355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Карл Фридрих Май » На Тихом океане » Текст книги (страница 5)
На Тихом океане
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 23:13

Текст книги "На Тихом океане"


Автор книги: Карл Фридрих Май



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

– Тише! Жизнь за жизнь. Ты спас мне мою, а я возвращаю тебе твою. Ты останешься со мной, пока я буду на Цейлоне?

– Я не покину тебя, пока ты сам не прогонишь меня!

– Well, тогда будь готов ехать в Курунегалу, где мы будем ловить слонов.

– Слонов? Тогда нам потребуется много народу, мужчин, женщин, детей. А могу я взять с собой Моламу, цветок души моей?

– Что ж, возьми!

– Тысяча благодарностей! Вы полны добра, как роса облаков, и любви, как звезды ночи. Вишну хранит вас, вас и магараджу из Германистана. Я отдам вам жизнь, только потребуйте!

Глава вторая
ОХОТА НА СЛОНОВ

Цейлон, именуемый англичанами Силон, у древних индийцев назывался Силандив, у греков же – Тапробан [46]46
  Цейлон – древнее санскритское название острова – Синхала двипа, сингальское – Ланка; арабы называли остров Сарандиб, от этого названия образовано Сиялан, превратившееся у португальцев в Силан; английское название острова Силон, современное – Шри-Ланка («Славная Ланка»). В XVI веке большую часть Цейлона захватили португальцы, век спустя их сменили голландцы, во второй половине XVIII века на острове появились англичане. С 1802 по 1948 год Цейлон был колонией Великобритании, в 1948–1972 гг. – доминионом в составе Британской империи; в мае 1972 года была провозглашена независимая республика Шри-Ланка.


[Закрыть]
. Коренные жители дали острову имя Сингал. Остров отделен от материка проливом, ширина которого составляет шестьдесят морских миль. Цейлон нередко называют Мальтой Индийского океана, благодаря его крайне выгодному в стратегическом отношении положению.

Остров стал известнейшей из английских колоний и находится в ведении одного-единственного губернатора. Все чиновники целиком и полностью зависят от Англии, но в то же время численность белого населения острова едва ли достигает семи тысяч человек.

Местные жители в своих религиозных пристрастиях тяготеют к буддизму; в их крови есть примесь крови малайцев, индусов, яванцев, мавров, португальцев и даже мозамбикских и мадагаскарских негров. Нет-нет, да и мелькнет китайская физиономия, причем хозяев оной здесь не жалуют. Вообще же китайцев частенько называют евреями Востока. Следует заметить, что китаец так же хитер, как и умен, так же энергичен, как и бессовестен. Издавна малайские морские разбойники на своих быстроходных судах отваживались совершать вылазки вплоть до Андаманских и Никобарских островов и бросать вызов хорошо оснащенным европейским кораблям.

Их главарем стал китайский капитан, эмигрировавший из страны и, как рассказывали, укрывшийся на одном из островов в Индийском океане. Он собрал банду флибустьеров, которая стала представлять немалую опасность, особенно для небольших судов. «Яндзой», то есть морской черт, – так называли корсаров жители Южно-Китайского моря, и, по всем слухам, было имя это вполне справедливо, поскольку по отношению к своим пленникам они вели себя, как истинные черти.

Об этом-то я и думал, проснувшись на следующее утро и вспоминая китайское судно, столь необычным образом занявшее гавань. Человек с джонки посягнул на возлюбленную Калади – судно должно иметь на борту людей, доставляемых туда насильно. Уже почти шесть месяцев не прекращался северо-восточный муссон, в это время парусному судну крайне затруднительно, а подчас и невозможно держать курс на норд-ост. Могла бы джонка при своеобразии ее мачт и парусов держаться этого курса?

Мне представлялось вполне вероятным, что у них был замысел укрыться от муссона за западным берегом острова. Но что они будут делать там, куда не заходил еще ни один китайский корабль? «Дзик, дзик, дзик!» – раздалось внезапно звонко и живо под зеркалом. Зверьком, отвлекшим меня от моих мыслей, оказался геккон. Было похоже, что, возвращаясь с ночной охоты и с трудом пытаясь отыскать вход в собственное жилище, он не забывает тем не менее и о моем присутствии, восстанавливая таким образом некий статус-кво в деле распределения главенствующих позиций в доме. Для человека несведущего геккон – явление чрезвычайное, даже, я бы сказал, отнюдь не домашнее. Однако эта маленькая, юркая ящерка вхожа в каждое жилище – днем она скрывается в щелях стен, а ночью выходит на охоту на спящих насекомых. Поскольку геккон – животное ночное, зрачки его вертикально вытянуты и расширяются лишь в темноте. Благодаря тому, что на лапах его есть присоски, геккон свободно передвигается вверх-вниз по стенам и потолку.

