Текст книги "Знамя Нокдара"

Автор книги: Камар Лина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

14 глава

Она слышала, как раньше – в открытую, а сейчас уже за спиной – её называли «громгар», что означало «ведьма». А ещё ей было известно, что орки презирают колдовство всем своим естеством. Будучи в лучшем случае посредниками между этим миром и миром духов – как, например, шаман Хагг, – они были лишены возможности самим создавать или подчинять себе магию. Всё, на что они были способны, – это общаться с Высшими силами, молиться им, совершая оккультные ритуалы и жертвоприношения.

Это везение, что Марга или кто-нибудь другой из племени не раскрыл её истинную природу. Если до кого-то дойдёт весть, что она способна управлять стихией воздуха, это лишь вопрос времени, когда терпение племени лопнет. Никто не станет разбираться с тем, с какого измерения она пришла и какой расе принадлежит. Их даже не остановит тот факт, что она – супруга вождя, мать племени Д’арк Барр. Оставаться в поселении дальше небезопасно. Да, Гхаар предугадал нападение взбунтовавшихся сородичей и предотвратил её убийство, но кто спасёт её от него?! Она должна бежать, даже если пустыня намного свирепее, чем он сам.

– Ты не сможешь выжить здесь в одиночку. Тебе нужен кто-то, кого не пугает жар пустыни, кто привык к жажде, сражениям и чья кожа почти так же прочна, как чешуя дракона, – с хлопком материализовавшись в воздухе, дежурным тоном проинформировала её ундина.

– Ты! – переключив внимание с мужа, из под туши которого она с трудом выскользнула пять минут назад, приглушённо воскликнула она. – Я звала тебя, просила о помощи…

– Пожалуйста, не смотри на меня так этими большими слезливыми глазами. Побереги влагу. Мне больших усилий стоило появиться снова в этом адском котле, – заметила та, лениво дёрнув хвостом. – Так, о чём же это я?! – Её глаза метнулись к бессознательному телу вождя, и она, прозрев, почти весело щёлкнула перед своим лицом двумя пальцами. – Судя по моему довольно подробному описанию, ты должна была догадаться, каким именно должен быть твой спутник по побегу.

– Я не…

– Орк, – закатив глаза к потолку, подсказала ей ундина. – Тебе нужен орк.

– Но я… Я как раз хотела сбежать от их почтенного покровителя, которому они поклоняются, – ехидно заметила сильфида, наконец-то придя в себя от шока. – А те, кто не поклоняются, мечтают вырвать мне сердце и сжечь моё бездыханное тело на костре!

– Неужели твой волшебный мозг деградировал в обществе зелёных дикарей? – с искренним участием заботливо поинтересовалась у неё ундина, подперев ладонью щёку. – Или, возможно, проблема всё-таки не в них?! Милая, я устала слушать твои ворчания, где же твоё хваленое самообладание?! Разве это не ты хладнокровно разрезала рыцарей Сириуса после того, как один из них ранил твою сестру перед самым твоим изгнанием из Инральда?! Или я ошибаюсь? – Муавия опешила от такого обращения, но ответить что-либо в том же тоне она не успела. – Я говорю о том ребёнке, чьи глаза тебе удалось спасти, но, увы, пожертвовать парочкой пальцев на руке.

На бледном лице Муавии промелькнуло смутное понимание.

– Мальчишка-орк… Я даже не знаю, где он сейчас и жив ли он вообще, – на одном вдохе проговорила девушка, пообещав себе высказать элементалу всё, что она о ней думает, – позже. – Гхаар… Я думаю, он что-то сделал с ним.

– У тебя были причины спасти его, и твой муж это учёл. Кхау присматривает за ним у себя в шатре. Так повелел вождь.

Сильфида вздрогнула, опустив взгляд на мужа. Лишь слабое, прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что он ещё жив.

– Ты уверена? – упавшим голосом переспросила она её.

