Текст книги "Чёрный Мустанг"

Автор книги: Карл Фридрих Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

И, повернувшись к соседнему столу, он спросил:

– Сэр, вы говорили, что вы оба охотники, жители Запада. Может быть, вы встречались когда-нибудь с Олд Шеттерхендом или с Виннету?

Маленькие мышиные глаза Каза заблестели от удовольствия, и он ответил:

– Встречался ли я? Да я две недели ездил вместе с ними.

– Неужели? Может, вы пересядете к нам и расскажете об этом?

– Нет.

– Нет? Но почему?

– Потому что я ни в малейшей мере не обладаю даром рассказчика, сэр. С этим даром, видимо, нужно родиться. Столько раз уже я пробовал рассказывать, но ничего толком никогда не выходило. Как правило, я начинаю сразу с середины, а то и с конца, а заканчиваю тем, с чего всё это началось. Я могу вам только сказать в двух словах, что нас было тогда восемь человек белых, когда мы попали в плен к апсарокам, которые хотели предать нас мучительной смерти. Олд Шеттерхенд и Виннету узнали об этом. Они вышли на наш след, пошли по нему, прокрались к апсарокам и ночью освободили нас, причём сделали всё только вдвоём, без чьей-либо помощи. Короче – высший класс! Такое наверняка было бы не под силу вашему метису, который сидит там, рядом с вами и, видимо, любит потрепать языком.

Метис чуть было снова не сорвался с места, но инженер опередил его, задав новый вопрос:

– А вы не знаете, где находятся эти двое сейчас?

– Понятия не имею. Говорят, что Олд Шеттерхенд где-то очень далеко, то ли в Египте, то ли в Персии, но в скором времени он должен вернуться.

– Эх, как бы мне хотелось их увидеть! А особенно их оружие! Неужели оно и в самом деле такое замечательное, как об этом рассказывают?

– Я уверен в этом, сэр! Серебряное Ружьё Виннету не знало ещё ни одного промаха, второго такого ружья нет ни у кого. А Гроза Медведей – ружьё Олд Шеттерхенда? Это что-то чудовищное по своей убойной силе, оно бьёт наповал с огромного расстояния. А его винчестер Генри! Представьте себе, сэр: двадцать пять выстрелов за полминуты! Я был оружейным мастером и знаю, что это значит. Генри, насколько мне это известно, сделал только десять таких винчестеров, но кому они принадлежат, где они? Ни об одном из них ничего не известно, прославился только винчестер Олд Шеттерхенда. А какие суммы заплатили бы за них истинные знатоки! Однако, сэр, если вы хотите оказать нам любезность, то скажите, пожалуйста, куда мы можем поставить на ночь наших лошадей? Мне бы хотелось, чтобы они были в надёжном месте, так как вы говорили перед этим о следах индейцев.

– Вам тоже эти следы кажутся подозрительными?

– Конечно! Пускай этот ваш премудрый метис думает что хочет, но у меня есть своё собственное мнение.

– Я предлагаю вам поставить лошадей в сарае с инструментом, там хороший, надёжный замок, кладовщик вас проводит туда и позаботится о корме и воде для лошадей.

Кладовщик тут же поспешно поднялся, и Каз с Хазом вышли вместе с ним во двор к лошадям.

Белые рабочие с большим вниманием следили за разговором, он был для них столь же интересен, как и для их начальника. Тот же воспользовался отсутствием обоих гостей, чтобы осудить поведение метиса. Последний воспринял это с показным спокойствием, хотя в глубине души был взбешён. Прошло несколько минут, и с улицы снова донёсся стук копыт.

– Что это? – удивился инженер. – Зачем они ведут лошадей назад, когда в сарае для них места вполне достаточно?

Он посмотрел на двери и увидел, что внутрь входят два новых гостя. Белый и индеец.

Первый из них был не очень высокого роста. Русая борода обрамляла его загорелое лицо. Он был в кожаных штанах, украшенных кистями, и в охотничьей куртке, в длинных, доходящих до самых колен, сапогах и в фетровой шляпе, вокруг ранта которой на бечёвке были нанизаны кончики медвежьих ушей. За широким, сплетённым из ремешков поясом торчали два револьвера и короткий охотничий нож. Пояс одновременно служил и как патронташ и был до отказа забит патронами, кроме того, на нём было множество небольших кожаных карманчиков, в которых находились необходимые для охотника мелкие вещи.

