Текст книги "Ворона на взлете (СИ)"
Автор книги: Карина Вран
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Annotation
Ворона потихоньку учится летать. Пока только в кино и с опорами, но кто его знает...
Звучит легко, но вы пробовали совмещать работу в киноиндустрии и детский сад? Нет? Вот и не советую.
А ведь еще и для сценариста Бай Я работу могут подвезти в любой момент. И личности какие-то возникают у нас на пороге... Ни дня покоя.
Четвертая книга цикла Made in China.
Автор обложки – Александр Гарин.
Ворона на взлёте
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Ворона на взлёте
Глава 1
Эта история является вымышленной от начала и до конца. Все совпадения случайны. Все расхождения обусловлены либо авторским замыслом (он же иногда произвол), либо тем, что мир, где происходят основные события – другой.
«Миров множество» © Мироздание.
Июль 2001, Бэйцзин, КНР.
Этим славным летним утречком мы вернулись в столицу после долгого отсутствия. Новая – необжитая еще – жилплощадь, радостный батя (пока не убежал на работу, он сиял, как иные фонари не светят). Еще и пополнение маминого счета: киностудия перевела двести тысяч юаней, а после точного подсчета человеко-часов докинет оставшееся.
С приподнятым настроением мы с мамой осваивали новую территорию, когда раздался звонок в дверь. Ноги сами понесли меня вперед, стоило услыхать обращение к пришедшему: «Цзинь». А еще мне очень не понравился тон Мэйхуа. Словно мама-кошка… испугана, но скрывает опаску под холодом.
Так что я проскользнула тихонечко за огромный диван.
Ой, вы же не поймете, почему так, если я не расскажу про еще одну особенность китайских квартир. В них практически отсутствуют прихожие. В лучшем случае, как у нас, возле входной двери предусмотрена ниша для встроенного шкафа. Туда убирают верхнюю одежду, а для каждодневной обуви обычно ставят какой-нибудь ящик-пуфик, реже обувницу.
В итоге получается, что пришедший чуть ли не сразу вваливается в вашу гостиную-столовую. Не скажу, что так прямо везде устроено, но из моих наблюдений и из дорам по ТВ – это распространенная планировка.
И вот я прячусь за диваном, куда кралась на цыпочках из своей спальни. Грею уши и прикидываю, насколько беспалевно будет выглянуть из-за боковины мягкой мебели.
– Что ты здесь делаешь? – если бы лед в голосе мамы можно было взвесить, то каждое слово тянуло бы на килограммовый кубик. – Как ты нас нашел?
Гость что-то ответил, но так тихо, что я не смогла разобрать.
– Тебе лучше уйти, – зато Мэйхуа слышно неплохо, хоть и она старается понизить голос. – Сейчас же.
Любопытство сгубило кошку, но я верю – ворону оно пощадит. Не могу же я пропустить всё самое интересное? Мама серьезно настроена, сейчас возьмет и вытолкает этого Цзиня взашей. А я сама себя загрызу, что упустила возможность узнать больше о тайнах родительницы.
Часть моей головушки высунулась за край дивана. Ну… на рэкетира гость не тянет. Он молод, хорошо одет и вообще ухожен. От него в прямом смысле пахнет деньгами – ноздри ощутили едва уловимый парфюм.
Костюм не из масс-маркета. Слишком хорошо сидит. Да что там костюм! На один зажим для галстука (зуб даю, он из платины) этого хлыща небольшая семья может целый год прожить. Особенно, если не в одном из крупных городов.
Но меня зацепил не платиновый зажим. А четкие, я б даже сказала – породистые – черты лица носителя того зажима. Особенно брови и нос. Впрочем, разрез глаз и форма губ, да даже манера приподнимать в улыбке один кончик, когда другая половина рта прямая – это всё мне было очень знакомо.
– Уходи, – громкий шепот матери дал знать, что времени на разглядывание у меня не осталось.
– Дядя Цзинь! – с радостным визгом выкатилась я из-за дивана. – Долго же ты к нам шел.
– О? – приподнял правую бровь гость.
Точно, как это делает порой Мэйхуа.
– А-Ли? – отзеркалила поднятие бровки родительница. – Ты ничего не хочешь объяснить?