Я встал с постели и начал одеваться. Едва закончив, услыхал, как Раффли зовет меня. Войдя в его комнату, я застал его пьющим чай, при полном параде.

– Good morning [47]47
  Доброе утро (англ.).


[Закрыть]
, Чарли! – приветствовал он меня. – Будьте готовы, скоро едем. Я уже предупредил мудали и оповестил своего штурмана условным сигналом. – При этих словах он указал на шарф, вывешенный, подобно флагу, из окна.

Мы не успели закончить завтрак, как дверь растворилась и в комнату вошел мужчина, весь облик которого выдавал в нем моряка. Он был длинным и тощим, у него была прямая осанка и медлительный, вразвалочку шаг; довершали портрет умные, маленькие глаза, остро и независимо поблескивающие над большим прямым носом.

– Welcome [48]48
  Добро пожаловать (англ.).


[Закрыть]
, Том! – сказал Раффли. – Как обстоят дела с яхтой?

– All right, сэр! На палубе все подправили, и она теперь в порядке.

– Угля хватит?

– Yes, сэр, хватит, чтобы дойти до Японии.

– Провизия и боеприпасы?

– Ни в чем нет недостатка. Впрочем, что касается провианта, то он может еще потребоваться, боеприпасы же практически не расходовались. Со времен нашей аферы в Мексиканском заливе, где немного поджарили торговцев черным деревом, мы не сделали ни единого выстрела. Наша «Долговязая Харриет» торчит на палубе, как жена Лота, которая, уж не помню, почему превратилась в соляной столп [49]49
  Жена Лота – согласно ветхозаветному преданию, Лот был единственным праведником в грешном, проклятом Богом городе Содоме. Когда Бог решил уничтожить это гнездо разврата, Лот вместе с женой и дочерьми был выведен из обреченного города с условием: не оборачиваться! Жена Лота, нарушив запрет, оглянулась и была обращена за это в соляной столб.


[Закрыть]
. Черт побери! Я старый артиллерист, сэр; дайте мне возможность хотя бы еще раз услышать, как ворчит моя «Харриет», иначе от скуки я выпрыгну из собственной кожи!

Раффли рассмеялся:

– Терпение, старый медведь, тебе еще представится возможность сбыть с рук нелегкий груз.

– Здесь это невозможно, сэр. Мне не терпится выйти в море как можно скорее. Будь моя воля, я бы уже давным-давно поднял якорь и бороздил море!

– Well, Том! Так поднимай же якорь!

– Возможно ли, сэр?

– Вполне. Я отправляюсь сегодня экипажем в Коломбо и не желал бы оставлять судно здесь. Как можно скорее выходите в море, чтобы в гавани Коломбо я смог бы вас отыскать.

– Прекрасно, сэр Раффли. Как далеко это находится?

– Семьдесят миль.

– В таком случае я брошу якорь, когда вы туда прибудете. Это должно быть сегодня вечером?

– Думаю, да.

Штурман попрощался и вышел. Затем пришел посыльный мудали. Чиновник просил не отказать воспользоваться его экипажем, что, конечно же, было принято. Затем явился Калади – пожелать доброго утра.

– Ты разговаривал с Моламой? – спросил его англичанин.

– Да, сиди.

– Она поедет с нами?

– Я рассказал ей о двух магараджах, как они великодушны и могущественны, и она поедет, чтобы прислуживать вам.

– Что на это сказал ее отец?

– У Моламы нет ни отца, ни матери, ни брата, ни сестры; у нее есть лишь я.

– Тогда ступай к ней. Через час мы выезжаем и ждем вас в жилище мудали.

– А мудали не схватит меня?

– Я бы ему этого не советовал. А теперь иди.

Взглянув на гавань, мы поняли, что на яхте начали разводить пары. Столб черного дыма заволок корму, паруса были поставлены, якорь поднят, и в тот момент, когда мы покидали отель, маленькое, суженное к килю судно пришло в движение, чтобы идти курсом на столицу Цейлона – Коломбо.

