Текст книги "Знамя Нокдара"

Автор книги: Камар Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

6 глава

Муавия нервно сжимала в ледяных ладошках лоскуты своего свадебного наряда, поджав к груди худые ноги, сплошь покрытые красными отметинами. Ей больше нечем было прикрыться. Шадри поприветствовала её лёгким кивком головы и положила рядом поднос с едой, на котором были аккуратно сложены тонкие лепёшки землистого оттенка, несколько фиников и приятно пахнущий отвар из сушёных корней. Гхаар ей что‑то сказал, бросив угрюмый взгляд на жену, и орчанка поспешила прочь из шатра. Жаль, что сильфид не обучали языкам низших рас, и она ничего не поняла из их короткого разговора.

Тяжело сглотнув, Муавия испуганно покосилась на мужа, опустившегося напротив неё. Он упёрся ладонью в своё мощное бедро, чуть наклонился вперёд, отобрал с подноса лепёшку, а потом, разломив её надвое, протянул часть ей. Девушка неловко приняла с его рук угощение и смутилась, когда её живот издал утробное урчание, намекая на то, как давно она не принимала пищу. На одной грязной воде не проживёшь долго, тем более в долине орков, где каждый день – смертельное испытание, требующее огромных сил и терпения. Для того чтобы поддерживать в теле здоровый дух, необходимо употреблять хоть немного нормальной еды. Иначе как найти в себе силы пройти через все трудности, которые сулил грядущий день в роли жены вождя?!

Гхаар фыркнул, но ничего не сказал, когда она смущённо опустила руку на живот. Его лоб разгладился, и он принялся активно уплетать угощения, заботливо приготовленные Шадри. Косточки от фиников он выплёвывал прямо на поднос, вызывая у неё приступ отвращения. Муавия поджала губы, напомнив себе, что он дикарь, а таким не знаком столовый этикет. Ей придётся смириться с отвратительными привычками мужа, чтобы не сойти с ума раньше времени. Одной рукой придерживая обрывки ткани, другой осторожно прикусывая почти деревянную лепёшку, она размышляла над тем, как скоро у неё получится освоиться в племени орков. Существует ли вообще жизнь за границами этой пустыни?! В древних летописях писали о большом количестве рас, проживающих на земле, но кроме орков здесь она никого не встретила.

У неё был такой сосредоточенный взгляд, когда она медленно откусывала горькую на вкус лепёшку, что это не скрылось от зоркого глаза Гхаара. Он, взирая на неё исподлобья, отхлебнул из глиняной чаши тёплый отвар, что разносил приятный аромат по всему шатру, и протянул руку к жене, резко подцепив её подбородок двумя пальцами. Она испуганно вздрогнула, с трудом проглотив еду, которая, расцарапав пищевод, упала в желудок тяжёлым камнем. Прищуренные глаза мужа, отягощённые массивными надбровными дугами и густыми тёмными бровями, придавали ему суровый облик, и от этого взгляда по её спине прошёл холодный озноб, а на лбу выступили мелкие бисеринки липкого пота.

Воздух в комнате ей показался невыносимо тяжёлым, так что она едва не задохнулась, пытаясь втянуть хоть немного кислорода. Её глаза опустились на его большой палец, который болезненно надавил ей на нижнюю губу, вынудив раскрыть рот. Она не сопротивлялась, подчиняясь воле своего мужа из‑за собственной трусости. Опасность, которая исходила от него… Она чувствовала её на физическом уровне, а воспоминания о минувшей ночи лишь усиливали этот эффект.

– Теперь ты моя жена, ведьма, – прорычал он, схватив свободной рукой её трясущееся запястье, а потом поднял его, глазами указывая на её брачную татуировку. Точно такая же была и у него. – Духи сотни лет не заключали магических браков. Это значит, что шаман не соврал, когда говорил, что ты родишь мне сильного сына. – Он изъял из подноса горсть фиников и протянул ей. – Хорошо питайся, чтобы вынести в своём чреве моё семя. Не верти носом, когда Шадри приносит тебе мясо, и не вздумай бунтовать. Твоё тело слабее и меньше, чем у восьмилетнего орка, – скользнув глазами по её нагому телу, яростно добавил он.

