Текст книги "Последний сон ее смертной души (ЛП)"
Автор книги: К. Линкольн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
А потом широко улыбнулся в своем стиле, вытянул руки в стороны, кланяясь, как из исторического фильма.
– Портлэнд приветствует вас, – сказал он, нарушая тишину. – Совет почитает Иных Портлэнда, а мы провожаем сегодня в последний путь Дзунукву Ассу-квил-тач, – я никогда не слышала до этого полное имя Дзунуквы, ведь Иные осторожничали из-за силы их имен. Это явно менялось со смертью.
Все подходили ближе, оставив палатку пустой, лишь крупный охранник еще стоял там. Кваскви устроил политический спектакль, я ожидала такой ход, но все равно нервничала и злилась. Скулы Кена стали острее, он занял боевую стойку, так что было видно, что и ему не по себе. Пон-сума медленно кивнул. Кен прошел вперед.
– Я – Кен Фудживара, – сказал он, кланяясь собравшимся. – До недавних времен был в Совете, но уже не подчиняюсь им.
По толпе пролетели шепот и оханья. Крупный парень и леди за столом были потрясены. Они не стали ворчать, напрягаться. Наверное, знали имя Кена как убийцы Совета, Вестника. Вестника Смерти.
Кен прошел туда, где стояли мы с Марлин. Он опустился на колено.
Я ошеломленно смотрела на него.
– Теперь я дал клятву баку Хераи Кои.
Зараза. Он хотя бы не назвал мое полное имя, как сделал при Совете, но все еще втянул меня в свой спектакль.
Кваскви хмуро смотрел на Кена, словно он забрал еду с его тарелки. Ему не нравилось, что его обогнали?
– Она от Совета? – услышала я вопль леди за столом. Она отпрянула, когда поняла, что я заметила ее слова, словно думала, что я стану Халком и брошусь к ее горлу. Моя связь с Советом вызвала такую реакцию, или то, что я – баку?
Кваскви улыбнулся еще шире, напоминал лошадь. Он прошел, подражая хищной походке Кена, чтобы закончить наше представление. Он встал между нами, опустил одну ладонь на мое плечо, другую – на плечо Кена.
– Продолжайте, – прошипел он, не двигая губами. А потом громким голосом объявил. – Кои присоединяется сегодня к нам как хафу, защищаемый член общества Иных Портлэнда.
– Что ты сделал? – я не шептала.
– Дал тебе свою защиту, – сказал Кваскви.
– Отделил тебя от Совета, – сухо добавил Пон-сума.
– Привязал тебя долгом и семейными узами к решению дела с убийством, – сказал Кен. Волоски встали дыбом на моих руках и шее от грозного хрипа в его голосе.
– И Марлин, – сказала я Кваскви. Что бы ни значило стать частью общества Портлэнда, какую бы защиту они ни давали, я хотела этого для своей сестры.
Ноздри Кваскви широко раздувались, только это показывало, что это шло не по его плану.
– Уверена? Это потом так просто не отменишь.
– Да, – сказала Марлин. – Я на это не соглашалась.
– Технически, я тоже, – сказала я. – Но я не буду делать это без тебя. Ты – хафу, как я.
Широкая улыбка затронула глаза Кваскви, в уголках появились морщинки. Две Хераи и бывший Вестник присоединились к обществу Портлэнда за одну ночь, когда папа так долго отказывал им. Это было переворотом.
– И ее сестру Хераи Марлин, – прогудел его голос.
Все вокруг нас были потрясены новостями, как я. Никто не знал, радоваться или убегать с криками. Кваскви кивнул в сторону крупного мужчины, и он начал медленно хлопать, звук заставил остальных подхватить волну аплодисментов. Леди за столом прокричала: «Добро пожаловать», – и вернулась на свое место, чтобы все шли в палатку, угощались и болтали. Кваскви повел нас к столу. Кен пошел следом, отряхнув колено.
– Представляю Хераи Кои, – сказал Кваскви леди за столом. – Это Маригольд Фишер.
Маригольд записала мое имя на стикере и передала его. Я подавила фырканье. Словно кто-то мог забыть, кто я и какая.
– Ты не такая, как я ожидала, – сказала она. – Элиза описывала тебя не такой… яркой.
«Ясное дело», – особенно когда Элиза следила за мной в колледже до того, как я узнала, кем была. До Кена. До снов драконов. Я выпрямилась.