Прибыв к мудали, мы оказались встреченными изысканнейшими закусками. Затем подали два в Англии купленных экипажа, каждый их которых был запряжен шестеркой лошадей превосходной индийской породы. Первая предполагалась для Раффли и меня, вторая – для мудали. Калади и Моламе также был предоставлен экипаж.

По индийскому обычаю, перед домом стояла добрая сотня слуг: кули, гонцы, повара, так что любому встречному становилось ясно – ему выпала честь созерцать высокопоставленных вельмож.

Мы покинули Галле и добрались до Коломбо по ухоженной дороге, по сторонам которой тянулся нескончаемый ряд деревень; как игрушечные смотрелись дома, выглядывающие из буйной южной зелени. Ни один из уголков мира не способен сравниться с этой землей по богатству и разнообразию растительности. Типичнейшее дерево этой местности – папайя, которое обладает стройным, высоким и регулярно омолаживающимся стволом; на вершине, подобно зонту, произрастают длинные блестящие листья и масса солнцем напоенных плодов. Надо жить в этих широтах, чтобы понять первозданную красоту первых утренних часов в тропиках. Как чист и ароматен был воздух! Сколь незнакомым голосам отзывались сердца, сколь неизъяснимые предчувствия таили они! Было нечто Многозначительное и Могущественное в том отпечатке, который мир тропиков оставляет в душе, и возможно было представить вереницу многих лет отшельничества в этих райских местах…

Поездка наша протекала весьма быстро и счастливо. Уже на изрядном расстоянии от Коломбо тесные ряды более обустроенных, нежели виденные нами ранее, домов и отдельные европейские строения говорили о том, что мы приближаемся к столице. Плантации кокосовых пальм сменялись коричными садами правительства. Эти кустарники, плоды которых во многом способствуют торговле, имеют обыкновенно высоту от четырех до пяти футов, цветом и формой листьев похожи на сирийские. Улица с каждым шагом оживала все более и более: обширное предместье Коломбо производило впечатление города. Наконец мы достигли знаменитого, почитаемого сингальцами дерева баньян [50]50
  Баньян (Ficus bengalensis) – священное дерево буддистов.


[Закрыть]
.

В Коломбо мы прибыли на закате. Затем переговорили с представителем губернатора, чтобы понять, кто наделен полномочиями определить нас в правительственную резиденцию. Там уже для нас было приготовлено все, что после дороги можно было пожелать: прохладные комнаты, блестящая купальня, покой и пища. После обеда мы с Раффли отправились на побережье, где обычно собирался высший свет Коломбо; кто-то прибыл в экипажах, кто-то верхом, многие прогуливались, радуясь прохладному морскому бризу.

Радом с дорогой, на эспланаде, часть гарнизона, состоящая из коренных жителей, под командованием офицера-англичанина производила свои экзерсисы; подобными упражнениями можно было заниматься лишь в прохладные утренние или вечерние часы. Мы опустились на одну из скамеек. В кратких тропических сумерках море, казалось, разговаривало с нами… Как причудливо вспыхивали и менялись мои мысли! Колеблющееся марево моря, город, форт, пальмы, плоды которых шевелились под ветром ночи, – я должен был осознать, что я не во сне, что я действительно нахожусь на Цейлоне. Прошлое, пережитое, грядущее, а также образы фантазии объединялись в некое самоценное, полусознательное бытие…

Уже было глубоко за полночь и взвод, звеня оружием, не спеша возвратился в город, когда мы подошли к резиденции. В дверях стоял Том.

– С прибытием, сэр! – приветствовал он.

– Well, мой мальчик, но где же яхта? Я, несмотря на все поиски, не обнаружил ее.

– За скалами, рядом с гаванью, сэр. Меня не пустил ветер, сэр, не говоря уже о начавшемся шторме. Я видел, как трехмачтовик был разбит, подобно садовой скамейке.

– Well done! [51]51
  Отлично! (англ.).


[Закрыть]
Что нового на борту?

– Ничего. Но я сделал кое-какие наблюдения, о которых должен сообщить вам, сэр.

– Какие же?

– Вы видели китайцев, которые вчера покинули гавань?

– Yes.

– Их устройство и такелаж удивили меня. К тому же я не мог понять, куда этот парень намеревается податься, поскольку ему противостоял северо-восточный муссон. Потом мне пришло в голову, что за последнее время в «черном городе» Галле, где живут лишь коренные жители, пропало порядком девушек. Я подобрался к китайцу и увидел некоторых сингалок у него на борту!