Муавия заметила, каким взглядом муж изучал её худощавую фигуру, и его пренебрежение в голосе задело её самолюбие. Она знала, что в его глазах выглядит уродливой, тощей и какой‑то дефектной, так как он, скорее всего, привык к более пышным формам, какими обладали те две орчанки, прилюдно ублажавшие его в день их свадьбы. Но не она заставляла взять его себя в жены. Ей и самой не хотелось в мужья варвара! Девушка уже настроилась на то, чтобы озвучить вслух свои мысли, пускай он и ни черта бы не понял, как он уже втолкнул ей в рот горсть фиников.

– Ешь! – приказал он, слегка почесав обросшую щетину. – Эти плоды помогут тебе зачать и вынести моего сына.

Однажды сильфида уже слышала это «ешь» от мужа. Нетрудно было догадаться, чего он хотел. Его желание затолкать ей в рот всю гадость, которую орки называли едой, вызвало у неё бурю негодования. И этот глаз! Он засверкал от удовлетворения, когда она демонстративно с остервенеем начала жевать сладкий фрукт. Вкус, безусловно, был потрясающим, и появившееся замешательство на её лице от этого осознания позабавило орка.

Его мясистые губы раскрылись, обнажая ряд кривых, желтоватых зубов с двумя выступающими кверху заострёнными клыками. По шатру пронёсся дикий гогот, больше походивший на рычание зверя. Впервые за всё время, которое они провели вместе, он… улыбнулся ей. Нет, больше – засмеялся?! Негодование на её бледном лице тут же заменило «культурное» потрясение. Она слышала, как орки смеялись и веселились вчера вечером, но за всё время Гхаар ни разу не позволил себе даже лёгкой улыбки. Муавия предполагала, что он просто не умеет или не знает, как это делается, но сейчас муж доказал совсем обратное. Лучше бы не стал этого делать. Как он смеет веселиться после того, как растоптал её гордость и лишил чести?! Из её горла вырвался нервный смешок, и она, чувствуя себя чистым посмешищем, сердито сплюнула косточки ему прямо в ладонь, которую он всё ещё держал возле её лица. Смех Гхаара сошёл на нет. Он сжал в руке влажные от её слюны косточки и посмотрел на неё внимательно, без осуждения.

– Колючая ведьма, – фыркнул он, свободной ладонью грубо потрепав её мягкие, спутанные после дикой ночи волосы. А потом придвинул чашу с отваром, из которой медленно поднимался почти прозрачный пар. Он струился вверх волнистыми линиями, излучая умиротворяющий сладковато‑горький аромат.

Этот непривычно заботливый жест ввёл её в ступор, но она быстро пришла в себя, обхватив ледяными ладонями глиняную чашу и приникнув к ней губами, боясь, что иначе муж снова насильно вынудит её это сделать, приложив к этому свои грязные лапы. Он внимательно следил за тем, как она поглощает завтрак, и лишь поэтому она заставляла себя есть жёсткие лепёшки, сладкие финики и пить чуть горьковатый чай до последней капли. К её облегчению, вскоре муж принялся точить свой возлюбленный топор на гладком пустынном камне. Металл звенел, вторя украшениям в его косах, которые сверкали в тусклом свете комнаты словно горящие свечи. Его движения были расслабленными и уверенными. Мышцы под кожей перекатывались при каждом движении. А из-за духоты, висящей в воздухе, его спина покрылась тонким слоем испарины, становясь влажной и блестящей.

Муавия позволила себе расслабленно выдохнуть, когда он отвлёкся на своё оружие. Ей было всё ещё неловко находиться с ним, будучи совсем обнажённой. Это такой стыд! Пусть он ей и был мужем, это ничего не меняло.

– Вождь! – послышался голос Шадри, возвещающий о её приходе. Она, как и просил Гхаар, пришла с знахаркой и её юной ученицей.

