Текст книги "Знамя Нокдара"

Автор книги: Камар Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Муавия смутилась, поражённая тем, что ей довелось увидеть. Неужели этот мрачный орк впервые посмотрел на неё не с пренебрежением? А потом настала её очередь. Прочитав привычную угрозу в глазах своего вождя, она приняла из его рук глиняную чашу. На мгновение их пальцы соприкоснулись – и она дрогнула, словно её пробило ударной волной. Застигнутая врасплох реакцией своего тела, девушка, проглотив желчь, подступившую к горлу, сделала маленький глоток и откашлялась. Но времени одуматься Гхаар ей не дал: насильно влил остаток вязкой жидкости ей в горло. Она не успевала заглатывать кровяные сгустки – за ними поступали следующие, и часть из них попала в дыхательные пути. Она согнулась, инстинктивно постукивая грудь маленькими кулачками, чтобы не захлебнуться.

– Создатель… – в перерыве между кашлем просипела девушка. В уголках её глаз застыли слёзы.

Толпа довольно загудела. Шаман, не теряя ни минуты, провёл глубокие надрезы на ладонях пары, а потом сцепил их ладони, смешивая кровь. Муавия едва сдержала вскрик, но позволить себе слабину снова она не могла. Её рука, пульсируя от боли, мгновенно утонула в чужой – той, что была в три, если не в четыре, раза больше. Она пыталась выдернуть пальцы, но вождь в ответ лишь сильнее сдавил их в своих. Муавия, красная от ярости, всё равно не успокаивалась, отчётливо помня, как он поступил с ней пару минут назад. Лишь услышав глухой хруст своих костей и собственный болезненный крик, утонувший в шуме празднующих орков, она неохотно сдалась. Эта битва изначально была проиграна.

Капли их крови, слившиеся в одно целое, упали в ёмкость, протянутую шаманом. Внутри неё горели травы: колоцинт, отражающий начало нового пути через боль; верблюжья колючка, символ крепкого и долгого союза; пустынная полынь, которую Муавия тут же распознала по запаху. Огонь в ёмкости всколыхнулся ярче, и на уродливом лице старца промелькнуло подобие радостной улыбки – скорее ехидный оскал.

– Духи благословили ваш брак, вождь Гхаар, сын Кроггара, племени Др’ак Барр! – завопил он так громко, чтобы каждый орк в этом стойбище услышал его голос.

– Слава вождю! – зарычали из толпы в ответ на возглас шамана. А потом бросились бить себя в грудь кулаками и рукоятями тесаков, показывая всю свою преданность через боль.

Муавия поспешно отвернулась, не выдержав вида этого пугающего зрелища. «Дикари!» – возмущённо проговорил её внутренний голос. К её облегчению, Гхаар опустил её руку, и она на ватных ногах вернулась к своему каменному помосту. Присев на мягкие шкуры, сильфида, едва оставаясь в сознании, устало опустила веки на окровавленную ладонь и замерла, заворожённо наблюдая, как на её правом запястье волшебным образом проступили тусклые знаки. «Брачные татуировки…» – пришло к ней осознание, которое буквально выбило почву из‑под её ног. Муавия почувствовала, что задыхается. И если бы не Шадри, с звонким стуком опустившая стакан на каменный стол перед её носом, она бы и вправду с позором упала ничком, свесив ноги над помостом.

– Грук! – зарычала та возле её уха.

– Пиво? – догадалась Муавия, дрожащими пальцами вцепившись в деревянную рукоять стакана.

5 глава

Она замужем за орком – за большим, зелёным, уродливым варваром, который с упоением пил кровь и наслаждался чужой агонией. Высшие силы благословили этот брак, и тусклые узоры на их запястьях – тому подтверждение. Трясущимися руками девушка обнимала деревянную кружку с пивом, торопливо глотая горьковатую жидкость, вопреки желанию организма выблевать её обратно. Она чувствовала, что если не сделает этого – не выпьет пьянящий напиток до последней капли, – то умрёт от напряжения и тревоги. Ей нужно было расслабиться любой ценой. И это правда помогло.