Через левое плечо наискось до правого бедра было перекинуто лассо, сплетённое из множества ремней, на шее же на шёлковой ленте висела трубка, украшенная орнаментом, на чашке трубки были искусно вырезаны индейские знаки. За спиной на широком ремне висела необычайно длинная и тяжёлая двухстволка, а в правой руке мужчина держал лёгкое одноствольное ружьё.

Индеец одет был точно так же, как и его белый спутник, только вместо высоких сапог на ногах у него были лёгкие мокасины, украшенные шерстью дикобраза. Голова у него была ничем не покрыта, а его длинные, чёрные как смоль волосы были перехвачены на лбу ремешком из кожи гремучей змеи. На шее у него висели мешочек с травами, очень дорогая трубка и тройное ожерелье из медвежьих зубов – доказательство его ловкости и отваги, говорящее само та себя, потому что никто и индейцев не может носить на себе трофеи, которые он не добыты собственноручно.

Точно так же, как и у его спутника, у него были и лассо и пояс с кожаными кармашками, за которым торчали и револьверы, и охотничий нож; в правой руке он держал двухстволку в деревянные части которой были часто понабиты блестящи серебряные гвоздики. У него было красивое лицо; глаза, хотя и очень тёмные, казалось, излучали спокойный добрый свет, скулы почти не выдавались, а матовая кожа лица имела лёгкий бронзовый оттенок.

Ни тот, ни другой не обладали богатырским телосложением, они вошли спокойно и скромно, однако их появление привлекло необычайно сильное внимание со стороны, всех присутствующих Громкий говор китайцев внезапно стих, белые рабочие, находящиеся за перегородкой, невольно поднялись с мест, инженер, дорожный мастер и метис сделали то же самое, а бармен в знак приветствия попытался даже отвесить поклон, но получилось это у него очень неуклюже.

Но вошедшие, казалось, совершенно не замечали общего замешательства, вызванного их появлением, индеец поприветствовал присутствующих лёгким, почти незаметным наклоном головы, а белый вежливо поздоровался:

– Добрый вечер, господа! Сидите, пожалуйста, мы не хотел вам помешать. – Сказав это, он повернулся к бармену и спросил: – Найдётся у вас что-нибудь, чем мы могли бы утолит голод и жажду, сэр?

– Конечно, сэр! – незамедлительно ответил тот. – Всё, что у меня имеется, – в вашем распоряжении. Присаживайтесь, пожалуйста, там, возле огня, мистер! Там, правда, уже сидят два охотника, они сейчас как раз вышли во двор, и если вас это устроит, то они потеснятся.

– Спасибо. Но они пришли раньше нас, и, стало быть, у них больше прав. Когда они вернутся, мы их спросим, не будут ли они возражать против нашего соседства за столом. Принесите нам пока имбирного пива, а потом поглядим что там у вас есть из еды.

Взглянув на оставленное Казом и Хазом оружие, они присели с противоположной стороны стола.

– Замечательные люди! – прошептал инженер своим соседям по столу. – У этого краснокожего поистине королевский взгляд и осанка, да и у белого тоже.

– А ружьё индейца! – так же тихо заметил дорожный мастер. – Сколько там серебряных гвоздей! Уж не…

– Боже! Да это же Серебряное Ружьё Виннету! А взгляните на эту тяжёлую двухстволку белого! Разве это не Гроза Медведей?! А то, второе, лёгкое ружьё… Может быть, это и есть… винчестер Генри?

В это время снаружи донёсся голос Казимира:

– Чёрт возьми! Что это за лошади? Кто это приехал?

– Не знаю, – прозвучал ответ кладовщика, возвращающегося вместе с кузенами из сарая.

– Два вороных жеребца с красными ноздрями и чистокровной линией шеи под гривой. Я знаю этих лошадей и их владельцев. Индейская сбруя! Сходится! Вот это да! Точь-в-точь, как у наследников Тимпе. Идёмте быстрее, и вы увидите двух самых лучших людей Запада.