Сильфида встрепенулась, обернувшись на источник звука. Она чуть не заплакала от радости, когда здоровая орчанка вошла в шатёр со свисающими на руках какими‑то тряпками. Вслед за ней в помещение проскользнули две незнакомые женщины: одна – пожилая, сгорбившаяся женщина с хмурыми, сдвинувшимися к переносице седыми бровями, а другая – юная девушка лет пятнадцати с длинными чёрными волосами и горящими от страха глазами.

Муавия, испуганно покосившись на мужа, покрылась красным стыдливым румянцем. Если перед Шадри она смогла пересилить стеснение из‑за своей наготы, то в случае двух незнакомых орчанок дела обстояли иначе. К тому же эти женщины были одарены честью убедиться в том, что их вождь на самом деле присвоил себе тело человеческой женщины. А осознание того, что они теперь точно знают, чем она занималась прошлой ночью, убивало её. Гхаар, поймав беспомощный взгляд жены, слегка нахмурился. Её бледное лицо пылало от смущения, а руки сильнее прижали к деликатным частям тела обрывки ткани. Дерзость, которую она проявила, сплюнув ему эти чертовы косточки в руку, пропала без следа. Ей уступил стыд, которому такому неотесанному мужлану было не понять. Она согнулась в маленький комочек, походя на запуганного ягнёнка, ощущая на себе три женских пар глаз.

В тот миг, когда он увидел сгорбленные плечи жены и холодные, презрительные взгляды женщин за её спиной, его разум поглотила ярость. Она показала свою слабость, свой страх. И это – жена вождя орочьего племени Д’арк Барр, известного своей силой и суровым характером далеко за континентами! Его спина напряглась, и в единственном здоровом глазу вспыхнул огонь праведного гнева. Он схватил жену за предплечье и рывком поднял на ноги.

Она едва сдержала вскрик – не хотела выглядеть ещё более жалкой перед орчанками, которые, без сомнения, уважали силу и презирали любое проявление слабости. Сильфида прочла в его взгляде больше, чем могли бы сказать слова. Гхаар был зол на неё, и ясно почему. Естественно, он посчитал, что она позорит его своим капризным поведением. Что же её теперь ждёт?! Неужели он ударит её перед этими женщинами?! Унизит, опозорит, растопчет, словно надоедливого жука! Муавия готовилась к худшему. Она зажмурилась, готовясь к удару, который, скорее всего, станет последним воспоминанием перед тем, как она упадёт в беспамятство. Но ничего не произошло. Загрубелая ладонь мужа опустилась на её выступающие поясничные позвонки и грубо подтолкнула к орчанкам.

– Осмотри мою жену, Кхура, – обратился он к знахарке, бросив на неё цепкий взгляд. – Её тело должно быть крепким и здоровым. Мне нужен сын.

Старуха содрогнулась, физически ощущая исходившую опасность от вождя. Юная орчанка, стоявшая сбоку от неё, словно уменьшилась в размерах под давлением его незримой мощи и влияния, словно между её лопаток опустилась чья-то тяжелая рука и придавила её к самой земле. Вождь был суров, он не прощал ни лжи, ни предательства, ни даже мелкой оплошности. И он не простит пренебрежение с их стороны к этой девчонке. Да, она была рождена белой женщиной, но, став женой вождя, стала частью племени орков. Теперь она – семья. А для орков семья – это жизнь, настоящее и будущее. Если они позволят себе обидеть её, он может их сурово наказать, да так, что они станут умолять о смерти. Кхура, как и её ученица Марга, презирала человеческую девочку, но умереть им хотелось своей смертью, а это значит, что им ни в коем случае нельзя было вредить жене Гхаара.

– Положись на меня, вождь, – склонив перед ним голову, уверенно ответила старуха и не подняла её до тех пор, пока тот не покинул шатёр.

Шадри, облегчённо вздохнув, бросилась к своей госпоже, чтобы помочь ей аккуратно присесть на шкуры. На девочку было больно смотреть! Её ноги тряслись, словно тростниковые палочки на ветру. Удивительно, как она вообще находилась в сознании. Тень дурного предчувствия не позволяла Шадри и глаза сомкнуть прошлой ночью. Перед глазами вечно мелькало худое, бледное, словно козье молоко, лицо жены вождя, её обескровленные губы и растерзанное от притязаний мужа тощее тело.