– Где ваша дочь? – сказал Кваскви. – Она нужна мне как свидетель.
Дочь. Это была мама Элизы. Человек или Кобольд? Я присмотрелась сильнее, чем было вежливо. Ее темно-каштановые волосы сияли местами серебряными прядями, были собраны в строгий пучок. Ее решительный подбородок был чуть приподнят, а глаза были ярко-синими, как у Элизы. Я плохо умела отличать Иных от людей. Я не знала. Маригольд потянулась к моей руке, ее не остановило то, что я вздрогнула. Перчатки Кена позволили ей обхватить мою ладонь, окутать теплом – ощущение было новым.
– Ты поможешь найти гадов, сделавших это с моей Элизой?
Я хотела ответить на яростную любовь в этих глазах. Дзунуква, Джордж, Генри и Элиза. Они были теперь семьей. Кваскви знал, как сильно на меня повлияет то, что я стала частью Иных Портлэнда. Если он попросил бы меня сейчас забрать фрагмент у человека, типа Брайана, я бы не смогла отказать.
«Питу и его Нордваст Уффхейм лучше бояться».
Это ощущение, что вокруг было мое племя, и мою руку держал тот, кто принимал меня, хоть я их была странной, было тем, что я давно хотела. Кваскви меня понял.
– Да, – твердо сказала я. Кен рядом со мной цокнул языком. Марлин ерзала, ей было не по себе из-за связи с Питом и атаками. – Я помогу Кваскви, – я могла не только дать ему имя Пита и рассказать о татуировках, особенно, если Джордж или Генри видели что-то полезное, например, номер машины. Или если я снова схвачу Пита.
– Спасибо, – сказала Маригольд. Она поприветствовала Марлин, так же сжав ее руку, но величаво кивнула Пон-суме и Кену. – Идемте в палатку, – она помахала идти за ней. – Кваскви нужно представить тебя остальным, – она пронзила Кваскви взглядом. – Я приведу Элизу, когда она доберется сюда, но не утомляй ее. Она еще восстанавливается.
И мы оказались в палатке, меня представляли каждому, их лица и имена смешались в моей голове. Я не успевала запоминать. Пять минут представлений, и мои губы болели от улыбки. Я в панике взглянула на Марлин.
Она подвинулась ближе и вежливо говорила со всеми. Кваскви задумчиво посмотрел на нее, словно не понимал до этого, какой полезной она могла быть. Он вернул взгляд ко мне, Пон-сума и Кен были окружены теми, кто хотел узнать лучше ребят из Совета. Все спрашивали меня о папе или Кене. Их репутации соревновались между собой безумными историями. Почти все Иные знали, что папа жил тут, но они с Кваскви договорились, чтобы семью баку не трогали, и никто не знал, на что были способны мы с Марлин.
– Хватило? – Кваскви подошел и обнял меня одной рукой, перья его венца щекотали мою щеку и глаза.
– Она скоро взорвется, – сказала Марлин.
– Еще один, – Кваскви поднял руку. – Чтобы не потерять Кои от взрыва.
Крупный мужчина оставил место стража и подошел к нам. Его длинная борода шуршала о коричневую куртку. Он протянул волосатую руку, и моя ладонь смотрелась маленькой в этом рукопожатии, но он был осторожным и нежным, словно моя рука была птенцом.
– Я – Колыма, – сказал он гулким голосом.
– Ему нужно запомнить твой запах, – сказал спокойно Кваскви, словно это не нужно было объяснять.
– Кто ты? – вопрос вырвался раньше, чем мой перегруженный фильтр успел включиться. Кен говорил, что было грубо так спрашивать, но все знали, кем была я. Было не честно, что я осталась в неведении.
Колыма не был против.
– Я – Брат-медведь, – как Генри и Джордж.
Что-то горькое попало мне в горло. Ногти впились в ладони.
– Брат-медведь – название вида Иных, как кицунэ, вороны или кобольды, – сказал Кваскви. – Мы – семья, но Джордж и Генри – Кваквакавакв, а Колыма – Одул. Из Сибири.
Это не помогло мне прогнать стыд из-за того, что на его братьев напали из-за того, что неонацисты искали меня.
– Ладно, хватит, – сказал Кваскви тем, кто подходил к нам. – У нас есть дела.
Буря эмоций улеглась, и все стали выходить из палатки, Кваскви вел их. Кто-то постучал меня по плечу.
