Текст книги "Симфония любви (СИ)"
Автор книги: Катерина Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Внимательно читаю талмуд из листов, что кладет передо мной медработник. Куча терминов, какие-то цифры, согласие на обработку данных и на оказание медицинской помощи… ужас, сколько бумажной работы у врачей и медсестер! Лечить-то людей им когда?
Нас ведут в палату. Не успеваем расположиться, как приходит медсестра и забирает Марьяну на какие-то процедуры. Хочу идти с ней, но меня оставляют ждать в палате. Здесь еще две кровати, но они пусты. Может, и к лучшему, а я отчего-то снова начинаю паниковать. Я хочу быть с Марьяной. Почему меня с ней не пустили!? А еще надо позвонить Макарову, но я не знаю его номера…
Не знаю, сколько времени проходит. В палату приводят женщину с малышом. Господи, такой кроха… его тоже сразу забирают на процедуры, а женщина сидит и безмолвно роняет слезы. Отворачиваюсь к окну, потому что в носу начинает щипать, а к горлу подкатывает комок. Тошнит от волнения за малышку.
Тру пальцами шею, пытаясь успокоиться, встаю с кровати, хожу туда-сюда и, не выдержав напряжения, выхожу из палаты. Мне душно… нужен воздух… В палате на окнах нет ручек, и открыть даже на проветривание окно просто невозможно. Но я выхожу в какой-то коридор с лестницей, где на площадке открыто окно. Упираюсь в подоконник ладонями и жадно хватаю прохладный утренний воздух. Немного успокоившись, падаю на банкетку у стены. Немного посижу и вернусь в палату, чтобы когда Марьяша вернется, я встретила ее в адекватном состоянии.
Гулкие шаги по лестнице отражаются эхом от стен. Но мне все равно. Невидящим взглядом смотрю на ветви деревьев за окном. Они покачиваются от ветра, шелестя молодой сочной листвой. Солнце пробивается сквозь пушистые кроны…
– Мария Сергеевна… – знакомый голос рядом, и я вскакиваю на ноги от неожиданности. Макаров почти спокоен, лишь его взгляд выдает волнение. И я чувствую, как по моим щекам бегут слезы. – Ну, что же вы… не плачьте, пожалуйста, – касается ладонями моих плеч, а я всхлипываю и упираюсь лбом в его плечо. Плотину прорывает, и я реву. А он просто похлопывает и гладит меня успокаивающе по плечам и спине, стойко вынося минуты моей слабости. Когда я все же беру свои эмоции под контроль, понимаю, что Макаров уже просто обнимает меня, а я его. Меня словно кипятком обдает. И мне стыдно за свое поведение.
– Я так испугалась.
– Все самое страшное позади. Марьяна в надежных руках.
– А еще я забыла телефон…
– Ничего.
– А как вы тут оказались? – Понимаю, наконец, что Дмитрий Романович здесь, но откуда он узнал, что нас забрала скорая и куда привезла…
– Это я вам расскажу, когда окончательно успокоитесь…
31. Дмитрий
Выходу из душного салона самолета и выключаю режим полета. Спускаюсь, наконец, по трапу и иду за толпой пассажиров. Начинают приходить сообщения о том, что мне звонили. Черт. Что могло случиться за два с половиной часа полета, да еще и в такое время?
Вижу имя звонившего, и сердце пропускает удар. Тут же перезваниваю.
– Привет, звонил, Михал Анатольич?
– Звонил. Твоя малявка у меня в отделении. Час назад привезли в компании с очень симпатичной нянькой.
– Как она?
– Марьяшка уже хорошо. Сделали все в лучшем виде. Медсестры от нее без ума, ты же знаешь. Температуру сбили, ингаляцию сделали и укол… ну, тут как обычно. Сидит в сестринской, суп домашний наяривает. А вот ее няня очень… как бы сказать… в общем, у меня непреодолимое желание сделать ей успокоительный укол.
– Знаю я твои уколы… не смей подкатывать к ней яйца! – И смех, и грех… Миха – он такой, не пропустит ни одну красивую женщину. А Мария Сергевна красивая. Очень.
– Короче, где бы ты там ни был, приезжай.
– Уже еду, – скидываю вызов и тут же ловлю такси, хрен с ним, что местные бомбилы сдерут три шкуры. Главное, не терять ни минуты.
