Текст книги "Знамя Нокдара"

Автор книги: Камар Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

9 глава

Месяц – столько времени его жена провела, не подавая признаков жизни, и если бы не её едва вздымающаяся грудь под грудами одеяла, он поверил бы в то, что она мертва, так и не успев подарить ему ребёнка – наследника, который, судя по пророчеству, обязан был предотвратить НокДар. Его лицо исказилось от гнева, когда Шадри аккуратно приподняла её голову в попытке влить ей в рот немного костяного бульона. Жалкая картина. Героиня, которую ему обещали, оказалась слабой, едва осязаемой человеческой самкой. Он злился на неё, на своих соплеменников, допустивших случившееся, и эта злость со временем лишь усиливалась, потому что вид лежащего на его мехах тела – костей, стянутых мертвецки бледной кожей, – его раздражал и приводил в бешенство. Если бы Гхаар мог, он бы сам задушил её, покончил с её муками, ведь для него она была не больше чем бельмом на глазу, не больше чем раздражающим фактором.

Муа, словно почувствовав его прожигающий взгляд, дёрнулась, закашлявшись, и в следующую секунду содержимое её желудка отправилось обратно в миску, которую держала у её лица Шадри. Это случалось не в первый раз, так что ни орчанка, прислуживающая ему, ни он не придали этому большого значения. Организм Муа отвергал любую пищу и временами даже воду, какой бы очищенной от инородных частиц она ни была. Покачав головой, Гхаар, бросив последний взгляд на её исхудавшее лицо, вернувшее себе привычную безмятежность, вихрем покинул шатёр, вынуждая орков, заметивших его приближающийся силуэт, разбежаться в разные стороны – куда-нибудь подальше, не в зону его видимости, чтобы не попасть ему под горячую руку.

Весь этот месяц в племени Д’арк Барр царила напряжённая атмосфера, вызванная гневом вождя, отражавшимся на каждом в поселении. В их памяти ещё было свежо воспоминание о том, как Гхаар, только вернувшийся из охоты, ловко спрыгнул со своего зверя и спустил с его спины огромную тушу кабана, а за ним – лани и пару куропаток. К нему почти сразу подбежала Шадри, упавшая на колени со слезами на глазах и рассказывающая о нападении на Муа. Она была единственной, кто не побоялся его гнева и первой посвятила его в курс дела, пока к ней не подошёл Гулдан и, взяв её под подмышки, не поднял с земли.

– Наши воины… Из-за бури им едва удалось к ним пройти, – удручённо заявил старый орк, что было лишь частью правды. Зная характер своего племянника, он специально решил не договаривать, растягивая момент истины, пока это было возможно. Как бы сильно он сам в этот момент ни хотел наказать этих паршивцев, их смерть не помогла бы его жене выкарабкаться из лап смерти.

Караульные заметили вражескую колонию ещё до того, как ураган начался, и уже хотели помчаться, чтобы встретить незваных гостей с топорами, но, услышав о том, что жена вождя тоже там, собирает травы, засомневались в своём решении. Если бы не знахарка, отправившаяся встретить, как она думала, вернувшихся девушек у ворот, они бы так и стояли дальше, рассуждая, стоит ли им ей помогать. В пророчество Хагга им верилось с каждым днём всё меньше, как бы сильно они его ни уважали, а в сплетни, что разносил Хрог, – всё больше.

«Эта ведьма околдовала шамана и вождя!» – убеждали они друг друга, пока Муавия и Марга отчаянно боролись за свою жизнь.

Один лишь Танган, охранявший шатёр вождя, тут же бросился их спасать, услышав о приближении к племени вражеской орды. Гхаар всё же прознал про всё и вырезал караульным языки, чтобы они больше не могли вводить в чужие головы сомнительные мысли, а Хрога, из-за которого и разнеслись эти сплетни, лишил статуса старейшины.