Еще один Брат-медведь, шрамы были на его голове, синяки под глазами, а рука была перевязана. Он грустно стоял в стороне. Я посмотрела в больше черные глаза, где почти не было видно белков. Джордж. Это был Джордж.
Кваскви замер, тревожно хмурясь.
– Не лучшее время, чтобы сказать ей.
– Что сказать?
Кваскви вздохнул и скрестил руки на груди, готовясь.
– Генри получил внутренние раны.
– Генри? Но он же в порядке? Да?
Джордж покачал головой, прижал кулак к сердцу и ударил пару раз. Его плечи дрожали без звука. Слеза покатилась из левого глаза по щеке к носу и осталась блестеть там.
Генри мертв? Я не могла это осознать. Разум отказывался понимать, что я уже не проедусь в Субару, игнорируя его болтовню, не услышу его бодрый голос. Кто теперь будет говорить за Джорджа?
Кен объяснял Марлин Братьев-медведей, но меня охватило непривычное желание обвить Джорджа руками, словно это могло утешить. Словно это могло загладить вину за то, что я не помогла еще тогда, в Замке ведьмы. Кислое сожаление подступило к моему горлу.
– Мне очень жаль, Джордж. Мне жаль.
Джордж отклонил голову, сжал пальцы как когти и взревел.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Звук сотряс столбики палатки, от него у меня заныли зубы, в нем звенели опустошение и потеря. Колыма тут же вернулся, крепко сжал Джорджа обеими руками. Рукав Колымы задрался, и стало видно металлическую руку. Джордж уткнулся лицом в плечо другого Медведя, его тело сотрясали всхлипы. В вакууме, созданном утихшим ревом, Кваскви быстро добрался до алтаря, зажег факел и отвлек взгляды на себя без слов.
Он широко развел руки. С вершины всех деревьев зазвенели вопли соек, они поднялись в ночное небо. Какофония звуков раскалывала голову. Они утихли, Маригольд сделала что-то, что потушило огоньки. Прохладная тьма давила на нас. Мы инстинктивно подобрались ближе к алтарю, единственным источником тепла был факел в руке Кваскви.
– Мы помним Дзунукву Ассу Лайч-квил-тач. Мы горюем, потеряв Генри Гала Вакашана, – произнес он. В толпе послышалось оханье. Это было самое сильное применение манипуляции к Иным после того, как Кавано из совета и Мурасэ из Восьмерного зеркала. Подрались словесно пару дней назад, но слова Кваски ударили холодным шоком ледяного душа. Горечь и боль из-под ребер расползлись к моим рукам, и пальцы замерзли и онемели под перчатками.
Он очаровал всех нас. Глаза Марлин были огромными, отражали сияние факела. Ее рот был чуть приоткрытым.
– Но эта ночь не только для скорби, – еще один факел вспыхнул за Кваскви, теплый желтый свет превратил волосы того, кто его держал, в темное золото. Элиза.
Она была красивой даже с жуткими синяками на шее, заметными в трепещущем свете. Она уже не была запуганной жертвой. Восхищение и волнение сияли в ее глазах, хоть она почти скалилась. Словно часть ее хотела больше, чем собрания толпы.
Я моргнула, и это пропало, Элиза снова выглядела как болельщица.
Кваскви продолжал:
– Мы еще и празднуем жизнь. Наша семья отпустила двух духов в Танец на небе, но потерю сбалансировала жизнь Элизы, – Кваскви опустил ладони на ее плечи, как добрый отец. – В наш круг пришли хафу. Они – наши дети, наши смертные мечты о будущем, – он поднял кулак в воздух. – Они делают нас сильными!
Раздался хор криков в ответ. Волнение толпы было ощутимым, кружило голову. Джордж отодвинулся от плеча Колымы, оба стали бить по грудям кулаками. Прозвучало имя Элизы, как и многих, кого я увидела этой ночью. Она позировала как участница конкурса красоты, махала некоторым с королевским достоинством. Это больше напоминало выпускной в школе, чем похороны. И пока одна часть меня следила, как умело Кваскви играет толпой, другая, глубокая часть меня хотела всем сердцем участвовать в этом, ощущать сильное горе и огромную гордость Колымы и Маригольд, не сдерживаясь смущением и цинизмом.
Кваскви снова поднял руки, словно безумный органист в фильме ужасов. Перья орла в его венце трепетали на невидимом ветру. Толпа притихла.
– Настала новая эра для Иных Тихого океана. Совет в Токио раздавлен, – сообщил он. Пон-сума скривился, а Кен приподнял бровь. – Их стремление к чистоте не дало им увидеть, что нужно современному миру: те, кто относятся и к нашим древним родам, но и могут жить в мире людей. Портлэнд, Сан-Франциско, Гонолулу получили шанс. Шанс показать всем в чаше Тихого океана, где лежит будущее.
Маригольд подошла к алтарю с подносом, укрытым вышитой тканью. Она кивнула Кваскви и Элизе. Кваскви убрал ткань, и стало видно олимпийский факел.
– Так пусть это сделает хафу. Пусть тот, кто силен и наивен, древний и новый, попрощается с Дзунуквой, отмечая новое будущее для Портлэнда, – он сделал что-то с нижней частью факела, и он загорелся, огонь был красивой палитрой красного, оранжевого и голубого в центре.
Элиза наполовину повернулась к Кваскви, кивнула с довольной улыбкой.
Но Кваскви искал лицо в толпе. Кен выпалил в мою сторону:
– Ганбарэ!
Почему он желал мне удачи? И толпа зашумела, захлопала. Толпа расступилась, создав путь между мной и алтарем. Марлин толкнула меня в спину.
– Иди! – сказала она. – Он зовет тебя.
Паника заморозила меня. Слишком много глаз, ожиданий, но так мало понимания того, что происходит. От этого я обмякла как марионетка без нитей.
– Хераи Кои, позволь тебя сопроводить, – сказал Кен на английском, вдруг оказавшись рядом. Он мягко надавил на спину, ведя меня по проему в толпе. Он бормотал мне успокаивающие фразы на ухо. У алтаря Кваскви буркнул едва слышно:
– Олень в свете фар.
Кен парировал:
– А что ты ожидал?
Элиза фыркнула, пронзила недовольным взглядом, но отошла в сторону.
– Кои Хераи из древнего рода баку, прошу, прими этот факел. Разожги погребальный костер нашей убитой сестры, Дзунуквы, и отправь ее душу в танец на небе.
Я подавила неуместный смех. Он был серьезен. Кваскви хотел, чтобы я играла примерного ребенка хафу. Что он задумал?
Кваскви сунул факел мне в руки.
– Подыгрывай как хорошая маленькая баку, Кои. Ты у меня в долгу.
Я еще ни разу не видела погребальный костер. Что делать? Я поежилась. Сверток ткани длиной и размером с тело лежал на вязанках прутьев, перемотанных бечевкой, и все они были на больших ветках и бревнах. Тело Дзунуквы казалось маленьким, по сравнению со страшным воспоминанием о ней, нависшей надо мной с ледяными криками на площади Пайонир. Запах керосина ударил меня по носу. Я склонилась и прижала факел к ближайшей вязанке прутьев. Они засияли оранжевым, но не загорелись.
– Кен, – громко прошептал Кваскви, – нужно больше театральности.
Кен закрыл глаза, мышцы вокруг рта напряглись. Он сжал кулаки по бокам. Синий огонь из центра факела соскочил на хворост. Толпа взвыла, глядя, как пляшущий огонь окутывает Дзунукву. Сначала воздух оставался холодным, костер горел от иллюзии Кена. Кваскви схватил меня за руку, чуть взмахнул, и факел улетел в центр костра. Мое лицо задел настоящий жар. Из центра синего огня красные языки пламени развернулись как большая огненная роза. Джордж снова взревел, и в этот раз Колыма подхватил рев, а за ними и некоторые в толпе.
Кваскви был серьезен, но вблизи я видела искры радости в его глазах. Он вытащил перо из венца и бросил в костер.
Это была чистая мелодрама. Воздух стал густым от эмоций, керосин и пепел щекотали мой нос, и контрастирующие ощущения холода ночи на шее и жара костра Дзунуквы на лице кружили голову. Часть меня, скрыта под камнем, появившимся за годы отдаления от людей, пробудилась. Она выбралась из каменной темницы и потянулась. Эта часть меня, не борец, не параноик, была рада вниманию толпы как Элиза. Я прикусила губу. Было просто позволить манипуляциям Кваскви повлиять на мое эго.
Но Кои-борец посылала сигналы тревоги. Это казалось… не правильным. Кваскви навязывал мне роль, которую я не была готова играть. Я не знала, могла ли быть в центре эмоций всех собравшихся. Дрожь вернулась. Я не могла остановить стук зубов.
– Ты в порядке? – сказал Кен. Он сжал мою руку. Я так дрожала, что он удерживал почти весь мой вес.
Маригольд вернулась без подноса. Она запела припев известной песни «Аллилуйя», отмечая боль и священность смерти. Вся толпа присоединилась к Маригольд в припеве: приятный гудящий бас Кваскви и сопрано Элизы. Треск костра добавлял ритм пению. Эта песня не переставала задевать мое сердце, даже когда я смотрела кавер К.Д. Лэнг на YouTube. Под бархатным небом с миллионом звезд толпа пела вместе, лица озарял пляшущий огонь, и это разбивало мое сердце на кусочки. Кои-борец притихла. Я вдыхала дым. Тут, среди всех собравшихся и их горя, я искренне ощущала, что нашла свое место.
Треск грома, ближе, чем он мог быть при безоблачном небе сверху, привел меня в чувство, и я вздрогнула. Но больше никто не вздрагивал.
Гром пророкотал снова. В воздухе собиралось электричество, как перед грозой, пропитывало долину. Маригольд и Кваскви подняли лица к звездному небу, протянули к нему ладони, словно молились.
Вспышка неровной молнии пронеслась по небу и ударила по костру с грохотом сдающей назад машины. Узкий сверток в центре огня засиял золотым, запах озона взывал слезы на глазах. Я потерла их кулаком. Я сморгнула слезы, а сверток вспыхнул и рассыпался пеплом. Огонь притих, сияние стало ровным.
Толпа одновременно выдохнула. Буря эмоций успокоилась. Отовсюду зазвучали приглушенные голоса.
С неба сверху слетела большая тень к дальнему краю погребального костра, села на самый высокий камень на поляне. Это был орел размером с машину, трепет огня заставлял его перья сиять красным и золотым. Он выгнул шею и издал пронзительный вопль. Толпа притихла, некоторые упали на колено.
Громовая птица.
Очень медленно Буревестник повернула большую голову, и глаз, наполовину прикрытый тяжелым веком, посмотрел на меня. Я видела Буревестника до этого только днем, и даже тогда эти яркие глаза манили меня. А в темноте эффект усиливался вдесятеро.
Его зрачки горели изнутри ярким огнем. Казалось, кто-то бросил драгоценные металлы в лаву и размешал, чтобы получились потрясающие узоры. Я ощутила притяжение в животе, где трепетал огонек баку в ответ на вызывающий взгляд Буревестника. Я сделала шаг вперед, протянула руку к орлу.
«О, красавец, позволь тебя коснуться».
– Кои!
Я не слушала Кена, сделала еще шаг. Далекая часть меня заметила пылающий жар под пятками, но остальную меня охватило сильное желание попробовать, ощутить силу снов в роскошных глазах Буревестника. Я сняла левую перчатку, отчаянно желая коснуться плоти.
В следующий миг Кен сбил меня на землю, дым поднимался от моих сексуальных сапог, теперь обгоревших. Я шагнула в погребальный костер.
«Что со мной?».
Но, хоть вопрос только появился в моей голове, и я увидела злое лицо Кена, я уже знала ответ. Я была монстром. И монстр во мне желал сны других красивых монстров.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
– Забери меня домой, – сказала я, жмурясь. Если я не буду видеть Буревестника, он меня не соблазнит.
– Понял, – сказал Кен. Его руки оказались под моими ногами и спиной. Он прижал меня к своей груди, и я уткнулась лицом в его шею, чтобы прогнать желание посмотреть на Буревестника за костром.
– Уже уходите? – голос Кваскви.
– С нее хватит, – сказал Кен. Его голос был ровным и хриплым, что означало, что он очень-очень сильно злился. Наступила напряженная тишина – парни пытались определить, кто главнее, силой воли. Мне хотелось убрать лицо от теплой шеи Кена, пахнущей солью, но от мысли, что я снова увижу Буревестника, я заскулила.
Манящее золото снов Буревестника было как зов сирен. Как у драконов Улликеми и Черной Жемчужины, его сны были бы сладкими, сильными, и баку во мне радостно проглотил бы их. Эта сила наполнила бы меня, как вода – баллон, пока мое хрупкое человеческое тело не лопнуло бы.
Или я поглощала бы дальше, пока его свет не погас бы навеки. Я чуть не сделала это с Дзунуквой, но сделала с Юкико,
Я отогнала воспоминание о Юкико, лежащей среди тундры ее сна, ее белые волосы затерялись среди кружащихся снежинок, ее губы были красным цветком.
«Не ступай на эту тропу».
– Ты уже загнал ее слишком далеко, – сказал Кен. – Ты получил свое шоу.
Спор продолжался. Было сложно слушать, ведь взгляд Буревестника ласкал мою кожу перышком тепла. Маригольд и Элиза присоединились к перепалке, а с ними и контральто Марлин.
– Для следующей части мне нужна Хераи, – сказал Кваскви.
– Нужен хафу, – возразила Элиза.
– Пон-сума и Кен слишком связаны с Советом, – тихо отметил Кваскви. – Кто еще воплотит силу Иных Портлэнда на контрасте с Советом Токио? Мне нужна Хераи.
– Не эта, – сказал Кен, рыча так, что я ощущала вибрацию его груди.
– Я останусь, – сказал Марлин.
Раздались недовольные звуки.
– Что ж, – сказал Кваскви, – может, так даже лучше.
– Да вы издеваетесь! – я слышала, как топала Элиза, уходя.
– Стой, – приказал Кваскви, когда Кен начал уносить меня. Кен напряженно замер. Давление взгляда Буревестника и треск костра утихли. Я подняла голову. Между нами и костром была палатка. Все разбрелись, и тут было почти пусто. Но почему я все еще ощущала на себе взгляды? Шею покалывало.
– Что-то…
– Ш-ш! – приказал Кен. Он медленно опустил мои ноги на землю, но крепко сжимал мое тело сверху.
С верхушек деревьев донеслись злые вопли соек. Они поднялись в небо и, как маленькие самолеты камикадзе напали на тропу, ведущую к парковке.
Громовая птица закричала.
Мелькнула белая вспышка – огромный волк – а за ним гризли.
Пон-сума и Джордж.
Кен потащил меня к краю поляны, а я услышала грохот, словно открыли шампанское.
Бах. Бах. Бах. Бутылок было много.
– Пригнись, – сказал Кен, толкая меня лицом в камни, покрытые мхом, на краю поляны. Правая ладонь соскользнула с края, камешки полетели во тьме. Я сжалась. Утес резко обрывался, тянулся не меньше, чем в пять этажей. Я сглотнула. Путь отсюда был лишь один, если ты не обладал крыльями. Нужно было идти на грохот шампанского.
«Выстрелы», – отметила Кои-борец.
Я вздрогнула от очередных залпов. Кен судорожно дышал надо мной.
– Марлин еще там, – сказала я.
– Останься тут, – Кен пропал. В прямом смысле. Иллюзия кицунэ позволила ему слиться с каменистой местностью. Гром зловеще гудел, и я приподнялась на пару дюймов и увидела три заряда молнии, которые один за другим были по земле у парковки.
Больше криков. И рычание. Я дрожала, зубы стучали так сильно, что я прикусила язык. Со вкусом крови пришел запах дыма. Деревья пылали, открывая силуэты борющихся людей и Иных. Я обернулась, поползла по земле, не замечая уколы хвои и камней в ладони. Мне нужно было вернуться к Марлин. Выстрелы прекратились.
Порыв ветра сбил меня, и волосы спутались и закрыли лицо. Громовая птица взмыла в воздух, Кваскви сидел между крыльев, раскрыв рот в крике, который заглушал растущий шум сражения.
Мое сердце колотилось в груди, боялось за Марлин. Мне нужно было добраться до погребального костра. Огня было много, и поляну уже не укрывала тьма. Я видела, как Элиза стояла перед грудой угасающих углей, сжимала руку Марлин, словно удерживала ее. Я обогнула обломки палатки, добралась достаточно близко, чтобы заметить на лице Марлин парализующий страх.
И радость на лице Элизы.
– Что ты делаешь? – Кен вернулся. Он прижал меня к своей груди. От него едко пахло дымом, и моя рука задела его спину сквозь изорванную куртку, там была кровь. Пон-сума был неподалеку, волосы уже не были оранжево-каштановыми из-за краски на черных азиатских волосах, а ослепительно-белыми, кроме прядей темно-красного и пепельного цвета. Его обычно спокойное лицо было мрачным, словно все силы уходили на то, чтобы оставаться тут в человеческом облике.
– Марлин, – процедила я.
– Она в порядке. Элиза уведет ее, – сказал Кен на японском.
– Нет!
– Напавших сдерживают. Она будет в порядке.
– Не Элиза.
Кен посмотрел на меня, лицо стало хищным, острым, но глаза были испуганными. Он увидел решимость на моем лице.
– Пон-сума! – сказал он, отдал приказы на неразборчивом сленге якудза.
Пон-сума встряхнулся, расслабил мышцы плеч и длинных рук. Он поймал мой взгляд и прижал кулак к груди, а потом раскрыл его, направив в мою сторону.
– У ворот, – сказал он и направился к погребальному костру, только он двигался среди испуганных сжавшихся Иных, которые не сражались на парковке.
Еще один выстрел вызвал хор испуганных криков.
Молния ударила снова – взрыв жара и света, опаливший мои щеки и заставший меня закрыть глаза. Я стерла слезы от жуткого вида Буревестника, спускающегося на землю над огнем среди дыма, хлопая огромными крыльями.
– Это наш шанс, – сказал Кен. Он отправился к краю поляны, мы прошли так близко к обрыву, что мне было не по себе. Мы пошли к тропе, теперь скрытой облаками дыма и пепла, поднятого крыльями Буревестника.
– Постой. Марлин!
– Они за нами, – Кен сжал меня крепче, поцеловал меня в лоб, его губы были теплыми. – Доверься мне, Кои-чан, – прошептал он в мою кожу на японском. – Не шуми.
Мы пропали. В один миг темные глаза Кена прожигали во мне дыры, в другой я смогла видеть только силуэт темного леса. Он иллюзией делал нас невидимыми. Шум утих, и мы приблизились к тропе, где величаво стоял Буревестник, дым рассеивался.
Ряд мужчин в камуфляжной одежде и лыжных масках стояли на коленях на хвое, сцепив ладони за шеями. Оружие, снаряды и прочие вещи лежали грудами вместе с толстыми ружьями. Небольшая кучка телефонов и видеокамер лежала у ног Кваскви, пугающего своим чистым величием и улыбкой, показывающей все его большие зубы.
У деревьев черный и полярный медведи сидели на задних лапах, прижав спины к стволам, сторожили. Несколько мужчин и женщин, все еще в нарядах, хоть и изорванных и испачканных жидкостями, осматривали раны друг друга. Двое-трое из Иных были низкими, как подростки, но их морщинистые лица делали их взрослыми. Среди них была Маригольд, следила за пленниками с длинными ножами с зазубринами в руках. Никто не лежал на земле. Никто не был мертв.
«Мы же не убьем их?».
Кваскви прошел вдоль ряда, источая угрозу и власть. Некоторые вздрагивали, когда он приближался. Мужчина всхлипнул. Кваскви посмотрел на него, третьего с конца. Он встал перед парнем, упер ладони в бедра, а Кен нес меня мимо Буревестника. Я зажмурилась, боясь глаз древнего орла, и открыла глаза, чтобы увидеть, как Маригольд смотрит в нашу сторону. Она точно нас видела.
«Кобольдов иллюзия не обманывает», – это я добавила в кучу фактов об Иных. Кен остановился, Кваскви поднял парня за воротник большой куртки, прошел к краю утеса. Он выпрямил руки, держал парня над краем, мышцы плеч напряглись от усилий.
– Маригольд, – приказал Кваскви. Она прошла к другому парню, поддела кончиком ножа лыжную маску.
– Они не могут, – прошептала я Кену. Он замер, но сжал меня сильнее, предупреждая.
Маригольд подняла парня, при этом разрезав его маску. Стало видно знакомое лицо Тора. Пит. За нами донеслось оханье. Марлин. Они с Пон-сумой были невидимы для меня, как мы для них.
– Сколько еще в лесу? – вопрос Кваскви был обращен к всхлипывающему мужчине в воздухе, но ответил Пит:
– Никого, – сказал Пит.
Кваскви убрал от парня одну руку. Он тут же опустился на три фута, его голова оказалась параллельно краю утеса.
– Сколько? Вы не напали бы на нас вшестером.
– Я не знаю, клянусь! – висящий всхлипывал, говорил невнятно. – Они звали вас демонами… но я думал, что это… я не знал, что вы – монстры.