В тот день, когда она омывала её в деревянной бочке, Шадри беспокоилась, что сломает ей кости, лишь слегка на них надавив. Нельзя же было возвращать хозяину её блеклый труп. Конечно, женщина в тот момент тряслась только за себя, ведь вождь приказал привести её живой, а ослушаться его приказа… это хуже смерти! Но сейчас она беспокоилась о ней по иной причине. Из личных побуждений. Ей стало её жаль. Она знала, какого это, когда твой муж ненасытный орк. Муж Шадри

не выпускал её из супружеской постели несколько недель подряд, высосав из неё все соки. Знахарка потом месяц её восстанавливала! Она понимала, как тяжело, должно быть, теперь жене вождя.

– Как же ты ещё живой осталась! – взмахнув руками, причитала женщина, набрав в таз прохладной воды. – На теле живого места не осталось. Кхура, ты посмотри! Вся в кровоподтеках. – Она принялась активно протирать её влажной тряпкой.

– Нетронутая была, оказывается, – кивнув на красное пятно на белоснежной шкуре, заметила Марга. – Всё ли теперь у неё там как раньше? А если зашивать придётся?

– Сплюнь! – гневно перебила её знахарка. – Ишь чего не хватало мне на седую голову. Вождь захочет жену – возьмёт силой. Нам его не переспорить. А девочка сгинет, долго не продержится. Потом на кого пальцем покажут? На меня, старуху, что не углядела, не уследила… Тьфу тебе! Захоронит в пески, не пожалеет… – уже тише добавила она, присев у ног девушки.

Муавия пискнула от неожиданности, когда дряхлые руки старой орчанки с почти мужской силой раздвинули ей ноги. Она принялась осматривать её… там. Её попытки отодвинуться были пресечены лёгким шлёпком по ладоням. Девушка зажмурилась, сжав руку Шадри до посинения на пальцах, но та даже не дернулась.

– Сглазила, языкастая! – раздосадованно завопила пожилая женщина, достав дряхлые руки с её причинного места. – Хагг поганый! Вождю девку подсунул, а мне теперь голову драть! И так волос почти не осталось, – принявшись с усердием шарить в своём внушительном мешке, прошипела она.

– Духи, что совсем плохо? – прижав ладошки к большому рту, поинтересовалась у неё молодая ученица.

– Трещины да ссадины, – втирая мазь в травмированный участок, поправила её знахарка. – Но если продолжишь чесать языком, может что и похуже на неё пошлешь. А ну, давай помогай, тут её всю надо целебными травами перерабатывать.

Марга нерешительно переминалась с ноги на ногу. Принимать прямое участие в обслуживании человеческой самки казалось ей чем-то постыдным. Она была одной из тех детей, что бросали в неё камни в первый день появления девушки в племени. А сейчас что? Раны вылизывать ей? Если её друзья узнают, что она лечила человека, то жестоко высмеют и перестанут звать с собой на охоту и вылазки за границы стойбища.

– Ну же, девочка! – поторопила её Шадри, пока знахарка размазывала целебную мазь по повреждённым участкам кожи их новой госпожи. – Иди займись баней!

Вопреки своей к ней неприязни, ей пришлось послушаться служанку вождя и взяться за дело.

– Пусть не моется горячей водой и солёное ей жрать не давай, – будто много у них было приправленной еды, – предупредила Шадри знахарка. – И, милочка, в мужние ласки не подпускай это дитя! Вождю так и скажи: пусть держится от жены подальше, если его цель – сына крепкого заделать, а не жену в могилу свести. – А потом, чуть поразмышляв, с усмешкой в голосе добавила:

– Но если вдовья доля ему милей – пусть поступает, как его нижняя «мудрость» подскажет. Она та точно приятный советник! Вот, Бара спит и видит, когда новая госпожа сдохнет. На её место хочет!

– Вождь ни разу не посмотрел на неё вчера, а она старалась, качая перед ним бедрами всю свадьбу, – Марга, хихикнув, бросила на женщин смущённый взгляд.

– Как у всякой курицы: место ей в курятнике, какая бы она жирная ни была, – подхватила её мысль Шадри. – А вот супружеская постель вождя теперь принадлежит госпоже. Она подарит ему крепкого сына, и он станет символом нашей жизни. Духи не лгут!