Пойманных одичалых Гхаар жёстко покарал и уже сейчас, как и в течение каждого дня этого месяца, мчался к ним, чтобы увидеть их гнилые морды. Он чётко осознавал, что их муки не смягчат его гнев, а наоборот – распалят, но это его совершенно не беспокоило. Добравшись до деревянных столбов посреди стойбища, к которым закололи выживших во время бури орков и троллей, Гхаар встал напротив и до хруста сжал кулаки. Их головы свисали вниз, к подбородку, с висков и рта стекали тёмные струи крови, а собственные клыки, вырванные им, протыкали им левый глаз – как когда-то один из их сородичей проткнул его. Конечности, некогда принадлежавшие им, валялись неподалёку. Гхаар велел с рассветом выпускать зверей из хлева, чтобы они поедали их перед самым носом пленных. И так все эти тридцать лун он поддерживал в них жизнь, мучая их голодом, зноем и дикой жаждой, наслаждаясь мелодией их стонов и мольб о смерти, но чувство удовлетворения так и не наступало. Ему было мало криков, боли и крови – мало мести.

– Прошлым днём мы их напоили, но не стали кормить, – отчитался юный орк, присматривающий за пленными. – Двое троллей и четверо одичавших… они не пережили эту ночь, вождь.

Его плечи напряглись, когда Гхаар бросил на него быстрый взгляд, после чего грубо поддел ногой изувеченное тело одного из троллей, и то неуклюже перевернулось, открывая вид на зияющую дыру в груди, из которой за считаные секунды повылазили несколько скорпионов и полсотни жуков-мертвоедов, напавших на запах мертвечины.

Звуки стридуляции мелких гадов заставили юного орка поморщиться – он не удержался и с тихим шипением почесал ухо. В отличие от него, вождь даже не дёрнулся, рассматривая то, что мало-мальски напоминало тело тролля, с невозмутимым выражением лица, словно перед ним раскинулся не чей-то разлагающийся труп.

– Напомни, каким был мой указ? – нарочито спокойным голосом спросил его вождь.

– Я… – шумно сглотнув, начал было он.

– Не сердись, вождь, – оборвала его знахарка, встав между ним и опасно выпрямившимся Гхааром. – Месяц мы их души в телах насильно удерживали, что уже, дорогой мой, не абы что, а большой срок. Дьявол бы их побрал! Пускай мы бы каждое утро и вечер заталкивали в их глотки жирные куски мяса, смерть должна была забрать их души задолго до этого дня! Сепсис скосит любого – сильного орка, тролля, эльфа или, тьфу тебя, человека. Болезнь не привередлива, в отличие от нас.

Встретив косой взгляд вождя, она поспешно добавила:

– Эльфы так дрянь кличут – ту, что пробирается в кровь и травит её. А чего ты ожидал? Что они к пробуждению твоей жены все до одного плясать для вас станут, без ног и рук, празднуя её выздоровление? Как же, жди! Ты их искромсал, словно лапшу, что едят люди на юге… по ниточкам, – с отвращением подытожила старуха. – Духи, да их гадкая вонь и меня чуть не погубила. Вот, уже всякая дрянь приползла. Гляди, и в шатры заберётся, – невзначай заметила она, надеясь, что вождь прислушается к её словам и избавит племя от этой мерзости. – Да и заразиться можем от этих… – она запнулась. – Чем-то похуже этого дрянного сепсиса.

Гхаар задумался, бросив на пленников хмурый взгляд. Ему хотелось растянуть их муки, но знахарка довольно прозрачно намекнула, что от этих полуживых трупов, чью гниющую плоть пожирают черви и жуки, стоит избавиться как можно поскорее ради безопасности племени. Если поразмыслить, она ошибалась крайне редко – можно сказать, никогда. А к ней ему стоило прислушиваться, приглушив дьявольские голоса в голове, шепчущие о мести, жестокой расправе, которую, как он считал, всё ещё не завершил.

Ярость клокотала в его груди, и он не мог от неё избавиться – разве что вырвать её вместе с сердцем, распоров топором собственную грудь. Гхаар тяжело вздохнул, стряхивая наваждение. Да, запах разложения разносился по стойбищу, привлекая внимание всякой заразной дряни. Как вождь, он прежде всего обязан был заботиться о своём племени и, если потребуется, пожертвовать своими принципами ради его благополучия.