– Охотники за девушками? Pshaw!

– Да, это похитители девушек, сэр! В трактире мне рассказали кое-что: это китайский пират, он совершает набеги на побережье и увозит девушек, которые потом должны становиться женами его людей.

– Весьма возможно, но мне это не подходит!

– Мне тоже, сэр, но этот пират попался мне совершенно случайно… Я увидел сингалок на борту «Хай-ян це» и знал совершенно точно, что они уже больше никогда не попадут на землю. Потом я подумал о вашем Калади, чью зазнобу пытался увести человек с джонки, а сегодня…

– Сегодня? – переспросил Раффли, приходя в состояние крайнего возбуждения.

– Это было в полдень; море несколько штормило, а я шел без машины; к тому же я зарифил паруса [52]52
  Зарифить паруса (или: взять паруса на рифы) – уменьшить площадь парусов с помощью специальных шкотов – рифов,продернутых в парусине.


[Закрыть]
, так что заметить нас было нелегко. Тут я увидел перед собой китайца. Он поставил все паруса и шел по волнам ventre-a-terre [53]53
  Брюхом по земле (фр.).


[Закрыть]
, как хорошая лошадь при травле лисы. Правда, до яхты он не дорос; я его настиг, и он заметил меня лишь тогда, когда я был в четверти мили от него. И кое-что мне удалось разглядеть в трубу.

– Что же?

– Он решил проветрить помещение и, кроме всех люков, открыл еще восемь отверстий, в которых я разглядел пушки. А еще я заметил четыре женские комнаты, которые, едва яхта приблизилась, превратились в подсобные помещения.

– Ты с ними разговаривал?

– Конечно!

– Что он ответил?

– Джонка «Хай-ян це» направляется в Чилав.

– Это была ложь! Что делать китайцу в Чилаве? Вчера он снялся настолько легко, что было ясно – груза у него нет, а в Чилаве нечего и думать о том, чтобы пополнить запасы. Парень становится мне интересен, и я бы не отказался понаблюдать за ним.

– С яхты?

– Конечно. Мы идем отсюда через Канди в Курунегалу до берега изобилующей крокодилами реки, которую сингальцы называют Кимбу-Оя. Обратный путь я собираюсь проделать на ялике по реке, которая выведет нас к Чилаву. Там нас должна ждать яхта, и, пока мы будем плыть, у тебя будет время присмотреть, что же нужно китайцу.

– Когда вы будете в Чилаве, сэр?

– Точно не знаю.

– Well. Есть ли у вас еще распоряжения?

– Нет, можешь идти!

На другое утро мы совершили поездку в Канди, столицу острова и резиденцию местного короля [54]54
  Канди ( синг.Маха-Нувара, или «Великий город») – центр феодального княжества во внутренних районах острова Цейлон, с XV века и до 1815 года был столицей последнего сингальского государства. В XVI веке княжество объединило под своей властью значительную часть территории острова и успешно противостояло португальским и голландским колонизаторам. Только англичанам в начале прошлого века удалось покорить Кандийское княжество.


[Закрыть]
.

Удаленность Канди от Коломбо исчисляется восемнадцатью часами пути.

Дорога, тянущаяся из Галле с севера, поворачивает возле Коломбо на восток. Рисовые плантации, сменившие кокосовые пальмы, радовали сочной зеленью. Позже мы увидели заросли арехи и суривы, среди пышной листвы которых желтели цветы. Хлебные деревья перемежались плантациями кофе, сахарного тростника и индиго.

Вокруг нас кипела жизнь; слоны покорно несли своих седоков или работали по обочинам дороги, огибавшей гору Кадуганнава. С вершины горы нам открывалась панорама, с красотой которой вряд ли сравнятся даже европейские Альпы. Державные скалы, горные вершины, водопады и звенящие ручьи – все это утопало в мягком, золотистом свете. Окрестности Канди сравнимы лишь с райским садом. Растительность, плоды и цветы сплетены в затейливые узоры: талиутовое дерево, мирту и лавр, полные блеска, золотом распустившиеся подсолнухи и буйно раскинувшиеся бальзамины…

А в центре этого волшебства – обезьяны, которые, крича, перелетают с ветки на ветку; попугаи и другие птицы, крылья и хвосты которых выглядят, как цветы средь густых зарослей. Нигде больше, ни в одном из закоулков мира, не найти бабочек более богатой раскраски, нежели на Цейлоне.

