Текст книги "Последний сон ее смертной души (ЛП)"
Автор книги: К. Линкольн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
«Что ты сделал, Кен?».
Это был его знакомый фрагмент, но с добавлением меня. Точнее, версии Кои, которая снилась ему много раз, потому что она появилась удивительно яркой. Мой огонек баку вспыхнул раньше, чем я смогла отреагировать, голодный, ждущий. Кен был Иным, и его сон был соблазнительно сильным.
Я съела сон, огонь сжег кипарис, версию меня и даже шелковый свет луны за мгновение. Сила кипела в моих венах, гудела, и желание, чтобы она разгоралась, чтобы вся жизненная энергия Кена текла по моему телу, была яростной радостью.
Это из-за крови. Он добавил кровь и предложил меня голодному баку. Жертва? Нет. Мы уже играли в такое, и он проиграл. Может, он хотел погибнуть. Где-то вдали кто-то закричал от боли.
Я скрипнула зубами и заставила огонь потускнеть. Краски леса медленно растаяли, и остался только серый шум.
Шум кружился, словно подхваченный ураганом, а потом разлетелся в стороны, открывая шторы цвета фуксии и картину Мэрилин Монро на стене номера в отеле. Кен все еще сидел на коленях возле меня, тяжело дышал и потел.
Я отдернула руку.
– И что ты пытаешься доказать?
– Ты не доверяла мне с Токио, – сказал хрипло Кен. – Теперь у тебя не может быть сомнений.
– Я не только тебе не доверяю, бакаяро.
Кен хмурился, его челюсти были сжатыми.
– А если я наврежу тебе? – спросила я так тихо, что не была уверена, что слова долетели до ушей Кена. Но он сжал кулаки на бедрах. Я отделилась от его фрагмента, но странное ощущение в груди осталось. Я чувствовала Кена, тяжесть его присутствия, переданная через его клятву и кровь. И теперь я не хотела быть без этого ощущения.
Я отвернула голову, чтобы он ничего не прочел в моих глазах.
– Я об этом не просила.
– Не важно. Я теперь обязан служить тебе и защищать тебя, – сказал Кен. – Ни Совет, ни Кваскви, ни кто-то еще не могут вмешиваться в клятву. Теперь ты – моя миссия. Ты и твой отец. Я приму любую роль, которую ты для меня выберешь, – он посмотрел на меня из-под длинных ресниц, приподнял бровь. – Конечно, – добавил он на английском, – я предпочел бы близкую роль.
Ох уж эта бровь. Я таяла от нее. Улыбка была готова приподнять уголки моих строго сжатых губ. Я не успела парировать или обдумать, что чувствую из-за его хитрого поступка, Марлин приоткрыла дверь ванной.
– Можно выходить? Все в порядке?
Я кашлянула. Кен поднялся плавным движением с колен и спокойно растянулся на диване. Марлин, укутанная в полотенца, вышла из ванной.
– Твоя очередь, – сказала она и пошла к спальне.
Я не посмела посмотреть на Кена, убегая в ванную. Там было тепло, остался пар после душа Марлин. Я вытерла участок на зеркале и прислонилась к рукомойнику, разглядывая свое лицо. Лицо той, кто вдохновлял магических созданий резать себя и клясться, должно быть более величественным. Не с такими пухлыми щеками. И на нем точно не должно быть выражения раздраженного изумления.
Я подставила роскошное полотенце с монограммой отеля под холодную воду, а потом прижала ко лбу. Я стала сильнее ощущать тело физически. Я отогнала туман смятения после съеденного сна Кена. Если честно, нежные части моего сердца, все еще страдавшие после того, как Кен отказался от роли Вестника в Японии, стали болеть меньше. Он хотел меня. Он доверял мне. Так сильно, что привязал себя ко мне в стиле Иных. Я даже не могла осознать всего масштаба. Я подставила ладони под поток и глотала холодную воду с привкусом меди, ощущая дикую жажду.
Я хотела Кена. Я могла простить его и попробовать еще раз. Странная тяжесть в моей груди стала приятным ощущением тепла.
– Кои! – голос Кена зазвучал тревожно.
Я выключила воду и прошла в гостиную. Кен поднял свой телефон на уровень глаз. Там была фотография, присланная Кваскви. На ней большая рука Джорджа или Генри, запачканная алым, свисала из разбитого окна Субару. Впереди машина была смята о черный минивэн.
– Произошла еще одна атака.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
– Отпусти меня туда, – тревожно сказал Кен.
– Что?
Кен недовольно зарычал.
– Это произошло только что. Они могут быть недалеко от места преступления. Я не должен вмешиваться в дела Иных Портлэнда, если не делаю это от твоего имени. Разреши мне пойти туда.
– Да, конечно, кхм… иди.
Кен тут же стал хищным. Марлин за мной издала испуганный вопль. Я отпрянула на пару шагов. Кен уже становился полным кицунэ до этого, но тут было иначе. Его глаза закатились. Он быстро заморгал, и белков в них не было видно. Его скулы могли резать стекло, и когда он встряхнулся как пес, его волосы показались длиннее, клыки стало видно сильнее. Он повернулся и ушел за дверь раньше, чем телефон упал на ковер.
– Что это было? Он – оборотень?
– Кицунэ, – я согнулась, чтобы забрать телефон. Там появилась еще одна фотография. Генри лежал на спине в паре футов от машины. Рука Джорджа свисала из окна. На заднем сидении не было видно Пита.
– Похоже, Пит сбежал.
Марлин опустилась на пол, склонила голову между колен, задыхаясь. Я села на колени рядом с ней, убрала волосы ей за ухо, прижала ладонь к ее спине.
– Мне тоже нужно идти, – сказала я.
– Нет! – ее глаза расширились посреди покрасневшего лица. – Останься со мной!
– Не могу.
– Почему ты?
Потому что в долгу перед Кваскви. Потому что Кен подвергал себя опасности. Потому что это угрожало папе и ей. Но эти причины не ощущались правдой. Дзунуква была жутким существом. Ее смерть пугала, но не ранила мое сердце. Элиза была противной, но не заслужила быть мишенью придурков. Джордж и Генри были совсем другими. Я ездила в их Субару. Я видела, как Джордж заботился о брате, и как Генри бодро пытался со всеми говорить. Хоть в первую встречу мы не поладили, они стали друзьями. И кто-то навредил им.
Словно изображая диаграмму, я провела линию вокруг растущего количества важных для меня людей. Где-то в этой группе был меньший круг, моя семья: папа, Марлин, Кваскви и Кен.
Папа. Один. Если Нордваст Уффхейм опознали и рискнули напасть на Братьев-медведей, то он мог быть в большей опасности, чем я думала.
Безумцы не навредят никому из моего круга.
– Марлин, – сказала я. – Я передумала. Мы проведаем папу, но сначала мне нужна твоя помощь.
Марлин издала смешок с всхлипом.
– Что я могу сделать?
У костра Иные Портлэнда впервые увидят меня. Важно было оставить хорошее впечатление. Сильное впечатление.
Кваскви все поставил на баку. Меня пронзила боль. Когда он попросил до этого меня о помощи, с Брайаном, я отказалась. Элиза и Братья-медведи пострадали бы, если бы я не была такой упрямой? Я увидела бы Пита во снах Брайана?
– Мне нужно, чтобы ты накрасила меня. Сделала мне ту маску профессионала, которую ты делаешь себе для клиентов.
Марлин смотрела на меня, прижав язык к щеке, как мама, когда анализировала информацию.
– Для этого костра? Зачем?
– Кваскви не будет сидеть тихо, пока люди убирают его народ по одному. Он задумал что-то большое у того костра. Я знаю. И я могу быть лучшим шансом остановить войну людей и Иных.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
После трехминутного душа Марлин укутала мои волосы полотенцем и усадила меня на стул. Она выщипывала, расчесывала и рисовала. На моем лице еще никогда не было столько продукции, а это Марлин была только с походной сумкой.
Кваскви и Кен не звонили, хотя я много раз проверяла телефон. Сообщения были без ответа, кроме напряженного «Занят» от Кена. Я даже позвонила Пон-суме, но и он не отвечал, что не удивляло.
– Согнись, я высушу тебе волосы, – приказала Марлин. Я склонилась, и Марлин выдавила мусс мне на волосы. Когда мне разрешили выпрямиться, голова немного кружилась от жары и прилившей к ней крови.
– Ладно, смотри в зеркало, – сказала Марлин после пары атак лаком. – Я постараюсь подобрать тебе одежду.
Я прошла в ванную, проверяя в миллионный раз телефон. Наконец-то! Ответ от Пон-сумы пришел на японском.
«Пит сбежал. Упустили напавших. Джордж и Генри в критичном состоянии. Костер не отменяли. Кен сказал, что приедет на такси, не совершай глупостей. Он встретит тебя у ворот».
«Поняла. Буду. Ты в порядке?».
«ОК».
Я с облегчением перевела взгляд на зеркало и опешила. На меня смотрели знакомые карие глаза с небольшой веконосовой складкой, но Марлин как-то смогла нарисовать подводкой крылья и загнуть мои ресницы так, что они казались огромными. Серые тени с переходом оттенков подчеркивали то, что я унаследовала от Японии, мои веки казались большими, как у мамы. Она подвела мои губы темно-сливовым цветом, на который у меня никогда не хватило бы смелости. Я представляла свои волосы в шиньоне или французской косе, но Марлин решила оставить их волнами вокруг моей головы, что контрастировало со строгим макияжем, передавая компетентность и прямолинейность.
Это не было правдой. Ха, я была скорее ошеломленной и чудаковатой.
Я вернулась в гостиную, чтобы сообщить новости Марлин. Через миг я поняла, что она красит глаза в том же стиле, что и мои.
– Папе все равно, есть ли на тебе помада.
Она повернулась в кресле, пронзила меня своим убийственным взглядом. Я моргнула, прогоняя желание потереть глаза и испортить всю ее работу.
– Я пойду с тобой к костру.
– Ни за что!
– Я не могу сидеть одна в отеле.
– Это опасно.
– Ты же идешь, – процедила она.
– Я – баку.
– Мои отец и сестра – баку! Все это меня пугает, Кои. Но Пит ранил меня. Он заставил меня чувствовать себя глупо, чтобы добраться до тебя. Мне нужно участвовать в этом. Ты не можешь отталкивать меня от самых важных частей своей жизни!
Я вздохнула, цепи тревоги сдавили мою грудную клетку. Марлин была упрямой как питбуль с игрушкой. Костер был единственным местом, где будут те, что станете защищать. Кен, Пон-сума и даже Кваскви будут рядом. И мысль, что со мной будет Марлин в месте, полном незнакомцев, которых нужно было убедить, что было плохой идеей охотиться и убивать людей, была заманчивой.
Марлин хотя бы запомнит все имена.
– Ладно.
– Правда?
– Ты можешь пойти, но держись ближе к Кену или Пон-суме.
Марлин сморщила нос.
– Я почти не знаю Пон-суму. Он, наверняка, хороший, но почему я не могу быть с тобой?
– Со мной в последнее время происходят ужасы.
– Я рискну, – Марлин обвила рукой мои плечи и сжала их. Мы удивленно переглянулись одинаково накрашенными глазами и расступились.
Объятия были простыми. Люди обнимались каждый день, не переживая. Но Марлин даже три недели не пыталась меня обнять, ведь я боялась прикосновений до того, как научилась управлять фрагментами сна.
Моя сестра напала на магазин сувениров в фойе, а потом своей магией нашла подходящий наряд к моей прическе и макияжу. Она одолжила мне свои черные леггинсы, черные кожаные сапоги до колен с поразительными каблуками в два дюйма. Бархатное платье цвета вина было без рукавов и с низким декольте.
– Я добавлю тебе бархатный чокер, – сказала она.
– Это уже слишком. Я же не хочу быть сексуальным пожирателем снов. Я хочу, чтобы меня, как баку, серьезно воспринимали. И это костер. Снаружи. Я не могу надеть толстовку с этим.
Она широко улыбнулась и прошла к своей сумке.
– У меня есть кое-что, – она вытащила черную кожаную куртку с широкими лацканами. Она идеально подошла к женственному платью. Я все еще ощущала себя как из клипа Кети Перри, но эта моя версия точно произведет сильное впечатление.
– Ладно, – я выдохнула. – Идем к папе.
Мы вместе покинули номер. Марлин закрыла дверь с тоской на лице. Напротив Хитмана поток людей в нарядах туристов или хипстеров двигался к площади Пайонир. С другой стороны женщины в коктейльных платьях и мужчины в рубашках с короткими рукавами, чтобы показать мышцы и татуировки, никуда не спешили за столиками кафе. Обычная ночь, нормальные люди. Но я задерживалась взглядом на татуировках блондинов, искала кресты из стрел и 14.
Марлин встала передо мной.
– Что ты делаешь?
– Нервничаю.
– Хватит пялиться на гостей. Из-за тебя Киту неловко.
– Киту?
– Ему, – она указала на швейцара, который открывал дверцу такси для худого мужчины в арабской длинной белой тунике. Кит подмигнул Марлин и с любопытством взглянул на меня.
Ах, вряд ли Кит получит чаевые, если ненормальная женщина будет стоять у отеля и глазеть на предплечья мужчин. К счастью, знакомое такси вскоре подъехало к поребрику. Мой любимый водитель в тюрбане опустил окно, обменялся парой слов с Китом. В результате мы с Марлин прошли к такси вне очереди, хоть на нас недовольно смотрели несколько пожилых женщин с дорогими сумочками и кольцами с бриллиантами.
Марлин как-то смогла едва заметно передать Киту сложенные купюры, пока он помогал ей сесть на заднее сидение. Кит ровно улыбался, пока я садилась рядом с ней, но не пытался, к счастью, помочь ничем, кроме закрытия дверцы.
– Куда? – сказал водитель. Я поняла, что, вернувшись в Штаты, больше времени провела в такси, чем дома. Потертый черный винил казался простым после ухоженных белых сидений такси в Токио, но зато тут было знакомо и спокойно. Я провела рукой по неровной поверхности сидения.
– Центр ухода за взрослыми у парка Синай.
Марлин назвала водителю адрес. Короткий путь прошел в тишине. Мой желудок бурлил, словно меня подташнивало в машине, но дело, скорее всего, было в том, что папа мог вообще не проснуться, а Пит мог знать, что он – баку. Марлин провела меня к боковому входу к частной части здания. Медсестра Дженни ушла домой, но за столом была юная светловолосая медсестра, которая узнала Марлин. Она повела нас к папе. Если бы я пришла в толстовке и со спутанным хвостом волос, медсестра была бы такой же доброй?
Я отчасти ожидала пищащие и щелкающие аппараты, шум аппарата искусственной вентиляции легких, как в сериалах и фильмах. Но единственным признаком, что папа не просто спал, была трубка, что тянулась от его руки к пакетику, висящему над кроватью. Марлин прошла к стулу у кровати и взяла папу за руку жестом, который ранил меня своей уверенностью. Она никогда не брала меня так за руку. Папа мог управлять своим пожиранием снов. Он мог провести последние десять лет, обучая меня, а не скрывая от меня мою природу. Ах, если я была королевой отрицания, то он – императором.
Блондинка-медсестра измерила его пульс и коснулась его лба, сделала запись на бумаге на краю его кровати. Она закрыла шторы двойных окон.
– Никаких изменений с его прибытия. Он не приходил в себя, но подает сильные признаки жизни. Я оставлю вас ненадолго. Просто запишитесь за столом, когда будете уходить, – сказала она, мы с Марлин кивнули.
– Что теперь?
Я прошла к другой стороне кровати. Во сне лицо папы было гладкой маской, и он выглядел младше и невиннее.
– Посмотрим, впустит ли он меня в свои сны.
Марлин опустилась на стул.
– Мне нужно что-то делать? Убрать твою руку от него, если ты не вернешься через пару минут? Следить за его биением сердца?
Я пожала плечами.
– Хотела бы я знать больше, но не знаю. Я могу сказать тебе, что в Японии я научилась немного лучше управлять тем, как вижу сны других. Но папа… он был баку дольше меня. Он сможет остановить меня, если захочет.
– Тогда ладно.
– Вперед, – я прижала ладонь к щеке папы.
Мир закружился, а когда остановился, белые стены замерцали и потемнели. Серые ровные стены сливались, переходя в холодный бетонный пол.
«Что ты тут делаешь?».
Я повернулась, папа подходил ближе в своей синей форме солдата, гневно хмуря кустистые брови.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
«Папа. Ты в порядке?».
Он покачал головой, выпрямился и вытянул руки. Он схватил меня за воротник армейской формы и стал душить. Я тоже была в форме?
«Нет. Нет. Нет», – повторял он, каждый раз встряхивая меня.
«Папа!».
Он моргнул, опустил руки, и комната стала стойкой суши в «Маринополисе». Форма армии стала белым кителем шефа и банданой с маскотом тунца на его голове в стиле хачимаки.
«Кои-чан?».
Все детали ресторана были яркими. Каждая прорезь в бамбуковом настиле, каждая кисточка глупых фонарей, которые были китайскими, выглядели так, как я их помнила. Папа умело управлял сном, а я этого раньше не ценила. Тепло окутало мой желудок. Папа из «Маринополиса» был папой из моего детства.
«Ты знаешь, где ты?»
«В Портлэнде, да?».
«Центр Синай».
«Так даже лучше», – он опустился на высокий стул.
«Ты не проснешься в ближайшее время, да?».
«Я поврежден, Кои».
Я сглотнула истерику и протесты.
«Группа белых сторонников превосходства в Портлэнде обнаружили Иных. Они как-то выбрали баку врагом номер один».
«Они убили Дзунукву».
«Да. И напали на Элизу. Погоди. Откуда ты знаешь про Дзунукву?».
«Сон позволяет порой слышать разговоры».
«Но ты не можешь проснуться?».
«Не могу».
«И эти супремасисты оставляли жуткие надписи о смерти и снах. Они звали баку», – папе не нужно было знать, что Пит сделал с Марлин.
«Вот как, – папа скрестил руки и опустил их на колено. – От этого я пытался тебя защитить, хоть я не предвидел, что опасность от людей придет так быстро. Но я и не ожидал Мангасара Хайка или Улликеми».
«Ты знал о белых супремасистах?».
«Нет, но это не первая группа людей, обнаружившая Иных и решившая уничтожить или использовать нас».
«Кваскви хотел, чтобы я силой посмотрела сны человека, видевшего убийство Дзунуквы, для информации. Я не смогла.
«Мы можем направлять сны, – папа указала на ресторан. – В этот сон я часто возвращаюсь».
«Я всегда звала их сны ядра. Сны, которые видят снова и снова. Основа их жизни».
Папа мрачно кивнул.
Стены ресторана зарябили, словно в воду пруда бросили камень. Волны улеглись, мы были в квартире Марлин, и папа сидел на диване. Я огляделась. Детали тут были размытыми.
«Как ты это сделал?».
«С практикой становится проще. Но когда я попробовал в первый раз, мне потребовалась жизненная энергия. Просто порез, немного крови, – он скривил губы. – Пока ешь сон, взывай к своему ядру. Это лучше всего для начала».
Я закрыла глаза. Воззвала к огоньку баку. Он ровно горел, как свеча, во мне с тех пор, как все началось на площади Энкени с Улликеми. Я дала ему поглотить немного квартиры Марлин. Стены снова зарябили. Папа шумно выдохнул. Ядром Марлин была футбольная игра в старшей школе. У Кена это был лис в древнем лесу. Но я не признавалась себе, что моим ядром была больница, где мама умерла в постели, когда мутировавшие клетки поглотили ее органы.
Модные оливковые стены Марлин стали белыми стенами палаты. Под папой диван сменился стулом посетителя, и между нами появилась кровать с мутным силуэтом женщины.
Боль пронзила мою грудь. Я не была готова к тому, что папа увидит маму такой. Он ушел, когда близился ее конец. Бросил нашу семью. Перед тем, как ее бросила я, ведь могла задеть голую кожу и случайно испытать фрагмент смерти – последнего сна ее смертной души, погружающейся в темный сон.
«Хватит».
Грудь папы быстро вздымалась и опадала. Морщины напряжения окружили его рот. Я отпустила сон, и стены стали серыми, нейтральным местом папы.
«Прости».
Он сжал губы в бледную линию.
«Не на это я надеялся для тебя».
Я пожала плечами.
«Как только у меня есть сон ядра, что дальше? Как мне заставить человека повторить воспоминание во сне?».
«Нужно понимать, каким должно быть воспоминание. Детали того, кто там был, или где это было. И будь осторожна. Фрагменты воспоминаний часто под влиянием желаний и страхов человека».
«Это логично».
«Я устал, Кои».
«Пап, мама не ненавидела тебя».
Но он не хотел говорить об этом.
«Тебе пора идти. Будь осторожна. Заботься о Марлин», – он повернулся к серой стене. Там медленно появилось пятно света, стало проемом в пейзаж с крышей в японском стиле.
«Прощай, Отоо-сан», – сказала я, обращаясь к нему вежливо по-японски, как редко делала в реальной жизни.
Он кивнул и шагнул в свет.
Серая комната разбилась на миллион осколков. Их закружил невидимый ветер, складывая из них странную мозаику. Кусочки таяли по краям, соединились в новый узор.
Лицо Марлин, тихо плачущей над телом моего отца, в холодной реальности.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
У стола медсестры Марлин проверила, что никто не интересовался папой. Она получила обещание, что его присутствие тут скроют. Только медсестра Дженни, Марлин и я могли проходить к нему. Наше такси ждало у входных дверей, когда мы вышли из центра. Мы сели в машину и попросили водителя отвести нас к зоне отдыха Льюиса и Кларка.
Водитель кивнул и поехал по шоссе.
– Вот, – сказала Марлин, поднимая салфетку и подводку для глаз, – я поправлю твою лицо.
Я сказала Марлин, что папа был в порядке, и что он рассказал мне немного об управлении снами. Я объяснила, что он был поврежден во время освобождения Черной Жемчужины. Это потребовало объяснения о Совете Японии и о том, как они пленили древнего дракона в Аомори после Второй мировой войны. Она слушала, поджав губы, задавала вопросы, в основном, про Пон-суму и мятежников-хафу из Зеркала. Мачеха Кена, Мидори, жена главы Восьмерного зеркала, была обычной на вид, медиком, и она могла все время заботиться о папе. Марлин усиленно размышляла.
– Она – хафу кицунэ как Кен? Но она не может делать безумные иллюзии?
– Ага, – сказала я. – И она не боялась спорить с Советом.
– Как я.
– Хм-м-м.
Мне было не по себе от Марлин, решившей с кем-то бороться, особенно с Советом. Я стала описывать Дзунукву и Братьев-медведей, чтобы она знала, кто был в Портлэнде.
– Они – хафу?
– Ах… Я не уверена. Элиза, например, хафу кобольд.
– Что такое кобольд?
Я указала на ее телефон.
– Погугли, – Марлин погрузилась в исследование мифов и существ, как в кроличью нору. Она прикусила губу, мило щурилась, глядя на экран, из-за близорукости, и остаток пути я ехала в тишине. Мы миновали аэропорт и пересекли реку Сэнди по шоссе у памятника вьетнамским ветеранам. Эта часть земли между рекой Сэнди и Колумбией была зеленой, будто очищала. Я смотрела на темнеющий розовый свет на вершинах деревьев, стараясь не думать о том, что кто-то там ненавидел меня за то, кем я была, так сильно, что убил Дзунукву, чтобы выманить меня. Как можно было получить такую жуткую ненависть? Было больно думать о таком, но я не могла прекратить. Я словно теребила ноющий зуб языком.
Мы миновали табличку парка.
– К входу? – спросил водитель.
– Да, пожалуйста. Можете проехать к парковке?
– Как скажете, мисс. Рад выполнить, – у него был британский акцент, который стал заметнее за время наших встреч. Почему-то от этого я доверяла ему еще сильнее.
Мы следовали по дороге вдоль деревьев до ограды. Двое мужчин стояли у милой спортивной машины, которую точно опознала бы Марлин. Мы остановились с хрустом гравия, и я поняла, что у меня все еще не было денег.
– Оканэ ару но? – спросила я у Марлин.
Она закатила глаза и полезла за кошельком. Она вытащила купюры.
– Есть. Как ты вообще выживала в Японии без меня? Серьезно.
– Моя визитка, – сказал водитель. – Моя смена заканчивается, но мой кузен Ааби сменит меня.
Марлин взяла визитку и заплатила, а я выпрыгнула из машины.
Кен оставил Пон-суму и пошел ко мне. Темнеющее небо бросало тени на его глаза, скрывало выражение его лица.
– Я еще не видел тебя… – он закрыл рот со щелчком. – Твои волосы красивые.
– С приветствием у тебя не очень, – он был в черной футболке и блейзере, а еще в искусно изорванных джинсах. Но я не хотела делать ему комплимент.
Кен склонился, ноздри раздувались.
– Не наказывай меня за скрытие чувств. Я стараюсь не давить на тебя, Кои, – тихо сказал он, и каждое слово обжигало мою щеку. – Сейчас не время для моих признаний в том, как сильно я хочу погладить нежный вельвет под этой курткой. Или сказать, как красивы твои темные глаза в свете луны, лишающие меня дыхания.
Я лишилась дара речи. Жар мерцал на моих щеках. Жизнь не готовила меня к японским демонам с красивыми фразами.
– Не время, – пролепетала я.
Кен отодвинулся. Ему явно понравилась моя реакция на его слова, но он сжалился и сменил тему:
– Ты взяла Марлин?
– Она настояла.
Он скрестил руки на груди, вдохнул сквозь зубы, как делал папа, когда я упрашивала его купить мне машину, когда была младше.
– Это будет тяжело для нее.
– Да. Но она часть этого. Как Мидори и Элиза.
– Хм, – сказал Кен. – Не совсем.
– Джордж и Генри в порядке?
– Кваскви забрал их в медицинский центр.
– Не к Чету? Иные ходят в больницы? Их кровь не кажется странной на анализах?
Кен приподнял бровь.
«О, да. Я всю жизнь проходила анализы крови. И флюорографию. Глупый вопрос».
– Похоже, Кваскви не хотел впутывать в это Чета.
«О, нет. Очко у Пон-сумы».
– Но они в порядке?
– Швы и пара переломов. У Джорджа крепкая голова.
– Там… было еще послание?
– Нет, – сказал Кен. – Думаю, атака не была так спланирована, как остальные.
Марлин подошла ко мне. Она кивнула Кену.
– Пора идти, – сказал Пон-сума. Он собрал свои длинные волосы в низкий мужской пучок на затылке. Он был в черных хакама и мужском кимоно с гербом, вышитым золотыми нитями на левой стороне. Я не могла разобрать, что там было, в тенях, но меня радовало, что Пон-сума нарядился.
– Это «Karmann Ghia»? Да? С откидным верхом? – сказала Марлин, Пон-сума открыл для нее пассажирскую дверь.
– 1974.
– Мило, – Марлин щебетала о машинах, пока Пон-сума кивал и сухо отвечал в своем стиле.
Мы с Кеном втиснулись на заднем сидении.
– Готова к этому? Кваскви явно собирается всем тебя показывать.
– Не готова. Но настроена решительно.
Кен похлопал меня по колену. Он вытащил из внутреннего кармана блейзера черные шелковые перчатки.
– Сегодня придется встретить много Иных, – сказал он. – Это Америка. Если в Японии можно было бы обойтись поклонами, то тут…
Грудь сдавило, крюк, оставшийся там после клятвы Кена, тянул меня ближе к нему.
– Это самое заботливое… – я не смогла закончить. Я почти призналась, какой одинокой была моя жизнь до Кена, до встречи с Иными. – Это очень мило, – я взяла перчатку, шелк был нежным и прохладным, как лунный свет в моих руках.
– Достаточно мило для поцелуя?
– Не перегибай, – я сняла куртку, чтобы надеть перчатки. Они доставали мне до локтей, сидели как влитые. Отлично подходили к этому наряду. И не было чудаковато.
Пон-сума проехал по тропе, скрытой за резким поворотом дороги. Мы подпрыгивали на ухабах, огибали камни, пока фары не озарили вперед каменную стену. Бротон Блафф. Или их часть. Я не знала, были ли мы еще в парке.
– Отсюда пешком, – сказал Пон-сума. Он выключил двигатель под ветвями деревьев. Камни скрывали луну, и нас окутала чернильная тьма. Пон-сума бросил Кену фонарь, и парни озарили им другую ограду. На ней были большие знаки, запрещающие проход, и врата, запертые тремя большими замками.
Кен загремел замками. А потом с улыбкой потянулся к петлям и легко открыл врата прикосновением.
– Сюда, – сказал он, фонарем направлял нас по тропе между высоким камнем с одной стороны и булыжниками с кривыми деревьями с другой. Мои сексуальные сапоги заставляли смотреть на дорогу, чтобы не сломать лодыжку о корень или камни.
После десяти минут мои ноги горели от подъема, и я жалела, что так нарядилась в отеле. Я страдала без своих привычных ботинок.
Марлин постучала меня по плечу.
– Смотри, – она указала на красную точку света под нависающим камнем.
– Охрана, – сказал Пон-сума.
– Никто не пройдет сюда без ведома Кваскви, – Кен взял камень и бросил его в ближайшее дерево. И тишину тут же нарушили злые вопли птиц. Две сойки поднялись с дерева, быстро хлопая крыльями, и бросились к голове Кена. Он стоял как статуя, а сойки пропали во тьме.
Марлин выдохнула.
– Это… говоришь… Кваскви управляет птицами?
– Или видит их глазами, – сказала я.
Кен снова повел нас. Марлин подталкивала меня, пока мы взбирались на камень. Наконец, путь стал ровным и широким, под ветвями деревьев. Каждый шаг вызывал свежий запах хвои.
Я не знала, чего ожидала. Мутные силуэты людей в средневековых нарядах друидов, колдующие кругом, пока существа из сказок Гримм пьют эль из кружек. Такое я представляла, думая о костре Кваскви. Но я вышла из леса на поляну, окруженную соснами с трех сторон и обрывом, за которым было видно реку Сэнди, сияющую в свете миллионов звезд под ночным небом. Луна была полной, большой, озаряла треугольник горы Худ сзади. Я скривилась от своей наивности.
Все было куда проще, чем я представляла, но оставалось фантастическим.
Там был каменный алтарь с хворостом и белой палаткой. Два десятка силуэтов, наряды которых разнились от деловых костюмов до цыганских юбок, без странных волос или когтей, бродили вокруг под волшебным светом из палатки. У них были стаканы с напитками разного цвета. Еще десяток был у раскладного стола, передавали деньги даме в черном, но с белым фартуком. В дальнем конце стола была стойка, на которой сидела большая сойка, смотрела на всех гостей внимательным глазом.
Тревога трепетала во мне. Платье было глупой идеей. Я выглядела, наверное, как кукла, наряженная ребенком, и рукава куртки были мне тесноваты. Вокруг было столько народу. И все были чужаками.
– Дыши и улыбайся, – прозвучал голос Марлин возле моего уха. Она сжала мой локоть и повела меня к столу. Пон-сума и Кен поклонились и представились на английском леди в черном. Она подняла голову, вздрогнула и быстро посмотрела за плечо Кена на крупного мужчину, сторожащего палатку.
Вдруг гул разговоров вокруг сменился шепотом, похожим на тихие волны. Все смотрели на нас. Некоторые отмечали Кена, другие – Пон-сума и его пучок волос, но все равно все доходили до нас с Марлин.
– Они пялятся, – сказала я, голос стал выше обычного. Мои губы замерзали.
– Глаза не могут ранить, – сказала Марлин и исправилась. – По крайней мере, человеческие. Но у Иных же нет глаз с лазерами?
Что-то двигалось в небе, закрыло красивый свет звезд над нами. Сойка на деревянном насесте защебетала, тряхнула крыльями. И вдруг остальные звуки вокруг пропали – даже сверчки замолкли. В зловещей тишине сойки спускались потоком. Они двигались быстро размытым потоком, черные перья блестели. Сойки отлетали по одной к вершинам деревьев, их щебет разбивал хрупкую тишину на осколки. Мужчина появился, когда улетели последние. Кваскви, конечно.
Пон-сума охнул, и я тоже подавила вопль. Этот величавый Кваскви был лишен тех шуточек и веселого поведения, которые обычно были при нем. Или это была еще одна маска? В любом случае, этот Кваскви был великолепен. Его волосы были сотканы из чернейшей ночи, ниспадали, блестя, на его спину. Большие серебряные кольца украшали его уши, бриллиантовая серьга сияла в левой ноздре. Белая рубашка была открыта до пупка, показывая сияющую точеную грудь, над коричневыми узкими кожаными штанами.
Но меня потряс венец из орлиных перьев. Столько перьев. Я знала достаточно, полазив по Гуглу, когда впервые встретила Кваскви. Каждое перо означало важное дело или достижение. Перья были переплетены с сухожилиями зверей, украшены бусинами, ниспадали на его спину до земли. Это должно было выглядеть нахально или манерно, но Кваскви носил венец уверенно и легко, рожденный для этой роли. И он разглядывал свой королевство.