– Вождь! – запыхавшись от долгого бега, к ним подбежала орчанка. Она замерла в метре от них, согнувшись и уперев ладони в коленные чашечки, чтобы отдышаться. – Госпо… жа… она… очнулась, – прерываясь на рваные вдохи, сообщила та.

Морщины на лбу Гхаара разгладились, и он молча развернулся, быстрым шагом направившись к своему шатру. Резким движением он развёл войлочный полог и ворвался внутрь, разыскивая глазами тонкую фигуру жены. Она сидела у костра, уперевшись спиной в высокую меховую конструкцию, так как вечерело, а вместе с темнотой в шатры пробирался нестерпимый холод. Её ноги укрывали тёплые шкуры, а тонкие пальцы бессильно перебирали бусы, которые когда-то он ей одолжил. Муа уткнулась носом себе в грудь, повернувшись к нему боком; её плечи мелко подрагивали, а нижняя губа дрожала.

Гхаар подошёл ближе и только тогда заметил, как по её щекам катятся прозрачные кристаллы и разбиваются о тыльную сторону ладоней. Она беззвучно плакала, словно маленькое дитя, и он не знал, как реагировать: обругать её или промолчать, позволив выпустить скопившиеся внутри эмоции. Некоторое время назад вождь мог лишь злиться на неё, но сейчас, видя, как она разбита, он почувствовал себя внезапно изрядно уставшим и чуточку раздражённым. Видеть слёзы жены – да и кого бы то ни было – ему хотелось сейчас меньше всего, но заставить её не плакать он не мог. Она сама должна уметь успокаиваться.

Шадри вошла в шатёр чуть позже него, неся на руках горячий бульон с ароматным запахом. Муа, находившаяся в своих мыслях, не обратила внимания ни на того, ни на другого, продолжая тихо рыдать, греясь у костра, словно дрожащий ягнёнок. Гхаар отобрал у Шадри миску и отправил орчанку восвояси.

– Вождь… госпожа сейчас не в состоянии… принять вас, – едва слышно напомнила ему женщина перед уходом.

Орк нахмурился, обдумывая её слова, и, осознав, к чему она клонит, рыкнул, что сам знает, что лучше для его жены, а потом тут же выпроводил её вон.

И вот теперь он впервые за долгое время остался наедине с собственной женой – той, которую он презирал и заставлял себя уважать лишь потому, что она должна была родить ему сильного орка, будущего спасителя орочьей расы.

Тяжело опустившись рядом с женой, он с глухим стуком поставил возле неё наполненную до краёв горячей жидкостью миску. Муа вздрогнула, медленно откинув голову и подняв на него глаза, застланные солёной влагой, скатывающейся с самых уголков вниз, по лицу.

– Марга… – вдруг заговорила она надломленным голосом. – Напали… Марга… без сознания… – У неё не получилось связать слова в одно чёткое предложение. Её лицо исказилось от горя, и она зарылась лицом в маленькие ладошки. – Марга… – повторяла она, всхлипывая, пока не упала без чувств. Гхаар успел вовремя подхватить её за тонкую талию и прижать к своему горячему боку.

Его кожа привычно пылала, согревая её почти заледеневшее тело, чью температуру не удавалось повысить ни утеплённым шкурам, ни жару горящего пламени. Он уложил жену на меха, отодвинув миску в сторону, и призвал в шатёр Тангана.

– Проведай Маргу и узнай, излечились ли её ноги, – устало, протерев взмокший от пота лоб, велел ему он, словно это могло умерить мигрень.

– Привести её к вам? – воодушевившись, поинтересовался тот.

– Пусть придёт, – махнул вождь рукой. – Не дойдёт сама – понесёшь на плечах, но к пробуждению моей жены пусть будет тут и забавляет её своей болтовней.

Он давно заметил, как сразу оживает его охранник при упоминании имени этой орчанки, с которой, как тот заметил, сдружилась его жена. Вождя, возможно, позабавила бы его реакция, но сейчас ему было не до смеха. Муа никак не собиралась прийти в себя. Если она не плакала, то лишь во сне. Вождь невольно скользнул взглядом по её телу и, издав тихий рык, устало провёл ладонью по лицу. Орки этого племени имели ясные представления о его предпочтениях, в списке которых числились сильные орчанки с крепким нравом, а не плаксивые девушки с мальчишеским телом. Но духи, выбирая ему супругу, не учли его пожеланий, из-за чего он почти их ненавидел.