– Больше чем, – фыркнула ундина, надув губы. – Духи не ошибаются. У тебя мало времени. Мальчик ранен, но в сознании. Тебе нужно найти его, если, конечно, он это не сделает первый, и бежать. Ты же планируешь бежать? – добившись утвердительного кивка, та взмахнула рукой и наколдовала в воздухе пергамент. – Тогда тебе стоит подписать, иначе я вам с ним мало чем смогу помочь. – Встретив её вопросительный взгляд, она понимающе улыбнулась. – Согласна, кровью подписывать перебор. Наколдую перо и чернила.

Подрагивающими пальцами Муавия схватила трепещущее перо цвета морского бриза, совершая активные попытки удержать его у себя в руках, скорее из-за его вертлявости, а не своей дрожи. Взгляд её бегло скользнул по знакомым буквам и застыл на пометке «подпись заклинателя». Секунда. Вторая. Она опускает перо в чернильницу, выдыхая горячий воздух на пергамент. Серебристые символы взметнулись ввысь, словно при порыве ветра, и так же внезапно осели на бумагу.

– Он… будет жить? – не отводя глаз от пергамента, стеклянным голосом поинтересовалась Муавия.

Все её мысли кружились вокруг вождя, вопреки здравому смыслу. Она так же сильно ненавидела его, как и раньше, даже если он много раз спасал её от лап смерти. Но вождь – единственный, кто в силах её защитить от таких, как он. Что, если у неё не получится сбежать? Что, если её найдут? Кто ей поможет, если Гхаар умрёт?

– А ты этого хочешь? – подлетев к ней, ундина задала ей встречный вопрос.

«Бросить его умирать – самое меньшее, что ты можешь сделать для той маленькой, напуганной девочки, которую он испортил, унизил, растоптал, словно бездушную куклу», – холодно заметил её внутренний голос. Сильфида задумалась. Разве его смерть искупила бы его вину? Нет.

– Это то, чего я хотела, когда он… – она запнулась, не в силах договорить. – Когда он касался меня, – коротко добавила, одним резким движением руки оставив размашистый росчерк на парящем пергаменте. Чернильная линия тут же вспыхнула синим и потухла.

– Тогда в следующий раз тебе не стоит высасывать из него смертоносный яд, – заметила ундина бесцветным голосом, свернув пергамент ленивым взмахом указательного пальца.

– Откуда ты? Святые силы! Долг жизни придумала не я! – Это форма магической связи, которая возникает между человеком, не обязательно магом, и элементалом, спасшим ему жизнь. Погасить его возможно лишь равноценным ему актом возмещения, то есть в случае, когда спасённый сам станет спасителем.

– Конечно, – не стала спорить маленькая русалка. – А теперь я сделаю нас с тобой невидимыми, и мы дружно отправимся к твоему сы… – словно вспомнив о чём-то, она неловко запнулась, но, быстро взяв себя в руки, так же невозмутимо продолжила: – Спутнику по побегу!

Как только ундина накрыла её чарами невидимости, Муавия твёрдым шагом направилась к выходу из шатра, но остановилась в метре от порога. Вопль, донесшийся до них с обратной стороны палатки, мгновенно перенес её на месяцы назад, когда она, забившись в углу обсерватории, с ужасом наблюдала за принцем, извивающимся от боли в круге пентаграммы. Бросив ей в спину заклятье Мелиссенты, он не ожидал, что оно отскочит обратно и пронзит его грудь. Лишь только потом, подняв округлившиеся глаза на астрономический купол над своей головой, он понял, почему его проклятье, отскочив об невидимую преграду, сработало против него.

Ей пришлось сделать глубокий разрез на ладони, чтобы крови хватило на то, чтобы вывести пятиконечную звезду. Без этого силы круга не хватило бы на то, чтобы удержать его. Едва он переступил очерченный символ – ловушка мгновенно захлопнулась. Ему не выбраться за её пределы без внешней помощи.

– Конченная стерва! – в его взгляде на неё было море ненависти. Удивительно, ведь несколько часов назад он смотрел на неё с такой любовью и нежностью, приглашая на свидание в астрономическую обсерваторию.