Каз большими шагами вошёл внутрь, за ним поспешили Хаз и кладовщик. Лицо Каза светилось от радостного волнения. Увидев вождя апачей и его белого друга, он бросился к ним, широко раскрыв руки, и воскликнул:

– Да, это они! Я не ошибся! Виннету и Олд Шеттерхенд! Вот это радость! Дайте ваши руки, господа, я пожму вам их.

Олд Шеттерхенд протянул ему правую руку и ответил с доброй улыбкой:

– Я очень рад вас видеть, мистер Тимпе. Вот вам моя рука. Если хотите её пожать, жмите на здоровье.

Каз изо всей силы сжал протянутую ладонь, возбуждённо воскликнув:

– Мистер Тимпе? Вы назвали меня мистером Тимпе? Значит, вы меня ещё помните? Вы не забыли меня, сэр?

– Не так легко забыть человека, вместе с которым пришлось пережить такое, что мы пережили тогда с вами и вашими товарищами.

– Да, да, это была ещё та передряга, в которую мы тогда попали. Мы бы погибли, но вы нас выручили. Я никогда этого не забуду, можете быть уверены. Только что мы как раз разговаривали о той переделке. Виннету! Великий вождь апачей позволит, чтобы я его поприветствовал?

Тот протянул ему руку и полным достоинства, но одновременно мягким голосом произнёс:

– Виннету приветствует своего белого брата и просит, чтобы тот сел вместе с нами.

При этих словах поднялся инженер и с вежливым поклоном сказал:

– Извините меня за смелость, которую я себе позволяю, джентльмены! Вы не должны сидеть там, – я приглашаю вас сюда, к нашему столу, предназначенному специально для администрации и лиц высшего ранга.

– Для администрации и лиц высшего ранга? – переспросил Олд Шеттерхенд. – Но мы не относимся к администрации и не считаем также, что мы чем-то лучше других. Благодарим вас за приглашение, но просим, чтобы нам разрешено было остаться здесь.

– Как вам это будет угодно, сэр. Но мы бы сочли за честь, если бы могли выпить чего-нибудь крепкого и побеседовать с такими знаменитыми охотниками, как вы.

– От разговора мы не уклоняемся. Вы, наверное, служите управляющим на этом участке железной дороги?

– Меня зовут Леврет, я инженер, а это мои дорожный мастер и кладовщик, а там сидит следопыт, которого я нанял специально, чтобы он заботился о нашей безопасности.

Говоря это, он поочерёдно указывал рукой на лиц, которых представлял. Олд Шеттерхенд бросил быстрый, почти незаметный взгляд на метиса и спросил:

– Следопыт специально для вашей безопасности? Как зовут этого человека?

– Ято Инда. У него индейское имя, так как его мать была индианкой.

Белый охотник смерил метиса долгим и очень внимательным взглядом, потом отвернулся и так тихо хмыкнул себе под нос, что услышал это только апач, но что он при этом подумал, понять по его лицу было невозможно. Зато у Виннету, по-видимому, был повод, чтобы не молчать, поскольку он обратился к метису:

– Мой брат позволит к нему обратиться? Каждый должен быть здесь осторожным, но если для безопасности поселения необходимо присутствие следопыта, то должны быть и враги, которые ему угрожают. Что это за люди?

Метис ответил вежливо, но несколько холодновато:

– Мне кажется, что нельзя доверять команчам.

Виннету сделал такое движение головой, как если бы хотел оценить по отдельности каждое сказанное слово. Ещё несколько секунд он как бы вслушивался во что-то, потом спросил:

– У моего брата есть основания для таких подозрений?

– Конкретных оснований нет, только предположения.

– Моего брата зовут Ято Инда. Ято означает «добрый» на языке навахов, Инда означает «человек» на языке апачей. Навахи тоже являются апачами, поэтому можно предположить, что мать моего полубрата по крови была апачкой.

Вопрос этот, по всей видимости, был неприятен метису, поскольку он попытался уйти от ответа, холодно спросив:

– Почему это вдруг великий Виннету проявляет такой интерес к незнакомой ему индианке?