На проходной больницы здороваюсь с двумя охранниками. Я тут многих знаю, как и меня. Раньше мы с Марьяшкой были здесь частые гости. Она была очень болезненной малышкой, но повезло нам с тем, что мой лучший друг и крестный отец Марьяны – заведующий детским инфекционным отделением этой больницы. Миха мне как брат, и всегда поддерживал в сложные моменты, коих было полно. Растить и воспитывать ребенка в одиночку – очень сложно. И если человек думает иначе – он ни черта не знает в этой жизни! Но я ни на секунду не пожалел о том, что стал отцом. Марьяшка – моя отдушина. Мой лучик света в беспробудной тьме однотипных рабочих будней. Я-то и представить не мог, сколько эмоций во мне может пробудить маленькая егоза. Как же я ее люблю!
За чередой воспоминаний, сам не замечаю, как уже дошел до нужного корпуса и поднялся на нужный этаж. Останавливаюсь от неожиданности.
Мария Сергевна сидит, привалившись к стене. Ее взгляд направлен с окно, колдовские глаза блестят от непролитых слез. Она даже не оборачивается на звук моих шагов…
– Мария Сергеевна, – окликаю ее, и она подскакивает с банкетки, слезы срываются по ее щекам, и я впадаю в ступор. Ненавижу женские слезы! Не знаю, как себя вести в такие моменты, и, кажется, сам начинаю паниковать. А Мария Сергевна льнет ко мне, щедро орошая слезами мое плечо. Такая хрупкая, нежная и беззащитная… Хочется ее оградить от всех переживаний, обнять… И я обнимаю, глажу подрагивающие плечи и изящную спину. Вроде начинает затихать, но все еще всхлипывает.
Слово за слово, Мария Сергевна вкратце рассказывает, как их с Марьяшей сюда привезли, и что ее не пустили с малышкой на процедуры.
– Не переживайте, все хорошо. Марьяна сейчас в сестринской.
– Откуда вам это известно? – растерянно спрашивает, рассматривая мое лицо.
– Зав отделением мой друг и крестный Марьяны. Он позвонил мне и сказал, что вы здесь. Я с самолета сразу к вам. Сейчас переговорим с ним, заберем Марьяшу и поедем домой.
– Мне на работу надо позвонить… Я завтра должна выйти на замену…
Протягиваю ей свой телефон, но она крутит его в руках и задумчиво смотрит в сторону.
– Я не знаю номеров наизусть, – виноватый взгляд заставляет что-то внутри меня сжаться. За что она чувствует себя виноватой? Что за черт? Ведь ничего из ряда вон не случилось. Я тоже не знаю многих номеров, и считаю это не столь важным аспектом.
Беру телефон из ее рук и нахожу в Гугле номер гимназии. Говорю, что Мария Сергеевна заболела, а Маша смотрит на меня осуждающе.
– Ложь во благо, – оправдываюсь я, отбив звонок. – Пойдемте, познакомлю вас с другом…
Но общения с Михал Анатольичем не получается, его вызывают то туда, то сюда. В отделении работа кипит и днем, и ночью. Поэтому просто забираем Марьяшу, Мария Сергевна берет вещи из палаты, и идем на выход. Домой едем на такси, собирая все утренние пробки. Пока то ползем, как улитки, то стоим, девчонки засыпают на заднем сиденье такси. Вымотались…
Машина останавливается перед домом, я забираю Марьяну из автокресла и несу на руках в дом. Укладываю в ее кроватку, снимаю с дочки обувь и курточку. Она так крепко уснула, что не просыпается от моих манипуляций. Мария Сергеевна не уходит, стоит у стены и наблюдает за нами.
– Вам нужна моя помощь?
– Нужна, – не думая ни секунды, отвечаю я. – Но вам нужно отдохнуть. Я побуду с Марьяной, а вы ложитесь спать.
Пару секунд Мария Сергевна тушуется, но все же идет в свою комнату, не закрывая до конца дверь ванной комнаты.
Марьяна все еще дышит сипло, но мы много раз проходили это. Малышка уже знает, что нужно делать, и какие процедуры проходить. Она у меня не по годам умненькая и самостоятельная.