– Я? – ткнула себя пальцем в грудь эта ворона. – Нет. Дядя Цзинь, проходи. Нет, сначала разуйся. У нас так принято. Вот, теперь идем.
Они переглянулись. Молодой совсем (на первый взгляд, китайцы ж хорошо сохраняются) братишка моей прекрасной матушки вид имел слегка растерянный.
– Вы же на одно лицо, – всплеснула я руками – детская непосредственность рулит. – Если дядя отрастит волосы, то совсем похожи будете.
Чуток приукрасила: форма нижней челюсти у них разная, и овал лица у Мэйхуа более узкий. Изящный и женственный, тогда как Цзинь в этом плане побрутальнее смотрится. Еще смущают разные фамилии, но с этим будем разбираться по уже ходу пьесы…
Главное, что я не позволила выгнать родственника за порог. Уж теперь-то они никуда от меня не денутся! Хоть что-то, да вытяну из главной конспираторши семьи Ли.
И да, кровный родственник – это лучше, чем друг или бывший возлюбленный. Я берегу нашу ячейку общества. Осознать, что ее целостности не угрожает какой-то левый тип – облегчение.
– Дядя не готов… – сознался в близкородственности подозреваемый. – Отращивать волосы.
Прислонилась к стене и закашлялась Мэйхуа. Возможно, представила…
– А придется, – тем временем я подвела гостя к своему недавнему месту для засады и скрытного наблюдения, дивану. – Мэйли три года. А дядя Цзинь пришел только сейчас. Это неправильно.
Детям, пока они маленькие, тут позволяется очень многое. В кругу семьи, само собой. Подросток за такой наезд мог бы отхватить по полной (вспоминаем дедову бамбуковую палку), тогда как малявке всё сойдет с рук.
– Мамочка, – позвала я застывшую у входной двери статую. – Мэйли кажется, что вы с дядей хотите мне что-то рассказать.
– Шэнли… – вопросительно глянула на братца Мэйхуа.
Тот пожал плечами, мол: а я-то что? Это твой ребенок.
– Хорошо. Да, хорошо… – мать моя явно собиралась с мыслями (или с включением фильтров: что скажет, а о чем смолчит). – Моя наблюдательная девочка угадала. Мэйли, познакомься. Это твой дядя, Цзинь Шэнли. Цзинь, это наша драгоценная А-Ли.
– Она же Мэй-Мэй, – улыбнулся открыто и искренне дядюшка.
Он еще и мой фанат? Значит, вкус у него есть.
– А почему ты зовешь дядю – Цзинь? – пока отвечают на вопросы, их надо задавать, даже если они кажутся несуразными. – Не по имени?
– В детстве все звали его Цзинь-Цзинь, – ответила мама. – Он любил игрушку с золотистыми бубенчиками. Звенел ей и говорил: «Цзинь». С тех пор и повелось.
– А я звал твою маму Лин-Лин, – снова вздернул один уголок рта гость. – Слива – это дерево, дерево в лесу – Лин-Лин. Вроде как мстил. В детстве нас с ней правда путали. Наши мамы – сестры-близнецы. И мы тоже похожи, хоть и не родные брат с сестрой. Еще и родились в один год. А потом, когда…
Он замялся.
– Когда – что? – мое любопытство уже было не унять.
– Ты совсем ничего ей не рассказывала о семье? – повернулся он к Мэйхуа.
– Семья А-Ли – здесь, – вздернула подбородок мама. – Танзин и я. Его родители и вся его родня. У А-Ли много добрых и любящих родственников.
– Мэй-Мэй, – наклонился ко мне Цзинь. – Извини, но я уже наговорил лишнего.
– Ну вот, на самом интересном месте…
Упс, я это вслух сказала?
– Девочка моя, – подошла ко мне мамуля. – Нам с твоим дядей нужно поговорить.
– Поняла… – вздохнула эта ворона и покинула мягкий насест. – Дядя Цзинь, Мэйли рада знакомству.
Я ушла и показательно захлопнула дверь. Конечно же, чтобы ее тихонечко приоткрыть спустя несколько минут. Что-то из разговора полушепотом я пропустила. Но выдержать паузу значило ослабить их бдительность.