Вождь должен был жениться на достойной его женщине – той, что уважала бы его, в меру боялась и могла разделить с ним тяготы правления, стоять плечом к плечу, с гордостью противостоя врагам, а не лишаться чувств при каждом шорохе от страха. В его глазах Муавия была лишь помехой – и его слабостью. Размышляя обо всём этом, он не заметил, как наступил рассвет.

Марга явилась в шатёр вождя утром следующего дня, немного прихрамывая, но, к её тихому счастью, со своей лачуги до шатра ей помог добраться Танган. И хотя он выглядел суровым орком, в душе был добрым и мягким – таким, каким в её несмелых мечтах представлялся ей её будущий муж.

Мягко улыбнувшись ему, она присела на шкуры и робко взглянула на спящую госпожу. Вождь, к её великому облегчению, отсутствовал в шатре. Она его очень боялась и ровно столько же уважала, но находиться с ним в одном замкнутом пространстве… даже ей, закалённой и сильной орчанке, не хватало на это смелости. А Муа жила с ним в одном доме – и лишь поэтому её можно было назвать сильной женщиной, не родившейся зеленокожей, но имеющей дух орков. Этого, конечно, она ей не скажет.

Мягко убрав перламутровые пряди со лба госпожи, Марга отправила Тангана наружу. Когда широкая фигура орка скрылась за порогом, веки сильфиды задрожали, и она приоткрыла глаза. Муавия не сразу её узнала, и даже когда это произошло, она всё ещё пребывала в смятении. Ей казалось, что это сон, но голос орчанки вывел её из короткого замешательства.

– Выспались? – шутливо поддела её Марга и набрав в грудь побольше воздуха, принялась болтать, рассказывая ей обо всём, даже если Муавия не поняла больше половины из этого. Но эту черту сильфида любила в ней больше всего. – Я думала, что вы никогда не очнетесь. Эта дрянь Бара от радости чуть в пляс не пустилась. Хотя, если бы не её нога, которую, к сожалению, ей удалось сохранить, то это как раз бы и произошло! Но ничего, вам повезло, что вы провели месяц в постели и вам не пришлось столкнуться с гневом вождя.

«Он вырезал всех троллей и одичалых орков в округе», – хотела бы добавить она, но замялась. Не стоило сообщать о таком после её продолжительной болезни.

– Марга… – хриплым со сна голосом прошептала сильфида. Перед глазами все ещё стоял образ орчанки, засыпанной под толстым слоем песка, багряного из-за крови, вытекшей из ее плоти.

На её глазах навернулись слёзы, и она в порыве радости обвила её широкие плечи.

– Ты не умерла!

10 глава

Муавия опасалась того, что её способности к магии станут общедоступно известным фактом, так как её могли видеть колдующей бурю, но орчанки, если и знали, не подавали вида. Они вели себя вполне естественно, так что никаких изменений в поведении или в отношении сильфида не заметила, что позволило думать: её тайна надёжно сокрыта ото всех. Последние несколько дней Гхаар не появлялся в шатре, чему она, безусловно, была рада. За это время её тело и разум достаточно окрепли, чего бы не произошло, находясь он с ней в непосредственной близости. Она возобновила занятия с Маргой и Шадри, немного преуспела в изучении языка орков, время от времени выходила на небольшие прогулки вместе с орчанками, плетясь неподалёку от главного шатра, так как дальше в деревню по каким‑то причинам не подпускали. Муавия не сопротивлялась, так как сама не горела желанием, пока в один день не почувствовала, что все эти подозрительные попытки держать её ближе к дому на самом деле не спроста. Она решилась проверить свою догадку, с рассветом собравшись на очередную прогулку.

Марга, отличающаяся болтливостью, на этот раз не проронила ни слова, сопровождая её до каменной изгороди из обтёсанных камней в уютном и взаимном молчании. Муавия не развернулась, чтобы последовать за ней к шатру, как это случалось обычно, а, не замедляя шага, обогнула низкое сооружение и продолжила свой путь. Она не собиралась отходить далеко, так как всё ещё побаивалась местных жителей. Воспоминание о своём первом дне в племени, то, с каким отношением её здесь приняли, всё ещё свежо в памяти: она никогда не забудет их глаза, горящие ненавистью и презрением. Единственное, что ею руководило на данный момент – почти детское любопытство. Кинжал, закреплённый в ножнах, согревал бок, придавая ей ощущение защиты, а поблескивающие в лучах утреннего солнца бусы, подаренные мужем, – уверенности и пьянящей смелости… Кто посмеет навредить жене вождя перед самым его носом?! Шадри, которая всю прогулку прожигала стеклянным взглядом пустоту, сразу и не заметила её исчезновение.

– Муа! – запаниковала она, крутя головой в разные стороны, пока её взгляд не зацепился за маленькую исчезающую вдалеке фигуру.

Рана, полученная от вражеского топора во время той схватки с скитальцами, всё ещё беспокоила её, поэтому у орчанки не сразу получилось догнать госпожу, отчаянно выкрикивая её имя. Когда же получилось поравняться с ней, было уже поздно. Вождь просил держать жену подальше от площади, чтобы уберечь её орков, поддавшихся влиянию Хорга. Но Марга боялась не только этого. Посерев от ужаса, девчушка схватила её за предплечье, чтобы оттащить обратно, но Муа ей не позволила.

– Хватит! – воскликнула она, дёрнув рукой, но высвободиться из сильной хватки подруги ей не удалось. – Создатель… – Она согнулась, чувствуя подступающую тошноту с каждым вдохом этого затхлого воздуха.

Марга заметила состояние госпожи, тут же подхватила её за руку и нежно погладила по спине. Это помогло. Её дыхание выровнялось. С благодарностью взглянув на орчанку, сильфида с усилием перевела взгляд на свисающих бездвижной тушей заколотых к столбам орков и троллей. Прижав маленькую ладошку ко рту, она проглотила желчь и заставила себя выпрямиться, гордо вскинув подбородок. Все в округе наблюдали за ней, изучали, словно какой‑то экзотический экспонат, хотя, возможно, это было недалеко от правды. Кто из них имел честь знать сильфид? Усмехнувшись этой мысли, девушка сжала тёплую ладонь подруги и сделала первый, смелый шажок вперёд, игнорируя неприятный запах, из‑за которого на глазах наворачивались слёзы.

– Чей приказ? – заранее зная ответ, безмятежно спросила она.

– Вождя, – так же быстро ответила Марга, потрясённо наблюдая за тем, как на её хмуром лице резко сменяются эмоции.

Сначала сильфида скривилась от отвращения, а потом складки на её лбу разгладились, и она с задумчивым выражением лица окинула пленников, бегло рассматривая десятки полудохлых дикарей. И замерла, словно вкопанная, изучая маленькое тело в самом конце колонны. «Освободи его», – пронеслось у неё в голове голосом шелеста ветра. У неё отпала челюсть, и она развернулась, чтобы убедиться в том, что её не разыгрывали. Нет, здесь, кроме неё, никто не знал сильфского языка. Не могло быть сомнений. За двести лет её существования это лишь второй случай в её жизни, когда ундина пыталась с ней заговорить. В первый раз это произошло не так давно, когда магическое ядро принца отошло ей. «Помоги ему, дочь неба», – её перламутровые волосы взвились в воздухе и хлестнули по шее и щекам, оставив мокрые следы.

– Пусть освободят пленника! – указав пальцем на самого низкого и худого орка, приказала она бесстрастным голосом. – Приведи ко мне, я хочу его… расспросить, – едва не задохнувшись от ужаса, когда тот самый орк бросил на неё исподлобья туманный взгляд, добавила девушка. В нём не было ничего, ни ненависти, ни боли, лишь одна пустота?! Это намного страшнее. Он – тот, кому нечего терять, и это ужасно.