Целую ее в висок и зачем-то иду через ванную комнату к двери Марии Сергевны. Прислушиваюсь – тихо. Приоткрываю дверь и заглядываю в комнату. Спит, свернувшись в комок. Переоделась в пижаму, но не взяла одеяло, и теперь мерзнет…
Достаю из шкафа плед, накрываю ее и, пытаясь отвлечь мысли от этой женщины, быстро выхожу из комнаты. Дел невпроворот, поэтому не теряю времени и иду в кабинет.
32. Мария
Три дня… Целых три дня после больницы я провела в доме Макаровых. Дмитрий Романович почти все время отсутствовал, а я была с Марьяшкой. Как и обещал Макаров, ничего, кроме как заниматься с малышкой, я не делала. Готовила в доме повар, убирала приглашенная горничная. А Марьяша медленно, но верно шла на поправку.
В среду вечером Макаров вернулся с работы, и я подошла к нему с вопросом о выходе с больничного. Он внимательно выслушал, смотрел на меня странно. Но в итоге отдал мне больничный лист на мое имя, с подписями и печатями. Ничего себе… Марьяша расстраивается, что я уезжаю, но мы с ней договариваемся, что как только она выздоровеет, пойдем вместе на концерт какого-нибудь оркестра.
Домой меня привозит водитель Макарова. На этаж поднимаюсь сама не своя. Понимаю, что вот так пропасть на несколько дней после нашей с Левой близости – верх неуважения к парню. Но и он ни строчки не написал и не позвонил. Гоню от себя мысли о том, как теперь нам существовать в общем пространстве. На этаже пусто. Переодеваюсь в домашнюю одежду и иду в ванную комнату. Закидываю стирку, дел на сегодня особых нет, а больничный закрыт завтрашним числом, поэтому вполне могу позволить себе бездельничать.
С утра иду к морю. Это место силы… Как же все-таки многогранна красота природы! То штиль, то шторм. То дождь, то солнце, которое пригревает совсем по-летнему. Скидываю с плеч толстовку, оставаясь в футболке. Отпиваю из большого бумажного стакана кофе. Наушники и телефон сегодня не вынимала из сумки, потому что хочется слышать звук накатывающих на берег волн и крик чаек.
С наступлением тепла на пляже прибавляется народа, но все рассредотачиваются так, что не мешают друг другу. Лишь изредка ветер доносит чей-то смех и радостный визг детей, которые, пока не видят родители, норовят влезть в море. Волны окатывают их брызгами, вызывая бурные эмоции. Какое прекрасное время, детство! Совершенно неповторимое…
Прикрываю глаза, подставляя лицо солнцу. Это я, конечно, зря. От солнца в меня появляются веснушки, но я не против. Осенью, когда солнечных дней становится меньше, веснушки тоже пропадают. Мама всегда говорит, что я поцелованная солнцем.
Клонит в сон, и я решаю, что в следующий выходной обязательно возьму с собой коврик или арендую шезлонг.
Когда прихожу домой, дверь в комнату Левы открыта настежь. Заглядываю внутрь, постукивая по дверному откосу пальцами.
– Привет, – здороваюсь первая.
– Привет, – улыбается он, но как-то… натянуто, что ли?
– Ты уезжаешь? – срисовываю большой чемодан возле кровати. Лева, откинув голову на спинку компьютерного кресла, покручивается в нем туда-сюда.
– Да, с Ильей в "М" едем. К спонсорам. Может, раскрутим на что-то еще.
– Желаю продуктивной поездки, – я очень рада за Леву. У него столько идей… Хорошо, что есть человек, который может помочь с их реализацией и поспособствовать продвижению молодого таланта.
– Буду скучать по тебе, – говорит он и поднимается на ноги. Подходит близко, касается пальцами моего виска, убирает выбившиеся из косы пряди за ухо. Дико смущаюсь. Вот, что бывает между людьми, которые однажды переспали. – Мне пора, – целует в щеку, берет чемодан, куртку, и уходит. Я же и облегченно вздохнуть не могу, и сказать ему что-то. Лева уехал, а мы так и не расставили точки. И он не спросил, где я была… Наверно, зря я себя так накрутила. Обидно, конечно, если Лева из тех, для которых вот такой спонтанный секс имеет место быть. Трахнул и забыл? Да ну, вряд ли… не похоже на него. Да и взгляд у него говорит об обратном. Но и я как собака на сене. Больно Леве делать не хочу, но и сама не смогу под него подстроиться… он слишком крупный для меня…
Закрываю свою дверь и прислоняюсь к ней спиной. Чтобы как-то себя отвлечь, готовлю вещи к единственному на этой неделе рабочему дню, принимаю душ и запрыгиваю в кровать, открывая электронную библиотеку. Выбираю книгу одного из любимых авторов, которую все не доходили руки прочесть. Так зачитываюсь, что теряю счет времени. Откладываю телефон глубокой ночью и засыпаю крепким сном до самого утра.