– Она очень необычный ребенок, – высказал наблюдение гость. – Подумать только, ей всего три года.
– Ты и представить себе не можешь, насколько необычна А-Ли, – с гордостью и каким-то надломом ответила Мэйхуа.
– Поясни?
А у них, похоже, раньше были доверительные отношения. Потому как с момента, как я усадила дядюшку в гостиной, мама общается с ним так же свободно, как с мужем. Ну и со мной. Так что Шэнли, по наблюдениям, допущен в «ближний круг». Это те, перед кем нет необходимости «держать лицо», и можно открыто высказываться, показывать эмоции.
Тем ценнее мой сегодняшний улов!
Мама тем временем куда-то ходила – я слышала ее легкие шаги. Кажется, в их с батей спальню, она в другой стороне от моей. Помнится, я одобряла такое расселение. Предки молодые, у них должно быть личное пространство для нежностей. Не под ухом у дочки.
– Вот, – сказала Мэйхуа, вернувшись к двоюродному брату. – Что скажешь?
– М-м… – гость задумался. – Детский рисунок? Немного помятый… Это кто, ты? А это что в руке?
Мурашки побежали по моим рукам еще на слове «рисунок».
– Разделочный нож, – ровным голосом произнесла мать моя непостижимая женщина. – Когда моей девочке было немногим больше года, ей захотелось рисовать. Я отвела ее в студию. Учитель задала два задания. Первое – нарисовать дом. Ты знаешь, наверное, изобразительный тест «дом-дерево-человек»?
– Знаю, – не подвел гость. – Ключевой частью теста считается изображение дома. То, как испытуемый рисует дом, многое говорит о душевном состоянии человека и о его семье.
– Дом Мэйли был нарисован близко, – подхватила Мэйхуа. – Что говорит об открытости и душевной теплоте. В левой стороне листа, но не слишком смещен. Стены светлые и яркие, хотя и с некоторой потертостью. Что говорит о прекрасной адаптивности, высокой эмоциональности, а также сложном отношении к самой себе. Как если бы она ощущала себя значительно старше своего биологического возраста.
…Вот тебе и особая малышковая техника…
– Пока что всё соответствует, – сумничал Цзинь.
…А дальше по коридору стояла с раскрытым ртом (клювом?) одна ошарашенная ворона. И не понимала, что вообще думать обо всём этом, так что просто фиксировала на слух.
– Внизу устойчивый фундамент, – продолжила мама. – Очень ровный, надежный. А вот стены с акцентированным смещением – все до единой.
– Стремление сохранить контроль? – оттенок тревоги в голосе новоявленного родственника.
– Очень возможно, – вздохнула мать. – Или слабое восприятие времени: прошлого или будущего.
– Или же она еще не совладала с ровными линиями? – вроде как попытался успокоить сестру Цзинь. – Ты сказала, ей тогда было чуть больше года?
– Год и пять месяцев, – внесла коррективы Мэйхуа. – Это и правда совсем рано. Однако же ровный фундамент и ровненькие окна с дверью у доченьки удались.
– А крыша? – заинтересованно спросил Шэнли. – Область фантазии?
– Крышу с трубой приподняло ветром, – новый вздох. – Независимо от ее собственной воли, какая-то сила ей будто бы повелевает… Не думаю, что дело в нас с Танзином. Мы стараемся ни в чем на нее не давить. А-Ли разумный ребенок, мы показываем ей свое полное, всеобъемлющее доверие. Оно – искреннее, Цзинь.
– Верю. Теперь я понимаю, почему тебя обеспокоил нож в руке на втором рисунке.
– Нет, нет. Перед этим доченька веселилась, когда я разделывала курочку. Смеялась – она чудесная и открытая, ты сам мог бы понять, если бы взглянул на распахнутую дверь и приоткрытые окна дома А-Ли. Что меня поразило, так это то, что она спрятала этот рисунок. Мэйли защищала меня. От того, что ее изображение могут неправильно понять.
– О? – удивился дядя. – Это она тебе сама сказала?
– Нет, Шэнли, – возразила Мэйхуа. – Твоя сестра не совсем глупа. Никаких других причин, чтобы спрятать его, быстренько нарисовав другой, у моей драгоценности не было. И, обрати внимание, какие здесь теплые цвета.