В груди внезапно потеплело, и это тепло растеклось по телу приятной волной до самых кончиков пальцев. Кружка с грохотом упала на стол, и она откинулась на спинку импровизированного кресла, накрытого шкурами диких животных, наблюдая за кружившими в диком танце орками. На уголках её глаз собрались крупные солёные капли, и она вытерла их тыльной стороной ладони, чувствуя, как плечи трясутся от… нет, не плача. От дикого, непрекращающегося смеха. Она не могла его контролировать – он непроизвольно вырвался из её груди.

В тот момент к ней пришло тупое осознание: не изгнание в пустыню из прекрасного Инральда – истинное наказание, которому подверг её Сириус, а эта судьбоносная встреча с вождём, этот проклятый брак. Как бы злорадствовал царь, узнав о том, что бывшая невестка, высосавшая магию из его сына досуха, теперь замужем за диким, необразованным чудовищем, которому, чтобы её убить, не стоило прикладывать больших усилий. О, это была его лучшая месть за единственного сына.

– Грук! – Шадра бросила на неё понимающий взгляд, наполнив стакан очередной порцией вонючего пойла, чей цвет напоминал тёмно‑жёлтую мочу.

Муавия скривилась, подумав, что ей, возможно, это показалось. Разум, помутнённый из‑за выпитого напитка, мог сам нарисовать это в её голове. Подобная версия казалась более правдоподобной, чем то, что ненавидящая людской род орчанка могла ей посочувствовать. Приняв кружку из рук женщины, она всё же не поднесла её к губам, а лишь опустила на острые коленки.

Безумная улыбка спала с её лица, когда Гхаар вернулся на помост. Его присутствие спугнуло всю лёгкость, что окутала её ранее. Она напряглась, до посинения сжав пальцы на гладкой поверхности дерева. Но он не обратил на неё внимания, расслабленно наблюдая за празднующей их свадьбу толпой.

А девушка, воспользовавшись этим, смерила его долгим, оценивающим взглядом. Хмель придал ей щепотку смелости, и вот её глаза уже скользят по его длинным тёмным волосам, заплетённым в тугие толстые косы, опускаются на широкие бугристые плечи, под которыми перекатываются мускулы каждый раз, когда он поднимает стакан с пивом, поглаживает обросшую щетину на подбородке и чуть наклоняется вперёд, чтобы лучше рассмотреть бои, завязавшиеся между орками.

Муавия проследила за его блестящим взглядом и сильнее сжалась в кресле, поражаясь нечеловеческой жестокости, с которой орки набрасывались друг на друга с тяжёлыми топорами. Этой ночью пролилась кровь не одного молодого орка, и каждую алую каплю, упавшую на песок, сопровождал дикий, жаждущий большего рев толпы. Она не отводила взгляда, чтобы напомнить себе, с чем ей придётся столкнуться в ближайшем будущем и чего стоит ожидать от орков, проживая с ними на одной земле. А с кое‑кем ей придётся делить постель, еду, кров, свои годы. Эта мысль отрезвила её затуманенный из‑за алкоголя разум, и она взглянула на него по‑новому. Нет, Гхаар по‑прежнему оставался кровожадным варваром, силой навязавшим ей этот брак. Но теперь он – муж, единственный мужчина в её жизни, у которого она будет искать защиты от опасности, и плевать, что он первый, от кого она могла исходить.