33. Лева
Я понимаю, что произошедшее между мной и Машей, для нас обоих не просто так. И я дурел, ощущая её тесноту и влажность. Она хотела меня, но что-то шло не так… А точнее, Маше было больно, когда я разгонялся. С ней по-другому не получается, она вся – сплошной секс. Ласковая, страстная, податливая… Но замирала каждый раз, когда я отпускал своих демонов. И стоило только отпустить поводья, понимал, что для неё это слишком. Я пытался притормозить, но крышу рвало так, что по венам словно не кровь текла, а раскаленное железо. Даже когда кончил, мне было мало. Но Машка смотрела на меня своими испуганными бездонными глазами…
Сижу в своём кресле, раскачиваюсь мерно. Меня всегда отвлекала работа. Я мог часами не выходить из комнаты, но сейчас все пошло кувырком.
Не сдержавшись, открываю на компе программку, которую установил и на телефон Маши. Не сдержался. Как маньяк, сижу, мониторю её передвижения за последние два дня. Она в каком-то загородном посёлке. Открываю спутниковое изображение, приближаю картинку. Ни хрена себе… Вот это домина…
Внутри все переворачивается от осознания того, что у Маши может кто-то быть. Не просто же так она уже который день находится в этом доме. И жгучая ревность разносится по венам. Выдыхаю шумно, Вдыхаю… Но успокоение не приходит. С-с-сука! Ну как так-то, а?
Надо отпустить… Вот вернётся, поговорим. И если Машка за время своего отъезда не примет решение в мою пользу – так тому и быть. Я не буду её принуждать. Хотя от одной мысли об этом становится невыносимо.
Вырубаю комп и переодеваюсь. Надо отвлечься… Как раз Илья приглашал на шашлыки. Это хорошая идея, просто сменить обстановку. Смотрю в зеркало, прочесываю волосы пальцами, собирая пучок. Выгляжу, как побитая собака… Ч-ч-черт! Илья в секунду срисует, что у меня что-то не так. Надо брать себя в руки.
К дому семьи Кречетовых приезжаю к семи часам. Во дворе довольно шумно и калитка не закрыта. У беседки Илья и ещё пара мужчин стоят у мангала, откуда идёт умопомрачительный аромат жареного мяса. В беседке Ольга и Вика хлопочут возле стола.
Компания собирается весёлая, все едят и выпивают. Вика прибалтывает меня попробовать пиво из местной пивоварни, а чтобы не ехать домой на такси и потом возвращаться за машиной, Илья приглашает остаться у них ночевать. Почему бы и нет? Тем более, что пиво действительно вкусное.
Когда гости расходятся, мы ещё немного сидим в беседке, но становится довольно прохладно. Дома у Кречетовых все стильно и одновременно уютно. Ольга провожает меня в гостевую спальню и уходит, а я падаю в удобное кресло и прикрываю глаза. Сколько так сижу – не знаю. И в голове, наконец-то пусто. Это хорошо. По телу разливается приятная слабость, и я вытягиваю ноги, закладывая руки за голову.
В дверь то ли стучат, то ли скребутся.
– Входи, – даже знаю, кто пришёл и начинаю улыбаться.
Вика походкой грациозной кошки входит в комнату.
– Не спишь ещё? – спрашивает очевидное.
– Как видишь.
– Что с тобой? Выглядишь уставшим.
– Спасибо за комплимент, ты как всегда прямолинейная, Викуль.
– Всегда пожалуйста. Так что у тебя стряслось?
– Ничего… Просто устал.
– А мне кажется, что тут Машка виновата.
– А это уже личное, – пресекаю запретную тему.