Муавия молча вслушивалась в их разговор, позволяя им колдовать над своим телом. Прикосновения женщин были местами грубыми, немного неприятными, но они старались причинять ей как можно меньше дискомфорта. А она по‑настоящему оценила их старания. Но поблагодарить их так и не успела, почти сразу уснув под монотонный звук их голосов.

– Очухалась! – всплеснула руками Шадри, встав на ноги. – Я уже думала, что померла.

Проснувшись, Сильфида кое-как натянула на лицо лёгкую улыбку, проводя по заспанному лицу ледяными ладонями. Даже в жаркой пустыне температура её тела оставалась всё такой же низкой. Знахарка пыталась согреть её, пока она спала, протирая между своих пальцев, но эффект от её стараний продлился недолго. Валялась на шкурах она ещё недолго. Её отправили принимать баню с целебными травами, а после замазали синяки на теле какой‑то приятно пахнущей клейкой жидкостью, которая оказалась соком листьев алоэ. Она оказывала восстанавливающее воздействие на кожу и использовалась орчанками для устранения следов мужних побоев, как потом объяснила ей Марга.

– Это ты, – указав веточкой на маленького человечка, изображённого на песке, объяснила орчанка. – Смотри, здоровая, благодаря мне, – ехидно заметила она. – Пусть вождь не сомневается в моей преданности.

Остаток дня Муавия вместе с Шадри заучивала орочьи слова, и она даже кое-чему обучилась.

– Я не хочу… еда, – на ломаном орочьем языке объяснила Муавия, крутя перед Шадри носом.

– И слушать не стану, – протягивая ей валяное мясо, парировала её служанка вождя. – Гхаар с меня шкуру сдерёт, если снова оставлю тебя голодной!

И ей пришлось с боем, но уступить, глотая тошнотворные позывы. Шадри была непреклонна. Одна радость: на этот раз ей принесли питьевую воду, процеженную через марлю, без привкуса песка и ощущения застрявших меж зубов мелких камешков. Она запивала им жёсткое мясо, чтобы не чувствовать его вкуса на языке. Эти женщины были добры, даже если внутри сгорали от ненависти к ней.

Муавия неловко покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя новое платье, которое ей сшила Шадри. Оно доходило ей до щиколоток, на бедре красовался небольшой разрез, плечи и грудь были прикрыты тонкой дышащей тканью, пришитой к коже. На бедре висел ремешок, куда крепились ножны с кинжалом, подаренным ей мужем. На ноги были надеты кожаные сандалии с загнутым кверху носиком, куда крепились два тонких ремешка: один начинался у большого пальца, а другой охватывал подъём ноги, благодаря чему обувь напоминала стремя. Они оказались ей впору. Муавия была растрогана подарком, ведь сама орчанка предпочитала ходить босиком, так как не чувствовала неудобств из-за своей толстой дубовой кожи. А вот у неё она была мягкая и нежная, так что её легко можно было травмировать.

– Дочки моей, – объяснила озадаченной Марге служанка вождя. – Я смастерила, когда ей было семь. Оша надела лишь пару раз, так что они хорошо сохранились.

Муавия мало что поняла из слов Шадри, смущённо массирующей свою толстую шею, кроме слов «дочки» и «семь». Благодарно прижав ладонь к груди, она вежливо склонила перед орчанкой голову, словив на себе три удивлённые пары глаз.

– Спасибо! – на чистом орочьем языке проговорила девушка прелестным голосом.

Тёмные брови Марги поражённо взметнулись, и она замерла с ступкой в руках. Переглянувшись с знахаркой, варящей в котле настой из верблюжьих колючек, молодая орчанка нервно прикусила губу. Она даже не знала, что её больше удивило: обучаемость новой госпожи или мягкость и кротость её характера, что совсем не было свойственно оркам.