– Как тогда второй рисунок попал к тебе? – задался здравым вопросом родственник.
– Случайно, – отозвалась мама. – Я помогала застегнуть рюкзачок, и он оказался там, внутри.
– Доверие, говоришь? – фыркнул Цзинь. – То, что ты его забрала и хранишь, больше похоже на поведение дяди…
– Ты!
– Молчу.
– Это правильно. Шэнли… До года моя девочка была другой. В год мы с Танзином провели жуажо.
На этих словах эта ворона, кажется, перестала дышать. Тот разговор на мой второй день рождения, про традиционный обряд жуажо, я помню преотлично. Часы – как символ скоротечности бытия. Их не должно было оказаться в наборе вещиц на выбор «будущего».
– И что за предмет схватила моя племянница?
– Песочные часы.
– Никто не кладет перед ребенком часы. Сестра, вы с мужем перегрелись?
– Я не знаю, как это случилось, Цзинь! Мы несколько раз вспоминали и обсуждали тот день с Танзином. Он тоже не помнит, как и почему среди предметов на выбор оказались они.
– Так. Дальше?
– А-Ли схватила эти часы… А потом упала и ударилась головой.
– Что⁈
– Тише, с ума сошел так орать?
– Прости. Малышка сильно ушиблась?
– Думаю, да, – долгая тяжелая пауза. – В тот день А-Ли изменилась. Ты мужчина, и не поймешь. Но мать носит в себе дитя долгих девять месяцев. Мы знаем, чувствуем, когда что-то с нашим ребенком не так.
– Танзин знает?
– Да.
– И что вы думаете об этом?
– Мы не знаем. Допускаем, что наше сокровище от удара вспомнила другую свою жизнь. Прошлую или будущую.
– Ты не особо верила в Колесо Сансары, как я помню. Наша бабушка верила в Будду, это да…
– Череда реинкарнаций, говорила бабушка Синхуа, это часть бытия. Пока человек не прервет ее и не прорвется в Нирвану. Я считала это устаревшими представлениями. Неуместными в наши дни. Теперь… не уверена. Но других здравых объяснений у меня нет.
Я просто села там, где стояла. Эта женщина знает, что я – не её дочь. Или не вполне её дочь, что приблизительно одно и то же. И батя тоже осознает перемены в их крохе.
Они продолжают защищать меня, заботиться и… Любить? Чем еще можно назвать ту немыслимую теплоту, которой они меня окружают?
Черт с ним, с анализом рисунков. Он, конечно, шокирует, особенно то, как точно и детально запомнила мои каракули Мэйхуа. О выводах тоже можно поразмыслить позднее. Хотя они даже на первый взгляд довольно впечатляющие. И тот мой косяк с тесаком…
Меня куда больше шокирует, что они осознают изменения в личности их дочери. И ни словом, ни жестом не показывают, что что-то не так… Это просто не укладывается в голове.
– Да, Лин-Лин… Это более, чем необычно.
– Она удивительная, Цзинь. Когда ты узнаешь ее получше, тоже поймешь это.
– Не ты ли гнала меня прочь? Сестра, ты сама себе противоречишь.
– Говоря об этом, – опомнилась Мэйхуа. – Почему ты здесь? И как, в самом деле, ты узнал этот адрес? Кто еще его знает?
– Не беспокойся, сестра Лин-Лин, – негромко и успокаивающе произнес гость. – Больше никто не знает. Твое имя до сих пор под запретом в доме дяди. Я же пришел в твой старый дом. Та квартира зарегистрирована на твое имя. Милые и радушные жильцы – это родственники твоего мужа, да? – сказали, что вы переехали сюда.
– Ты всё ещё не ответил, – попеняла мать. – Зачем искал меня.
– Брат соскучился, – заявил родственничек. – Больше трех лет не видел любимую сестру. Выдалось время, я и решил: сколько можно?
– Цзинь, – цокнула языком Мэйхуа. – Дядя и тетя хотят тебя женить?
– Сестра, ты страшная женщина, – вскрикнул Шэнли. – Именно так.
– Кандидатура? – деловым тоном спросила мамочка. – Я ее знаю? Извини, мне нужно ответить на звонок.