– Ну, ладно… Доброй ночи, Лева, – склоняется и оставляет на моей щеке томный поцелуй, прижимаясь губами чуть дольше, чем нужно. Приятно…
Вика уходит, а я лишь хмыкаю. Я знаю, что нравлюсь ей. Вика мне не раз намекала, что я смотрю не в ту сторону. А я отчего-то морозился все время. Наверно, потому, что она слишком прямолинейная и напористая. Сейчас я понимаю, что в этом есть свои плюсы. И если бы я сейчас ей не намекнул на личные границы, мы могли бы провести горячую ночь. Но трахать дочку спонсора и делового партнёра в его же доме – не лучшая идея.
Быстрый душ, сигарета на балконе и шикарная кровать – вот, чего мне хочется сейчас больше всего. И утром я сплю дольше обычного, потому что некуда спешить.
А утром Илья говорит, что нужно срочно ехать в «М», пока там все тепленькие. И я еду домой собирать вещи. Маша все еще за городом, что меня очень расстраивает. Нет, не расстраивает… что я, барышня что ли, расстраиваться?! Меня это бесит! Вот, точное определение моего отношения к такому раскладу.
Чемодан собран, и я бездумно качаюсь в кресле. Не хочется раньше времени ехать в аэропорт. Не хочется суеты и шума. Привык к тихому затворничеству и редким вылазкам с друзьями. А вот эти все перелеты, вечеринки и прочая чушь – не для меня.
Входная дверь хлопает, робкие шаги по коридору и такой же тихий стук в дверь. Машка вернулась… И хочется сгрести ее в объятия, и сказать, что моя! Но по глазам вижу, что это не так.
Разочарование жжет за грудиной, и я все же решаю уехать в аэропорт раньше. Да, трусливо сбегаю, чтобы не продолжать разговор. Как заболевший, который надеется, что само рассосется…
Илья уже в зале ожидания. Он срисовывает мое отвратное настроение, но с вопросами не лезет. Просто что-то бесконечно просматривает на планшете и пару раз до посадки успевает поговорить по телефону.
В самолете вставляю наушники и включаю любимый плейлист. Мне так по кайфу. Только музыка меня сейчас отвлекает. А надо бы браться за работу с трезвыми мыслями. Хватит витать в облаках…
34. Маша
Левы нет уже три дня. И, вроде, можно расслабиться, потому что серьезный разговор откладывается. Может, когда Лева вернется, уже и разговор станет неактуальным. Может, найдет себе кого-то, чтобы отвлечься и развлечься…
Ревность больно бьет в солнечное сплетение. Но еще больнее становится от понимания, что я не смогу сделать Леву счастливым. Ведь он огонь, который готов спалить все вокруг. А я… Я как топь, которая не даст огню жить.
Настойчивый вибр заставляет меня сморгнуть жужжащие мысли.
– Привет, – звонкое в трубке, и я улыбаюсь. – Я тут проездом в твоем районе, решила поужинать в том ресторанчике, где мы встретились в прошлый раз. Составишь мне компанию? – щебечет Вика, и я с удовольствием соглашаюсь. Воскресенье, дома сидеть нет никакого желания. Через сорок минут я уже подсаживаюсь к Вике за столик.
– Я взяла на себя смелость сделать заказ, – улыбается Вика.
– Я не против. Как дела? Почему ты одна?
– Оля с папой укатила за город, – со скучающим видом она берет бокал с вином. – За встречу, – стукает краем бокала о мой. Отпиваем по глотку, и нам приносят ужин. – А у тебя как?
– Да… Все как обычно, ничего интересного, – ухожу от ответа.
– Как с Левой?
Молчу, опуская взгляд в бокал, отпиваю большой глоток вина.
– Никак. Мы с ним… не совпадаем, – какое глупое определение, но лучшего я не могу подобрать. Не совпадаем, да.
Вика делает большие глаза и склоняется через стол.
– Неужели, член маленький? – Как всегда, у нее мысли об одном. И как у нее получается так беззастенчиво говорить о таком личном?
Мои щеки обдает жаром. Но раз уж пошел такой разговор, я обязана оправдать Леву.
– Нет, там как раз все… очень крупное. Поэтому и не совпадаем.
Вика смотрит на меня выжидающе, наверно ждет подробностей. Но я и так сказала слишком много личного.
– И вы не вместе?
– Нет.
– Маш, – она отставляет бокал и делает паузу. – Может, это глупо… Но… Ты не будешь против, если я с Левой замучу? Он мне нравится давно.