Внезапно сбоку показывается гигантская, с роскошно инкрустированной кожей змея, греющаяся на солнце, а то и слон, поигрывая мускулистым хоботом, промарширует, спугнув какого-нибудь леопарда, поджидающего добычу.

В Канди мы приехали лишь вечером. Здесь нас уже ожидало многочисленное общество: губернатор, крупные чиновники и весь офицерский корпус в полном составе, от полковника до молоденького лейтенанта. Не было недостатка ни в еде, ни в питье, ни в шутках, ни в танцах, так что вечерние часы пролетели, как минуты. Следующим вечером вся компания двинулась в направлении Курунегалы, именуемой сингальцами Курунай-Галла.

Курунегала, одна из древнейших столиц острова, с 1319 по 1347 год была резиденцией местной королевы. Дворец в настоящее время занимают чиновники высшего корпуса. Новый город состоит из бунгало европейских чиновников, каждое из которых окружено садом, из двух-трех улиц, обжитых пришельцами из Голландии и арабами, и, наконец, базара, где местные жители торгуют рисом и плодами курри. Прелесть этой местности – в необъяснимой красоте ее ландшафта.

Курунегала расположилась в тени гигантской гнейсовой скалы, которая, будучи местами вымыта дождями, а кое-где оглажена ветрами, очертаниями своими стала напоминать фигуру лежащего слона.

Поэтому эту скалу называют Ойта-Гала, то есть «скала бивня». Впрочем, Ойта-Гала замыкает собою длинную вереницу ей подобных «скульптур», кои под влиянием атмосферы обрели свои формы, а вместе с ними и названия «кротовой», «змеиной», «тигровой», «рыбьей», «орлиной». Впечатление, производимое этими каменными массами на сингальцев, так велико, что, к примеру, в старых документах находят строки, призывающие общины существовать «так долго, как светят солнце и луна, и так долго, как живут Ойта-Гала и Анда-Гала», иными словами – веки вечные. Курунегала – Мекка буддистов; со всех, даже самых удаленных уголков острова тянутся они сюда, чтобы посетить храм на вершине скалы, куда из долины ведут крутые тропы и высеченные из камня ступени. Здесь находится главная святыня верующих – запечатленный в граните отпечаток ступни, подобно «святому следу» на пике Адама [55]55
  «Святой след»на пике Адама – согласно восточному преданию, первый человек Адам перешел из Индостана на Цейлон по цепочке островов, называемых сейчас Адамов Мост. На самой высокой вершине острова, пике Адама, будто бы сохранился на века запечатленный в камне след нашего прапращура.


[Закрыть]
.

Эти скалы беспрестанно излучают зной, и жара в Курунегале стоит невыносимая. Даже вечера не приносят прохлады, а ночи крайне коротки. Случается, что реки и ручьи пересыхают, и тогда, бывает, дикие животные приходят в город, чтобы напиться из колодцев.

Земля же, невзирая на иссушающий зной, плодоносит: рис, хлопок и фрукты произрастают здесь в изобилии. Все пригорки, по которым, можно пройтись плугом, покрыты пышной растительностью, и везде видны бурями поваленные леса, в которых нет-нет, да и мелькнет тень слона или какого-либо другого зверя.

Уже давно известно, что слоны используются на тех работах, где требуется соединить силу с рассудительностью. Когда этих ручных животных не хватает, сразу же организуется на них охота, которая привлекает не только загонщиков, но и жителей удаленных селений, мечтающих принять участие в этом волнительном действе. На этот раз вновь возникла потребность в слонах, и председатель департамента гражданской инженерии исхлопотал у губернатора разрешение на их отлов. Последний не преминул воспользоваться случаем вставить в списки участников свою кандидатуру и пригласить сэра Джона, выказав тем самым свое уважение к нему.

Все было готово к нашему приему, и, едва прибыв в Курунегалу, мы выехали в местечко, отстоящее от города миль на двадцать.

Компания наша выглядела по-восточному экзотично. Губернатор, его штаб и домочадцы образовывали длинное шествие, эскортом коему служили прислуга, конюхи и посыльные. Дам несли в паланкинах, а юных участников будущего действа – на штангированных стульях, верх которых был закрыт листьями талиутовой пальмы. После того как палимая солнцем земля осталась позади, отряд вступил в лес, под сень вековых деревьев, кроны которых были украшены гирляндами вьюнков и орхидей.

