Текст книги "Порочный сексуальный святой (ЛП)"
Автор книги: Карли Филлипс
Соавторы: Эрика Уайлд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
После стычки с Уайаттом стало совершенно ясно, почему Саманте не место в его мире. Он был запятнан ненавистью и насилием – уродливыми, мерзкими вещами, которые никогда, ни за что не должны коснуться Саманты.
Ни за что на свете он не позволит Уайатту прикоснуться к Саманте, не говоря уже о том, чтобы снова приблизиться. Он убьет его или умрет сам, защищая женщину, которую любит.
Его желудок перевернулся, когда в его голове это слово всплыло так легко, так быстро, так чертовски естественно, что у него закружилась голова. Клэй клялся, что не знает, что такое любовь, не говоря уже о том, каково это – любить, но он точно знал, что Саманта была самой первой женщиной, единственной женщиной, которую он хотел в своей жизни. И не только как временное развлечение.
Дерьмо.
Саманта ворочалась в постели, истощенная душевно, но не способная заснуть. Было почти два часа ночи, и хотя она несколько раз засыпала с тех пор, как легла, ее будили ужасающие образы мужчины, который вошел в бар накануне днем. Ужасные кошмары о том, как он ударяет ножом Клэя в живот, а Саманта беспомощно сидит рядом и смотрит, как тот умирает.
После того как Клэй отправил ее наверх и она позвала на помощь, она спустилась вниз и прислушалась у двери. Вот тогда-то она и услышала угрозы этого человека, если он в ближайшие дни не получит пятьдесят тысяч долларов – а Клэй настаивал, что денег у него нет. Она была частью угрозы, но не могла заставить себя думать об этом. Все, о чем она могла думать, был Клэй.
Кавалерия прибыла вскоре после ее звонка – Мейсон и Леви, а также Катрина, которая осталась с ней в квартире и успокоила ее. Клэй пришел гораздо позже, чтобы проверить Саманту и сообщить ей, что на стоянке рядом с домом в машине без опознавательных знаков сидит полицейский под прикрытием, чтобы убедиться, что она в безопасности.
Он также сообщил ей, что не хочет, чтобы она работала в баре в течение нескольких дней, а затем ушел, вылетел из квартиры и направился Бог знает куда.
Уставившись в потолок в темноте, она, наконец, придумала план. Слезы текли по ее щекам, потому что она знала, что должна сделать. Решение было нелегким, потому что она понимала, какими будут последствия. Но когда дело дойдет до того, чтобы убедиться, что Клэй в безопасности, она пожертвует собой, своей жизнью, своей свободой. Даже своей собственной мечтой. И она не обманывала себя, что слишком остро реагирует. Потому что, как только она попросит у отца денег, необходимых Клэю, ценой будет не только жизнь, за которую она так упорно боролась. Ценой будет отказ от самого Клэя. Об этом ее отец позаботится.
Прошло еще полчаса, когда она, наконец, услышала, как в квартиру вошел Клэй. Она ждала, что он войдет в спальню, но этого не произошло. Она дала ему еще пятнадцать минут, прежде чем сбросить одеяло и взять дело в свои руки.
Не зажигая света в спальне, она тихо открыла дверь и оглядела гостиную. Все помещение было погружено во тьму, если не считать лунного света, проникавшего через кухонное окно и освещавшего фигуру Клэя. Он стоял спиной к ней, без рубашки и в одних джинсах. Когда она бесшумно приблизилась, то увидела, что он положил руки на кухонную стойку и наклонил голову вперед, как будто был измучен и побежден. Именно последнее чувство заставляло ее сердце болеть за него.
Она придвинулась ближе, намереваясь обнять его сзади за талию, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким, но остановилась, увидев по меньшей мере две дюжины круглых шрамов на его спине, диаметром с карандаш. Ее охватил шок, и тогда она поняла, что, несмотря на все то время, что они были вместе, и все то время, когда он был без рубашки, она никогда раньше не видела его обнаженной спины – то, что он, очевидно, намеренно скрывал от ее взгляда, чтобы ему не пришлось объяснять, как он получил эти ожоги, которые, как она подозревала, были от кончика тлеющей сигареты.