– Ты не должна меня спрашивать. Тем более, если он тебе нравится.
– Знаешь, мне было так обидно, что он на тебя так сразу запал! Я столько времени пыталась ему понравиться. А он ни в какую… А потом я поняла, что у вас взаимно, и… Я не разлучница, Маш. Просто раз у вас не клеится, может, у меня появится шанс…
– Викуль, – накрываю ее руку своей, сживаю слегка. – Лева, он… замечательный. И мне очень жаль, что у нас ничего не получилось. Но я не буду вставлять палки в колеса и держать его возле себя только из-за своего эгоизма. И буду рада, если у вас все получится.
– Ты нереальная просто, Машка… Знаешь об этом? Если бы я была парнем, тоже на тебя запала бы…
Смеемся, отвлекаясь на другую тему. Засиживаемся до закрытия, потом Вика вызывает такси для нас двоих. Сначала меня завозят домой, потом Вика едет к себе. Мне стало как-то легче, что ли? То ли алкоголь расслабил, то ли откровенный разговор с Викой. Но я не лукавила. Я буду рада, если у Вики с Левой получится. И ревность вроде затихает, хотя еще дает о себе знать неприятными вибрациями в животе.
Ночью на удивление сплю спокойно. Без снов, просто мертвым сном.
На работе суета, весь день провожу в гимназии. На этой неделе объявят результаты конкурса юных художников. Марьяша сама не своя, и я стараюсь подбодрить ее. Ребята, что участвовали в конкурсе вместе с ней, тоже волнуются.
– Ребята, вы все очень талантливые. И в вашем юном возрасте даже само участие в таком крупном конкурсе – это большое достижение. Если кто-то из вас займет призовое место – это прекрасно! Если же нет, то вы все равно молодчинки, и я вами очень горжусь, – говорю малышам, которые облепили меня со всех сторон. Ребята из подготовительной группы уже разошлись, остались только конкурсанты. Они обнимают меня всей дружной компанией. Улыбаюсь и обнимаю в ответ.
– Добрый вечер, – раздается неожиданное от двери.
– Здравствуйте, Дмитрий Романович. Вы сегодня раньше, – отпускаю ребят, и иду к Макарову, пока малыши собирают с парт свои вещи.
– Удалось пораньше вырваться, – улыбается по-Макаровски сдержанно.
Отвлекаюсь, провожаю ребят, за которыми пришли их няни. Остается лишь Марьяшка и ее отец.
– Папочка, скоро мы узнаем, кто же выиграл в конкурсе, – улыбается девчушка. – А ты подаришь мне билетик на концерт, если я займу какое-то место? А лучше два билетика.
– Зачем тебе два? – подыгрывает ей Макаров.
– Ну как же, папочка! Я ведь не могу сама пойти. Второй билетик я подарю Марии Сергеевне!
Улыбаюсь Марьяшкиной непосредственности. Макаров тоже улыбается, поднимает дочку на руки и целует румяную щечку.
– Я подарю тебе три билетика, даже если ты не выиграешь. А знаешь, почему?
– Потому что ты меня любишь?
– Точно!
– А для кого третий билетик?
– Вы с Марией Сергеевной возьмете с собой на концерт меня.
– Ура, папуля, ты самый лучший, мой любименький! – Марьяша радостно обнимает отца, а он вдруг хулигански подмигивает мне и улыбается. Впервые улыбается вот так, открыто. На щеках проступают еле заметные ямочки, в уголках глаз – лучики морщинок, складка между бровей разглаживается. Он словно выглядит на десять лет моложе. Как же улыбка меняет человека…
– Вы же не против моей компании, Мария Сергеевна? – вопрос с подвохом? Вряд ли, потому что Макаров продолжает улыбаться.
– Ну что вы, – улыбаюсь я. Почему бы и нет?
– Тогда вы выбираете мероприятие, скидываете мне ссылку, а я заказываю билеты.
– Хорошо. Завтра мы посовещаемся с Марьяной, и пришлем вам информацию, – Марьяна обнимает меня на прощание и уходит с отцом. А я запоздало краснею. Вот это я осмелела… Да и Макаров сегодня какой-то… очень обаятельный.