Если подумать, этот мальчик… Разве в тот день он был там, среди этих варваров?! Она отчётливо помнила, словно это было вчера, как на них напали огромные, уродливые варвары с внушительными клыками, как у кабана. У Гхаара они были другими… На их фоне даже безобидными, как у этого парня с тусклой, почти оливковой кожей. Именно! Он не был похож на одичалых даже по внешним признакам. Её сердце защемило от жалости, когда он бессильно опустил глаза и его голова свисла к широкой, еле вздымающейся груди. Конечно, его не было там. Марга тем временем с ужасом покосилась на неё, словно у Муа выросла вторая голова, как минимум. Переспросив её, всё ли она так поняла, и получив положительный ответ, она махнула рукой, призывая воина, маячившего неподалёку, подойти к ним.

– Вождь вырвет руки тому, кто посмеет освободить пленника! – выслушав просьбу жены вождя, зарычал он, прожигая дыру на лице орчанки от негодования и, не смея посмотреть на сильфиду, словно её муж мог выскочить из угла с топором, если он посмеет мельком взглянуть на неё… не по‑доброму. – Я здесь только чтобы выполнить его просьбу: он приказал с рассветом заколоть им глаза, а не наоборот – выдернуть из них клинья!

Муавия бросила озабоченный взгляд на подругу и перевела его на взбунтовавшегося орка, чьи намерения совершенно не соответствовали её. Она это чувствовала, даже если ничего не понимала из их с Маргой диалога в силу их быстрого, чересчур эмоционального стрекотания. Наконец‑то, спустя, кажется, вечность их пустой перебранки, она набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила:

– Выполнить то, что я прошу, пока я не пожаловаться мужу на тебя, – сердито и показательно сжав клык, висящий на шее, она топнула ногой для пущего эффекта. – Ты потом не… не…

– Выкрутишься, – подсказала орчанка.

– Да, не выкрутишься!

– Вождь… – начал бы он.

– Я разобраться…с ним, – перебила, не дав шанса на объяснения. – Я не заставлять мужа…он сам доверить мне…племя, – бросив очередной взгляд на бусы, многозначительно отметила она. Шадри ей обо всём рассказала. Теперь она знает, что значил его жест тем днём, во время их расставания. – Значит, вождь посчитал это правильным. И я собираюсь начать сейчас. Первый мой….приказ: освободить этого мальчика! – Та кивнула жирными от застоявшейся сали, перламутровыми волосами на обездвиженное тело орка, с кем аналогия «мальчик» не очень‑то вязалась, но все признаки указывали именно на это.

Ему ничего не оставалось, как исполнить желание своей госпожи, которая, увидев, как он нерешительно семенит к тому парню, чуть ли не подпрыгнула от нетерпения, возбуждённо качаясь на носочках сандалий взад‑вперёд. Она почувствовала влажный поцелуй на своей щеке. Это было одобрение. Ворчание Марги, запах разложения, стоны пленников… Ничего её не беспокоило в этот момент. Впервые за всё долгое время она чувствовала себя… правильно. Со слезами на глазах сильфида наблюдала за тем, как орк выдергивает кол за колом из плоти мальчика, пока тот не падает у его ног. Она, немного помявшись, подошла к освобождённому пленнику и с любопытством принялась рассматривать его раны. Ей пришлось обогнуть десятки стонущих от боли орков и троллей, так что для неё это был большой подвиг. В каком бы ужасном состоянии ни находились эти варвары в данный момент, они всё ещё вселяли в неё ужас.

Мальчик пах разлагающейся плотью, из его колотых ран стекала почти чёрная кровь. Сломанные кости торчали наружу, вызывая у неё приступ тошноты. Его голова всё ещё свисала к груди, так что она не могла видеть его лица, но слышала его тяжёлое дыхание. Ей было его жаль. В отличие от местных детей, он не сделал ей ничего плохого. И в тот день она также не заметила его среди нападавших. Этот юноша не участвовал в том безобразии, но его всё равно наказали. Её решимость с этой мыслью лишь укрепилась. Это был единственный ребёнок в деревне, которого ей было жаль. Встав с колен, она потянулась к его безвольному телу, но воин, охранявший пленников, мягко оттолкнул её, не позволив приподнять его самостоятельно. Он, безусловно, был потрясён намерениями своей госпожи и не скрывал этого, с раскрытым ртом наблюдая за взволнованной девушкой, кружившей вокруг полудохлого скитальца.