Она протянула руку, чтобы коснуться его спины. В тот момент, когда кончики ее пальцев задели один из этих шрамов, он повернулся так быстро, что она задохнулась, и прежде чем смогла выдохнуть, он сжал ее запястье своей сильной рукой. Выражение его лица было мрачным и свирепым, его взгляд сверкал с такой дикой силой, будто он ее не узнавал. Он выглядел эмоционально измученным и сломленным.
– Клэй, – сказала она достаточно громко и твердо, чтобы вывести его из транса, в котором он пребывал. – Это я. Саманта.
Он моргнул в тусклом свете, его взгляд прояснился и сфокусировался на ее лице, узнавание отразилось на его чертах.
– Господи, – хрипло выругался он и отпустил ее руку, хотя хмурое выражение лица и напряжение не исчезли. – Какого черта ты не спишь?
– Я не могла уснуть, – сказала она, отказываясь отпрянуть от его резкого голоса. – Совсем как ты.
– Иди спать, Саманта, – сказал он хрипло.
Она с трудом сглотнула и осталась стоять на месте.
– Расскажи мне, откуда у тебя эти шрамы на спине.
Он стиснул зубы от ее настойчивости, и в его взгляде вспыхнула искра ярости.
– Это не имеет значения.
– Это был тот человек, который приходил сегодня? Он сделал тебе больно?
– Мое прошлое темное, извращенное и уродливое, и последнее, что я хочу сделать, это вбить эти ужасные образы в твою голову, которых там быть не должно, – отрезал он, но внезапный жар в его глазах противоречил его резкому тону, заставляя ее дрожать от желания. – Оставь меня в покое, пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем.
Сексуальные подводные течения в его тоне ясно давали понять, что это было. Несмотря на все его попытки оттолкнуть ее, он, несомненно, ее хотел. И если единственным выходом для него будет физический контакт, то она даст ему разрешение использовать свое тело для удовлетворения его эмоциональных потребностей.
– Я никогда не пожалею о том, что мы с тобой делали. Никогда, – сказала она, надеясь, что он будет помнить эти слова еще долго после ее ухода.
Прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, она смело сократила расстояние между ними, обвила руками его шею так, что ее тело прижалось к нему, и подставила свои губы его губам.
Прикосновение их губ было всем, что потребовалось Клэю, чтобы прийти в себя. С хриплым гортанным стоном его руки поднялись и схватили ее волосы, и она обрадовалась легкому уколу боли. Он откинул ее голову назад и прижался губами к ее губам, полностью контролируя поцелуй, и она без проблем позволила ему взять инициативу в свои руки. Плотское, примитивное соитие витало вокруг него, и она отдалась бы всему, что он от нее хотел или в чем нуждался.
Он прижал ее своим мускулистым телом к ближайшему столу, глубоко проникая языком, а его рот опустошал ее, пока ее губы не распухли.
Отпустив ее волосы, он просунул руки под ее длинную ночную рубашку и обхватил ее попку ладонями, приподнимая и прижимая ее лоно к огромной выпуклости, натянувшей ширинку джинсов. Она прижалась к нему тазом, и сильнейшая дрожь сотрясла его тело. Он скользнул руками вниз по ее бедрам и поднял ее, пока она крепко не обхватила ногами его талию.
Они оба застонали друг другу в рот, когда его твердый член потерся и прижался к влажному шелку, прикрывающему ее лоно. Он двигал бедрами вверх, жестко и мощно, снова и снова, трахая ее через одежду, разделяющую их тела, полный решимости достичь удовольствия, которого искал, несмотря на проклятую одежду. Вцепившись руками в его волосы, она выгнула спину, так жаждая Клэя, и еще более отчаянно желая ощутить всю длину этой твердой, сильной плоти, наполняющей ее. Так идеально, как ни один мужчина больше никогда не сможет.
С резким шипением он оторвался от ее губ и зарылся лицом в шею, его горячие, влажные губы приблизились к ее уху.