Молчание, царящее в джунглях, лишь изредка прерывалось гудением насекомых да хлопаньем крыльев пролетающих попугаев. Выйдя на берег бурей выплесканной реки, мы оказались перед строем домов, специально для нашей компании приготовленных. Эти прохладные и приветливые жилища состояли из свай и крыши из пальмовых ветвей и побегов лимона; помимо игровых и спальных комнат, здесь были также кухни, столовые и конюшни – все было выстроено местными жителями в считанные дни. Что касается выбора места охоты, то позиция, занимаемая нами, была такова: мы находились на одной из дорог, облюбованных животными в их ежедневных походах за водой и кормом. Необходима была также близость реки. Крайне тщательно была замаскирована изгородь, особенно с той стороны, откуда могли появиться слоны. Постройки для слонов возводились из стволов деревьев до двенадцати дюймов в диаметре, они загонялись на три фута в землю и высились еще на двенадцать-пятнадцать футов; пространство между ними было настолько обширно, что мог пройти человек. Эти вертикальные сваи крепились между собой поперечными балками, которые были связаны лианами или, как их еще называют, «канатами джунглей».

На верхушках крепких и близко к ограде стоящих деревьев для всей компании была сооружена трибуна, откуда мы могли наблюдать за ходом событий. Подобная охота обычно протекает так: как только лагерь готов, загонщики начинают гнать слонов. Подчас им приходится делать крюк на многие мили окрест, дабы окружить нужное количество животных. Причем необходимо иметь терпение, чтобы не обеспокоить слонов. По природе своей слоны крайне миролюбивы, я бы даже сказал, скромны, и загонщики используют эту скромность, чтобы направить слона в нужную сторону.

Постепенно большая часть стада собирается в одном ареале, который окружают наблюдатели, день за днем тесня слонов к изгороди. Если же слоны теряют от этого самообладание, прибегают к более действенным мерам. Разводят на расстоянии десяти шагов огонь по всей линии загона, количество загонщиков увеличивается, так что подчас их бывает от четырех до пяти тысяч. К тому же у них принято организовывать патрули, в чьи обязанности входит проверка – каждый ли занимает свое место. Подобные предосторожности приводят к тому, что, возжелай слоны сбиться с заданного направления, немедля на данный участок прибывает подкрепление, и слонов загоняют обратно. В конце концов слоны оказываются настолько близко к ограде, что кордон загонщиков выстраивается по обе стороны лагеря, и, как только круг диаметром около двух английских миль смыкается, слоны оказываются отрезанными от внешнего мира, а загонщики ждут сигнала к конечному загону. В подобной подготовке проходит нередко месяц.

Когда вся наша компания собралась в столовой, где тоже была обустроена импровизированная трибуна, губернатор дал сигнал подготовиться: с минуты на минуту должен был начаться финальный акт. Под нами стояли и мирно жевали листья прирученные слоны, коим вменялось в обязанность оказывать помощь при гоне. Еще четыре стада, общей численностью более семидесяти голов, были привязаны неподалеку от нас, в джунглях. Установилась такая тишина, что, вздумай кто-либо из слонов сорвать листок с дерева, звук тотчас же разнесся и был бы услышан далеко вокруг.

Едва лишь раздался свисток губернатора, картина изменилась до неузнаваемости; грянул тысячеголосый хор, затрещали выстрелы и барабаны. Этот спектакль начался на самых отдаленных участках окруженной территории – слоны неминуемо должны были быть вспугнутыми. Загонщики оставались внешне спокойными, пока то или иное животное не оказывалось перед ними; тогда с криком и шумом они направляли слонов дальше. Наконец, сучья и кусты затрещали в непосредственной близи от нас. Из кустарника вылетел слон, а за ним – увлекаемое стадо.

Он заметил вход, и показалось, что в нем зародилось, подозрение. Он развернулся и бросился в чащу. Шум раздался снова, и вновь заметались слоны, тем не менее они всякий раз обходили загон стороной. Это побудило местного чиновника, ответственного за один ряд загонщиков, подойти к губернатору и извиниться. Несомненно, вожак слонов уже попадал в схожую ситуацию, и посему ему удается избегнуть загона. Поскольку стадо возбуждено до крайности, а гон днем осуществлять много тяжелее, нежели ночью, когда огонь и факелы оказывают двойное действие, нельзя ли удовлетворить просьбу охотников и отложить преследование до вечера. Губернатор согласился и отдал распоряжение запастись факелами.

