Текст книги "Последний сон ее смертной души (ЛП)"

Автор книги: К. Линкольн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

– Он блефует. Он этого не сделает. Это бесхребетные демоны, порождения ада. Грязь, – Пит смог дышать. – Они не рискнут привлечь внимание ФБР.

Маригольд сунула один из ножей в ножны за спиной, вытянула руку. Краем другого ножа она медленно провела алую линию на ладони. Она смазала кровью нож, провела линии вокруг глаз Пита, порезала его щеки. Пит нахально и злобно улыбался.

«Кровь», – безумный профессор, напавший на меня, когда началось это безумие, Хайк, порезал мою щеку, чтобы управлять разумом. Магия Иных требовала выпустить жизненную энергию – рождение или смерть. Я поняла, что у баку был третий способ получения жизненной энергии – пожирание снов.

Маригольд закрыла глаза, произнесла что-то резкое на языке, похожем на немецкий. Пит потянулся к кресту на шее, поднял его перед собой, словно она была вампиром.

– Придурок, – сказала Марлин.

Там, где на лице Пита была кровь, вспыхнул синий огонь. Пит закричал, упал лицом на хвою и землю, бил по огню руками.

– Ох, блин, – Марлин отодвинулась от Маригольд в ужасе.

Иллюзия? Нет. Магия крови. Плоть Пита горела секунды, а потом земля потушила огонь. Маригольд выдохнула, словно радовалась своей работе, а потом прошла к Кваскви как верный лейтенант.

Пит сел, из глаз текли грязные слезы, красные пятна и белые волдыри проступили на лице там, где был огонь.

Пон-сума шепнул за нами:

– Я остаюсь. Идите вперед, – я ощутила, как Кен напрягся, а через миг Пон-сума появился возле Маригольд. Кваскви с Пон-сумой и Маригольд по бокам был ужасающе притягательным, опасным и невероятно реальным. Красивый оживший кошмар. Мне было не по себе.

Кваскви удивленно взглянул на Пон-суму, а потом выпрямился во весь рост, выпятил грудь.

– У вас десять минут, чтобы забрать эту кучу от своего Великого дракона и унести свои жалкие задницы отсюда. Вы не вернетесь, – он замолчал, чтобы угроза его слов впиталась. Никто не двигался. Пит с ненавистью смотрел на него с искаженного лица. Кваскви недовольно цокнул языком и стал считать вслух.

Джордж поднялся, стряхнул соек. Он взревел. Двое парней тут же вскочили, подбежали к Питу и подняли его на ноги. Они несли Пита почти вприпрыжку, за ними следовали остальные.

Кваскви перестал считать, мрачно сжал губы. Возле уголков его глаз были морщинки, испачканные сажей, блеск насмешки пропал, глаза были уставшими. Он указал большим пальцем в сторону убегающих напавших. Джордж и Колыма пошли неспешно по тропе. Но никто не был обманут. Они следили, чтобы никто не вернулся.

Те, кто не ушел к погребальному костру или палатке, ждали, сосредоточившись на Кваскви. Он склонил голову, снял венец из перьев, схватил Пон-суму и прижался лбом ко лбу тихого юноши на пару глубоких вдохов. Когда он повернулся, чтобы сжать руку ближайшего и тихо и спешно заговорить, двигаясь в круге собравшихся, горя уже не было. Его лицо было диким, и это было на уровне с ненавистью в глазах Пита.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Кен убрал с нас невидимость посреди оставшихся. Марлин подошла к нам, мы попрощались с Кваскви. Он сжал мое плечо до боли, прощаясь, и показал мне пустую версию своей обычной улыбки. Кен пообещал, что мы встретимся после того, как все поспят.

Учитывая, сколько нужно было убрать – костер, Буревестника, палатку и эмоциональный ущерб остальным Иным – встреча будет не раньше вечера.

Марлин не реагировала, когда Кен сказал, что у него есть ключи от крутой машины Пон-сумы. Мы ехали вместе на заднем сидении – я обмякла, ощущала себя массой переваренной лапши, а Марлин была напряженной, избегала взглядов. Она отвечала кратко, пока Кен не остановил у Хитмана.