– Саманта… – простонал он, опустошенным, эмоционально разбитым голосом. – Ты мне чертовски нужна.
Это признание чуть не разбило ей сердце. Такой мужчина, как Клэй, не хотел ни в ком нуждаться, но он позволил ей, единственным известным ему способом, увидеть его уязвимую сторону, которая действительно оставила его эмоционально выпотрошенным и беззащитным.
Она не примет этот дар как должное.
– Бери меня, как хочешь, – прошептала она в ответ. – Я твоя.
И что бы ни случилось после этой ночи, она знала, что всегда будет принадлежать этому мужчине. Сердцем и душой.
Его стон был наполнен чистым облегчением. Обвитый ее руками и ногами, он понес ее в спальню, уложил на матрас и быстро стянул с нее ночную рубашку и трусики. Отступил назад, снимая джинсы и трусы. Достав презерватив из тумбочки, и надев его, он залез на кровать, между ее уже раздвинутых ног.
Он благоговейно провел кончиками пальцев по ее нежным, влажным складкам, его тихая ласка так не вязалась с собственническим жаром, пылающим в его диких глазах, который говорил ей, что это соитие будет требовательным и жадным. Что как только он погрузится глубоко в нее, это будет безжалостная, беспощадная гонка к финишу.
От этой мысли ее живот задрожал, а соски превратились в твердые, жаждущие комочки. Она уже была мокрой и чувствительной, ее тело было так настроено на его прикосновения. Еще одно погружение и движение его умелых пальцев, и она сжала одеяло в руках и вздрогнула, зная, что для нее не займет много времени, чтобы кончить.
Убедившись, что она готова, он поднял ее ноги и положил лодыжки себе на плечи. Он прижал набухший кончик члена к ее входу и склонился над ней так, что его руки оказались по обе стороны от ее головы. Не сводя с нее темных блестящих глаз, он слегка отстранился и вошел в нее одним жестким, безжалостным толчком.
Она потрясенно втянула воздух – от первого приступа боли и удивительно плотного контакта, и от того, как ее бедра естественно приподнялись, чтобы принять его так невероятно глубоко. Она была прижата к нему, ее тело было для него полностью открыто. Эта необычная поза давала ему всю власть, все рычаги, необходимые, чтобы взять ее так, как он хотел.
Его напряженное тело задрожало, и она поняла, что он сдерживается. И она инстинктивно знала почему.
– Ты ничего не можешь сделать такого, чтобы причинить мне боль, и я не сломаюсь, – хрипло заверила она его, говоря то, что он хотел услышать. – Трахни меня, Клэй. Трахни жестко, потому что я тоже этого хочу.
Ее слова заставили его сорваться, и он начал двигаться, входя в нее снова и снова. Его бедра двигались все быстрее и быстрее. Вбиваясь все сильнее и сильнее. Скользя все глубже и глубже, каждый раз касаясь головкой члена чувствительных нервных окончаний внутри нее, пока ощущение не заставило ее попытаться найти отражение агрессивным толчкам Клэя. Она не могла дышать, не могла двигаться. Она могла только позволить кульминации нарастать, когда контроль Клэя, наконец, рухнул.
Оскалив зубы, с животным рычанием, его бедра вбивались, вбивались, вбивались, пока безжалостное трение не заставило ее высвободиться. Все ее тело раскололось изнутри, восхитительное ощущение заставило ее переступить через край и удерживать там. Она застонала и откинула голову назад, чувствуя, как ее внутренние мышцы продолжают трепетать, напрягаться и сжиматься вокруг его члена, пока она кончала, кончала и кончала – так долго и сильно, что не могла сдержать крик удовольствия.
С последним мощным толчком он с хриплым криком последовал за ней, его тело сильно дернулось, выпуская не только оргазм, но и, как она надеялась, его демонов.
Это был последний подарок, который она могла ему дать, и она хотела, чтобы он имел значение.
Глава 13
Затишье после бури. Вот что чувствовал Клэй, лежа на спине, на кровати с теплой, обнаженной Самантой, свернувшейся калачиком в изгибе его руки, ее голова покоилась на его плече. Хотя он все еще беспокоился о ситуации с Уайаттом, гнев и едва сдерживаемая ярость, которые он носил с собой весь день и ночь, теперь были просто тупой болью в груди. Слава Богу.