Беседу прервал рингтон маминого мобильника. Я осторожно прикрыла дверь, забралась на кровать. Подтянула к себе белого яка Яшку. И начала переваривать свежую информацию. Встраивать ее в свою картину мира.
Если я хочу делать вид, что ничего из сегодняшних откровений матушки не слышала, мне придется очень сильно постараться. Буквально вывести свою актерскую игру на новый уровень.
А это самый адекватный выбор, ведь альтернатива – сказать им, что я – не Мэйли. Совсем не она. Их дочь мертва, а я – её замена. Будь верна версия Мэйхуа из буддизма, остались бы хоть какие-то следы личности той малышки. Хотя бы на тактильном уровне – память тела.
Нет. Не могу я так их огорчить. Пусть верят в выдуманное ими заблуждение. С ним они уже свыклись, смирились. Может быть, когда-нибудь потом я и расскажу этим замечательным самоотверженным людям про Мироздание. Но это точно будет не сегодня.
Именно поэтому, когда мамочка заходит ко мне в комнату, я делаю вид, что сплю. В обнимку с Яшкой.
Не попрощалась с новоприобретенным дядюшкой, но это ерунда. Он же как улучшенная, более совершенная и незабитая версия Сина. У меня схожие ощущения рядом с этими двумя. Значит, будет отныне появляться у нас на пороге.
Еще успеем познакомиться поближе.
Глава 2
Сказать, что мать моя умопомрачительная женщина удивила – это ничего не сказать. Мой разум в самом деле померк, а затем взорвался фейерверком мыслей-открытий.
По порядочку. Цзинь (он младше меня-прошлой, звать его дядей мысленно – слегка перебор) сын богатой семьи. По экипировке ясно, а аксессуары дополнительно подчеркивают статус.
Он – мамин кузен. Тут есть специальное обозначение для двоюродных братьев (и для сестер тоже, другое), но смысла грузить вас этими словами я не вижу. Две сестры вышли замуж в разные семьи. Но, поскольку дети этих двух семей контактировали, можно сделать вывод-допущение: положение обеих семей близко друг к другу.
Может быть, семьи Лин и Цзинь даже пересекаются в плане финансовых интересов. Но это уже совсем из области шатких предположений.
Мама и Цзинь-Цзинь (прикольное звонкое прозвище, ему идет) явно были близки. До того, как Мэйхуа порвала связи с семьей Лин. Почему? Весьма вероятно, хоть и не стопроцентно, что в этом деле замешан тишайший каменный воин. Патриарх семьи с высоким статусом ни в жизнь бы не позволил брак дочери с нищим студентом. Выходцем из семьи землепашцев.
Вообще, я раньше не особо задумывалась о нереальном «подъеме» своего родителя. Он же прибыл в столицу буквально из ниоткуда, с южных пахотных земель. Сумел поступить в столичный университет. Да, не в ТОП-5, но Китайский народный университет так-то в двадцатку лучших ВУЗов страны входит. И где-то в третью сотню (это небольшой инсайд, международные рейтинги позже войдут в обиход) лучших университетов мира попадает.
Мама назвала муженька «лучшим игроком в вэйци в университете». Всём университете, разве что (и то, это не точно) исключая преподавателей. Впрочем, из уважения к возрасту и положению батя мог бы и проиграть какому-то профессору. Меня он в стратегии черных и белых камней уделывает, как бог черепаху. Впрочем, я пока – не показатель.
Но к чему я вспомнила вэйци? Это интеллектуальная игра. Фактор везения исключен из нее напрочь. Вывод: мозги у моего бати исключительные. Чего не скажешь о манерах… Те сходу выдают в нем простака.
На фоне жены с отменным – как я теперь уверена – воспитанием, Ли Танзин смотрится неотесанным крестьянином. Но этот крестьянин сумел выучиться в столице, найти постоянную работу (да, ниже своих возможностей, но все с чего-то начинают). И – немаловажное достижение – обаять такую красавицу и умницу, как Мэйхуа.
Но едва ли разумность и целеустремленность тишайшего повысила бы его ранг в глазах главы семьи Лин. Он – беден и совсем не их круга.