– Разве это не странно? – сдерживая слёзы, спросила она его в тот вечер. – Ты всегда недолюбливал меня, и мы оба это знали. И несмотря на это, ты сделал мне предложение на Балу Песноцветов. Я знала, что ты хочешь со мной сблизиться, но не понимала зачем. А потом… потом всё стало на свои места. Я наблюдала за тобой, и ты, гений, не заметил, – ехидно усмехнулась она. – Царской библиотеки тебе было мало, поэтому ты украл древние фолианты из запретной секции моего дедушки! Да, я просматривала твои карточки. Нетрудно догадаться, какой литературой ты интересовался. Тёмных книг у нас было немного, и за двести лет я прочла каждую. Пропажу я заметила сразу, так что это я водила тебя за нос, а не ты меня, притворяясь влюблённым! – Вытерев тыльной стороной ладони слёзы, она продолжила: – Я сильнее тебя, сильнее всего твоего рода вместе взятых. Да, я родилась с четырьмя крыльями, в то время как ты, твой отец, несмотря на свою голубую кровь, удостоились лишь одной пары. Но отбирать у меня то, что по Божьему замыслу должно принадлежать мне… разве это не кощунство даже для тебя, принца, которому по умолчанию дозволено совершать преступления любого рода? Проклятье Мелиссенты – древнее, тёмное заклятье, у которого нет нейтрализующего заклинания. Оно лишает сил, всей магии навсегда! Я не могла позволить тебе её отнять у меня, но также я не предполагала, что это всё кончится тем, что в итоге ты останешься пустышкой, – её голос прозвучал виновато. – Я жалею, что не смогла предотвратить такого исхода.

– Мой отец, – сквозь зубы процедил принц, – убьёт тебя. Тогда никому из нас не достанется… белый камень.

– Так это было твоей целью? Тогда все твои старания заранее были обречены на провал. Я не нуждаюсь в белом камне! И не желаю им быть признанной, – после того как белый камень признает кого-то своим владельцем, то тот получает право претендентства на трон. Каждый четырёхкрылый маг проходит через ритуал единения с белым камнем. А они не рождались уже тысячу лет, не считая Муавию.

– Ты угроза нашей власти! Ты та, кто стояла на моем пути к трону! – завопил тот, словно ненормальный, из-за чего его красивое лицо вдруг потеряло свою привлекательность.

Он более не мог говорить, иначе сказал бы больше. Боль от обрушившегося проклятия сковала его тело, лишила последних сил, поэтому он безвольно осел на холодный пол и потерял сознание. И теперь, как и тогда, она сбегает, оставляя позади себя бесчувственное тело. Муавия знала, что никогда не пожалеет, что оставила его одного. Если Гхаар умрет…значит, это было предопределено Высшими силами. В конце концов, он сам просил не звать на помощь.

– Орки будут ждать нашего с ним выхода к рассвету, чтобы я озвучила наказание для старейшин, – прошептала Муавия, осторожно проскользнув за порог шатра. Со стороны это выглядело так, будто это ветер слегка взметнул его. – У нас есть немного времени.

– Не думаю, – отозвался у неё в голове голос ундины.

Муавия удивлено замерла, наблюдая за переполохом на улице. Привыкшая к орочьим воплям, она не придала им большого значения.

– Что произошло? – прикрыв рот ладонью, протрясенно спросила сильфида. В её глазах отражались красные всполохи. Племя горело в огне.

– Я же просила его не импровизировать и дождаться нас! – воскликнул дух. – Так, план Б. Бежим к стойлу с вурмами.

– Ты про кого? – повернув в верном направлении, поинтересовалось та. – И ради всего святого, зачем нам к стойлу? Если это из-за того, о чем я думаю, то предупреждаю тебя, я не смогу управится даже с детенышем.

– Затем, что там Тхул, – пропустив первый её вопрос, ответила ундина. – Может, ты уже достаточно заставила его тосковать по своей новой хозяйке? Да брось, разве тебе твой вождь уже не пожаловался? Его вурм признал тебя.

15 глава

– Твоя мать ведьма и шлюха, – презренно толкнув его в плечо, орк лет шестнадцати плюнул ему в лицо.