Саманта помогла ему пережить один из худших дней за последнее время, отдалась ему так самоотверженно, отдала свое тело и, как он подозревал, даже больше. Она отдала ему все, не раздумывая, позволила утолить первобытную потребность в ней, освободить всю боль, которую он скрывал с детства, потому что он ни черта не знал о том, как справляться со своими эмоциями.
Она спросила о шрамах на его спине, и после всего, что Саманта только что дала ему, наряду с тем фактом, что Уайатт держал ее в поле зрения, она заслуживала знать правду. Обо всем. Но сначала он должен извиниться за то, что был так груб с ней, за то, что взял ее, как гребаное животное.
Положив ее голову себе на плечо, он поднял руку и нежно провел пальцами по ее мягким шелковистым волосам.
– Прости, – сказал он хрипло.
– Нет, – тихо ответила она, понимая причину его извинений еще до того, как он смог объяснить. – Это было то, что тебе нужно, и я благодарна, что оказалась здесь с тобой. – Ее теплое дыхание коснулось его груди, когда она заговорила.
Он был благодарен ей больше, чем она думала. Боже, она так хорошо его знала. Понимала, что ему нужно, еще до того, как понимал он сам.
– Тогда, полагаю, я должен сказать тебе спасибо. – Прежде чем она успела ответить, он быстро произнес следующие слова, чтобы не передумать. – Ты спрашивала о шрамах на моей спине и о том, что случилось, когда я был ребенком.
– Да. Ты мне скажешь? – она была спокойна и полна надежд, но не требовательна.
Он понял, что она дает ему выбор, и впервые в жизни ему захотелось поделиться с кем-то самой личной, сокровенной стороной себя. Поделиться с Самантой. Так он и сделал, начав с самого начала.
– Моя мать была первоклассной шлюхой и проституткой, – сказал он, готовясь к негативной реакции Саманты – чему-то, что указало бы на ее отвращение. Но единственное, что она сделала, это положила руку ему на грудь, прямо на бьющееся сердце, будто нуждалась в этой эмоциональной связи с ним так же, как он нуждался в ней.
Он проглотил комок в горле и продолжил:
– Мейсон, Леви и я, у нас у всех разные отцы. Каждый раз, когда наша мать беременела, это был другой Джон, поэтому мы даже не знаем, кто были наши отцы. В нашей жизни никогда не было мужского влияния. Но в нашей однокомнатной квартире жило много придурков, и все они были наркоманами, как и наша мать, – сказал он, не в силах сдержать отвращения. – И так как она никогда не осознавала или не осознавала достаточно, чтобы заботиться о нас, ее детях, я взял на себя эту роль в очень раннем возрасте. Мне было шесть, когда родился Леви, и даже тогда я был единственным, кто заботился о том, чтобы у него была бутылочка, и я менял ему подгузники, как мог. Я готовил хлопья и бутерброды для себя и Мейсона – по крайней мере, когда у нас была еда в доме, – но много раз мы ложились спать голодными. Я был хорошим ребенком, потому что всегда боялся, что если сделаю что-то плохое, то потеряю своих братьев навсегда.
– Им повезло, что у них есть ты, – пробормотала она.
– Я сделал то, что должен был сделать. Я растил Мейсона и Леви, как мог, и старался уберечь их от неприятностей. Потом, когда мне исполнилось пятнадцать, мать связалась с Уайаттом. Он переехал к нам и еще больше накачивал ее наркотиками, сводничая ею за наличные, одновременно управляя своим собственным захудалым бизнесом. И пока по ночам она занималась проституцией, Уайатт терроризировал нас.
При воспоминании об этом все его тело содрогнулось, но он начал и собирался закончить.
– Он был жестоким, ублюдочным садистом, который охотился на слабых, и поскольку мои братья были еще очень малы и не могли защитить себя, я отражал столько насилия, сколько мог, поворачивая его в свою сторону. И одна из вещей, которую Уайатт любил делать больше всего, чтобы утвердить свою власть, это придавить меня к полу и прижать горящий конец сигареты к моей спине, пока он буквально не прожигал дыру в моей плоти. И хотя временами Мейсон и Леви беспомощно наблюдали за происходящим, я предупреждал их не вмешиваться.
Саманта издала слабый звук. Обняла его за талию и прижалась к нему ближе, крепче, молча утешая. Ее тепло и молчаливое понимание успокоили его измученные чувства, позволив продолжать.
Это длилось месяцами, пока однажды нашу мать не арестовали за хранение наркотиков и вымогательство. Поскольку это было ее пятое преступление по различным обвинениям, она была отправлена в тюрьму штата на полтора года.
– Что с ней случилось? – спросила Саманта.
– Она отсидела три месяца, когда с ней случился удар, и она умерла. Наверное, из-за наркотиков. Во всяком случае, именно тогда Уайатт решил, что теперь мы его собственность, и он может делать с нами все, что захочет.
– Мысль о том, что Уайатт будет нашим законным опекуном, пока каждому из нас не исполнится восемнадцать, пугала меня до чертиков. Я боялся, что он подсадит Мейсона и Леви на наркотики, станет сутенером или еще хуже. Однажды я украл мясницкий нож из магазина. На всякий случай. Однажды я пришел домой, а Уайатт загнал Леви в угол. Он уже несколько раз ударил его. Я сказал Леви бежать, и он побежал. Он заперся в ванной, а Уайатт направился за мной, как я и ожидал. Я вытащил нож. Во мне было столько ярости, и я был настолько возбужден, что поклялся, что убью тварь. Тогда Уайатт был чертовски силен, и он был близок к тому, чтобы одолеть меня. – Саманта всасывает воздух сквозь зубы, но молчит, ждет продолжения.
Клэй с трудом сглотнул.
– Каким-то образом мне удалось оттолкнуть его, и я нанес лезвием глубокий порез вдоль его лица.
Она недоверчиво моргнула.
– Ты оставил ему этот шрам?
– Да. – Он не испытывал гордости за это воспоминание. – Я еще ударил его ножом в руку, и этого было достаточно, чтобы Уайатт понял, что больше не может с нами связываться, и в конце концов ушел.
– И что ты сделала, когда Уайатта не стало?
– Мейсону было двенадцать, А Леви – десять. Я ни за что не отдал бы их в приемную семью, – хрипло сказал он. – Поэтому я сделал все возможное, чтобы этого не случилось. В течение двух лет, пока мне не исполнилось восемнадцать, я работал на любой работе, чтобы платить за аренду и коммунальные услуги и оставаться на плаву. Стрижка газонов. Упаковка продуктов. Сбор банок и бутылок за наличные и их переработка. Я даже рылся в мусорных контейнерах в поисках еды или других необходимых нам вещей. А потом Джерри нанял меня сюда, в бар, и стал еженедельно платить мне. Леви был хорошим мальчиком, который делал в точности то, что я говорил, и я следил, чтобы он держался подальше от неприятностей. Но, Господи Иисусе, Мэйсон был чертовым дьяволом, – сказал он с самодовольным смехом.
Напоминание о решении, которое должна была принять Саманта, заставило ее грудь сжаться и разрывало сердце надвое. Единственный выбор, который она могла сделать, чтобы убедиться, что Клэй и его братья в безопасности. Даже если это означало оставить единственного мужчину, с которым она чувствовала себя цельной. Мужчину, которого любила всеми фибрами души и никогда больше не увидит после завтрашнего утра.
Клэй нахмурился, и тут Саманта поняла, что ее глаза наполнились слезами. И не было никакого способа их скрыть.
– Эй, что это? – спросил он с беспокойством, смахивая одну из капель большим пальцем. – Ты в порядке?
Она с трудом сглотнула, подавляя еще большую волну эмоций.
– Да. Просто день и ночь были долгими, – сказала она с дрожащей улыбкой.