Тут с этим вообще куда более жесткие заморочки, чем на моей предыдущей родине. Вспомним хоть ужас-ужас царской семьи от запроса генерала с низким происхождением на брак с принцессой.
Думаете, что-то с тех пор изменилось? В отношении брачных союзов – не-а. Родители невесты дают (или нет) одобрение на брак, если их устроят: доходы будущего мужа, его образование, его перспективы. И не обойдут вниманием семью жениха: всё ли там в порядке? Способен ли он отдать за невесту выкуп (речь о круглых суммах) ее родителям?
«Цайли[1]», дословно – свадебные подарки – в разных частях Поднебесной могут отличаться. Где-то берут деньгами. Где-то потребуют записать квартиру. Где-то это будет список конкретных предметов: три золотых украшения, гардероб для невесты (обговорят количество нарядов), сколько-то отрезов шелковой ткани, стиральная машина, пылесос… Да, такое совмещение традиций и современных потребностей – вполне уживаются рядом.
К невестам требования не меньше, особенно в семьях, владеющих конгломератами. Можно графу про личные доходы «опустить», но положение семьи – это очень важно. Что даст этот брак всем участникам? Какие выгоды могут быть извлечены? И приданое от невесты тоже ожидается.
Даже семьи среднего достатка «грешат» подобными проверками. И не примут «человека с улицы», как равного им. Что говорить о настоящих богатеях?
Кто видит здесь параграф: взаимные чувства молодоженов? Ок, допустим, что юноша и девушка одного круга встретились на вечеринке. Или в библиотеке. Влюбились. И обе семьи равны – тогда никаких проблем, все довольны. Но в иных случаях… Хоть цитируй статус из соцсетки: «Всё сложно».
Я в теле Мэйли третий год обитаю. Стараюсь держать глаза и уши открытыми. Это не только к программе обучения относится. Так вот, в дорамах частенько поднимаются вопросы социального неравенства. И влюбленностей в «малоподходящего» партнера.
Иногда это дело разруливают к хэппи-энду. Где грымза-свекровь принимает невестку со всеми ее «недостатками» (бедность, образование так себе, семья не из равных). А бывают и «килограммы стекла» в финале. С очень грустными исходами.
На этом моменте стоит всё же притормозить с домыслами. Я не знаю, когда познакомились мои родители. До или после ухода Мэйхуа из семьи Лин. Чем именно этот уход был вызван?
«Семья А-Ли – здесь», – звучало в моих ушах непреклонное. Тут не может быть разночтений: с семьей отца моя добрейшая не ощущает связи.
Высокое «исходное» положение объясняет и отличные манеры, и умение себя держать в различных ситуациях. И даже художественный вкус и прикладные навыки. Слабые в том, что касается бытовых вопросов, и «прокачанные» в той же вышивке.
Полагаю, старшая школа, в которую ходила Мэйхуа вместе с названной сестрой Чунтао, уделяла искусству особое внимание. И не только ему… Иначе откуда бы взялся такой глубокий анализ детского рисунка?
Этим анализом мать моя меня тоже уделала. Я-прошлая слыхала про «пятна Роршаха», хотя сама никогда этот тест не проходила. Дом-человек-дерево – этот вид художественного теста для меня настоящее открытие.
То, какие выводы сделала Мэйхуа по одному изображению, это что-то с чем-то. Особенно про внутренний возраст, что значительно старше биологического. Про разброд и шатания между прошлым-настоящим-будущим тоже угадано.
Да она даже Мироздание углядела в тех каракулях! В съехавшей куда-то не туда крыше.
Это вообще – законно?
Я уж молчу про то, что они с батей в курсе о том, что их дочь – не та, какой родилась. А кто-то тут считал себя чуть ли не гением маскировки! Штирлиц, блин, доморощенный. В юбке.
Кто тут реально мастер маскировки, так это родительница. Пока доход нашей семьи был, как бы так сказать помягче… незначительным, Мэйхуа вела себя тише воды, ниже травы. Да, где-то натура прорывалась: в прямых взглядах, в идеальной осанке. В знаниях, каких не могло быть у «простой, как пол-юаня» обычнейшей китайской мамочки.
Даже высокая обучаемость с низкими базовыми навыками (особенно по хозяйственной части) выдавали несоответствие роли и происхождения. Но все ведь купились! Кроме бати, само собой, он (я уверена) знает о прошлом жены.