– Чарли, – сказал Раффли, едва дело приняло такой оборот.

– Сэр Джон?

– До вечера у нас еще масса времени.

– Весьма верное замечание. Как же мы его проведем?

– Я полагаю, мы возьмем оружие и пройдемся немного по лесу!

– Абсолютно с вами согласен!

– Калади! Ты пойдешь с нами. Ты хороший сторож и можешь взять мою винтовку. Где Молама?

– На кухне.

– Она должна прийти и сторожить мою комнату. Я оставлю мой драгоценный зонт, и посему внимание должно быть удесятерено.

Мы распрощались с губернатором и зашагали, сопровождаемые преданными сингальцами. Калади возглавил нашу вылазку. Мы продвигались по дну пересохшей реки, которая вела нас к Кимбу-Ое. Эта река была полна водой, и на берегах ее собиралось много диких зверей. Ожидая возможного нападения, мы были готовы открыть огонь в любую минуту. Уже два часа мы шли в почти кромешной темноте леса, как вдруг услыхали трубный зов слона.

– Чарли, слон, возможно, одиночка! – сказал Раффли.

Одиночкой именуют животное, которое – вследствие злобности характера – не может ужиться с себе подобными, и вынуждено вести уединенный образ жизни.

– Будем брать?

– Разумеется! Go on! [56]56
  Пошли дальше! (англ.).


[Закрыть]

Мы тихо двинулись меж деревьев в ту сторону, откуда раздавался звук.

Слон, без сомнения, пребывал в исключительном волнении, что заставляло его брать столь высокие ноты. Наконец мы приблизились к нему достаточно близко и поняли причину его беспокойства. На дереве сидел леопард, прижавшись к ветке, а внизу стоял старый слон, издававший трубные звуки и пытавшийся дотянуться до хищника хоботом.

– Чарли, возьмите на себя кошку, а слона предоставьте мне! – решил Раффли.

Его занимали, в первую очередь, роскошные бивни гиганта. Я занял позицию, грянул выстрел. Леопард выгнулся, вцепившись в ветку, в следующее мгновение меня охватила необъяснимая тишина, так что мне показалось даже, будто я слышал, как когти царапнули по стволу, затем зверь рухнул на землю. В тот же миг прозвучал выстрел сэра Джона. Слон обернулся в нашу сторону, пуля засела у него в голове рядом с ухом.

– Так слона не убить, сэр Джон, – крикнул я. – Назад, нам необходимо скрыться!

Винтовка Раффли была однозарядной, второй заряд моей был с дробью.

Я прыгнул, едва завидев слона с высоко поднятым хоботом, обратно в заросли. Сэр Джон проделал то же самое, тем не менее один из нас непременно был бы для остальных утрачен, когда бы Калади не сохранил остатки мужества.

Он остался спокойно стоять и, как только слон оказался прямо перед ним, выстрелил. Пуля, несомненно, поразила область сердца, но, естественно, не вошла достаточно глубоко.

Теперь гнев дважды раненного животного не знал границ.

Он бросился на Калади, чтобы растоптать его, но мужественный сингалец, отбросив ружье, выхватил нож, прыгнул на одну из передних ног слона и, уцепившись, воткнул клинок с такой силой, что кожа покрылась пятнами крови.

– Най-я! – раздался торжествующий клич Калади.

Я, услышав клич, выскочил из своего укрытия и увидел слона, стоявшего на трех ногах и испускавшего стоны. Он пытался схватить Калади. Я вновь занял позицию и прицелился в то место на голове слона, откуда начинается хобот. Легкий щелчок спускового курка – огромное животное стало спокойным, как от удара, а затем, немного наклоняясь, начало падать, подминая под себя близрастущие заросли.

– О, это был выстрел! – воскликнул Раффли.

– Well, но я хотел бы выпросить у вас слоновую кость. Тем не менее он ваш, и кошка в придачу!

– Что мне делать с его бивнями? Возьмите их себе, ради Бога!

– Это мне не нравится! Трофеи, которые я приношу с охоты, должны быть помечены лишь моей пулей. Мы снимем с леопарда шкуру, а слона оставим пока здесь. Завтра я пришлю сюда наших людей. Пойдемте, мне необходимо иметь в активе еще один выстрел.

Было уже далеко за полдень, когда мы продолжили охоту.