Все мужчины на коленях повернулись к утесу, опустив руки. Медведи и Маригольд позволили это.
Громовая птица зашуршала крыльями. Трое из парней на коленях отодвинулись.
Пит не испугался. Он улыбнулся ножу Маригольд у его лица.
– Мы не знали о вашем питомце.
Маригольд склонилась ближе.
– Буревестник – не питомец.
Кваскви цокнул языком о зубы.
– Давай я буду говорить. Блин, рука устала. Кто остался в лесу?
Руки висящего парня царапали камни, вырывали одуванчики, всхлипывая, произнося, как казалось, имена мужчин.
– Молчи! – сказал Пит. – Я – твой Великий дракон. Я приказываю заткнуться.
Кваскви вздохнул, вытащил парня на край. Парень лежал, задыхаясь, сжимал хвою так, словно она не дала ему соскользнуть на камни внизу.
Великий дракон. Я выдохнула, всхлипывая. Всегда драконы устраивали проблемы.
Кен пошел по тропе.
– Маттэ, – сказала я. Подожди. Мы не могли пока уходить.
– Я не могу тебя защитить, если они увидят твое лицо, – шепнул Кен мне на ухо. – Ты хочешь участвовать в этом?
Черный медведь, Джордж, склонил голову, чтобы направить ухо в нашу сторону. Отлично. Только людей обманывала иллюзия Кена. Что Кваскви, Маригольд и Джордж думали о таком нашем побеге? Они приняли меня и Марлин в круг. А теперь наступили трудности.
– Я уже часть этого, – тихо сказала я.
– Как и я, – прошептала Марлин за нами. – Они уже знают мое лицо, Кен. Убери невидимость с меня.
– Плохая идея, – сказала я, пытаясь встать на ноги. Кен удерживал меня.
– Иди за Джорджа, – сказал Кен. – Если появишься внезапно, станет хуже.
– Дай мне пару секунд, – сказала Марлин.
Гром зарокотал над нами, но луна скрылась за деревьями. За тенью горы Худ небо было уже не таким черным. Серо-розовая линия появилась на горизонте. Рассвет не был слишком далеко.
Кваскви присоединился к Маригольд перед Питом.
– Теперь ты ответишь мне. Или я скормлю тебя своему другу.
– Ты не посмеешь мне навредить. Как вы объясните мертвые тела полиции?
Кваскви усмехнулся.
– Не будет доказательств, если вас съедят медведи.
Марлин вышла из-за Джорджа. Она встала перед Питом, посмотрела на него с пугающе пустым выражением лица, как делал папа, когда уборщики оставляли зерна риса на бамбуковых матах после уборки.
– Я не боюсь полиции, – сказала она и напрягла ногу.
– Сука, – прорычал Пит. – Все шлюхи безумные.
Марлин ударила Пита по бубенцам.
– Я подала жалобу об изнасиловании, придурок. Ты не должен подходить ко мне на тридцать футов. Иначе попадешь в полицию. Давай, осмелься.
Он взвыл как кот, согнулся, качаясь от боли. Кваскви улыбался. Несколько вопящих соек закружили у его головы, опустились на плечи Джорджа. Он загудел на них, но они сидели и глядели на мужчин, которые смотрели, раскрыв рты под лыжными масками.
Кваскви опустился перед первым и снял маску. Когда парень попытался прикрыть лицо руками, Кваскви легко отодвинул их, заглянул в перепуганные глаза. Он облизнулся.
– Я запомнил твое лицо, – он повернул его голову к медведям. – Медведь знает твой запах. Если еще хоть раз покажешься, мои друзья выследят вас до домов. И мы придем посреди ночи, заберем ваших жен, девушек и дочерей, скормим их моим голодным друзьям.
Губа мужчины дрожала. Он стал молиться. Кваскви рассмеялся.
Он пошел вдоль ряда, снял маски со всех. Он вытащил телефон из кармана куртки. Он сделал фотографии каждого.
– Если услышу в новостях хоть намек на больших орлов, медведей или чего-то еще про нас, я отправлю эти фотографии полиции вместе с подробной жалобой с показаниями свидетелей о том, как ваша группа помешала важному ритуалу коренных американцев, – он медленно улыбнулся. – Это преступление. ФБР не просто ударит вас по яйцам. И потом мы все равно придем ночью и заберем ваших дочерей.