Бросив на него взволнованный взгляд, она отложила стакан с пивом на стол и замерла, встречаясь с его сосредоточенным, оценивающим взором. Он анализировал её, читал её как открытую книгу, наблюдая, как стремительно сменяются эмоции на её лице. Он наблюдал за её реакцией, словно это была сухая, холодная проверка её силы и твёрдости характера. Его взгляд был лишен похоти и физического влечения. Сильфида удивлённо приоткрыла рот, осознав, что как женщина она совсем его не интересовала. Следовательно, не она одна была обременена этим браком. Если вспомнить, муж не выглядел особо счастливым, когда сплетал с ней пальцы, а его единственный глаз не горел от желания, когда он смотрел на неё с высоты своего роста. Тем не менее теперь они – муж и жена, которых связывал нерушимый магический брак. Брак, лишенный любви и плотского влечения. Станет ли Гхаар консумировать их супружеские отношения, не желая её в своей постели?! Вероятность того, что он не станет этого делать – есть, пускай размером с горошек. Тихая радость робко коснулась её сердца, вселяя в неё надежду. Окрылённая этой догадкой, девушка даже не обратила внимания на орчанок, соблазнительно покачивая крупными бёдрами, направляющихся прямо к ним.

Из своих размышлений девушку вывел грудной смех одной из орчанок, которую вождь к тому моменту грубо посадил к себе на колени, позволяя чужим ловким рукам блуждать по своему торсу, спуститься ниже пупка и через ткань обхватить… Муавия изумлённо раскрыла веки, наблюдая, с какой безмятежностью он наблюдает за действиями женщины, облачённой в короткий топ, из которого буквально вывалилась грудь, и юбку, едва прикрывающую срамные места.

Сильфиду обдало жаром, когда к её ласкам присоединилась ещё одна, почти полностью обнажённая орчанка. Она сидела возле ног своего вождя, издавая громкие вскрики каждый раз, когда грубые пальцы вождя сжимали её оголённые округлости. Не в силах больше наблюдать за этой оргией, Муавия отвернулась. Её щёки непроизвольно покраснели от стыда, когда до её ушей дошёл очередной женский стон удовольствия. «Невыносимо!» – завопил её внутренний голос, пока разум сам подкидывал непристойные картинки. Орки не знали никаких приличий! Мерзость. Никого из присутствующих не смущало прилюдное представление двух полуобнажённых орчанок, словно это было давно устоявшейся нормой.

Муавия глазами нашла силуэт Шадры неподалёку от помоста, в окружении шамана и двух пожилых орчанок. Было ясно, что они о чём‑то оживлённо спорили. Она, словно почувствовав её взгляд на себе, развернулась к ней лицом и, моментально всё поняв по выражению лица, яростно бросив собеседникам что‑то напоследок, поспешила к своей подопечной. Впервые Муавия была рада её видеть, что едва не прыгнула ей в объятия. Шадра, покосившись на вождя, вальяжно развалившегося на шкурах в окружении своих наложниц, помогла его жене подняться и не упасть на покосившихся ногах после всего пережитого стресса. Гхаар кивнул замершей в ожидании орчанке, и та, получив разрешение, увела её прочь из места празднества в шатёр вождя. От Шадры не скрылось, какой удивлённой и разочарованной была супруга вождя.

– Не стоит ожидать от мужа верности, госпожа, – впервые вежливо обратилась к ней женщина, вызвав недоумение на лице девушки. Та, безусловно, ничего не поняла из её слов, но почувствовала поддержку, какой бы непривычной она ни была. – Ничего, скоро ты всему научишься! – пообещала ей женщина, свободной рукой раздвинув плотную ткань в сторону.

Муавия, бросив на орчанку благодарный взгляд, упала на мягкие шкуры и в тот же миг стянула с себя сетку, что весь путь туда и обратно тянула её вниз. Больше она не наденет её на себя. Шадра помогла ей умыться, привести в порядок волосы, обмазаться приятно пахнущим кремом из местных трав, которых, безусловно, было в дефиците, и предложила очередной кусок валяного мяса, от которого сильфида стремительно отказалась. А потом Шадра неодобрительно покачала головой и ушла, вернувшись через некоторое время с кожаным мешочком. Она высыпала его содержимое себе на ладонь, а потом, как бы показательно, отобрала из него пару затвердевших капель и подложила себе под язык.

– Манна джантака, – объяснила орчанка, наслаждаясь её сладким вкусом. – Ослабит боль, – указав на живот, добавила она. – Гхаар грубый в постели, как и все орки.