Больше характерных звоночков проявилось уже после «Летающих Апсар». И укрепления финансового положения семьи. Мэйхуа наконец-то могла гордо расправлять плечи, а не лебезить и кланяться.
Но даже это не объясняло эпизода в Наньцзине. Я о том случае на парковке перед отелем. Где некогда презрительная Ян-баран извинялась и гнула спину. А мать моя фантастическая женщина давила словами, интонациями и авторитетом, которому (казалось бы) неоткуда взяться.
Знаете, что я думаю по этому поводу? Эта ворона желает, чтобы мамуля и дальше несла голову высоко и горделиво. Прежнее основание разрушено, и мне не кажется, что Мэйхуа хотела бы его отреставрировать. Тогда мы – вместе! – семьей Ли построим для нее новую опору.
Предки ставят на пьедестал меня, свою драгоценность. Но я хочу, чтобы мы стояли на высоком подъеме все вместе.
Я изображала сон около часа. Мама заглядывала в мою спальню трижды, но решилась на «побудку» только на третий заход.
– Сокровище мое, просыпайся, – нежно позвала она. – Жаль тебя тревожить, но дело срочное.
– М? – я протерла глазки. – Что? Где?
– Звонили из киностудии Азия-Фильм, – разъяснила безотлагательность мама. – Хотят, чтобы мы подъехали. Ждут к шестнадцати, и я бы хотела, чтобы ты успела пообедать до выхода из дома.
– Да? – искренне удивилась эта ворона. – Мы обе? Я что-то не так сыграла? Надо переснять?
– Что ты! – свела бровки Мэйхуа. – Разве моя драгоценность может «не так» сыграть? Дело совсем в другом. У них есть предложение и несколько вопросов по мерчу.
– Ого.
Я тут же подскочила. Мерч – это может быть «вкусненько». Почти так же, как блюда моей мамочки, только в переводе на денежный эквивалент. В «Деле о фарфоровой кукле» студия не подсуетилась с этим вопросом. И то, позже на них вышла компания по производству игрушек из фарфора.
Насколько я знаю, всю первую партию выкупили очень быстро. Вторая раскупалась дольше, потому что ценник на куклу-демона подняли.
Мы с этих продаж ни цзяня получили. Контракт предполагал эксклюзивные права студии Лотос.
Неужели здесь будет другой подход?
Как вскоре выяснилось, да.
В зале для совещаний присутствовали: четыре сотрудника киностудии, мы с мамой и представители актеров, исполнивших роли принцев и принцесс. Самих «сестры» и «братиков» не оказалось. Тут два варианта: либо я такая особенная, либо звали одну Мэйхуа, а уже та без меня не захотела ехать.
Для собравшихся толкнули кратенькую речь. Вкратце: хотя сериал только-только вошел в стадию постпродакшн, важные шишки оценили отснятый материал. И пришли к выводу, что в дораму стоит вложиться еще больше. Это означает увеличение рисков, и ответственные лица испытывают возросшее давление от управления киностудии.
Однако решение о запуске мерча одновременно с выходом «Воззвания к высшим» принято. (Я так поняла одним особо чувствительным местом, что не единогласно они его приняли).
Азия-Фильм выпустит: по два набора постеров с ключевыми персонажами. Один – портретный, второй с драконом. Плюс резные фигурки дракончиков. Нам показали пример – очень похожий на статуи драконов у ворот столицы.
Как по мне – миленький. Такого я бы и сама не прочь на полочку водрузить. Желательно рядом с новой статуэткой… Но на счет последних рано загадывать. Если «Воззвание» и войдет в списки номинаций, то только на следующий год. Долгое производство (я не критикую, наоборот – пусть делают дольше, но лучше) не даст «впихнуться» раньше.
После дракончика перешли к животрепещущему: Азия заказывает кукол героев. Стилизованных, это будут не точные наши копии. И вызвали нас, чтобы дать ознакомиться с рендерами этих куколок и сопутствующего оформления.