Ворлак плотно сомкнул веки, ощущая, как чужая слюна унизительно стекает по его щеке, напоминая ему о его месте и статусе. Злость струилась по его венам. Он едва сдерживал свой порыв припечатать лицо сводного брата об балку позади них. Но сдержался. Не потому, что боялся получить сдачу. Боль его не пугала. Она сопровождала его с тех пор, как он себя помнит, так что он привык. Его останавливал страх другого рода.

– Почему молчишь? – он занёс ногу и силой ударил Ворлака по животу, так что даже ощутил неприятное покалывание в ноге и едва не упал на песок. Но тот даже не дёрнулся, продолжая стоять со скрещенными за спиной руками. Привычная позиция. Иначе он мог бессознательно ответить ему, ударив в ответ. А это всегда плохо кончалось для его матери. Ему ничего не оставалось, кроме как тренировать себя, свою волю.

– Язык проглотил, сероглазый уродец? – не успокаивался тот, тыча ему пальцем в грудь.

Да, Ворлак отличался от других орков. У него были глаза, нос и округлые уши матери. И он гордился этим. Молча. По-другому нельзя было. С тех пор, как отец взял в жёны Бурсум из племени Нокша, чтобы заполучить власть на границе с эльфийским государством, они с матерью потеряли свою значимость. Шаман Хагг и Шадри погибли, защищая их до последнего своего вздоха. У них больше никого не осталось, разве что Марга с Танганом. Но ни один из них не позволял себе в открытую противостоять вождю и его второй жене.

– Утгар! – тонкий голос матери, зовущий его сводного брата по имени, вырвал Ворлака из размышлений. Она приближалась к ним, широко расставляя ноги при ходьбе и переваливаясь с боку на бок. Огромный живот мешал ей нормально передвигаться. – Иди к отцу… он ждёт тебя, – схватив собственного сына за толстое запястье и издав хриплый вдох, проговорила она. Это была ложь, сказанная, чтобы отогнать его от Ворлака. – И не смей… не смей больше вредить моему сыну.

– Иначе что? – усмехнулся орк, наступив вперёд. – Проклянёшь меня? – он знал о проклятии Мелиссенты. Знал, что она не сможет причинить ему боль, причинить боль себе, пока в её чреве ребёнок.

Ворлак, почувствовав опасность, исходящую от сводного брата, дёрнулся вперёд, уперев руку ему в грудь. Их лбы почти столкнулись друг с другом.

– Ещё шаг, и я вырву тебе глотку, – угрожающе прошипел тот. – Хочешь проверить? – добавил он, вопросительно дёрнув бровью.

Из его уст никогда не выходили пустые угрозы или обещания. А они оба знали: в схватке между ними проигравшим останется не Ворлак. Он сильнее, быстрее, умнее каждого орка в стойбище.

– Это ещё не всё, – буркнул Утгар, специально оставив последнее слово за собой.

Он ушёл, но перед этим задел его плечом. Ворлак едва сдержался, чтобы не схватить его за грудки и не вмазать ему по самодовольной роже. Но опять же, сдержался. Утгар бы в этом случае в привычной для себя манере пожаловался бы матери, а та – отцу, а он причинил бы вред сначала Муавии, а потом ему.

– Прости, – положив голову ему между лопаток, мама нежно переплела свои пальцы с его. Этот жест значил для них куда больше, чем кто-то мог представить. Таким образом они утешали друг друга. – Я не смогла… защитить ни одного… своего ребенка. – Сквозь одышку добавила она приглушённым голосом.

Много лет назад она заявила мужу, что не родит ему детей, не позволит его роду продолжить своё существование, но, столкнувшись с этим, всё изменилось. Эти слова были продиктованы ненавистью к нему, но они никак не касались детей. Теперь же её жгла боль утраты. Теряя одного ребенка за другим, она почти потеряла смысл своего существования. У неё остался лишь Ворлак, её первенец. Если его не станет… не станет и её. Он не мог позволить себе ошибиться. Никогда.

– Тебе нельзя выходить из шатра. А если бы эти ублю… животные причинили тебе вред? – вовремя поправившись, спросил он её.

– Они бы этого не сделали, – положив прохладную ладонь на округлившийся живот, хмуро заметила она. – Я вынашиваю ребёнка вождя.

– Уверена, что их беспокоит, чьё дитя ты носишь? – усмехнувшись её наивности, переспросил молодой орк. – Вождь не заметит, даже если тебя заколют перед его носом. – Он перешёл на язык сильф. Так им с матерью всегда было легче общаться.

– Гхаар…

– Да, знаю, он не в себе и не осознаёт, что делает. Но вставить свой чл… всунуть шаманке из соседнего племени – его выбор, и ни ты, ни я не обязаны входить в его положение. Я потерял троих сестёр и четверых братьев за последние двенадцать лет, потому что вторая жена моего отца травит мою мать! – зарычал он, развернувшись к ней лицом.

Она отступила, не из-за страха, а инстинктивно, но этого оказалось достаточно, чтобы выражение лица Ворлака переменилось.

– Я… я не хотел тебя пугать, мама, – глядя на неё сверху вниз, он мягко положил ладони ей на плечи и притянул к себе. Её живот помешал ему плотно прижать мать, как он любил, но он не жаловался.

Муавия, одарив сына самой ласковой улыбкой, сцепила свои маленькие ручки у него за спиной. Она жадно вдыхала любимый, естественный запах сына, смешанный с ароматом раскалённого угля и металла (в последнее время он увлекался ковкой). Чувствовала, что, возможно, это последний раз, когда они вот так обнимаются друг с другом.

– Мама… – выдохнул он, сгорбившись, чтобы уютно зарыться носом в её волосы.

– Я люблю тебя, Ворлак, всегда буду любить, – всхлипнув, призналась Муавия, растворяясь в его руках.

Он вздрогнул, наблюдая, как очертания её тела рассеиваются в воздухе и между пальцев. Страх на мгновение сковал его тело, и он замер. Но уже в следующую секунду тряхнул головой и ухватился за воздух, чтобы поймать её исчезающие черты. Бесполезно. Она исчезла.

– Нет, – испуганно выдохнул он. – Не уходи! – Собственный крик вырвал его из сна, и он в ужасе вскочил с жёсткой постели.

– Полегче, воин, – мягко надавив ему на грудь, фыркнула Шадри. – Иначе снова сляжешь с болезнью.

Ворлак послушно опустился, всё ещё тяжело дыша после потрясённого пробуждения. Её голос был ему знаком. Надавив большим и указательным пальцем на глазницы, он бросил на неё долгий, расфокусированный взгляд. В этом времени служанка матери выглядела значительно моложе, чем в прошлом. Только сейчас, ощущая её тёплые пальцы на лбу, прямо как в детстве, он понял, как соскучился по ней.

– Где я? – задал он максимально тривиальный вопрос, оглядываясь по сторонам. Это место было ему знакомо. Шатёр Кхау. Здесь он в детстве прятался от отца.

– Будто твои расплавленные всмятку мозги что-то сообразят, если я объясню, – отмахнулась она, встав с кровати. – Отдыхай и не думай ни о чём. Вождь велел тебя выхаживать, пока ты не подлечишься до конца.

– Меня не волнует, что тебе велел твой вождь, – стараясь звучать уверенно, хрипловатым голосом ответил ей парень. – Я не подчиняюсь ему. – Он не видел смысла в том, что его отец сначала распоряжается отправить его на трибунал, а потом возвращает обратно и велит лечить.

– Будешь ли ты таким же смелым и уверенным в себе, когда предстанешь перед ним, дитя? – устремив на него проницательный взгляд, с искренним любопытством поинтересовалась орчанка.

Ворлак промолчал. Она была права. Он боялся отца. Боялся того, что тот мог сделать с ним и матерью. Поэтому был покорным, послушным, не перечил ему – вплоть до тех пор, пока его рука не поднималась на мать. Тогда он никогда не сдерживался, забывал о страхе, обо всём на свете. Его мир сужался лишь до одной маленькой точки. Ничто не имело смысла, кроме неё.

– На каком языке ты говорил? – выплеснув холодную воду из кувшина в тазик, она окунула в неё тряпку. – Ты разговаривал во сне, – объяснила орчанка, слегка отжав и приложив её ему на лоб.

– На языке матери, – не стал врать он.

– У тебя её уши, – усмехнулась женщина. У орков они заострённые к кончику, а у него округлые. Она не спрашивала, кем была его мать, и он это оценил.

– И глаза, – дополнил тот, слегка улыбнувшись.

Воспоминание о матери острой болью отозвалось у него в груди. Он держался из последних сил, чтобы не вскочить и не побежать на её поиски. Ему хотелось как можно быстрее ощутить тепло материнских объятий и почувствовать знакомый, одной ей свойственный терпкий аромат волос. Она всегда пользовалась одним и тем же горьким бруском мыла из золы, но он никогда не отпечатывался на ней. «Это запах моей магии», – шепнула ему на ухо мама, когда ему было семь и он поделился с ней своими наблюдениями. «Значит, твои волосы пахнут волшебством!» – пришёл он тогда к забавному выводу.

От Шадри не скрылось, с какой болезненной тоской он упомянул свою мать. Её пальцы заботливо погладили его тёмную, заросшую щетиной кожу.

– Для одичалого твоё сердце чересчур мягкое, – заметила женщина. – Откуда ты?

– Издалека, – расплывчато ответил он, прикрыв веки.

Разговор с Шадри вымотал его, и он даже не заметил, как вновь провалился в глубокий сон. Следующее пробуждение произошло поздно ночью. Помещение вокруг освещал лишь тусклый свет от костра. Блуждающий взгляд Ворлака наткнулся на сгорбившуюся фигуру старухи у его постели. Она дремала, уперевшись спиной в стопку овчинных шкур. Орк, стараясь не шуметь, встал с постели и потёр заспанное лицо. Он надеялся, что в шатре Кхау всё расположено так же, как в его время, и за восемнадцать лет ничего не изменилось. Шатающейся походкой он добрался до полок со склянками и откупорил каждую, вынюхивая их состав. Найдя то, что ему было нужно, он сорвал подвешенные на верёвке сушёные травы и поджёг их у костра, а потом бесшумным шагом вышел наружу.

«Я рада, что ты все же очнулся. Мы уже бежим к тебе», – прозвучал у него в голове голос ундины. Видимо, связь между ними окрепла с его пробуждением. Он облегчено вздохнул, осознавая, что мама снаружи, в безопасности.

Прохладный порыв ветра ударил ему в лицо, окончательно прогнав сон. К его везению, он ничем не выделялся среди местных. А в темноте его и вовсе невозможно было разглядеть. Без колебаний он залил ближайший шатёр спиртом и закинул на него горящие травы, а потом развернулся и быстрым шагом направился прочь. Но недалеко.

– Не подведи меня, – зарычал он, выставляя вперёд растопыренные пальцы. Его взгляд метнулся к ним и замер. На левой руке отсутствовал безымянный и средний палец. В принципе, он предполагал такой исход, когда воин отца закалывал их гвоздями к балкам.

Ворлак закрыл глаза и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить разум и сосредоточиться на внутренней энергии, медленно разливающей тепло по его телу. На лбу выступил пот от всех стараний, которые он прикладывал, чтобы призвать стихию. Поток воздуха нехотя склубился вокруг его ладоней, собираясь в вихрь. И, следуя его желанию, рванул вперёд, раздувая огонь. Огненные языки пламени перекинулись с одного шатра на другой, поглотив всё племя.

Из шатров мгновенно с криками выскочили орки. Некоторые из них были смутно ему знакомы. Но больше всего он обратил внимание на хромающую орчанку, нелепо передвигающуюся вдоль разгоревшегося огня. Она попала в ловушку, в самый эпицентр пожара. Ворлак остался довольным собой, наблюдая за тем, как её медленно поглощает огонь. Барга одна из многих, кто мучил его мать в будущем. Избавившись от неё, он устранил многолетнюю занозу, которая будет беспокоить их с мамой.