершенно не слышу разговора. Гул в ушах нарастает, и я, воспользовавшись моментом, когда Марьяна выпустит мою руку из захвата, почти бегу наверх.

Вещей у меня с собой немного, и все умещается в спортивную сумку, с которой я сюда и приехала. Решаю позвонить Макарову, но телефон его вне зоны доступа.

Как же больно, господи… Обида и боль, смешавшись, разносятся по телу, как кровь по венам. Вот так, Машка… Вот так. Он отряхнулся и пошел дальше. Как ты и боялась. А ты словно умерла…

Внизу шум, Ольга Кузьминична пытается успокоить ревущую Марьяну, которая, увидев меня, срывается и оьнимает меня за бедра.

– Не уходите, – всхлипывает малышка. – Пппожжжалуйста. Папа не мог… Давайте позвоним папе…

Сажусь перед ней на колени, расцеловываю соленые от слез щеки, силясь не разреветься точно так же.

– Не расстраивайся, милая. Мы с тобой обязательно увидимся в гимназии. Уже совсем скоро. Не успеешь и глазом моргнуть, как наступит учебный год…

– Маш, это какая-то ошибка. Не может Дима вот так… – врывается в шум голос повара.

– Рада была с вами познакомиться, Ольга Кузьминична. Марьяшка, – обнимаю ее и тихонько на ушко шепчу. – Будь умницей, малышка. Слушайся папу. Я тебя очень люблю, и буду ждать на наших уроках по живописи. Ты же не передумала стать знаменитым художником?

Она лишь мотает головой, отчего косички задорно подскакивают.

Встаю с колен и, не оглядываясь, иду на выход. Вызывать такси сразу не решаюсь. Нужно пройтись и немного успокоиться. Так иду с сумкой на плече квартала три, потом все же вызываю машину. Навстречу проносится машина Макарова, и я снова плачу. Вон как, спешит домой… А мне так больно, что хочется выть. Но я подожду до дома. Там наплачусь вдоволь…

В стрессовых ситуациях мой мозг обычно отключается, но тут я словно сгруппировалась. Сидеть в квартирке нет ни сил, ни желания, и я звоню Аленке. Напроситься в гости к подруге – самое первое, что приходит в голову. Она ничего не расспрашивает, лишь уточняет, сухое или полусладкое. Но мне хочется чего покрепче, и Аленка прощается, обещая, что сделает все в лучшем виде.

Скидываю в сумку самое необходимое, вызываю такси и еду на вокзал. Как раз вовремя приезжаю, так как через несколько минут отправляется электричка по нужному направлению. Место не у окна, но мне все равно. В салоне поезда прохладно, и я накидываю ветровку на плечи, на голову капюшон, закрываю глаза и, привалившись к подголовнику затылком, проваливаюсь в тягучий, тревожный сон.

Аленка встречает меня вместе с Милкой. Их привез Армен, Милкин парень. Но подруга отправляет его домой сразу, как мы приезжаем к Аленке домой. Говорить совсем не хочется, и девчонки не наседают. Аленка суетится по кухне, а Милка подливает нам в коньяк кока-колу. Глубокая ночь, но город не спит. Под окнами проносятся машины, в окнах соседних домов все еще горит свет. Я отключила телефон сразу, как приехала на квартиру, сообщив девчонкам лишь что приеду сегодня. И с вокзала сбросила сообщением время прибытия.

За ту короткую минуту, что телефон был включен, повалили сообщения о пропущенных звонках. Но я не позволила себе даже открыть и прочитать, от кого. Может, конечно, по-детски это все. Но мне невыносимо сейчас было бы услышать его голос…

45. Маша

Мои дни проходят почти в затворничестве. Я вру маме, я не договариваю девчонкам. Я сменила номер телефона, чтобы отсечь из жизни Макарова хотя бы на время. Когда придет время возвращаться на работу – буду решать. А сейчас я хочу медленно истлевать в своей боли, и чтобы меня никто не трогал. Я похудела на три килограмма, потому что почти не ем. Просто не хочется. Пью горький чай без сахара или воду. Получаю ежедневный нагоняй от Алены, но даже кусок бутерброда проглотить не могу. Горло словно сковано спазмом. Я больше молчу, чем говорю. Девчонки все так же не в курсе моего настроения. Догадываются, конечно, но не расспрашивают – знают, что сама расскажу, как время придет.

Дни сменяют друг друга с бешенной скоростью. Вот только проснулась, а уже снова пора ложиться спать. Я привидением шатаюсь по квартире Аленки, но так и не могу прийти в себя. Это предательство, которого я совершенно не ожидала. И ведь я не ждала слов любви от Макарова. Просто хорошо вместе, просто классный секс. Зачем она так со мной?

На глазах снова слезы. К горлу подступает противный ком. Да уж… Из-за чего я гроблю свое здоровье? Из-за мужчины, с которым провела пару недель? Так а без него уже прошел месяц, и легче не становится.

Надо как-то входить в колею. Да и на работу позвонить. Больничный что ли взять? Звоню в гимназию, и, к удивлению, трубку берет директор.

– Добрый день, Эливира Константиновна. Это Мария Сергеевна. У меня сменился номер телефона.

– Добрый день. Хорошо, я помечу.

– Могу я взять больничный за свой счет?

– Что у вас случилось? Серьезное что-то?

– Не совсем, – не могу же я ей сказать, что у меня депрессия, и я стала похожа на привидение…

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы отдел кадров подготовили документы. Но только вам нужно пройти ежегодный профилактический осмотр.

– Могу я его пройти не в «С»? Я сейчас в «К» нахожусь.

– Да, я скину вам данные клиники, с которой у нас заключен контракт.

– Спасибо, Эльвира Константиновна. Всего доброго.

– Выздоравливайте.

Ну, вот. Одной проблемой меньше. Теперь только надо пойти в поликлинику и открыть больничный. Пусть берут анализы и все такое. Выгляжу я ужасно, поэтому не должны отправить меня без больничного.

В мессенджер прилетает сообщение с адресом клиники, и я, превозмогая свою апатию и нежелание выбираться из своего состояния, звоню по указанному номеру. Вежливая девочка-администратор предлагает пройти осмотр прямо сегодня, и я соглашаюсь. Это вам не поликлиника, где черт знает сколько времени нужно стоять в очереди, и где не поднимают телефонную трубку.

Вхожу в широкий холл. Потолки высокие, метров пять. И мне кажется, что моя грудь впервые за все время моего пребывания в городе, наполняется воздухом. Дышу – не могу надышаться. Здесь нет горьковатого запаха антисептиков, пахнет свежестью и чем-то сладковатым, но меня начинает подташнивать.

Девушка за стойкой рецепции быстро оформляет документы и дает распечатку с номерами кабинетов. Иду к первому в списке – процедурному.

– Анализ будет готов через пару часов. Как раз успеете забрать после медосмотра, – улыбается молоденькая медсестра и вводит иглу мне в вену. Совсем не больно, хотя уколов я боюсь с самого детства. В сгибе локтя ощущается небольшое жжение, и медсестра прикладывает к месту укола спиртовую салфетку, залепливая пластырем.

Иду к следующему кабинету, потом к следующему.

Врачи четко и по делу задают вопросы, проводят осмотр. В последнем кабинете сидит строгая женщина в ярко-белом халате. Она окидывает меня взглядом поверх стильной оправы очков и приглашает раздеться за ширмой.

– Сколько полных лет?

– Тридцать четыре, – отвечаю на автомате.

– Роды, аборты, беременности?

– Не было.

– Половая жизнь со скольки лет?

– С девятнадцати.

Снова поднимает на меня взгляд. Становится неуютно.

– Чем предохраняетесь?

Замираю, подняв ногу, чтобы стащить штанину, и чуть не падаю. Ловлю равновесие.

– Ничем.

– Двойка вам по контрацепции, Мария, – говорит она, продолжая вводить данные в компьютер. – Ложитесь, – кивает мне на гинекологическое кресло. Расстилает одноразовую простынь и ждет, пока я устроюсь. Смотрю в потолок, пытаясь осознать, в какой момент мои мозги перестали функционировать… Я ведь была всегда сознательная.

– Половая жизнь регулярная? – врывается в мысли приятный голос врача.

– Нет.

Она проводит осмотр, нажимает на живот, взгляд задумчивый. Переводит его на меня.

– Недель шесть, но надо сделать УЗИ, чтобы поставить точный срок.

– Какой срок? – растерянно спрашиваю. По спине горячая волна, пальцы начинают подрагивать.

– Беременности, чего же еще…

Я стараюсь не опозориться еще больше, и молчу. Что же это, я беременна? А я и не поняла… Да и как было понять, за моим состоянием жалости к себе. И пила коньяк еще, дура!

– Сейчас одевайтесь, нам нужно пройти в соседний кабинет. Сделаем УЗИ, как раз должны уже будут прийти анализы. Заодно посмотрю и дам рекомендации.

Как во сне, ступаю по светлому гранитному полу клиники вслед за врачом. Она застилает кушетку одноразовой простыней, я ложусь и поднимаю футболку к самой груди. Размазывает холодный гель по животу, водит датчиком, щелкает кнопками на аппарате.

– Да, срок семь недель. Размеры плода и развитие соответствуют норме. Сердечко послушать хотите?

Сглатываю комок, подступивший к горлу.

– А можно?

– Конечно, – улыбается врач и нажимает кнопку на аппарате. По кабинету разносится эхом частое-частое сердцебиение. Оно отражается от стен и сосредотачивается в моем собственном сердце, которое вторит дикому ритму. – Ну… я вас поздравляю.

– Спасибо, – улыбаюсь сквозь слезы я. Позабыв обо всех переживаниях, я еще немного в шоке слушаю рекомендации врача. Надо брать себя в руки и думать о малыше. Будет трудно, но прорвемся… Вместе мы прорвемся! Я и мой малыш…