Муавия замерла, медленно заливаясь краской стыда. Она всё поняла. Всё это время Шадра готовила её к брачной ночи. Бросив взгляд на полупрозрачные зёрнышки в её ладони, она обречённо прикрыла веки. Сильфида всё ещё не смирилась со своим статусом жены и, естественно, не была к этому готова, как и к тому, что он за собой подразумевает. Перспектива разделить супружескую постель с орком до смерти её пугала. Смутная надежда на то, что всё обойдётся, разбилась на миллиарды осколков, когда в шатёр вошёл вождь.

Шадри, молча вложив в её ладонь манну, склонила голову перед вождём и покинула молодожёнов, оставив их наедине впервые за долгое время. Муавия, сжав в своей потной ладошке мелкие зёрнышки, трусливо опустила глаза, боясь взглянуть на мужа и увидеть там… что?! Собственный приговор. Глотая собственные слёзы, она сильнее стиснула дрожащими пальцами зёрна, обещавшие ей физическое утешение от предстоящего унизительного соития с мужем.

Гхаар обогнул её трясущееся от нервного напряжения тельце, с грохотом положил топор на сундук позади неё и стянул с бёдер набедренную повязку. Муавия зажмурилась, вслушиваясь в шорох его одежды. В тот миг она всё поняла. То, чего она так боялась, – неизбежно. Он возьмёт её, даже если её тело его не привлекает, даже если она ему противна, даже если некоторое время назад его уже развлекли две большегрудые орчанки. Конечно, это так. Он не будет у неё спрашивать, хочет ли она этого. Нет, Муавия не смирилась, просто приняла неизбежное, проглотив собственную гордость вместе с зёрнами джантака. На вкус манна была как мёд – сладкая, слегка вяжущая, оставляющая мягкое, терпкое послевкусие, но в тот момент её сладость не принесла ей гастрономического удовлетворения. Муавия с трудом удержалась от того, чтобы выплюнуть зёрна обратно, достать из‑за пазухи кинжал и вонзить его в сердце орка. Она не стала этого делать, потому что знала: не выиграет, потерпит поражение и падёт… снова.

Крепче зажмурив веки, она выпрямилась, словно натянутая тетива. Пульс отдавался где‑то в горле, в ушах застыл гул, а перед глазами всё поплыло, и она со всех сил схватилась дрожащими пальцами за мягкие шкуры, чтобы не потерять равновесие и удержать себя от падения. Гхаар грубо схватил её за косу и потянул на себя, вынудив её с глухим стоном вскочить на ноги. Её отросшие ногти вцепились ему в запястье, оставив тонкие кровавые следы на оливковой коже, но он даже не дрогнул.

– Отпусти! – подорвавшись на крик, плача, попросила она.

Муавия полагала, что сможет мужественно принять свою участь, однако переоценила собственные силы. Её крики и мольбы остановиться не возымели действия – он по‑прежнему сжимал в кулаке её волосы, стягивая их на затылке. А потом притянул её так близко, что их лица оказались в опасной близости друг от друга. Его горячее дыхание распалило воздух возле её лица и обожгло щёки и шею. Их взгляды столкнулись в молчаливой борьбе, и её захлестнула животная ярость, когда она прочитала в его взгляде какое‑то немое ожидание, смешанное с презрением. Она, до конца не осознавая собственных действий, замахнулась, но её ладонь так и не дошла до цели, а повисла в воздухе.

Из её груди мгновенно вырвался болезненный вскрик, когда он до хруста сжал её тонкое запястье и бросил её у своих ног, словно какого‑то жалкого щенка. Она попыталась отползти в сторону, прижимая больную руку к груди, но не смогла. Его ладонь грубо притянула её к себе за щиколотку, вынудив девушку издать очередной болезненный вскрик. В следующий миг он рывком разорвал единственную имевшуюся при ней одежду и бросил обрывки ткани в сторону.