Он прошел через эмоциональный стресс, и она не думала, что сейчас подходящее время, говорить ему, что утром она уедет. И как бы это ни было эгоистично, ей хотелось провести эту последнюю ночь в его объятиях. Не желая, чтобы он задавал лишние вопросы. Она поцеловала его, чтобы отвлечь и, что более важно, самой не думать о жизни без Клэя.
Когда на следующее утро Клэй, приняв душ, вышел из ванной, одетый только в джинсы, он обнаружил, что Саманта разложила на кровати всю свою одежду и личные вещи, и складывает каждую стопку в большую сумку. Она не смотрела на него, и дрожь беспокойства пробежала по его телу.
– Саманта, почему ты собираешь вещи? – спросил он, задаваясь вопросом, нашла ли она уже жилье, что не имело смысла. Только она заговорила о переезде, как появился Уайатт. Она никак не могла никуда успеть сходить. И даже если ей это понадобиться, он не выпустит ее из квартиры без какой-либо охраны или защиты.
Когда она не ответила сразу и продолжила собирать вещи, его беспокойство усилилось. Он сократил расстояние между ними и мягко схватил ее за руку, заставляя повернуться к нему лицом.
– Саманта?
Она вздернула подбородок, и он сразу же понял, что это выражение решимости, но боль в ее глазах заставила его грудь сжаться от беспокойства. Такое, что приходит с осознанием того, что весь его мир вот-вот развалится, и он ничего не сможет с этим поделать.
– Я еду домой, – сказала она хриплым от волнения и боли голосом.
Пошатнувшись от шока, он отпустил ее руку, чувствуя, как что-то существенное рушится глубоко внутри него. Она покидала его, и его охватило отчаяние, которого он никогда раньше не испытывал. Отчаяние, чтобы заставить ее остаться. С ним. Навсегда.
И насколько это эгоистично, учитывая все, через что он заставил ее пройти за последние двадцать четыре часа?
– Значит, ты просто отказываешься от того, чего хочешь, и за что так упорно борешься?
– Так нужно.
Другого объяснения не было, и он не имел права его требовать. Он прижал руки к бокам, чтобы не коснуться ее снова. Он понимал, что ей нужно убраться отсюда подальше. Ее жизнь была под угрозой, и прошлой ночью он использовал ее так жестоко, как она не заслуживала, а потом вывалил на нее все свое эмоциональное дерьмо. Вещи, которые никогда не должны были увидеть свет дня, не говоря уже о том, чтобы коснуться Саманты.
Уходя, она все облегчала, верно? В особняке родителей она будет в большей безопасности, чем с ним, и он сможет справиться с Уайаттом, не беспокоясь о безопасности Саманты. Но зная, что это не остановит его сердце от того, чтобы оно раскололось на две части.
– Ладно. Делай, что должна, но я не хочу, чтобы ты уезжала без какой-либо охраны, пока проблема с Уайаттом не будет решена, – сказал он, его голос звучал так, будто он только что проглотил стекло.
Она наклонила голову, ее шелковистые волосы скрывали ее лицо от его взгляда.
– Я позвонила отцу, и он пришлет личный автомобиль с охраной. Они должны быть здесь с минуты на минуту, – сказала она напряженным голосом, проводя пальцами под глазами так, что ему показалось, будто она вытирает слезы.
Ее слова внезапно поразили его.
Она позвонила отцу.
Худший кошмар Клэя только что стал явью, единственное, с чем он боролся изо всех сил, чтобы помочь ей предотвратить это. Она вернется к родителям и, в конечном счете, к Харрисону. Она собиралась выйти замуж за человека, которого не любила, ради бизнеса своего отца – и при этом отказаться от собственной личности. Это откровение вызвало сильнейшую агонию в его животе. Но как бы ему ни хотелось умолять ее остаться, он не имел на это права. Никогда.
Как только она закончила упаковывать вещи, в дверь квартиры раздался стук, и сердце Клэя бешено заколотилось в груди, потому что он знал, что это все. Через несколько минут она уйдет, будто никогда не переворачивала его жизнь и чувства с ног на голову.
Она повернулась и встретилась с ним взглядом, ее глаза наполнились влагой и тем же самым страхом, который сидел в его животе, держа его в заложниках.