– Потому что это твоя мать, – громко прозвучало в ответ. – И потому что, находясь здесь, я хочу знать, что за человек заботится тут о безопасности. К какому племени принадлежала твоя мать?

Под пристальным взглядом Виннету метис не мог промолчать и произнёс:

– К племени пинал-апачей.

– И языку ты научился от неё?

– Конечно.

Я знаю язык и все наречия апачей. Многие звуки они произносят при помощи языка и одновременно гортанно, ты же произносишь их только при помощи языка, точно так же, как это делают команчи.

Метис вспыхнул:

– Ты хочешь сказать, что я сын женщины из племени команчей?

– А если я убеждён в этом?

– Убеждение ещё не доказательство. И даже если бы моя мать была из племени команчей, то из этого вовсе не следует, что я поддерживаю с команчами отношения.

– Конечно, нет. Но ты знаешь Токви Каву, Чёрного Мустанга, который является самым грозным из вождей команчей?

– Я слышал о нём.

– У него была дочь, которая стала женой бледнолицего. Она и её муж умерли, оставив сына смешанной крови, которого Чёрный Мустанг воспитал в духе лютой вражды к белым. Этому мальчику некогда во время товарищеских игр покалечили ножом правое ухо. Как же так получается, что ты говоришь, как команчи и у тебя шрам на том же самом ухе?

Следопыт в ответ на эти слова вскочил с места и в гневе крикнул:

– Этот шрам как раз и является доказательством враждебности, я получил его во время схватки с ними. А если сомневаешься в этом, то я вызываю тебя помериться со мной силой.

– Фи! – только одно это слово пренебрежительно слетело с уст Виннету, после чего вождь апачей отвернулся и принялся за имбирное пиво, которое бармен как раз принёс в этот момент.

И как это обычно бывает после неприятных сцен, на какое-то время воцарилась глубокая тишина, прежде чем разговор за столами снова возобновился. Потом инженер спросил, собираются ли Олд Шеттерхенд и Виннету переночевать в поселении, и, получив утвердительный ответ, предложил им свою квартиру, так объяснив при этом своё гостеприимство:

– Джентльменам, которые прибыли перед вами, бармен уже предоставил место для ночлега у себя, не будете же вы спать во дворе или среди этих храпящих, нечистоплотных китайцев. Мы были вынуждены привезти сюда китайцев с Запада, потому что не смогли подыскать белых рабочих, да китайцы и дешевле обходятся, их легче держать в руках, чем весь тот сброд, который нам бы пришлось нанять в противном случае. Скажите, джентльмены, согласны ли вы принять моё приглашение?

Олд Шеттерхенд вопросительно взглянул на Виннету и, увидев, что тот слегка кивнул головой в знак согласия, ответил:

– Да, мы принимаем ваше приглашение при условии, что и для наших лошадей найдётся безопасное прибежище.

– Конечно, найдётся. Лошади этих двух джентльменов уже стоят в таком месте. Может быть, вы хотите взглянуть на моё жильё?

– Да, покажите нам его. Неплохо, если мы будем знать заранее, где нам придётся провести ночь.

Виннету и Олд Шеттерхенд взяли своё оружие и отправились вместе с инженером к небольшому низкому строению, находящемуся неподалёку. Стены его были сложены из камня, так как в будущем это здание должно было служить жильём для охраны моста. Инженер открыл дверь и зажёг свет. Внутри помещения стояла печь, стол, несколько стульев, а также большие широкие нары, на которых было достаточно места, чтобы все могли разместиться на ночлег. Оба гостя высказали своё удовлетворение и хотели вернуться, чтобы отвести в сарай своих лошадей, но инженер заметил:

– Вы не хотите сразу оставить здесь ваши вещи? Что за нужда таскать их с собой?

Ничто не мешало согласиться с этим. Стены были солидными, а окна такими маленькими, что никто не смог бы в них протиснуться; на двери, сделанной из толстых досок, висел надёжный замок, так что вещи и оружие можно было оставить здесь без опасения. Сложив всё внутри дома, Виннету и Олд Шеттерхенд отвели своих скакунов в сарай, где уже стояли обе лошади кузенов, задали им корм, поставили воду, после чего вместе с сопровождавшим их инженером отправились на ужин.