Дружелюбный Кит открыл дверцу и помог Марлин выйти, но получил от нее лишь кивок. Кен уехал искать парковку, оставил меня и Марлин в фойе. Она резко остановилась у дивана и села, закрыла рот ладонью.

– Марлин? – я села рядом с ней.

Ее сотряс всхлип, а потом жуткое бульканье, будто она подавляла тошноту.

– Я не могу. Это… я просто не могу, – ее ладонь приглушала слова.

– Похороны кончились, – сказала я. – Ты не обязана туда возвращаться.

– Я просто хочу домой.

Я закрыла глаза, пытаясь придумать, что утешающего сказать. Я видела Марлин в таком состоянии лишь раз – когда полиция привела папу ночью домой во время его приступов болезни за неделю до смерти мамы в больнице. Тогда я тоже была беспомощна. Моя сестра была рада, когда все было под контролем, и когда она понимала все, что происходило. Моя жизнь была не такой, так что безумие Иных не так сильно по мне ударило.

– Плохая идея, – тихо сказала я. – Там опасно…

– С тобой опасно! Они стреляли по нам. У них были ружья!

– Нихонго ханашимашо, – я мягким тоном предложила перейти на японский. Клиенты в отеле ранним утром смотрели на нас. Но никто не понимал японский.

Марлин переключилась на японский, но не на диалект Хераи, которому учил нас папа. Она словно хотела отделиться от всего, что было связано с прошлым папы, с Иными и… мной.

– Это кошмар, Кои. Сначала было круто, даже потрясающе. Словно фильмы ожили. Я была расстроена из-за того, что со мной сделал Пит. Мне нужно было отвлечься. Но это было неправильно. Она обжигала лицо Пита! И что то был за огромный орел?

Я все еще была в перчатках, они были в саже и жидкостях. Я сжала ее ладони.

– Мы живы. Мы тут, – жалкие слова. Почему я не могла изъясняться красивее? Марлин была на грани срыва.

– Да. Я не хочу в этом участвовать. Я пожалуюсь на Пита в полицию, а потом отправлюсь домой. Так я должна была сделать раньше.

– Я не смогу тебя защитить, если ты…

– Мне не нужна защита, если ты вовлекаешь нас в дела монстров!

Ее слова облили меня ледяной водой. Так она думала – что я выбрала Иных вместо нее? Она не понимала. Я не пошла к монстрам сама.

– Подлый удар, – мое горло сжалось.

Но Марлин была на пике срыва.

– Ты обещала, что твоя жизнь наладится. Ты была в колледже в этом месяце? Ты, наверное, и на письма с работой, наверное, не отвечала.

Мои щеки пылали. Я игнорировала письма в эти дни, но ее обвинения все равно были не честными. Марлин вырвалась из моей хватки.

– Думаешь, твоя жизнь – это игра в послушную девочку Кваскви? Выстрелы и убийства?

– Я этого не просила, – сказала я. – Жалуйся папе.

– Да, с тех пор, как ты оттащила его в Токио, он не может говорить, – сказала Марлин.

– Это не моя вина!

– Все еще уклоняешься от ответственности? Всю жизнь я нянчилась с тобой, потому что ты была такой хрупкой, особенной. Хватит. Пора тебе самой бороться за себя.

– Я это и делаю.

– Почему тогда неонацисты попали в мою жизнь и пытаются пристрелить меня? А? Почему я страдаю от последствий твоих решений?

Я мешкала слишком долго, глядела на нее. Розовые точки появились на ее щеках. Ее глаза расширились, бросая мне вызов. Но я не могла придумать объяснение. Я не просила быть баку, но каждый шаг вел нас сюда. Она была права.

Марлин возмущенно выдохнула.

– Так я и думала. Ладно, Кои-чан, – сказала она, мое имя звучало с презрением. – Я ухожу. Ты не сможешь полагаться на сестру. Я отправлюсь к папе в Синай. Я хочу перевести его в институт Головного и спинного мозга. Ему нужны препараты и помощь экспертов. Ему не нужны большие орлы и выстрелы.