Муавия лежала перед ним совсем обнажённая и тихо всхлипывала, прикрывая голую грудь трясущимися руками. Всё её тело дрожало от страха, словно тростник на ветру. Гхаар склонился над ней, недолго изучая её тощее тело, покрытое синяками и ссадинами. Острые рёбра выступали под её кожей, что напоминало ему иссохший человеческий труп. Он, как и ожидал, не нашёл для себя в ней ничего привлекательного. Едва заметные холмики, которые она так старательно прикрывала, лишь отдалённо напоминали упругие женские груди. А тощие, скрещённые ноги, лишённые хоть какого‑нибудь мяса… Он боялся, что сломает их, как только коснётся их своей толстой тяжёлой ладонью. Бросив беглый взгляд на тонкие запястья, которые он и в правду едва не сломал, не рассчитав силу, вождь зарычал, проклиная пророчество Нок Дарра, шамана Хагга и всё остальное.

Она вздрогнула, сжавшись в маленький комочек. Нижняя челюсть девушки дрожала, так что он слышал скрежет зубов, разбавлявший тишину в их шатре вкупе с её прерывистым дыханием. Он ощущал запах страха, исходивший от неё, и эта вонь лишь распаляла его ярость. Его пальцы грубо дёрнули её за подбородок, когда она попыталась отвернуться, зарывшись носом в шкуры.

– Смотри на меня, жена, – выплюнул он ей в губы резким, не терпевшим ослушания тоном. И плевать ему было, что она ни черта из его слов не понимала.

Но Муавия, даже если бы захотела, не смогла бы этого не сделать, так как он крепко держал её, надавливая большим пальцем на скулу так, что утром, несомненно, на том месте появятся фиолетовые следы. Это было невыносимо. Прикусив губу до крови, она перевела отрешённый взгляд ему за плечо, всё ещё не решаясь снова взглянуть мужу в лицо. Она погибала каждую секунду, находясь под его тяжёлым, обнажённым, как и её само, телом, и ожидала худшего. Сильфида не знала, что было ужаснее – это мучительное ожидание или сам процесс. Проглотив желчь, подступившую к горлу, она зажмурилась, когда его шершавая ладонь коснулась её бедренных косточек и сжалась с такой силой, что она чуть не задохнулась от слепящей боли. Да, именно так.

Перед глазами возникла ослепительная белая вспышка, её спина неестественно согнулась, и она услышала свой крик, как будто через толщу воды: глухой, едва узнаваемый. Она попыталась снять с себя чужую ладонь, но она не сдвинулась ни на миллиметр. Его пальцы, покоившиеся на её щеке всё это время, спустились, скользнув по груди вниз, к животу, а потом дотянулись до ног и с силой раздвинули их в сторону, вынудив её поморщиться от очередного приступа боли.

– Гхаар, – взвыла девушка, когда он надавил ей на живот и без особых усилий раздвинул ноги ещё шире. – Прошу тебя, не надо…

У неё никогда не было мужчины, но она смутно понимала, что её ждёт. Гхаар слишком крупный для неё по всем параметрам. Эту ночь ей не пережить.

– Я хочу видеть твои глаза, – нависнув над ней, зарычал он ей в самое ухо в ответ на её мольбы, утонувшие в собственных громких всхлипываниях.

Она подчинилась – будто неведомая сила заставила её поднять на него расфокусированный взгляд серых глаз, что так сильно напоминал ему клинок, подаренных им ей этим утром. И Гхаар одобрительно рыкнул, впервые за всё время. Он, также не отводя взгляда, поудобнее устроился между её ног и сделал первый рывок вперёд, грубо толкнувшись в неё. Внутри было невыносимо узко и горячо. Из его груди вырывался стон удовольствия, когда он разорвал возникшую преграду и ворвался глубже. Ему понравилось, вопреки её внешней непривлекательности. Муавия согнулась, сгорая от жгучей боли. Из её горла вырвался животный крик, и она вцепилась пальцами в шкуры под собой, желая умерить невыносимую боль, но ничего не получалось.