Дойдя до несколько обмелевшей реки, мы вошли в воду и двигались дальше по течению с четверть часа, как вдруг я заметил, поскольку шел первым, следы многих ног, ведшие с берега в лес.

– Стоп, здесь прошли люди!

– Здесь? – переспросил Раффли.

– Да. Оставайтесь на местах, чтобы не перепутать след.

– Посчитайте-ка, сколько их здесь было!

– Два… три… пять… шесть…

– Шесть? Что понадобилось в этом лесу шестерым людям? Мне это не нравится.

– Семь… – продолжал я счет, – девять… десять… двенадцать… тринадцать!

– Тринадцать? Да, теплая компания! Что вы на это скажете, Чарли?

Пенсне от удивления покачивалось у него на носу, рот был выжидательно приоткрыт, а на меня через стекла был устремлен такой взгляд, как если бы от меня зависело принятие решения государственной важности.

– Сперва я бы хотел услышать ваше мнение, сэр Джон!

– Pshaw! Я мог бы порассказать вам о море, но что касаемо суши, тут уже вы мастер. Кто побывал в стольких уголках земного шара, как вы, знает, наверное, как важны порой такие следы, и поэтому учится их распознавать и разгадывать.

– Это мужчины. Один китаец и двенадцать сингальцев, хотя, возможно, это были малайцы.

– Bless me! [57]57
  Боже, благослови! (англ.).


[Закрыть]
Откуда вы это знаете?

– Двенадцать человек шли босиком, а величина отстояния большого пальца от ступни указывает на малайцев. Тринадцатый был обут в кожаные сандалии, которыми может пользоваться только китаец.

– Откуда они пришли и что им здесь нужно?

– Что им здесь нужно, мы сможем узнать, лишь последовав за ними, а первое, думаю, скоро выяснится.

Я двинулся по следам. Отпечатки долго вились возле реки. Я обследовал берег у воды, мои спутники – берег по верху. Поиски наши продолжались еще приблизительно десять минут, пока я не обнаружил лодку, привязанную и заботливо укрытую ветками.

– Стойте! Здесь они высадились. Вероятно, они шли вверх по течению. Лодка укрыта. Не исключено, что где-то здесь находится и вторая лодка. Так и есть!

– Укрыты? Две лодки? И нет дозора? Это подозрительно, – высказал свои соображения англичанин. – Кто идет честной дорогой, не нуждается в том, чтобы скрывать свой транспорт, а выставляет охрану. Я сейчас к вам спущусь, Чарли!

– Да, конечно! Мне тоже кажется, что тут дело нечисто… Кто ведает, каким черным замыслам должна послужить эта лодка?

– Необходимо их отыскать!

Лодки были, если не принимать во внимание весла, в них оставленные, пусты, но неуловимые знаки говорили, что какие-то сведения получить можно.

– Что же мы предпримем, Чарли?

– Гм! Лодки нам не принадлежат…

– Но если они призваны служить дурным намерениям?

– У нас есть тому доказательства?

– Нет, но у меня есть непреодолимое желание сделать эти лодки дырявыми, так как я уверен, что эти тринадцать негодяев имеют в мыслях лишь низменное.

– Что бы вы сказали, если бы по возвращении обнаружили лодки, вам принадлежащие, поврежденными?

– В любом случае, я не стал бы злиться, а поймал бы человека, это совершившего, и попросту пустил ему пулю в лоб.

– Выглядит весьма по-вашему.

– Well! Оставим лодки как они есть! Это дело и так заняло у нас время, и уже стемнело. По-моему, следует возвращаться, дабы не утруждать губернатора ожиданием!

Мы повернули обратно.

Сразу по возвращении разошлись по своим комнатам с тем, чтобы получше осмыслить увиденное. Внезапно я услышал, как англичанин, комната которого располагалась рядом с моею, зовет:

– Калади! – Тот появился сейчас же. – Где Молама?

– Я не знаю, я не видел ее с тех пор, как мы вернулись.

– А где мой зонт?

– Что?

– Зонт-трость! Он пропал, я его не вижу, а ведь поручил его заботам Моламы!

– Я найду Моламу и принесу ваш зонт, сиди!

Несколько минут спустя я вошел к Раффли:

– Пойдемте!

– Нет. Пропал мой зонт. Желаю знать, где он находится.

– Но губернатор просил нас прийти как можно скорее, так как он не может долее сдерживать загонщиков.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю