Текст книги "Последний сон ее смертной души (ЛП)"

Автор книги: К. Линкольн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Кваскви издал сдавленный звук и потянул себя за мочку уха. Он замер, мрачно усмехнулся Кену, а тот напрягся, сдерживал себя. Моя грудь вздымалась так, словно я взбежала по горе Табор.

– Ах, – Кваскви захрустел костяшками. – Вот и это. Я все думал, когда мы до этого дойдем.

– Это далеко от правды, – тихо сказал Кен, от расстройства перешел на английский, словно я лучше поверила бы его словам на своем языке. – Юкико-сама решила, что ей нужно умереть. Она выбрала отдать жизненную энергию, чтобы исправить ошибку, принесшую страдания. Не лишай ее жертву достоинства, сводя все к себе.

Я вдохнула сквозь зубы. Слова Кена словно оцарапали мою кожу силой эмоций в них. Я потянула за футболку, сцепила ладони на коленях. Мне нужен был шоколад или латте, чтобы сосредоточиться, или блины Чета окажутся на столе.

– Он прав, – сказал Кваскви. – Перегибает, но прав, – он тихо опустил кулак на стол. – Тот бардак с Черной Жемчужиной был не из-за тебя. Виноват Совет. Тот придурок Тоджо, – его голос стал почти шепотом. – Ты освободила древнюю.

Мое горло сдавило так, что я не могла говорить. Слеза покатилась из моего правого глаза по щеке.

– Я съела ее сон. Я. Я поглотила ее сущность, сон о себе, и у нее ничего не осталось. А мне это понравилось, – я посмотрела на Кваскви, чтобы понять его реакцию на это ужасное признание.

Меланхолия сияла в его карих глазах. Он подошел к столу и коснулся моего запястья через рукав, его ладонь была теплой, он легонько сжал мою руку. А потом попятился, поднял ладони в воздух, словно молился.

– О, боженька, спаси меня от женщины, познавшей свою силу! – он пронзил меня хитрым взглядом. – И которой это понравилось.

Очко, Кваскви.

Я кашлянула.

– Я все еще настаиваю, чтобы убийства не было. Мы поймаем Пита на чем-то незаконном и передадим его полиции людей.

– Мы можем его ранить? – глаза Кваски блестели жестокостью или весельем?

Я вспомнила, как тот гад обзывал Марлин.

– Конечно.

– И покалечить можно?

– Не перегибай.

Кваскви помахал пальцами перед своим лицом как безумный ученый в фильме.

– Отлично, – сказал он с фальшивым немецким акцентом. – План такой. Кои пойдет куда-нибудь с Пон-сумой, потому что, согласись, ты выглядишь наименее жутко.

Пон-сума не расстроился. Он моргнул и кивнул. Кваскви продолжил:

– Кен, ты применишь иллюзию кицунэ и превратишь нашу группу в невинных прохожих. Нужно, чтобы мистер Торвальд понял, что Кои уязвима. Он не упустит шанса напасть на нее после того, как его побили ночью. Мы отправимся за ним и будем следить, пока Кои не окажется в опасности получения травмы.

– Я знаю отличное место, – сказала я. – Кофейня неподалеку, где бариста с татуировками Нордваст Уффхейм.

Уголок рта Пон-сумы приподнялся.

– Яппари коу-хи канкеи.

«Да, еще одна связь с кофе, мальчик-волк».

– Это не обычное место для встречи Иных, так что может сработать, – я видела, как Кваскви соображал.

– Как ты убедишься, что Торвальд знает, что Кои вечером будет уязвима? – спросил Кен.

– Вот так, – сказал Кваскви. – Подыгрывай, – он переключился на английский. – Ты не хочешь нам помочь? – он возмущенно выдохнул. Громче, чем нужно, Кваскви продолжил. – Я должен был знать. Все вы хафу такие. Не хотите рисковать своей шкурой. Ладно, – он прошел к коридору и замер на пороге. – Беги и прячься со своим игрушечным кицунэ. Я умываю руки.

Он широко улыбнулся и драматично подмигнул, а потом изобразил праведный гнев. Он развернулся и бросился прочь из кухни.

– Ах, – прошептал Пон-сума на японском. – Предатель – Чет или Элиза.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Он словно вылил ледяную воду мне на голову. Не Чет. Он был таким… милым, нормальным и ухоженным. Его можно было взять с собой на встречу с бабушкой и не переживать. Тогда Элиза. И хотя Кои-параноик была бы рада принять предательство Элизы, остальная я была в ужасе.

Как она так могла? Она была частью банды. Она прошла много всего с Кваскви и даже со мной. И разве на нее не напали?

Но часть меня отмечала, что это могли подстроить. Чтобы отогнать подозрения. Может, потому она не хотела, чтобы я лезла в ее сон с мужчиной в капюшоне.

Тысяча вопросов боролась, чтобы прозвучать, но я не могла их задать.

– Что теперь делать? – я не хотела сидеть на кухне Элизы с этими подозрениями, пытающимися оторвать кусочки моего сердца, будто пираньи.

– Мы выждем до темноты, – сказал Кен. Он пропал в коридоре, оставив меня и Пон-суму неловко поглядывать друг на друга. Пон-сума медленно покачал головой, сидя как статуя. Он часто выглядел отвлеченно, будто слушал какой-то очаровывающий саундтрек, который не слышал больше никто, но было ошибкой верить, что он не знал детали ситуации. В такие времена я завидовала его сдержанности. Сегодня его густые волнистые волосы были собраны в низкий растрепанный пучок. Оранжевая краска почти вся сменилась темно-серым, а на висках были белые пряди.

Я и с ним думала, что он моего возраста. Но он был капитаном японской оккупационной армии в Маньчжурии во Второй мировой войне, как мой папа. Кто знал, сколько ему было. Может, это и не важно. На Кваски это не влияло.

Но меня больше о, что папа скрывал от меня свою долгую жизнь, а не Кен.

– Грубо спрашивать, сколько лет Иному?

Пон-сума сосредоточенно посмотрел на меня.

– Да. Середина 1700-х.

– А?

– Я долго жил со своей матерью Хоркью Камуи. Для нас время течет по-другому. Я не знал своего отца. Когда я подрос и мог беспокоиться, его уже не было.

– Мне жаль.

– Шога наи, – Пон-сума пожал плечами. Ничего не поделать.

– Могу я задать еще один грубый вопрос?

Он пожал плечами.

– Ты прибыл в Портлэнд только ради Кваскви? – его щеки тут же покраснели. – Кен в этом плане похож. Мне интересно, не жалеешь ли ты, что оставил дом, семью и друзей ради шанса, что все сложится?

Пон-сума зашипел сквозь сжатые зубы и встал, будто хотел сунуть голову в холодильник. Видимо, это было слишком грубо даже для спокойного волка.

Кен вернулся на кухню, мрачно поджав губы. Я хотела бы отыскать смелость задать ему тот же вопрос, что и Пон-суме. Я не должна была сейчас думать об этом, потому что куда важнее были планы для наживки для врагов. Но я была королевой отрицания, мой разум закрывался от всего, что могло пойти этим вечером не так.

Я попыталась передать ему взглядом вопрос, заданный Пон-суме. Стоила ли я всего этого? Хватит ли беды с Нордваст Уффхейм, чтобы ему захотелось убежать? Или он останется?

Пока Пон-сума занялся нарезанием перца с чуть большей силой, чем требовалось, Кен опустился на колени перед моим стулом. Он нежно сжал мои колени. Выражение его лица смягчилось, было все еще мрачным, но с нежностью. Его густые ресницы опустились на глаза цвета эспрессо, а потом они стали полностью черными.

Он дал мне миг подготовиться, не скрывал свои намерения, взяв меня за руку. Его сон в лесу вспыхнул и пропал. Становилось все проще управлять фрагментами, когда я не спала. Даже сны Иных уже не были проблемой. Надежда, что он как-то понимал мои не озвученные вопросы охватила меня. Его губы, медленно прижавшиеся к моим костяшкам, а потом к моей ладони изнутри, а потом к моему запястью могли быть его ответом.

– Не бойся. Я буду защищать тебя всеми силами.

Тепло поднялось по моей руке к сердцу, и оно стало неприятно большим в груди. Он думал, что я боялась ту банду. Видимо, психической связи у нас не было.

Я вздохнула.

– Какой план у Кваскви?

– Мой план – то, что я устал ото всех и болен, – сказал Кваскви с порога. – Идите домой. Нам больше нечего обсуждать. Нужно посоветоваться с другими Иными, а потом нападать на Нордваст Уффхейм, раз пугливая баку не хочет помочь. Кои, тебе стоит покинуть Портлэнд на пару дней, – он говорил на английском и шевелил бровями, чтобы я поняла, что это все было игрой.

Кен встал.

– Почему бы тебе не отправиться пока в то кафе «Дождь и сияние», Кои? Мне нужно обсудить, что Кваскви предложит остальным Иным Портлэнда. Я скоро к тебе присоединюсь.

Кваскви подошел к плите и забрал кусочек блестящего баклажана с энергично шипящего вока Пон-сумы. Он закатил глаза с наслаждением и взял еще кусочек.

– Да, спасибо, что пришла. До встречи, – он помахал мне.

– И все? Только до встречи?

– Кои не должна идти одна, – сказал Кен.

– Пон-сума может отправиться с ней.

– Я пойду с ней, – сказал Чет с порога.

Кваскви нахмурился. Это было не по плану. Он не отправлял меня просто за кофе, но с Пон-сума мне было бы лучше, ведь оставался шанс, что Чет – предатель. Но если я возразила бы, это выглядело бы странно.

– Ладно, – бодро сказала я Чету. – Тогда идем. Я ужасно хочу лавандовый латте.

Он подставил локоть под углом, словно сопровождал меня на танец, и обвила его руку своей. Элизы не было видно, пока мы выходили из дома. Солнце было низко на небе, задевало крыши домов. Несколько машин двигались по улице, но прохожих не было – все готовили ужин дома. Я хотела бы сжаться в комок под маминым одеялом, есть папины баклажаны с мисо и перцем и смотреть «Воздействие» с Марлин.

Мы повернули за угол, синяя сойка громко крикнула с вершины электрического столба. Она улетела в зловеще облачное небо, маленький белый клочок упал на землю. Я склонилась и подняла его.

Это была записка.

«Устрой спор с Четом в кофейне. Выйди оттуда одна, разозлившись. Не переживай, мы тебя прикроем».

Вечно он использовал соек. Почему Кваскви не мог просто прислать СМС? У него был мой номер телефона.

– Что-то происходит, да? – сказал Чет, глядя на смятый листок в моем кулаке, словно знал, что так было.

Я пожала плечами. Потому я хотела пойти с Пон-сумой. Я не знала, как доверять Чету, если Кваскви не поведал ему настоящий план.

Он и мне не доверил детали плана.

– Разве у Кваскви не все время что-то происходит?

– Ага, – сказал Чет. В одном слове было полно сложных эмоций. – Это ты в точку попала.

Мы завернули за угол на торговую улицу, фонари включились с тихим гулом. Прохожих вдруг стало больше. Они все почему-то были блондинами с татуировками и шапками, низко надвинутыми на лбы. Портлэнд был таким светлым порой, что зубы ныли. Могли бы, если бы у меня были проблемы со светловолосыми парнями.

Чет открыл дверь кофейни, когда по тротуару застучал дождь. Внутри несколько девушек возраста колледжа сидели за дальними столиками, их лица озарял мерцающий свет открытых ноутбуков. К счастью, из светловолосых тут были только два пожилых джентльмена у доски с Го, и они смотрели на белые и черные камешки так пристально, что даже не оглянулись на нас, когда мы вошли.

Белые супремасисты не играли в азиатские игры. Мне стало легче. Стыд тут же подавил мое облегчение – нам нужно было выманить врагов.

Чет заказал ореховое печенье и флэт уайт. Я выбрала тыквенный хлеб и лавандовое латте. Бариста сегодня был другим – полноватой леди с длинными седыми волосами, скрученными в стиле хиппи. Она сказала нам занять места, вручив разномастные блюдца с угощениями.

Я направилась к столику у большого окна спереди. Чет робко улыбнулся мне. Низкий гул грома вызвал дрожь стола под моими руками.

– Итак, – сказал он, – мы с тобой – наживка?

Он был догадливым. Я оглядела кафе и улицу.

– Да, – сказал я. – Но мы должны это скрывать.

Чет рассмеялся.

– Понял.

– Откуда веселье?

Он изобразил Чендлера из сериала «Друзья».

– Разве не ясно? Ты не переставала озираться в поисках опасности с тех пор, как мы вышли из дома Элизы.

Я увидела, как осознание проступило на его лице. Веселье пропало с его лица.

– Блин. Это она, да?

Я склонила голову в сторону. Я была уверена, что это была Элиза, но не могла так сказать.

Чет потер лицо.

– Дважды обманула меня, позор мне, – тихо сказал он. Он откусил большой кусок печенья и задумчиво жевал. – Элиза не впервые устраивает проблемы. Ей не нравится, что Иные считают хафу вторым классом.

– Это я заметила.

– Просто я никогда… – он замолчал. Бариста подошла с нашими напитками и замешкалась, а потом отдала мне латте, с любопытством глядя на мои волосы, будто там было спутанное гнездо после сна.

За стеклом луну, появившуюся недавно, скрыли зловещие тучи, и дождь усилился. Несколько прохожих собрались под навесом возле кафе. Вспыхнула молния. Через миг прозвучал гром. Бариста поежилась и ушла за стойку.

Чет сделал глоток кофе, грел руки о кружку.

– Гроза.

– Было сложно расти тут как хафу?

– Думаю, ты сама это испытала.

– Папа скрывал Иных. И что он – баку.

– Я про двойную культуру, – сказал он. – Я как-то встречался с наполовину вьетнамцем. Ему приходилось все время ограждать меня от семьи. И ему нужно было ходить на всякие мероприятия, а еще проблема с языком. Но и у меня тогда были проблемы – я мешал Маригольд прогонять парней.

– Маригольд? Я думала, что она – мама Элизы.

– Она моя тетя. Моя жуткая тетя со своим мнением, которая может подозревать, что я – гей, но, к счастью, не рассказала об этом моим родителям.

– Поняла.

– Сравнение вышло неудачным?

– В Портлэнде расти с двойной культурой не так сложно. Конечно, обидно было терять субботы в японской школе, и в начальной школе меня дразнили, когда я брала на обед остатки суши. Как ты и сказал, все эти проблемы с языком и культурой связали меня с семьей и другими японцами.

Чет доел печенье и стряхнул крошки с рубашки.

– Так и с принадлежностью к Иным. Только это связало меня и со страшными представителями, типа Дзунуквы, но и с хорошими, как Генри и Джордж, – он нахмурился. – Блин, Генри.

– Ага, – сказала я.

– Он был как плюшевый мишка. Как можно так ненавидеть?

– Не знаю, – я вздохнула. За мной открылась дверь кафе, впуская запах дождя, а еще двух парней, их черные промокшие футболки прилипли к телам. – Может, из страха? Ненависти к другим? Разве не из-за этого люди унижают других?

Чет что-то пробормотал за кружкой.

– Что?

– У вошедших есть татуировки.

Я посмотрела на стойку и опешила. Но их татуировки и не должны были сиять.

– Мы должны поссориться, и я выйду одна наружу.

Чет отклонился на стуле.

– Переживаешь, что я все испорчу, благородно заявив, что не брошу тебя одну? – он рассмеялся. – Не переживай. Я буду следовать плану Кваскви. Я тяжелым путем понял, что лучше его слушаться. И на здании напротив сидит стая промокших синих соек.

С синими сойками было спокойнее. Это точно.

– Я буду в порядке.

– Это клише, но я скажу. Будь осторожна. Береги себя. Кваскви можно верить, он сделает все, чтобы ты не пострадала, но даже у него бывают промахи. Думаю, порой он забывает, что остальные не могут просто улететь от проблем.

«Спасибо за предупреждение, но я уже поняла. После Дзунуквы. И Генри».

– Я буду осторожна. Но пока мы не дошли до этого, можно… я коснусь твоей руки?

Глаза Чета расширились.

– Ты хочешь съесть не только хлеб?

Я кивнула. Мы оба не могли произнести, что я хотела фрагмент Чета.

– Больно не будет?

– Нет. Ты даже не заметишь.

– Это поможет?

– Наверное? У меня просто есть догадка.

– Ладно, хотя мне кажется, что это уж очень интимно. Может, тогда стоит начать тут.

Я рассмеялась. Он был целым. И милым. И мне хотелось бы вырасти, зная его и других хафу Портлэнда. Он опустил ладонь на стол, повернув ее внутренней стороной вверх. Я глубоко вдохнула и задела его ладонь своей. Я заметила трибуны, грохот музыки от группы на сцене, запах пота и покрытия поля. Я подавила фрагмент с усилием, словно сдержала кашель. Он был в порядке. Не был предателем.

– Спасибо.

Мягкое выражение лица Чета ожесточилось. Что-то в его манере поменялось. Он склонился, уперев руки в стол.

– Ты всегда это говоришь, девчонка. Мне надоели твои насмешки.

Я была готова к этому, и все же шокировало, как быстро Чет из мягкого парня становился жутким.

– Иди ты. Я буду говорить, что захочу.

– Сама иди!

– Я не буду терпеть твои оскорбления.

– Почему тогда тебе не убежать домой?

– Ладно!

– Ладно! – Чет с трудом удерживал злое выражение лица. Его глаза весело блестели. Бариста и беловолосые парни у стойки смотрели в нашу сторону, как и все в кафе. И мне уже хотелось убежать, хоть и под дождь.

– Даже не пиши мне свои извинения, я выключу телефон, – стул загремел по бетонному полу, я резко встала. Я прошла к двери, открыла ее с шумом. Холодный дождь тут же промочил меня до нитки. Не хватало простудиться из-за глупого плана. Я бросилась к переулку. Там было пусто, что мелкие банки от пива и скомканные газеты составляли мне компанию.

Я надеялась, то Элиза уже позвала своих друзей. Я долго тут не выдержу.

Гром пророкотал снова, очень близко. Я поглядывала на дверь кафе на случай приближения опасности. Мой телефон зазвонил, и я чуть не выскочила из кожи. Я полезла в мокрый карман, и тут что-то тяжелое ударило меня по затылку. Вспышка молнии, боль, и все пропало.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Рот словно набили ватой. Я попыталась открыть глаза и включить лампу у кровати, но что-то было намотано на моем лице, запястья запутались в простынях. Я тянула, но ничего не поддавалось.

Ох. Я не запуталась. Меня связали.

Я сглотнула, кривясь от боли в горле. Слюна засохла корочкой на правой стороне моего лица. Я была связана, еще и с повязкой на глазах. Дрожь за спиной и шум от движения под дождем дали понять, что я ехала в машине. Я напрягалась, но не слышала ничего из-за бури.

Где же защитники?

Страх пронзил меня. В голове пульсировала тупая боль. Я с тревогой осознала, что была не одна. Блин. Все должно было произойти не так.

– Она проснулась, – сказал мужской голос.

Я вздрогнула. Кто-то низко рассмеялся.

– Ударить ее снова?

– Нет, она нужна ему в сознании.

Но вдруг она начнет путать нам головы теми трюками?

– Для этого ей нужно тебя трогать, дурак.

– Это он так говорит. А если он ошибается? А если она может забраться в наши головы и все там перемешать?

– Заткнись. Говорю тебе, все хорошо.

– Но ты слышал Брайана. Над ним издевались. Все искажали. Заставили его выдать…

– Тихо, – слово было жестоким, как пуля. – Включи что-нибудь, пока мы едем.

Громкая панк-группа заполнила пространство гитарными риффами и криками, как мне казалось, на немецком. Звук сотрясал, но играл роль изоляции между мной и бомбой страха, тикающей в моей груди. Они убили Дзунукву и Генри. Что они сделают со мной? Почему он – скорее всего, Пит или Великий дракон Джеймс, или как он там себя звал, хотел, чтобы я была в сознании?

Почему он одержим баку?

После миллиона лет ожидания машина свернула на ухабистую дорогу. Я случайно дважды прикусила язык, пока меня подбрасывало на заднем сидении. Кочки означали, что дорога не была залитым асфальтом. Плохо дело. Только бы сойки летели следом. Вряд ли похитители были так глупы, что оставили при мне телефон. Мне оставалось лишь верить, что парни меня как-то отыщут.

Машина резко остановилась, и я упала с сидения. Двери распахнулись и закрылись. Кто-то грубо потащил меня из машины, я оцарапала ладони о край дверцы.

Я смогла встать на шатающиеся ноги, и грубые ладони потянули меня в другую сторону. Я тут же споткнулась и упала, но смогла извернуться и принять основной удар правым плечом.

– Вставай, гадость. Хватит придуриваться.

– Я не вижу, – сказала я.

– Сними повязку. Уже не важно. Она не знает, где мы.

Повязку сорвали, и стало видно ночное небо с низко нависающими тучами, верхушки деревьев и тысячи ярких звезд. Воздух был чистым и освежающим, и стрекот сверчков указывал, что мы были ночью за городом. Сколько времени я провела без сознания?

Парень склонился надо мной. Военная стрижка. Большие узорчатые буквы были вытатуированы на его шее. Дыхание было таким, словно он съел сбитого опоссума. Может, он прочел презрение в моих глазах, потому что поднял меня и ударил по лицу, голова отдернулась вправо от силы удара. Еще порез появился на моей щеке изнутри, кровь потекла во рту. Шок лишил меня слов.

– Это предупреждение. Двигайся. И никаких трюков.

Я смотрела с вызовом. Он нахмурился, выпрямился и вытащил огромный жуткий нож, похожий на мачете, из-за спины. Он медленно прижал край к моей челюсти.

– Вставай.

Я хотела послушаться его, но страх заморозил все мышцы в теле. Нож у моего горла и жизнь в руках расистов. Как-то эта реальность, холод лезвия, вонь дыхания мерзавца, заставили меня сильнее ощутить перспективу физического вреда. Я никогда еще не ощущала такой страх, не с Мангасаром Хайком, не с Тоджо, не с остальными снами. Они были волшебными, словно не могли меня коснуться. Но это? Это нельзя было отрицать. Капли дождя стекали по лбу парня и капали на мое лицо.

«Не могу дышать. Не могу. Боже, он меня зарежет».

– Джимбо не будет ругаться, если она будет немного поцарапанной, – сказал другой.

Парень с ножом улыбнулся. Я ожидала выбитые зубы, но у него были идеальные зубы кинозвезды. Это было даже хуже. Кончик ножа прижался к плоти под моим ухом. Боли было мало – царапина – но я смогла двигаться. Я отдернулась вправо, упала на живот, как рыба. Прижавшись лбом к грязи с камешками, я поднялась на колени, а потом встала.

Парень с ножом усмехался. Его товарищ был с длинными волосами крысиного оттенка, и он был с кепкой «Сделаем Америку снова великой». Наверное, его звали Билли Боб, и его мама была его тетей.

Парень с ножом указал оружием на тропу.

– Сюда. Вперед, свинка.

Я поежилась. Гадкий парень вряд ли вообще уловил тут отсылку к «Избавлению». Или уловил и пытался запугать меня. Но его босс, Джимбо, хотел меня живой и в сознании.

Я сделала вид, что споткнулась, наступила ему на ногу.

– Сука! – но они спешили уйти от дождя. Две сильные лампы висели на боку ухоженной хижины. Неподалеку было слышно плеск дождя об воду. Они вернули меня к реке Сэнди?

Мы приближались, дверь хижины открылась, и мужчина, озаренный светом сзади, вышел на крыльцо.

– Итак, вот и мокрая кошка, – сказал голос. И его я узнала.

Джеймс Мартин. Торвальд. Джимбо. Бывший Марлин. Убийца Дзунуквы и Генри, мужчина, оставлявший цитаты про смерть и сон для баку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – сказал Джеймс. Шрамы на его лице, где его обожгла Маригольд, были красными и блестящими. Он выглядел как безумный розовый ремонт. Я надеялась, что они еще болели.

– Это точно, – сказала я, стиснув зубы, чтобы они не стучали. Спокойствие кончилось, и погода ударила дождем и снегом. Мои похитители стояли под навесом крыльца, и я осталась на ступеньках, промокшая. Соек на деревьях вокруг не было. Не так все должно было пройти. Я невольно заскулила, это разозлило меня еще сильнее. – Чего ты хочешь?

Джеймс почесал затылок.

– Иные тупее, чем я думал. Ты поняла, что это я писал тебе с телефона твоей сестры, и я думал, что тебя будет легко запугать, как негров пылающими крестами и рупорами. Я не верил половине того, что о тебе рассказал мой информант, – он спустился с крыльца, хоть и сразу промок, волосы прилипли к голове. – Я думал, вы были просто японцами, как те звери, которых мой дед убивал на Филиппинах, – он поднял руку, словно хотел прижать ладонь к моей щеке.

Парень с ножом свистнул с предупреждением, и Джеймс отвел руку, улыбаясь сквозь струи воды, текущие по его лицу.

– Ты сказал, не прикасаться, – проворчал парень с ножом.

– Но ты хуже них, – продолжил Джеймс, игнорируя парня с ножом. – Ты – демон. Существо из кошмаров, прибывшее ловить добрых людей и высасывать их души.

Парень с ножом ударил по груди кулаком с оружием.

– Не при нас. Кровь и земля, зараза.

– Я – не монстр, – сказала я. – Я не похищаю и не убиваю, – кроме Юкико.

– Нет, ты проникла в наш город, искала невинных и думала, что мы глупые и не заметим, что демоны делают Портлэнд не годным для наших детей. Мы не будем сидеть и позволять вам все захватить!

– Захватить? Проникли? – я истерически всхлипнула. Словно я не родилась тут. – Дзунуква была тут еще до того, как Льюис и Кларк пришли к Миссисипи. Вы нарушители!

– О ком ты?

– Женщина, которую вы убили в Замке ведьмы.

– Старуха? Она была ведьмой. Странным демоном. Портлэнд теперь спасен от нее.

Я сглотнула. Я не могла подавить стук зубов. Я замерзла изнутри и снаружи. Я ощущала себя ужасно одиноко. Джеймс был не просто безумен. Все было куда хуже – он был фанатиком-расистом.

– Она… была личностью. И я личность.

– Ты больше похожа на человека, но внутри – мерзость, пожирающая души людей, – он повернулся и прошел в дом, бросив приказ через плечо для парня с ножом и его товарища.

Я встряхнулась и проверила веревки на запястьях в сотый раз. Вот и все. Тут Кен должен был выйти из иллюзии и спасти меня от всего, что задумал Джеймс.

Но никто не пришел. Дождь лил на меня. Я дрожала.

– Внутрь, – парень с ножом толкнул меня в спину. Нож пронзил мою кожу сквозь футболку. Теперь кровь текла из двух порезов. Может, на затылке была шишка, но я не могла проверить.

«Кровь, – отметила Кои-борец, пока я поднималась на крыльцо. – Немного выпущенной энергии», – жаль, у меня не было магии Мангасара Хайка.

Но, как только я миновала порог, я отвлеклась из-за смеси декора охотников и супремасистов и уже не думала, как использовать эту энергию против врагов не-драконов.

Над огромным камином висели три портрета – посередине был Адольф Гитлер, а других я не знала – и они с осуждением смотрели на диваны бордового цвета. Шкуры медведей с жуткими головами были разбросаны на полу. На стенах были флаги, одеяние ККК, рукава были вытянуты, как крылья мстительного ангела, обрамленные черно-белыми картинами горящих крестов и символов, которые я видела, когда читала про концепцию превосходства белых. Получался хаос красок и ненависти.

И тут был телевизор с плоским экраном на подставке, которую можно было двигать, там шла игра «March Madness». Побеждающая команда была в черно-оранжевых цветах Бобров, Марлин была бы рада. Если только ее сестру не убьют сегодня.

– Я бы попросил тебя сесть, но не хочу портить кожу, – сказал Джеймс удивительно вежливо. – Но можешь опуститься на пол. На это уйдет время, – он отошел к похитителям, тихо говорил с ними. Парень с ножом сел на стул у плоского экрана, а другой пропал в коридоре за камином. Тепло мерцающего огня манило, но шкура черного медведя перед ним напомнила о Генри. Сердце сжалось в груди. Я должна была оставаться настороже. Это была не игра. Мои дрожащие ноги не смогут долго меня держать, но я не выдержала бы Джеймса, нависшего надо мной.

Джеймс смотрел на меня, уперев руки в бока, злое выражение лица было смешным.

– Ты – приз. Это стоило проблем, – он обошел меня. – Как она и говорила, идеальная наживка. Достаточно человечная, чтобы можно было поймать.

– Наживка? – он сказал «она». Значит, предательницей точно была Элиза. От этого лучше не стало.

Джеймс рассмеялся.

– Думала, я хотел японского монстра для конца игры? Нет, ты и твоя сестра – вкусная добавка. Отвлечение. Мне нужно кое-что больше, и ты принесешь это мне.

– Кваскви?

Джеймс закрыл глаза и покачал головой, словно я была нерадивым учеником.

– Зачем мне главный Ваху? Уффхейм не может использовать индейцев, – он сел на ближайший диван и скрестил руки на коленях. Эта спокойная сторона Джеймса пугала больше, чем его роль Пита.

– Я – пожиратель снов. Подойди, и я покажу тебе, что это значит.

– «И никогда не просыпайтесь от восхитительного забвения, где смерть мечтает о тоске жизни», – сказал Джеймс. – Я не успел написать третью цитату, но она – любимая, – он встал. – Я, – он указал на свою грудь, – толкователь смерти. А ты, Кои, поможешь мне создать сон Нордваст Уффхейм в Портлэнде. Я сделаю этот город сияющим маяком арийской правды для всех, кто остается в темном неведении о судьбе человечества.

Я подавила потрясенный смех. Это напоминало напыщенную речь Иных. К чему Джеймс клонил? Я не могла раскинуть руки и заставить Портлэнд видеть сон про роскошь Третьего рейха, как и не могла раскрыть всех из народа Кваскви. Моего народа.

Джеймс нахмурился от моей реакции. Он подошел довольно близко, радуясь, когда я вздрогнула.

– Веселись, пока можешь, – он указал на Гитлера. Я увидела ниже лица Гитлера символ нацистов: орел с раскрытыми крыльями, сидящий на свастике. – Скоро ты поймешь свое место.

Я представила себя, бросающейся руками к его лицу, прикосновением к коже забирая у него фрагмент сна. Но не было гарантий, что я смог удержать контакт и съесть достаточно, чтобы он ослабел, и даже так – оставался еще и парень с ножом. Я мешкала слишком долго, Джеймс развернулся и ушел.

Я упустила шанс.

Я прошла к ближайшему дивану, но парень с ножом зарычал и поднял нож. Я поежилась и задумалась, как долго Джеймс будет заставлять меня ждать, прежде чем осуществит свой дьявольский план, чтобы создать сон Нордваст Уффхейм в Портлэнде. Он звал меня наживкой.

«Все хотят меня в этой роли», – отметила Кои-параноик.

Джеймсу нужен был не Кваскви, тогда кто? Джеймс не упоминал Кена, значит, не он. И у него в хватке была Марлин, он мог добраться тогда до папы, но… Что Элиза наврала ему про Иных? Может, убедила его, что кто-то еще, Маригольд или Колыма, были куда сильнее. Но Джеймс убил самую сильную, кроме Кваскви и папы, – Дзунукву.

«Не самую сильную», – орел нацистов. Вспышка лавы, манящая красота сильных снов в глазах Громовой птицы, ждущая мой огонь баку. Что Кен говорил в такси вчера. Что я была самой сильной в Портлэнде, кроме Буревестника.

Он собирался выманить Буревестника, используя меня? Джеймс был дураком. Он собирался вызвать существо, которое могло помочь мне сбежать. Мысль о доступе к снам древнего существа вызвала дрожь восхищения на спине. Мы с Буревестником могли бы вместе сделать все. Кому нужны сойки и кицунэ, если я могла полететь с древним орлом?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Если я не утону во снах Громовой птицы. Восторг угас. Я имела дело с несколькими древними. Кен не мог сейчас дать мне знакомый фрагмент, чтобы справиться с огромной силой сна Буревестника, как было с Улликеми и Черной Жемчужиной, и я не трогала за эти дни никого, кроме Чета и Элизы. Я поежилась. Я не собиралась использовать фрагменты Элизы, полные страха и презрения к себе.

Папа. Я брала сны и у папы. Но его серая комната не поможет мне с потоком силы Громовой птицы, если план Джеймса с моей ролью наживки сработает. Кваскви принял меня в свою семью, но я не знала, станет ли Буревестник беспокоиться за меня. Я была вкусной закуской, но услышит ли древний мои крики из домика у реки?

А если Джеймс был сбит с толку? А если его план выманить Буревестника провалится, и я получу всю мощь его злости? Мне нужен был План Б. Планом А было, что Кен спасет меня, а появление Громовой птицы было бы планом В. Парень с ножом прищурился, глядя на телефон. Он хмыкнул и выключил телевизор.

– Идем. Джимбо готов.

– Что готово?

– Молчи. Двигайся. Туда.

– Иди и заставь меня! – но парень с ножом не повелся на мой гениальный план приманить его так, чтобы я могла дотянуться. Он поднял нож, огонь мерцал на лезвии.