– У меня еще остались деньги за учебу на счету. Я могу помочь с оплатой.

– Не переживай, – сказала Марлин. – Я знаю, что я не могу отправиться домой, но я не смогу видеть тебя какое-то время. Я найду для себя место, буду сообщать о прогрессе папы, но не звони и не пиши мне в ответ. Нам нужно время, чтобы понять, какое место у меня в твоей жизни.

– Марлин.

– Никакого имбиря, – сказала она. – В этой ситуации нет никакого имбиря, – она встала. – Разбирайся со всем этим, Кои, – добавила она на английском. – И не затягивай, – она закрыла глаза, качая головой. Дыхание застряло в ее груди. Она развернулась и выбежала из Хитмана.

«Сестра бросила меня», – и она забирала папу с собой. Всю мою жизнь – и когда папа нас бросил, и после смерти мамы – Марлин была постоянным элементом. Без нее я словно сбилась с тропы среди тенистого леса Бротон Блафф, и луна со звездами не озаряли путь домой.

Кен нашел меня через десять минут, я сидела там, слезы тихо катились по лицу. Он сел напротив меня, не влезая в мое пространство. Через пару мгновений он передал мне пачку салфеток с накрашенным лицом девушки из бара в Синдзюку. Я скомкала пачку, не могла смотреть на девушку и вспоминать то, что было в Японии. Побег домой не спасал от проблем баку или от Совета.

– Кои? – сказал Кен через миг. – В комнате не будет удобнее?

– Наверное, – сказала я. – Но я не могу сдерживаться на публике.

Кен подошел к моему дивану.

– Это ты себя укоряешь. Идем, Кои. Идем в номер, – его тон смягчился. – Обещаю, там будет шоколад.

Я позволила ему поднять меня и отвести к лифту, ладонь лежала на моей пояснице. Было бы просто прижаться к Кену, ощутить его дыхание на лице, сильные руки вокруг меня и изящные длинные пальцы на моей щеке. Но Кен не был таким камнем, как Марлин. Он доказал в Токио, когда выдал Совету мое полное имя и скрывал от меня свою верность. Словно он не доверял мне взрослые дела.

Мы вошли в номер, и я сбросила дурацкие сапоги, натертые пальцы ног погрузились в мягкий ковер. От вещей воняло дымом, но я так бросилась на кровать и отодвинулась от Кена. В Портлэнде он стал Кеном, которого я знала. Кеном, который пошел за мной к безумному профессору в колледж, доверил мне разобраться с Кваскви. Он не давил на меня советами, не манипулировал мной своими чувствами, лишь становился хищным кицунэ, когда мои любимые были в опасности. Как этой ночью.

Каким же он был? Старый наглый страж Совета? Или мужчина, сидевший на стуле на моей кухне и пробующий переваренные спагетти с подгоревшим соусом, чтобы меня успокоить?

Было безумно ожидать идеального рыцаря. И что с того, что он жил дольше Мафусаила? Не все восьмидесятилетние были мудрецами. Долгая жизнь не обязательно делала мудрее, просто давала больше времени облажаться. Я повернулась на спину, Кен стоял у изножья кровати, скрестив руки на груди. Миг затянулся, он медленно приподнял бровь – вопрос, вызов. Я не знала, могла ли ответить.

Может… может, вихрь истинной любви, как было в книгах и фильмах, был не для меня. Может, моим шансом на близость был этот – два сломленных человека хотели поделиться друг с другом своими осколками. Злые обвинения Марлин о моей безответственности звучали как саундтрек к картинкам – испуганное лицо Дзунуквы на площади, когда я чуть не осушила ее, свидетели-люди, Брайан, Замок ведьмы, а потом безжизненные глаза Юкико, окруженные спутанными белыми волосами, угасающими в бесконечной тундре в ее самом интимном сне.

Может, все монстры заслуживали только осколки.

– Ты слишком тихая, – сказал Кен. – Я прилягу рядом с тобой, – он сделал паузу, ожидая разрешения.