По дороге Леврет пригласил обоих поужинать с ним:

– Я бы хотел съесть ужин с вами, а не с моими людьми, тем более что один из них, а именно следопыт, вам, кажется, не понравился. Скажите, мистер Виннету, у вас есть причины, чтобы ему не доверять?

– Виннету никогда ничего не говорит и не делает без причины, – ответил вождь.

– Однако Ято Инда всегда был верным, и можно было на него положиться.

– Виннету не верит в эту верность. Мой брат наверняка убедится, что продлится она недолго. Метис называет себя Ято Инда, Добрый Человек, но его настоящее имя наверняка звучит Ик Сенанда, что на языке команчей означает Злой Змей.

– Разве есть команч с таким именем?

– Так зовут метиса, внука Чёрного Мустанга, о котором Виннету уже говорил перед этим.

– Мистер Виннету, я преклоняюсь перед вашей наблюдательностью и быстротой мышления, но уверяю, что на этот раз вы ошиблись. Этот следопыт много раз давал мне возможность удостовериться в его преданности, так что я вполне могу ему доверять.

– Мой белый брат может поступать так, как он считает нужным, но с этого момента Олд Шеттерхенд и Виннету не обмолвятся в присутствии метиса ни о чём существенном.

Когда все снова оказались внутри длинного строения, инженер заказал хороший ужин на пять человек, поскольку обоих Тимпе он также причислил к своим гостям, и сам пересел за их стол. Олд Шеттерхенд в это время обратился к высокому светловолосому Казу с вопросом о том, что привело его в эти края и куда он собирается направиться дальше. Тот в двух словах рассказал историю о наследстве и о необычайной встрече со своим кузеном и сонаследником.

– А теперь мы должны отправиться в Санта-Фе, но, к сожалению, не можем воспользоваться кратчайшим путём.

– Почему же?

– Из-за команчей. Мы поедем отсюда на восток, а потом повернём на юг.

– Гм! Может быть, нам пойти вместе? Мы тоже собирались в Санта-Фе, хотя и не из-за наследства.

Каз громко хлопнул в ладоши и радостно воскликнул:

– Вот это да! Хаз, Хаз, ты слышишь? Мы можем поехать а вместе с Олд Шеттерхендом и Виннету! Наплевать тогда на всех этих команчей! И нам не нужно будет добираться окружным путём, мы поедем напрямую!

– Ну, что же вы так кричите, – улыбнулся Олд Шеттерхенд. – Нам и в голову не приходило ехать напрямую, через территории команчей, мы намеревались, как и вы, сделать крюк на восток, так что у вас нет большого повода радоваться.

– Как скажете. Так когда же мы выезжаем, сэр?

– Завтра, как только выспимся. К вечеру доберёмся до Ольдер-Спринга и там переночуем. – Говоря это, Олд Шеттерхенд особо подчеркнул последние слова, поскольку всё время незаметно наблюдал за метисом и прекрасно видел, с каким вниманием тот прислушивается к разговору, хотя и старается делать вид, что его это совсем не интересует.

Впрочем, не у одного лишь только метиса знаменитые друзья вызвали такой большой, но тщательно скрываемый интерес. Неподалёку, возле самой перегородки, разделяющей изнутри помещение, за столом выпивали и покуривали двое Сыновей Неба, как называют сами себя китайцы. Они сидели здесь ещё до появления обоих Тимпе. По всей вероятности, они занимали среди своих соплеменников руководящее положение, так как никто из земляков не осмеливался подсесть к ним за стол. Они прекрасно слышали всё, что говорилось вокруг, английским языком они владели совершенно свободно, так как много лет уже жили в Штатах, а выучили они его, ещё когда жили в Сан-Франциско.

На появление Каза и Хаза они не обратили особого внимания как, впрочем, и все остальные. Но когда речь зашла об оружии Олд Шеттерхенда и Виннету и о его огромной стоимости, они стали прислушиваться внимательнее. Позднее совершенно неожиданно появились и сами эти знаменитые охотники, и китайцы поначалу с любопытством, а потом и с алчностью смотрели на них сквозь щели в перегородке, а от их дорогого оружия просто не могли оторвать глаз.