Прижимаю ладони к горящим щекам, смаргиваю и иду за вещами в кабинет. Закрываю окна, замыкаю дверь и иду домой. Погода шикарная, поэтому решаю пройтись пешком. Завтра будет такой же насыщенный день, потому что я снова на замене, как и всю оставшуюся неделю. С непривычки такая занятость выматывает, но мне нравится чувствовать эту усталость. Особенно, когда знаешь, что ученики делают успехи, и ты к этому причастен.
35. Маша
Итоги конкурса приходят в четверг, и Марьяша на почетном втором месте! В классе устраиваем маленький праздник в честь Марьяшиной победы. Ребята, кто не занял призовых мест не расстраиваются, с удовольствием принимают от Марьяны угощения в смешных пакетиках в виде зверюшек. Все расходятся, Марьяну сегодня забирает строгий водитель. А меня почему-то расстраивает факт того, что Макаров не приехал за дочкой сам. Но беру себя в руки и иду домой. На улице уже совсем лето. Скоро отпуск, который здесь в гимназии длится почти два месяца. Надо бы на это время найти подработку…
Через две недели конец учебного года и торжественный выпускной «подготовишек». Гимназия будет награждать медальками всех ребят и поздравлять с поступлением в гимназию. Из всех групп будут формировать классы по десять человек. Всего планируют три класса, потому что такие правила гимназии. Подумать только, десять человек в классе – это же почти индивидуальное обучение…
Время пролетает незаметно, и приближается день мероприятия, на которое Макаров купил билеты. Марьяна сама выбирала концерт из множества вариантов. Критерий был один – чтобы обязательно была виолончель в оркестре! Макаров натянуто улыбался, читая анонс мероприятия. Но «заднюю» не дал, и сразу заказал билеты онлайн.
За то, что Марьяна заняла призовое место в конкурсе, мне дали премию. Вроде, деньги не большие, а приятно. Решаю потратить их с пользой, и покупаю платье. Таких коротких платьев я еще не носила, но если накинуть на плечи пиджак, то выглядит соблазнительно и не вульгарно. Я бы, может, и не решилась надеть такую откровенную вещь, но невесомое кружево по низу юбки… Это любовь с первого взгляда! Цена, конечно, кусается. Приходится добавить к премиальным еще столько же, но ведь за такую вещь не жалко заплатить кругленькую сумму! Тем более, я не так уж часто позволяю себе потратиться на шопинг.
Пальцы подрагивают, когда я собираюсь на концерт. Чуть не задеваю ногтями тонкий капрон чулок, потому что в колготках жарко, а с голыми ногами неприлично.
Кручусь перед зеркалом, улыбаясь. Мысли закручиваются и уносят меня к воспоминаниям. Леве бы понравилось. Мы бы вообще из дома не вышли, надень я такой наряд при нем… Но его нет уже месяц, и я понимаю, что отпустила. Просто потому, что он стал мне дорог, и я не смогла бы его мучить.
Смаргиваю, когда телефон в руке вибрирует входящим сообщением. Макаров пишет, что водитель уже у моего дома, и я спешу на выход. Интересный он все-таки. Снова прислал водителя, а сам задерживается. Ну ладно, главное, что мы с Марьяной в хорошем настроении и с удовольствием проводим время вместе. Она рассказывает, что скучает по гимназии, хочет, чтобы скорее наступил сентябрь, потому что школьная форма ей очень нравится и уже не терпится ее надеть. А еще она скучает по мне и своему лучшему другу Тимофею, с которым будет ходить в один класс.
В Филармонии все так же по-королевски красиво и празднично. Фотографирую непоседливую Марьяшу возле рояля, что притаился в углу у стены, потом у зеркала, со статуэткой-балериной, со светящимся искусственным фонтаном… Время пролетает незаметно, и уже прозвенел первый звонок, а Макарова все еще нет. Марьяна грустнеет, когда я пишу Макарову сообщение с вопросом, где же он, а ответа не приходит.
Гости вечера уже проходят в зал, а мы решаем еще немного подождать, когда двери Филармонии резко распахиваются, и в фойе влетает Макаров. Белоснежная рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, темные брюки, стильные мокасины, недельная щетина и горящие глаза. Сталкиваемся взглядами, и я выдыхаю облегченно. Плохое настроение малышки отменяется. Она со звонким: «Папочка!» бросается к отцу. Ее распущенные локоны взмывают вверх, когда Дмитрий Романович подхватывает ее на руки. Он идет ко мне, не спуская дочку с рук.