Я прикусила губу и кивнула. Кровать прогнулась, он устроил длинное мускулистое тело рядом с моим. Он согнул локти и опустил голову на сцепленные ладони.

– Так… у твоей сестры проблемы с тем, как все прошло ночью.

Я снова кивнула.

– Да, – сказал он.

Мы лежали там, дышали, и я не могла вытерпеть то, что не видела выражение его лица. Только бы там не была жалость. Еще хуже была бы отдаленность того, кто невольно забрался слишком глубоко и пытался отступить. Я повернула голову, лицо Кена оказалось слишком близко.

Глаза цвета черного шоколада расширились, белки пропали, и Кен смотрел на меня в облике хищного кицунэ.

«О», – я не могла игнорировать этот пристальный взгляд. Словно это была последняя капля воды в пустыне.

– Знай, Кои Авеовео Хераи Пирс, – сказал он, произнося мое полное имя, и звуки были теплой шерстью, ласкающей мои лицо и грудь. – То, что я хафу, мучило меня всю жизнь. Одной ногой в политике Иных, другой – в мире людей. Отказ от одного ради другого всегда заканчивался плохо. Пока я не встретил тебя в Портлэнде. Ты придумываешь, как справляться и там, и там, как мне бы и в голову не пришло. И чем ближе я к тебе, тем ближе к осознанию, кем я должен быть. Ты – мой последний шанс, моя единственная возможная мечта о будущем.

Это было слишком. Слишком много давления. У меня не было слов для ответа.

Вместо этого я повернулась к нему, прижалась губами к месту на его челюсти, где дико бился гневный тик. Он застонал, сжал мои плечи. Я прижала ладонь к его щеке, щетина цеплялась за шелк моей перчатки, нежно щекотала, вызывая мурашки на моих руках и спине.

– Ты отказалась от моего сна в Японии, – сказал тихо Кен. – Прошу, дай мне еще шанс.

Моя левая рука застряла между нами, и я прижала указательный палец к своим губам, сжала шелк зубами и стала снимать перчатку. Я продолжала палец за пальцем, вместе с перчаткой убирая возражения Кои-борца об опасности уязвимости для кожи и сердца.

Как-то во всем безумии последних недель я осмелела. Или, может, мое сердце огрубело. Когда Марлин пекла печенье, мама воровала их из печи. Ее пальцы столько раз обжигались, что она перестала ощущать кончики. Но нет, мое сердце не было грубым и бесчувственным. Я все чувствовала вплоть до поджимающихся пальцев ног.

Когда перчатка снялась, я расстегнула рубашку Кена сверху, сдвинула ткань, открывая гладкую карамель его кожи на мышцах. Я прижала голую ладонь к его теплой коже, пальцы напряглись, и я смотрела, как его глаза темнеют, становясь цвета неба над поляной в горах.

Кен пересек расстояние между нами, прижался губами к моим с нежным вопросом. Я закрыла глаза и отдалась поцелую, но он стал отодвигаться. Я потянулась к нему.

Не переживая о зубах или языке. Мы дышали друг другом, губы двигались по челюстям, ушам и чувствительным шеям. Кен задрал мое платье, его ладони пропали под тканью и сжали мои бедра, теплые, реальные. Тут и сейчас.

И мир закружился, я оказалась в знакомом сне Кена, его сущности. Я бежала по первобытному лесу среди ароматного кипариса, ощущая невинную радость и голод. Передо мной была женщина с длинными темными волосами, залитая светом луны, она сияла как маяк. Невозможно прекрасное изображение Кои Пирс из сна Кена, так он видел меня. Это было правдой. Не было иллюзии кицунэ во сне. Что-то зацепило меня под ребрами, потянуло ближе к ней. Она протянула руки в приветствии.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Глупое гудение не прекращалось. Я отвернулась и накрыла подушкой голову. Но звук продолжался.

– Кен, – прохрипела я.

Или он выключит звук на телефоне, или я выброшу его в окно.

– Кен!

Тихо сопящий комок на кровати рядом со мной пошевелился. Он застонал.

– Твой телефон.

Кен резко сел, словно был из тех людей, кому не нужен был кофеин или душ, а то и солнце с утра. Он прекратил гул, пока он не свел меня с ума, и ответил звонящему быстрым «Хай».