Когда же спустя некоторое время инженер вернулся со своими гостями, а оружия при тех не оказалось, китайцы просто потеряли покой. Их тонкие брови то поднимались вверх, то опускались вниз, губы подрагивали, пальцы судорожно сжимались, оба вертелись на своих местах, обоих переполняло одно и то же чувство, одни и те же мысли лезли в голову, но первым начинать разговор на волнующую обоих тему не хотел никто. Но наконец один из них всё же не выдержал и тихо спросил:

– Ты всё слышал?

– Конечно, – подтвердил второй.

– И видел?

– И видел.

– И ружья?

– И ружья.

– Это же бесценные вещи!

– Да.

– Эх, если бы они были нашими! Нам ведь столько нужно работать, столько мучиться, чтобы наши кости когда-нибудь были похоронены на родине рядом с могилами предков.

В разговоре наступила пауза, оба какое-то время о чём-то размышляли. Потом один из них глубоко затянулся из трубки и спросил, поблёскивая хитрыми косыми глазками:

– Ты догадываешься, где лежат сейчас эти ружья?

– Догадываюсь.

– Где?

– В доме инженера. Если бы они были у нас, мы могли бы их закопать, и никто бы не узнал, кто их взял.

– А потом мы смогли бы продать их в Сан-Франциско. Получили бы за них кучу денег. Стали бы богатыми господами и могли бы вернуться на родину, лакомились бы там каждый день ласточкиными гнёздами.

– И всё это могло бы осуществиться, если бы мы только захотели!

Снова наступила пауза, каждый старался догадаться по лицу и глазам другого, о чём тот думает. Потом разговор возобновился:

– Дом инженера сложен из камня, а в окно никто не пролезет.

– А дверь такая крепкая и замок на ней такой солидный!

– Зато крыша! Ты разве не знаешь, что крыша сделана из гонта?

– Знаю. Если бы у нас была лестница, можно было бы сделать сверху отверстие и залезть внутрь.

– Лестницу мы найдём!

– Хорошо, а где мы закопаем ружья? В земле ведь они испортятся.

– Нужно будет их хорошенько завернуть. В сарае хранится множество циновок, если мы возьмём парочку, никто и не заметит этого.

Всё это время беседа проходила очень тихо, теперь же оба китайца и вовсе склонились поближе друг к другу и разговаривали едва слышным шёпотом. Потом один за другим, с интервалом в несколько минут, они покинули помещение.

Прошло ещё какое-то время, и в дверях появился новый посетитель. Это был индеец. На нём были надеты рубаха из голубой материи, кожаные штаны и такие же мокасины. Вооружён он был только ножом, который торчал у него за поясом. Длинные густые волосы падали ему на плечи, а на шее на ремешке висел мешочек с травами.

Он остановился у входа, чтобы глаза несколько привыкли к яркому после уличной темноты свету, быстрым взглядом окинул помещение, потом медленно прошёл за перегородку.

Краснокожие не были здесь, конечно, в диковинку, так что ни у кого из китайцев он не вызвал особого интереса. Да и за перегородкой, где сидели белые, при его появлении присутствующие только на мгновение повернули в его сторону головы, а потом тоже не обращали на него внимания. Показывая всем своим видом, что он понимает, что его присутствие здесь не очень желательно, индеец прошёл между столами и присел на корточки возле очага.

Когда следопыт заметил входящего индейца, невольный спазм прошёл по его лицу, но он так быстро овладел собой, что никто из присутствующих этого не заметил. Оба сделали вид, что им абсолютно безразлично само существование друг друга, но украдкой обменялись быстрыми, только им понятными взглядами. Через некоторое время метис поднялся из-за стола и не спеша отправился к выходу.

Однако двоим из присутствующих – Виннету и Олд Шеттерхенду – это деланное безразличие показалось подозрительным. И тогда они отвернулись от входной двери, показывая своим видом, что полностью увлечены беседой. Но тот, кто встречался с охотниками, знает, что их натренированный глаз может боковым зрением увидеть то, что происходит в той стороны, куда он вроде бы даже и не смотрит.