Представители актеров должны дать добро на использование их имен (и их героев) относительно игрушек из фарфора. За это – если всех всё устроит – киностудия готова отчислять каждому из нас по десять процентов от прибыли с продаж. Каждому за свой мерч, это уточнили для того, чтобы никто не раскатывал губу.
Прибыль – это не та денежка, за которую продали куклу и, скажем, постер. Из «той» денежки вычтут расходы на изготовление, упаковку, оформление, транспортировку. Налоги посчитают. И только потом – из остатков – высчитают по десять процентов «на нос».
Остатки, как известно, сладки. Может показаться, что Азия нас… налюбливает. Но это, на самом-то деле, щедрое предложение. Они запросто могли бы запустить этот мерч и ничем не делиться. И ни одна козявка бы им слова против не сказала: контракт предусматривает полную передачу всех прав. Это стандартный пункт.
Еще о щедрости: пока мы ехали в такси, мама созвонилась для консультации с Чу Суцзу, та ведь в индустрии дольше. И та поведала, что мерч по сериалам – очень редкое явление. Еще реже – окупаемое явление. По фильмам – другое дело, особенно это касается голливудских блокбастеров.
Зарубежное кино – оно смотрится, как нечто новое, необычное для местных жителей. А китайцы любят новые ощущения. И вот впечатленные зрители выходят из кинозала, а на выходе их ждут стенды с мерчем.
Китайцы – народ прижимистый. Тратить свои кровные мои новые соотечественники готовы далеко не на всё. Нередки случаи, когда выпуск мерча китайскими киношниками проваливался полностью, студии терпели убытки. Так что сейчас ко всяким таким штучкам (кроме постеров, те относительно дешевы в печати) относятся с осторожностью.
Сериалы китайцы смотрят из дома. Варианты мерча на дом к ним не привезут. Они будут выставлены в каких-то магазинах. Онлайн или офлайн, я без понятия. С учетом периода, когда интернет есть далеко не в каждом доме…
А пока зритель доберется до магазина, он успеет «остыть». На холодную голову взглянет на товары. И как раз тут рациональный китаец может передумать, развернуться и уйти. Без покупок вовсе или с одним дешевеньким постером.
Тем удивительнее решение Азии. И тем оно щедрее, ведь добавочные расходы студия берет на себя.
Рендеры показывали нам в порядке старшинства. Первым – наследный принц, он же (дальше по ходу действия) царь. Без меча, но с пионами. Растительные украшательства в тематике у каждого свои. В коробке с куклой они тоже будут. По крайней мере, нам так обещали.
Там еще что-то из плодовых деревьев на фоне цветет, я особо не всматривалась. Меня больше привлекла детализация наряда. Кукла же будет сантиметров тридцать пять, может, сорок в высоту. Они всю эту красоту планируют вручную делать?
Понятно, что не сами, сделают заказ. Но всё равно – труд кому-то предстоит тот ещё.
Далее по списку у нас значилась сестра Дайюй.
Сестрица получилась премилая. Приступ «ми-ми-ми» вызывала сразу же, на то явно и был расчет. Цветы вишни гармонировали с ханьфу. Прелесть в чистом виде.
Третьим по старшинству значился братик Минъюй.
Рендер его куклы вызвал во мне несколько противоречивые чувства. Во-первых, мало схожести с актером. Шу Ин обладает узким вытянутым лицом с выраженным подбородком. У куклы… сами поглядите.
Во-вторых, парень какой-то чересчур сладенький получился. Для героя, который из серии в серию шинкует врагов в зашкаливающем количестве.
Зато этому ребенку выдали оружие. Растение я не опознала. Похоже на плоды рябины, но не совсем. Надо будет лучше подучить ботанику.
Самое важное – для нас с мамой – оставили на закуску.
Что сказать… Куклу для трехлетки в том же стиле сделать было очевидно нелегко. Изображение выглядит старше, чем прототип. Не исключено, что студия готовит игрушку «на вырост», то бишь, на второй сезон.
Но при этом сходство с моей Цзыюй (под слоем грима, разумеется) отдаленное прослеживается. И нельзя не отметить, что сама моделька проработана лучше всех предыдущих, вместе взятых.
Личико, шитье, украшения, меч, даже магнолии в вазе – всё это на другом уровне. Магнолии и в вышивке, и в заколках – нежнятина головокружительная.