Глупые «жаворонки». Я с неохотой отодвинула подушку, чтобы увидеть Мэрилин Монро и часы на стене. Конечно, он насторожился – был уже полдень! Кен слез с кровати и пошел в ванную, все еще кивая и отвечая «хай» по телефону. Я смогла потянуться на кровати во весь рост, чтобы разбудить конечности, кривясь из-за боли в мышцах. Я очень хорошо проспала ночью, несмотря на последствия перелета, и у меня не было кошмаров о Бротон Блафф. Я точно устала. А теперь удовлетворенно улыбнулась. Может, Кен действовал на мой организм как мелатонин.

А Кену лучше бы не задерживаться в ванной, мой мочевой пузырь почти лопался.

Я села, глядя на меню на столике у кровати. В дорогом отеле точно не подавали латте моментально, как из автомата. Это точно делал бариста, ведь тут обслуживали богачей. Пора было проверить теорию. Я взяла телефон и нажала на кнопку рум-сервиса. Кен прошел в комнату. Он забрал у меня трубку и опустил ее на место с грохотом.

– На это нет времени.

Я все-таки удержалась от физического насилия.

– Но я не смогу нормально соображать без латте.

– Кузен Далиба Ааби встретит нас внизу через десять минут.

– Кого?

Кен вздохнул, словно его раздражало то, что я не могла сосредоточиться.

– Кузен нашего водителя такси. Уверен, вы сможете заехать в кофейню по пути отсюда к Элизе.

– Элиза? – страх сдавил мой желудок. Мое лицо исказилось. – Зачем нам туда? – мне было не по себе. – Была еще одна атака?

– Нет, – серьезно сказал Кен. – Но Кваскви уверен, что Нордваст Уффхейм не закончили с нами. Он встретится там с нами и с… возможной зацепкой.

С утра лучше бы он говорил прямо. Точнее, днем. Я пошла в ванную, решив пока не думать о том, что за зацепка была у Кваскви. Я скоро узнаю.

Я робко вспоминала события ночи, проверяла свои эмоциональные реакции на встречу с теми Иными и атаку Нордваст Уффхейм. Генри убили. Нужно было многое обдумать, но бардак прошлой ночью не так ранил, как замкнутое лицо Марлин, когда она покидала отель. Я взяла телефон, открыла сообщения, а потом убрала его, вздохнув.

Слишком рано. Если я что-то скажу, станет только хуже. Марлин нужно было время остыть. Я хотела бы, чтобы она что-нибудь написала, я была бы рада даже эмоджи какашке.

Я дольше десяти минут умывалась, распутывала волосы и стягивала в хвост, снимала футболку, которую надела ночью после того, как Кен лишил меня сексуального платья. Выбор был ограничен, но я выбрала штаны для йоги, одну из серых футболок Кена и красную клетчатую рубашку, которую нашла в шкафу.

Когда я не смогла больше тянуть, я обнаружила Кена у двери в штанах и серой футболке с длинными рукавами, волосы были уложены красивыми шипами. Он хмурился. Я быстро поцеловала его в надутые губы и пошла к двери. У Хитмана снова был Кит. Он ударился кулаком о кулак Кена, недовольно покачал головой в мою сторону.

Серебряная Тойота Приус со стикерами на бампере с фразами «Больше пива в Портлэнд» и «Чистый панджаби» у поребрика.

– Это ваша, – сказал Кит. Кен сел возле водителя – видимо, Ааби. Он был юношей с короткой бородой и усами, тюрбан был серебряным, как его машина.

– Твоя сестра разочаровалась в тебе, – тихо сказал Кит, помогая мне устроиться в машине.

«Серьезно? Совет насчет семьи от швейцара?».

– Куда? – сказал Ааби. У него акцент был сильнее, чем у его кузена. И он выглядел ухоженно.

Кен дал ему указания – мост Хоуторн у горы Табор – словно он был местным, а не я. Мы поехали, и я склонилась.

– По пути есть кафе «Датские братья».

– Кваскви тревожился.