Муавия осторожно шагнула вперёд, привыкая к новой обуви. Сандалии оказались удивительно удобными – кожа была мягкой, а ремешки не натирали. Она взглянула на Шадри, которая неуверенно кивнула ей. На её губах выступила лёгкая улыбка, что очень обрадовало Муавию. Поморщившись от назойливого жжения между ног, она аккуратно присела на мягкие шкуры. Её взгляд упал на порог шатра, где свет от костра отсвечивал две высокие фигуры воинов Гхаара. Как же они не уставали охранять его шатёр? Она не разу не заставала их за отдыхом. Странный крик пронзил тишину, и Муавия сжалась. Она подумала, что ей просто показалось. Но с каждой секундой этот шум нарастал.

– Что там происходит? – бросив настороженный взгляд на войлочный порог шатра, громко обратилась к воинам Шадри.

7 глава

Слухи о пророчестве шамана Хагга разнеслись по племени за считанные часы, взбунтовав народ, но орки были вынуждены отступить и позволить вождю исполнить свой долг. Нокдар дышит оркам в спину. Его пальцы вот-вот сомкнутся вокруг их шей, и лишь жена вождя способна спасти их от смерти. Духи не лгут, и если они доверили ей дальнейшую судьбу орков, значит, на это у них были веские причины. Теперь на неё и её мужа возложена великая ответственность – рождение сильного орка, что положит конец войне. Это единственная причина, что удерживала этот народ от того, чтобы избавиться от человеческой девчонки. Иначе эта земля стала бы местом её захоронения. Гхаар чувствовал тяжесть ответственности на своих плечах – за жизнь жены и будущее существования племени. Со временем вера его собратьев могла ослабнуть, а до того момента его жена должна родить наследника, чтобы предотвратить междоусобицу.

– Многие из нас не отличаются терпением, – похлопав племянника по спине, напомнил ему Гулдан. – Я вижу, какими взглядами провожают твою спину, мальчик мой. Метящих на место вождя предостаточно. Стоит тебе усомниться в собственной силе – они тут же набросятся на тебя. Я не хочу видеть твои кости, украшающие шеи этих стервятников.

– Ни один из них не вобьёт свой топор в мой хребет, – пообещал ему Гхаар, ударив кулаком себя в грудь. – Я вырву кишки ублюдка и брошу на съедение вурмам до того, как его рука поднимется.

– Хрог убеждён, что шаман допустил ошибку, – с тяжёлым вздохом поделился с ним Гулдан, уперев руки в бёдра. – Этот старик бросает семена раскола в наши ряды. Прошлой ночью, когда ты отправился в свой шатёр, он набросился на шамана, обвинив его во лжи! Он считает, что ведьма околдовала тебя и Хагга. Шарват и Нурзаг его поддержали.

– Поганые смутьяны, – процедил Гхаар, ущипнув себя за переносицу. – Мне стоило прогнать его со стойбища после смерти Гхау.

В его груди поднялась волна раздражения при воспоминании событий десятилетней давности. Именно тогда он и лишился левого глаза: песчаный тролль всадил ему в глаз клык своего убитого собрата. Хрог воспользовался этой слабостью и тут же натравил на него своего старшего сына Гхау. Гхаар был ранен, но смог достойно ему противостоять. Наследник Хрога погиб, и его тело было брошено посреди пустыни на съедение тем же троллям. И подобный конец ожидает всякого, кто посмеет предать его, бросившись к нему с оружием со спины, как трус!

– Я разберусь с ними, – успокоил его старый орк. – Но поспеши, мальчик мой. Чем скорее родится твой сын, тем быстрее гнев народа утихнет, а до тех пор волнения в племени не прекратятся.

Гхаар кивнул, вспоминая свою запуганную жену, которую он оставил утром в шатре на попечение Шадри и знахарки. Измученная вчерашней ночью, она выглядела ещё хуже, чем когда он нашёл её в пустыне. Маленькая, хрупкая, почти невесомая, словно лёгкое пёрышко. Эта девчонка слабее, чем новорождённый орк. В своём нынешнем состоянии её тело не сможет вынести здорового ребёнка.