Гхаар не останавливался, разрывая её изнутри на части. Вспышка невыносимой боли ослепила её, и она упала в темноту, пока муж не вытянул её оттуда, с силой сжав ладонь на её тонкой шее. Её помутневший взгляд упал на золотистые всполохи на его запястье. Ей понадобилось не больше минуты, чтобы в её помутневшем сознании промелькнуло глухое понимание: брачные татуировки приобрели чёткие очертания, что означало консумирование брака. Она невидящим взглядом перевела взгляд на собственное запястье и издала сдавленный вздох. Золотистые узоры выглядели так естественно на фоне её бледной кожи, вопреки всей абсурдности ситуации. Она часто заморгала, пытаясь смахнуть подступившие слёзы.

Орк, совершив последний рывок, с глухим рыком навалился рядом с ней на тёплые шкуры и собственнически прижал её тощее тело к своему боку. Муавия вздрогнула, когда его пальцы скользнули по лопаткам, ощупывая её толстые, уродливые шрамы, опустились к позвоночным костяшкам и добралось до ямок Венеры. Она лежала, уткнувшись носом ему в грудь, едва дыша. Его сердце ровно билось под её ладонью, словно только что не он зверски насиловал свою жену, игнорируя её жалобные просьбы прекратить это.

Всхлипнув, девушка попыталась вывернуться из его крепких, душных объятий, но потерпела поражение, наоборот, ещё сильнее запутавшись в его руках. Вскоре он уснул, о чём говорило его ровное дыхание.

Муавия немигающим взглядом прожигала его обросшую тёмной растительностью грудь, поражаясь, как такой крупный мужчина не убил её после этой ночи. Сморщившись от саднящей боли между ног, она глухо застонала. Муавия думала, что не сможет заснуть, но этот день так сильно её вымотал, что спустя некоторое время она сама провалилась в темноту. Из глубокого сна её вырвала пульсирующая боль по всему телу – начиная с головы и вплоть до кончиков пальцев рук и ног. Она издала сдавленный стон, попытавшись перевернуться в постели, но не смогла. Что‑то, а вернее, кто‑то, не позволил ей даже сдвинуться немного в сторону. Она, сквозь давящую железным обручем боль в висках, приоткрыла отяжелевшие веки и замерла, разглядывая источник тепла, что всю ночь согревал её вместо привычного пухового одеяла. С замиранием сердца она подняла нерешительный взгляд вверх и вздрогнула, наткнувшись на два торчащих кверху клыка, потом ещё выше… Он всё ещё спал, по‑хозяйски прижимая её к себе. Обрывки минувшей ночи в тот же миг впились в сознание, усиливая нестерпимую боль в висках.

Муавия поджала губы, опустив взгляд на их скрещённые тела, полностью обнажённые и ничем не прикрытые. Её обдало то жаром, то холодом. Она не знала, куда себя деть от жгучего стыда и ужаса, и вот опять слёзы подступили к глазам, грозя залить собой всё лицо. Гхаар, возможно, почувствовал, как маленькое тело жены напряглось в его объятиях, и он проснулся, ослабив железную хватку на её теле. Девушка тут же этим воспользовалась: отползнув в сторону и морщась от боли, потянулась к своему свадебному наряду, который прошлой ночью муж разорвал в клочья. Он последовал её примеру – встал с тёплых шкур и, не стесняясь наготы, направился к сундуку, где лежала его собственная одежда и возлюбленный топор.

– Шадри! – зарычал орк, словно уже знал о том, что орчанка стоит за шатром и ждёт, пока вождь или его жена позовут её.

Муавия, прижав лоскуты своей одежды к груди, замерла, наблюдая за тем, как орчанка, опустив голову, входит в шатёр с полным подносом еды. На этот раз там было что‑то из растительной пищи; и, если бы она не была так вымотана после вчерашнего, то, наверное, улыбнулась орчанке в знак благодарности. Ей, скорее всего, нелегко было найти зелень в глухой, безжизненной пустыне. Опустив взгляд на шкуры под собой, она залилась очередной волной смущения и стыда. Алое пятно размером с её ладонь окрасило некогда белоснежный мех, напоминая о том, что теперь она – женщина и жена вождя орков племени Д’арк Барр.