– Простите, не рассчитал время… пробки адские!
– Я вам писала.
– Пришлось припарковать машину за три квартала. Телефон остался там, а я пешком вот…
– Пойдемте в зал? – улыбаюсь. Необычно видеть его вот таким открытым. Надо же, пешком три квартала, чтобы не опоздать…
Наши места в партере, вид исключительный! Тяжелые красные кулисы закрыты. Свет гаснет, и Марьяша в предвкушении вскакивает с места. Она вызвалась сидеть на крайнем от прохода месте, а Макаров садится рядом со мной. Представление начинается с громких оваций. Кулисы разъезжаются, являя нашим взорам музыкантов. Марьяна раскачивается в такт мелодии, а я не знаю, какое зрелище мне нравится больше: артисты на сцене или девчушка, которая сложила ладошки на груди и горящими восторгом глазами смотрит на музыкантов.
Улыбка не сходит с лица. Оборачиваюсь к Макарову. Мне интересно, нравится ли ему мероприятие. Сталкиваюсь с его внимательным взглядом, заставляющим замереть. Склоняюсь немного к нему, чтобы услышал меня.
– Как вам концерт?
– Великолепный, – отвечает, улыбается и закатывает рукава рубашки по предплечьям. У него красивые руки, с выступающими венами и аккуратными пальцами. Краснею от своих мыслей. Снова думаю о пальцах! Черт!
Музыканты играют одну мелодию за другой, и так неожиданно концерт подходит к концу, что даже жаль… Оркестр играет на бис три раза. Ладошки печет от аплодисментов. Марьяша скачет уже в проходе, и когда кулисы скрывают музыкантов от зала, она горестно вздыхает.
– А цветочки мы так и не принесли…
36. Дмитрий
Проклятые пробки! Ползем еле-еле, и я начинаю нервничать. И ведь выехал из офиса заранее, но один черт, снова опаздываю. И в каком свете снова предстаю перед Марией Сергевной, не хочу думать. Надеюсь только, что она простит мне мою непунктуальность.
Паркую машину на первой свободной стоянке и бегу по тротуару в нужную сторону. В фойе врываюсь стремительно, замираю на секунду, выхватывая Марию Сергеевну из немногочисленных гостей. Марьяша бежит ко мне, и я поднимаю ее на руки. Идем к шикарным двухстворчатым дверям, что ведут в зал. Все вокруг красивое, шикарное и кричит о торжественности. Ощущение чего-то из ряда вон, заполняет меня изнутри. Когда вижу на сцене оркестр, становится тоскливо. Я никогда не любил инструментальную музыку, но девочкам, походу, нравится. И я решаю найти себе развлечение по душе прямо здесь, и начинаю рассматривать Марию. Она сегодня просто шикарна: волосы мягкими волнами стелятся по плечам, черное платье открывает великолепные стройные ножки, и ее улыбка… Она не обращает внимания ни на что, смотрит на Марьяну и не перестает улыбаться. Изредка обращает взор на сцену и аплодирует. А я все представление смотрю на нее, и Мария замечает мой взгляд. Отвечаю ей на вопрос, имея ввиду совсем не концерт. Становится жарко, и я закатываю рукава рубашки. Еще бы ослабить воротничок, но пуговки и так расстегнуты. И предложил бы выйти из зала раньше, но Мария лишь кивает и снова отворачивается.
Марьяна расстроена, что не принесла цветов. А еще просит меня купить ей виолончель.
Сколько у нас было таких просьб – не сосчитать. Она хотела танцевать вальс, заниматься балетом, петь, рисовать и многое другое. Но прижилось у нас только рисование, да и то, я предполагаю, что тут сыграла личная симпатия к педагогу. Марьяна просто влюбилась в Марию Сергеевну. Как и я, походу…
Сам с себя беззвучно смеюсь, когда осознание вспыхивает в голове. Мария идет с Марьяной немного впереди, а я облизываю ее стройные бедра взглядом. Охренеть просто, но я от одного вида ее ног возбуждаюсь, как пацан. И тут еще сзади кто-то меня толкает в толпе так, что я влетаю в спину Марии и машинально приобнимаю ее за талию, прижимаясь ближе.