Находясь уже возле самой двери, следопыт на секунду обернулся и, видя, что никто на него не смотрит, быстрым движением руки подал краснокожему знак, значение которого мог понять только тот, с кем знак этот был заранее обусловлен. Потом повернулся и растворился в темноте.

Но знак был замечен обоими охотниками. Быстро взглянув друг на друга, они без слов пришли к единому мнению о дальнейших действиях. Вот что они предположили и что решили предпринять: по всей вероятности, пришедший индеец находился в сговоре с метисом, поскольку последний подал ему условный знак. Сговор этот был тайным, потому что оба старались, чтобы никто ничего не заметил и не заподозрил. Из этой секретности следовало сделать вывод, что за всем этим кроются какие-то враждебные намерения. Что это за намерения, нужно было опираться безотлагательно выяснить.

Поэтому кто-то должен был последовать за следопытом, чтобы незаметно понаблюдать за его действиями. Поскольку можно было со всей уверенностью предположить, что в этом деле замешаны индейцы, проследить за метисом взялся Виннету. Вполне понятно, что он не мог выйти через главный вход, так как он был ярко освещён, а метис наверняка занял снаружи такую позицию, откуда бы мог видеть каждого выходящего во двор.

К счастью, апач ещё раньше заметил, что за бочками, тюками и ящиками есть маленькая дверь, служащая, вероятно, для того, чтобы можно было вносить и выносить товары через неё, не пользуясь главным входом. Однако поскольку выйти нужно было как можно незаметнее, Виннету должен был выждать некоторое время, пока внимание присутствующих не сосредоточилось на Олд Шеттерхенде, что действительно произошло, как только тот заговорил с индейцем.

Это было второй необходимой составной частью осуществления задуманного плана: нужно было расспросить краснокожего, разузнать у него по мере возможности о его намерениях.

Олд Шеттерхенд, не мешкая, принялся расспрашивать индейца, и, когда глаза присутствующих устремились на них, Виннету незаметно поднялся из-за стола и исчез за бочками.

Индеец был мужчиной средних лет, крепкого телосложения. Сразу же выяснилось и то, что он далеко не дурак. Это Олд Шеттерхенд, конечно, предвидел, потому что тайные и опасные задания поручаются обычно только смелым и опытным воинам.

– Мой краснокожий брат сел далеко от нас. Разве он не хочет ничего ни съесть, ни выпить? – прозвучал первый вопрос Олд Шеттерхенда.

Краснокожий в ответ только отрицательно покачал головой.

– Почему же? Ты не голоден и не хочешь пить?

– Юварува голоден и хочет пить, но у него нет денег, – прозвучало в ответ.

– Тебя зовут Юварува?

– Да, меня так зовут.

– Юварува означает «лось» на языке апсароков. Ты принадлежишь к этому племени?

– Я воин этого племени.

– Где твоё племя пасёт сейчас своих лошадей?

– В Вайоминге.

– А как зовут военного вождя вашего племени?

– Его зовут Серый Медведь.

Олд Шеттерхенд совсем недавно был у индейцев, называющих себя апсароками, то есть Воро́нами. Они были жителями Дакоты, так что индеец его не обманывал. Ответы соответствовали истине.

– Если у моего брата нечем заплатить, то пусть он подсядет к нам и поест с нами.

Индеец внимательно посмотрел на него и заявил:

– Юварува – храбрый воин, и он ест только с мужчинами которых знает и которые так же храбры, как и он. У тебя есть имя? Как оно звучит?

– Меня зовут Олд Шеттерхенд.

– Олд Шеттер…

Он не смог сразу выговорить имя. На мгновение спокойствие и выдержка оставили его, и, проявив изумление, он выдал себя. Однако его замешательство было недолгим, он овладел собой и с деланной непринуждённостью продолжил:

– Олд Шеттерхенд. Уф! Ты действительно очень известный бледнолицый.

– А, значит, ты можешь без опасения есть со мной. Иди сюда, к нам, ешь и пей!