Гхаар бросил хмурый взгляд на свои ладони, которые пару часов назад касались её тощего тела: едва заметных холмиков, тонкой талии и слишком узких, чтобы оттуда вышел крупный ребёнок, бёдер. Ему пришлось контролировать себя, чтобы случайно не сломать ей кости, но он сомневался, что это сработало. Поэтому Гхаар и вызвал знахарку. Она должна была излечить её и подготовить к беременности и предстоящим родам. Их ребёнок должен родиться.

– Вождь, вурмов подогнали к выходу из селения! – ворвавшись в шатёр, оповестил его один из воинов. На лице орка растёкся хищный оскал. В предвкушении удачной охоты он неторопливо протёр ладони, а затем добавил: – Мы готовы выезжать.

Гхаар, закрепив боевой топор на бедре, стремительно вышел из шатра. Ему не терпелось взобраться на своего верного друга и наконец-то снова ощутить под пальцами его прохладную чешую. Он откровенно скучал. Зорг и воины уже дожидались его. И как только фигура Гхаара возникла в поле зрения, по стойбищу прокатился дикий, ликующий гвалт. Орки стекались со всех сторон. Каждый хотел проводить вождя и его воинов. Даже Муавия позволила Шадри вытянуть себя из шатра, будучи заинтересованной источником шума, доносившимся снаружи. Орки, охранявшие госпожу, сообщили ей о том, что он связан с отъездом вождя. Тогда орчанка сочла правильным дать молодожёнам возможность попрощаться. Этот уважительный жест со стороны жены вождя мог немного смягчить сердце народа.

Муавия, спрятавшись за её широкой спиной, неуклюже пробиралась через толпу, ловя на себе оценивающие взгляды орков. Кто-то смотрел на неё с ухмылкой, некоторые – с любопытством, а другие – с неприкрытым презрением. Но никто не предпринимал попыток запрыгнуть на неё с топором, бросить в неё камень или покрыть её толстым слоем проклятий. И от этого на душе становилось немного спокойнее.

С каждым её шагом, идущим навстречу своему мужу, гам вокруг ослабевал, пока совсем не притих. Она уже сотни раз пожалела, что позволила орчанке увести себя, но вернуться назад уже было нельзя. Её бы посчитали трусихой! Гордо приподняв подбородок, она, еле перебирая ватными ногами, сильнее сжала пальцы вокруг запястья Шадри, что служила ей своеобразным проводником между ней и мужем. Нельзя не признать, что рядом с ней сильфида ощущала себя… спокойно?! Да, она была грубой и неотёсанной орчанкой, но верно служила своему вождю и стремилась во всём ему угодить. А с недавних времён она стала прислуживать и ей, жене вождя… его новой семье. Благодарственно улыбнувшись орчанке, бросившей на неё через плечо короткий, ободрительный взгляд, девушка шагнула вперёд.

Она почти сразу нашла глазами мужа. Он стоял в самом центре, его окружали десятки лучших воинов, но ни один из них не мог сравниться с ним. Его рост превышал рост остальных, плечи были шире, осанка – властнее, а фигура – мощнее и массивнее. А взгляд – твёрже и глубже, что совершенно не вязалось с его зверской натурой. В общем, в нём отражались черты лидера. Она заметила это ещё в первый день их злополучного «знакомства», тогда… в пещере.

Муавия, часто заморгав, нервно сцепила потные ладошки вместе. У неё перехватило дыхание, когда их взгляды столкнулись. Сердце, весь путь досюда бившееся с животной силой, замерло в ожидании. Наверное, он удивлён тем, что она здесь. Муж смотрел на неё с любопытством и лёгким интересом. Шадри незаметно подтолкнула её ближе к нему. Она едва с позором не упала у его ног, но, к своему облегчению, смогла удержать равновесие. «Предательница!» – гневно воскликнул её внутренний голос на орчанку. Но злость почти сразу сошла на нет, стоило ей с мужем вновь скреститься взглядами. Как же сложно противостоять этому мужчине!