Вести в свой шатёр пленника было крайне неразумно, поэтому, немного посоветовавшись с Маргой, она пришла к единому с ней выводу: мальчика необходимо спрятать подальше от местных туземцев. Воин по имени Бурдаг помог им донести его до разрушенного хлева на окраине племени, неподалёку от шатра Кхау, где, уложив его на циновку, он, всё ещё не поднимая глаз, попрощался с ними и вернулся к своему посту. Муавия с благодарностью проводила его удаляющуюся фигуру, ощущая тепло, расплывающееся в груди. Он не выглядел оскорблённым при общении с ней, был сдержан и спокоен. Выполнял её просьбы, даже если это ему не нравилось. Она никогда этого не забудет.

– Отправляться за знахаркой, – стянув с себя кожаную тунику и оставшись в одних шортах и топе, обратилась к Марге сильфида. Она прижала ткань к колотым ранам на груди орка и, вытерев тыльной стороной ладони вспотевшее лицо, добавила: – Не стой на месте, Марга. Давай, поторопись!

– Опасно вам одной оставаться наедине с мужчиной‑орком, госпожа, – в её голосе звучала тревога. Орчанка даже не стала исправлять её ошибки, как делала это обычно, когда это случалось.

– Он почти что труп! Чем он может мне навредить? – удивлённо покосившись на неё, Муа сильнее сжала пальцы на его ране, и тот издал еле слышный стон, чему она скорее обрадовалась, чем расстроилась. Это означало, что он всё ещё жив.

– Госпожа… Вождь не одобрит…

– Я прошу тебя, не.…волнуйся за меня и ступай. Ты добежишь до её шатра…быстрее меня, – бросив на неё взгляд, полный почти отчаянной мольбы, прошептала она онемевшими губами, и орчанка сдалась, нерешительно переступив порог хлева.

Юный орк, лежащий на колючей циновке, даже не шевелился, а единственным признаком его жизни было лишь его стёртое дыхание. Ей приходилось опускать ухо к его самому лицу, чтобы убедить себя в том, что он всё ещё жив, а все её старания и риски были не зря. Сквозь её пальцы просачивалась алая жидкость, и с каждой каплей её надежда трескалась, словно стекло хрусталя, коснувшееся земли при падении. Он умирал… медленно и мучительно. «Освободи его!» – что значили эти слова?! Ундины не часто идут на контакт даже с теми, с кем заключают контракты. Кто такой этот орк, что дух воды беспокоится о нём?

Она размышляла обо всём, почти упав рядом с ним, прижимая к его ранам кожаные тряпки, и именно в таком положении её застала Кхау. Сильными, жилистыми руками старуха оттянула девушку от бессознательного тела молодого орка и принялась копаться в сумке. Почти сразу её пальцы нащупали кожаный бурдюк, и она, слегка улыбнувшись кривоватой улыбкой, прошептала какие‑то странные рычащие молитвы у его уха, заботливо, по‑матерински протирая влажное от пота лицо мальчишки рукавом своего платья.

– Умеешь шить? – спросила сильфиду знахарка скрипучим голосом, кривыми пальцами откупоривая крышку сосуда с лёгким хлопком.

Встретив непонимающий взгляд госпожи, Магра соединила большой палец с указательным, изображая отверстие в игле, а потом сделала вид, что просовывает в неё фантомную нитку. Муа, мгновенно уловив её мысль, согласно кивнула на вопрос Кхау.

– Нитка и иголка у меня в сумке, – отодрав кожаные тряпки с ран орка, старуха с глухим треском вправила ему торчащие кости и принялась щедро заливать их спиртным.