Но индеец вместо того, чтобы воспользоваться приглашением, огляделся по сторонам, ища кого-то, и спросил:

– Я не вижу здесь краснокожего, который сидел рядом с тобой. Куда он ушёл?

– Наверное, вышел за перегородку.

– Я не заметил, как он выходил. Если тебя зовут Олд Шеттерхенд, то краснокожий наверняка Виннету, вождь апачей.

– Да, это он. А где твой конь?

– У меня нет коня. Я не ехал верхом.

– Как это? Апсарок, находящийся на расстоянии стольких дней пути на юг от своего племени, не имеет коня? Ты что же, потерял его в дороге?

– Нет, я не брал коня в дорогу.

– А также не взял и никакого оружия, кроме ножа?

– Никакого.

– У тебя, наверное, есть для этого важные причины?!

– Я дал клятву, что пойду без коня и только с ножом.

– Почему?

– Потому что команчи тоже были без лошадей и у них не было другого оружия, кроме ножей.

– Команчи? Где они были?

– В горах, недалеко от наших прежних пастбищ в Дакоте.

– Команчи были так далеко на севере? Очень странно.

В голосе Олд Шеттерхенда прозвучало сомнение. Краснокожий насмешливо посмотрел на него и ответил:

– Разве Олд Шеттерхенд не знает, что каждый индейский воин должен один раз в жизни отправиться в Дакоту за священной глиной для трубки мира?

– Не каждый должен это делать и не каждый это делает.

– Но команчи сделали. Они повстречали меня и моего брата, его закололи, а мне удалось сбежать. Вот тогда-то я и дал клятву – и без коня, с одним только ножом последовал за ними и не успокоюсь, пока их не убью!

– Поскольку ты рассказываешь мне о священных обычаях, то пожалуй, знаешь, что ни один индеец по дороге к этим каменоломням не может никого убивать?

– И всё же команчи совершили убийство!

– Гм! Но к чему эти клятвы? Без коня и только с ножом! Как же ты охотишься? Чем ты питался в дороге?

– Я должен тебе рассказать об этом? – дерзко спросил индеец, уверенный в том, что ему удалось обмануть Олд Шеттерхенда.

– Нет, – спокойно ответил тот. – Я не могу только понять, как это можно за всё время столь длительного пути ни разу не сесть на коня?

– Я дал клятву и держу её.

– Нет, ты её нарушил.

– Докажи это!

– Ты сегодня сидел в седле!

– Уф! Уф!

– Да, во время дождя.

– Уф! Уф! – вторично произнёс мнимый апсарок, но прозвучало это наполовину со страхом, наполовину с изумлением. Он вскочил на ноги и остановился перед Олд Шеттерхендом. Белый охотник наклонился, провёл обеими руками вдоль его ног, после чего заключил:

– Твои штаны с внешней стороны мокрые, а с внутренней сухие. Внутренней стороны штанов, прилегающей к бокам лошади, дождь не мог замочить.

К тому неожиданному и поразительному доказательству индеец оказался не готов, но всё же быстро нашёлся и произнёс в своё оправдание:

– Каждый ребёнок знает, что внутренняя сторона штанов сохнет гораздо быстрее, чем внешняя. Олд Шеттерхенд должен ещё многому поучиться.

Это был наглый ответ, но охотник, несмотря на это, сохранил спокойствие. До этого он пользовался английским языком, который краснокожий знал довольно прилично, зато теперь он задал ему вопрос на наречии апсароков и не получил ответа, он задал ещё несколько вопросов, но с тем же результатом. В конце концов он положил тяжёлую ладонь на плечо индейца и спросил снова по-английски:

– Почему ты мне не отвечаешь? Или язык твоего племени тебе незнаком?

– Я дал клятву, что не произнесу ни слова на родном языке, пока смерть моего брата не будет отмщена.

– Интересно. У тебя что ни клятва, то необычней и чудней другой. А ещё более необычна твоя глупость, поскольку ты вообразил себе, что сумел обмануть меня. Ведь даже твоё произношение выдаёт тебя. Я хорошо знаю, как апсароки и индейцы из других племён говорят на языке бледнолицых. Ты не из племени апсароков, ты команч. У тебя хватит смелости признаться в этом?