– Я должна идти, – прошептала она голосом полным боли.
– Я знаю, – сказал он, и сделал единственное, что мог. Проводил ее до двери и передал мужчине, который пришел забрать ее домой.
Глава 14
Прошел всего один день без Саманты, но Клэю казалось, что прошла целая жизнь. Без нее все было по-другому. Его квартира. Бар. И уж тем более его пустая постель. Он так привык видеть ее рядом и в своей жизни – видеть ее улыбку, слышать ее смех и вдыхать сладкий аромат того, что она решила испечь днем. Он знал, что ничто никогда не заполнит пустоту внутри него, оставшуюся после ухода Саманты.
Он любил ее, и больше всего жалел, что не сказал ей об этом. Но держать эти слова глубоко внутри себя было правильным решением. Она вернулась домой и была в безопасности от Уайатта, хотя Клэй старался не думать о том, что она, скорее всего, уступит требованиям отца выйти замуж за Харрисона. Черт. Одна эта мысль и понимание того, что любой другой мужчина будет иметь право прикасаться к ней, сводили его с ума.
– Господи Иисусе, Клэй, – сказал Леви, хмуро глядя на него со своего места через стойку, и в глазах брата мелькнуло сострадание. – Я знаю, что уход Саманты поставил тебя в тупик, но мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал то, что я собираюсь тебе сказать.
– Я в порядке, – хрипло заверил он Леви, упираясь руками в стойку бара. – Что вы нашли на Уайатта? – Клэй хотел, чтобы этот урод исчез из их жизни как можно скорее, и, надеялся, на этот раз и навсегда.
– У нас есть ордер на его арест.
– За что?
– Убийство первой степени. Все, что тебе нужно сделать, это сообщить мне время и место, как только получишь известие от Уайатта, а полиция позаботится обо всем остальном.
– Поймайте его. – Клэй не собирался делать ничего, что могло бы поставить под угрозу арест Уайатта.
– Хорошо, – сказал Леви, отодвинул стул и улыбнулся. – Тогда моя работа здесь закончена.
Клэй проводил брата до главного входа, выпустил его и запер за ним дверь, так как бар не откроется еще пару часов. Он был на полпути к своему кабинету, когда услышал громкий стук. Предположив, что Леви забыл сказать ему что-то важное, он вернулся и открыл дверь.
Он был удивлен, увидев молодого, хорошо одетого человека, стоящего по другую сторону двери, выглядевшего крайне взволнованным, его взгляд метался туда-сюда по пустынной улице. Парень выглядел так, словно хотел убедиться, что его не ограбят. Он явно не был завсегдатаем «Кинкейда». Все в нем было опрятно и богато на вид, от коротких, уложенных волос и безукоризненно выглаженного серого костюма, вплоть до начищенных кожаных ботинок.
– Извините, но заведение открывается только в четыре, – сказал он парню.
– Вообще-то я здесь, чтобы поговорить с Клэем Кинкейдом.
Ха!
– Это я, – сказал он, скрестив руки на груди.
Парень неловко переминался с ноги на ногу.
– Не возражаете, если я зайду на несколько минут?
Клэй не мог понять, что за дела могут быть у этого чувака с ним, но он заметил, что у него при себе толстый конверт из манильской бумаги, и Клэю стало любопытно, чего он хочет.
– Да, конечно.
Он отступил в сторону, впуская его, затем направился в главный зал, не упуская из виду, как мужчина окинул взглядом бар, не столько с отвращением, сколько с удивленным интересом.
– Итак, чем могу быть полезен, мистер… – Клэй намеренно замолчал, что побудило того представиться.
– Блэкуэлл, – сказал парень, хотя и не протянул руку для рукопожатия. – Харрисон Блэкуэлл.
Потрясение лишило Клэя дара речи, он уставился на мужчину – идеального, богатого, хорошо воспитанного мужчину, который, скорее всего, женится на женщине, которую любит Клэй. Он почувствовал себя так, словно его ударили в живот, и проглотил мучительный стон.
Кривая улыбка тронула уголок губ Харрисона.