Она смутилась, потупив взгляд, когда вождь коснулся её запястья своими горячими пальцами, а потом до боли сжал, оставляя на коже тёмные следы. Она проглотила желание вырвать свою руку и осталась стоять на месте. Ей неизвестно, каким должно быть прощание мужа и жены по традициям орков, поэтому она не предпринимала никаких действий. Он, естественно, это понимал. Облизнув засохшие губы, Муавия вдруг с тревогой огляделась по сторонам. Она осознала, что он собирается оставить её здесь одну… посреди стаи шакалов. Разве после его отъезда орки не сожгут её на костре? Это то, чего они, скорее всего, хотели сделать с ней вчера вечером! Гхаар почувствовал страх жены и сильнее впился пальцами ей в запястье. Ему не понравилась её реакция.

– Теперь мой дом – твой, – прижав её ладонь к своей груди, прорычал он.

Муавия всё поняла, но его слова не принесли ей должного утешения.

– Дом Му’а, – она подняла свободную руку и указала пальцем на небо, почти шёпотом обратившись к нему на его же языке. – Там. – Её голос ни разу не дрогнул.

Девушка тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Он всё услышал. Каждый слог. Её тело задрожало от мрачного предчувствия. Сознание едва не покинуло девушку, когда грубые пальцы орка нырнули ей в волосы и коснулись голой кожи на затылке. Его прикосновения обожгли её, словно язычки жаркого пламени. Она замерла, будто фарфоровая статуя. Одно неверное движение – и он сломает ей шею. К сожалению, Гхаар не умел хорошо обращаться с хрупкими предметами. Девушка едва не вскрикнула от боли, когда он схватил её за волосы и рывком откинул голову назад. На уголках глаз невольно выступили слёзы, и она часто заморгала. Столкнувшись с ним взглядами, она всё мгновенно поняла. В его глазах читался вызов, но в них не было гнева.

– Будешь хранить его, – резко сорвав со своей шеи подвеску с изогнутым бивнем, произнёс он. – Для меня.

Теперь он точно знал, что она всё поняла. Эта девочка быстро учится. Он не предполагал, что она освоит их язык так быстро, хотя и велел Шадри обучить её как можно скорее.

Гхаар, не отводя от жены взгляда, раскрыл её маленькую ладошку и вложил его в неё. Среди орков, наблюдающих за этой сценой, поползли приглушённые перешёптывания, переросшие в оживлённый ропот. Вождь публично переложил свои обязанности как главы племени на свою жену. Муавия, безусловно, в тот момент даже не осознавала, на что обрёк её муж, но всё равно находилась в лёгком замешательстве от его поступка.

– Ты! – воскликнула она, когда муж отпустил её, а на его месте оказался большой и страшный зверь. Облизав её шершавым языком, он радостно зарычал, чуть ли не подпрыгивая на месте. По стойбищу прошёл удивлённый гомон.

Гхаар угрюмо усмехнулся, наблюдая за тем, как его кровожадный вурм носится вокруг его жены. Он поспешил спасти своего боевого товарища от неминуемого позора, поэтому, ловко взобравшись ему на спину, развернул его в другую сторону. Муавия от неожиданности неловко попятилась назад, сталкиваясь плечом с локтем Шадри.

– Вождь скоро вернётся, – пообещала ей орчанка, наблюдая за тем, каким печальным взглядом она провожает исчезающую вдалеке фигуру мужа.

Эту ночь Муавия провела в одиночестве, зажимая между пальцев тёплые шкуры и наблюдая за тем, как огненные язычки пламени игриво пляшут в костре. Сон не шёл ни в один глаз, так что к утру она выглядела словно призрак с потухшими глазами. Шадри бесцеремонно ворвалась в её шатёр с большим подносом в руках и застала её сидящей у костра и беспорядочно перебирающей в ладони бусы мужа. Она встала с постели с рассветом, прислушиваясь к оживлённому шуму снаружи. Селение пробуждалось. Каждый спешил по своим неотложным делам, и только у неё их не было. Она надеялась, что освоится в этих землях, станет частью пустыни, но это место не её дом и не могло быть им. «Теперь мой дом – твой», – сказал муж, но он ошибался. Это не так. Тем более он единственный, кто так считал. Местные туземцы презирают её и желают ей смерти. Она жива лишь потому, что является женой вождя, иначе её дух давно бы отделился от тела… их стараниями. Но кто даст гарантии, что это, в конце концов, не случится? Гхаар мог и сам задушить её во сне, облегчив им всем работу.