Тот, несмотря на своё положение, дёрнулся и зашипел, оттолкнув от себя её руку без всяких усилий, но так же быстро затих, вновь упав в беспамятство, мучимый болью и лихорадкой. Муа едва не вырвало, наблюдая за её махинациями и искренне жалея бедного мальчишку. В груди сильфиды проснулась злость и ненависть к мужу, о которой она слегка запамятовала за все эти дни его отсутствия. По крайней мере, она вспыхнула с новой силой, и эта ярость удержала её память в твёрдом рассудке. Вместе с Маргой сильфида зашила кровоточащие раны на теле орка, щедро залив их спиртовой жидкостью из бурдюка знахарки. У него была порвана ладонь, стопа, щека. Некоторые части тела стремительно гнили, словно переспевшее яблоко, издавая зловонный запах. Кхау пришлось лишить его среднего и безымянного пальца на левой руке.

– У него здоровы оба глаза, – заметила Магра, вспоминая других пленных, которым не так повезло, как ему. Словно это повод радоваться, быть благодарным, что вождь пока не лишил его зрения.

Муавия поджала губы, перебирая влажные волосы на лбу молодого орка. Он был ровесником Марги. Слишком юн для войны и смерти, но разве возраст что-то решает на этих землях?!

– Вам пора обратно в шатёр, – слегка дотронувшись до её плеча, напомнила орчанка.

Муа едва не заснула, прижав колени к груди и наблюдая за орком, который за последние несколько часов так и не издал ни единого звука. Он молчал, даже когда мучился от лихорадки, дёргая конечностями, словно при судорогах. Это лучше, чем если бы тот вообще не подавал признаков жизни, но она не могла перестать беспокоиться о нём.

– Я не могу оставить его… в таком положении, – мягко пресекла её сильфида, не поднимая глаз. – Он нуждается в моей помощи.

– Вождь… Он убьёт нас, если узнает о том, что мы прячем его пленника, – плохо скрыв ужас в своем голосе, напомнила ей Марга о всей опасности их затеи. – А что, если он заглянет к вам сегодня, а вас не будет в шатре? Это опасно для вас, меня, Кхау и этого орка! – надавив на совесть, заметила та. Пострадать могли все.

Муа недолго колебалась. Она приложила большие усилия, чтобы заставить себя встать. Ей не хотелось отходить от раненого орка, когда тот находился на грани жизни и смерти.

– Знахарка останется с ним и проследит за его состоянием, – орчанка слегка подтолкнула госпожу к выходу, с облегчением наблюдая за тем, как она следует к выходу после упоминания Кхау.

К тому времени, как над пустыней сгустились сумерки, обе девушки уже находились в шатре и пили тёплый отвар, приготовленный Шадри. Переступая порог, Муавия вся извилась, представляя в глубине комнаты тёмную фигуру, освещённую слабыми бликами огня от зажжённого костра. Но в шатре было пусто, лишь котёл, из которого струилась тонкая нить пара, напоминал о том, что совсем недавно тут хозяйничала Шадри.

Марга покинула её почти сразу. До своего дома девушку сопроводил орк по имени Танган, так как к вечеру ноги её уже не слушались. Она едва ими перебирала. Муа слабо ей улыбнулась, наблюдая за тем, как её щёки покрывает непривычный румянец. Между ней и этим охранником явно что‑то происходило, но она не стала её об этом расспрашивать. Сама расскажет, если будет готова. И, учитывая её болтливость, видимо, этот день наступит совсем скоро.

Присев у костра, сильфида притянула ладони к огню и устало прикрыла веки. В памяти зазвучал нежный голос ундины, умоляющей освободить пленника. Ради него она поставила под удар себя и единственных в этой округе орков, принявших её вопреки своим устоявшимся предупреждениям. Почему?! Потому что этого хотел дух воды или…

– Ты сама, – промчавшись перед сильфидой, смеющимся голосом закончила её мысль ундина. – Между тобой и этим мальчиком‑орком есть связь. Струны твоей души почувствовали его и потянулись к нему ещё задолго до вашей встречи, – заметила та, игриво проведя указательным пальчиком перед её лицом.

– Создатель! – хлопая длинными ресницами, удивлённо воскликнула сильфида, рассматривая эфемерную фигуру маленького духа, бывшего ей размером с ладонь. Он был облачён в тонкие, струящиеся ткани, напоминавшие туман, скрывая от глаз туловище, переходящее в длинный лазурный хвост. От ундины исходило голубоватое свечение и лёгкий солоноватый запах, напоминающий о прохладе морского бриза и вкусе его брызг.