– Итак, Саманта рассказала вам обо мне, – сказал он, хотя в тоне собеседника не было ни враждебности, ни злобы, только странное согласие, которое Клэй не совсем понимал.
– Да. – И если Харрисон сейчас здесь, значит, Саманта рассказала о нем, а Клэй не знал, что и думать. – Чем могу помочь?
– Я здесь, чтобы доставить посылку. – Харрисон поднял толстый конверт, который держал в руке, но не отдал его. – И я хотел встретиться с человеком, ради которого Саманта отказалась от своей новой, независимой жизни.
Клэй смущенно нахмурился.
– Прошу прощения?
О чем, черт возьми, говорит этот парень?
Харрисон рассмеялся и покачал головой.
– Она вам не сказала?
– Не сказала что? – раздраженно спросил он, уже намереваясь вытряхнуть слова из собеседника.
– Она вернулась домой в обмен на пятьдесят тысяч долларов, доставленных вам наличными. А Конрад Джеймисон, как вы уже догадались, заключил сделку со своей дочерью. Ее возвращение домой и согласие выйти за меня замуж в обмен на пятьдесят тысяч.
Какого? Черта? Отец подкупал и шантажировал ее.
Клэй почувствовал такое головокружение, что чуть не упал на колени, когда его осенило. Саманта не вернулась домой, потому что боялась и больше не хотела быть с ним. Нет, она продала свою душу отцу, чтобы убедиться, что у Клэя есть деньги, чтобы заплатить Уайатту.
Как он мог быть настолько слеп, чтобы не увидеть этого?
– Дело в том, что мы с самого начала знали, где была Саманта. В ночь, когда она ушла, Конрад позвонил в охранную фирму. Они снабжали его ежедневными отчетами, и когда она осталась здесь с вами, ему также предоставили полный отчет и о вас.
– Если Конрад знал, где Саманта, почему просто не пришел и не забрал ее?
– В вашем отчете было что-то, что убедило его, что вам можно доверять, поэтому он решил, что Саманте просто нужно выпустить пар, прежде чем она остепенится и выйдет за меня замуж. Я знаю, что Саманта не любит меня, и, честно говоря, я тоже не люблю ее. Она слишком энергична, слишком независима, и я знаю, что она будет несчастна в таком структурированном браке, как наш. Она хочет иметь свою собственную жизнь, свою карьеру, и тот факт, что она отказалась от всего этого и согласилась на условия своего отца в обмен на эти деньги, говорит мне, насколько вы важны для нее.
– Почему вы мне всё это говорите? – спросил Клэй.
– Потому что, несмотря ни на что, я предпочел бы видеть Саманту живущей так, как хочется ей, с тем мужчиной, который поддержит ее и сделает счастливой, – сказал Харрисон, его голос звенел от искренности. – И я знаю, что этот мужчина – не я.
Черт возьми, да, потому что тем мужчиной был Клэй. И он сделает все возможное, чтобы бороться за Саманту, чтобы убедиться, что она знает, что она принадлежит ему во всех отношениях.
– Доброго дня, мистер Кинкейд, – сказал Харрисон, повернулся и пошел к выходу.
Как только Клэй услышал, что дверь закрылась, он сел в ближайшее кресло, его сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, будто оно грохочет в ушах. Он бросил взгляд на конверт с деньгами, оставленный Харрисоном, в очередной раз испытывая благоговейный трепет перед тем, чем Саманта была готова пожертвовать ради него.
Ирония заключалась в том, что он не нуждался в деньгах. Черт возьми, у него было более чем достаточно денег в банке, чтобы расплатиться с Уайаттом и чтобы купить для них настоящий дом и обставить его так, как хотелось бы ей. Да, он забегал вперед, но ничего не мог с собой поделать. С Самантой он хотел всего, и хотел этого прямо сейчас.
Первым побуждением Клэя было отвезти деньги Конраду Джеймисону и вернуть Саманту туда, где ей и место. Но он не мог, пока не мог. До тех пор, пока не будет знать наверняка, что Уайатта нет на улице и нет никакой угрозы безопасности Саманты.