– Он всегда тревожный, – проворчала я. – Он может и подождать десять минут.

– Двадцать с таким потоком машин, – сказал Ааби.

Я пронзила взглядом затылок его тюрбана.

Мы доехали до кофейни в рекордное время. Я опустила окно, заказала большой мокко, одарив баристу лучшей улыбкой. Как только эликсир жизни стал согревать мои ладони, и фирменный шоколад «Датских братьев» оказался на моем языке, я отклонилась на спинку сидения.

Кен приподнял бровь и стал болтать с Ааби о погоде, машинах и о том, где в Портлэнде готовят лучший чатни и маринованное манго. Вскоре впереди появилась гора Табор, и мы свернули к Элизе.

У красного дома не было зеленой Субару. Мое сердце сжалось. Джордж приехал к Кваскви?

Кен заплатил Ааби, и мы постучали в дверь.

Кваскви открыл ее, выпуская вкусный аромат блинчиков и масла, а еще соленый запах бекона, который не был сожжен в стиле Кои.

– У нас завтрак, – гордо сказал он.

Я нырнула под его руку и устремилась на кухню.

Чет стоял перед газовой плитой Элизы, клетчатый фартук был поверх штанов пижамы в ананасах, на его спутанных светлых волосах была кепка «Портлэнд Авалэнч». Я была уверена, что это была команда геев в регби, и хоть я оценила мышцы его руки, подчеркнутые фартуком, блинчики, которые он перекладывал лопаткой на белую тарелку, мне нравились больше.

– Все мое, – сказала я, схватив тарелку.

– Доброе утро, – бодро сказал Чет, искренне улыбаясь. Блин, еще один «жаворонок».

Я поняла, что вчера его подозрительно не было.

– Тебя не было в Бротон Блафф, – выпалила я вместо благодарности за еду.

– Да, – его улыбка стала робкой. – Я все еще скрываюсь.

Кен потянулся из-за меня и украл с моей тарелки три блинчика и половину бекона, ждущего на столе.

– Твоя семья и друзья не знают, что ты – Иной?

Чет рассмеялся.

– Они не знают, что я гей. Конечно, мои родители знают, что я наполовину Иной. Ха. Но я не появляюсь возле Кваскви на публике. Иначе папа все поймет.

Я указала на кепку, добавляя себе бекон.

– Это им не намекает?

Кваскви прошел на кухню с тихим, как призрак, Пон-сумой.

– Способность Монияв игнорировать очевидное не перестает потрясать меня, – он забрал кепку Чета и надел ее на себя козырьком назад. – Даже Маригольд предпочитает многое не замечать. Кобольды должны уметь видеть правду во тьме. Но родители Чета едва признают меня.

– Это моего парня, – весело сказал Чет. – Мне нужно ее вернуть.

Пон-сума после этого перестал играть в призрака и присоединился к кругу у стола. Он забрал кепку с головы Кваскви и с тихим напряжением отдал ее Чету. Они переглянулись взглядами, означавшими «Он весь твой» и «Ты – бывший». Кваскви выглядел невероятно изумленно. Но он таким не был. Он опустился на стул рядом с собой и подпер подбородок руками.

– Так… насчет прошлой ночи.

Я посмотрела на парней вокруг меня. Где была Элиза?

– Безумие прошлой ночи было, кхм, неожиданным, – сказала я. – Прошу, скажите, что те придурки еще живы.

– Пока что, – сказал он. – Но я ничего не обещаю. Кто-то из Иных Портлэнда рассказал Нордваст Уффхейм о нашем собрании. Это всем понятно. Теперь мы можем нападать.

– Да, – сказал Кен. – Но не ясно, что ты хочешь от Кои.

– Не нервничай, кицунэ. Она все еще в долгу, но я по доброте душевной не буду просить ее есть сон человека. У меня другой план, – Кваскви сделал паузу, ноздри раздувались, словно он ждал, что кто-то будет спрашивать, каким был его гениальный план. Я фыркнула и взяла свежие блинчики Чета.

Когда он понял, что все были заняты едой, Кваскви опустил ладони на стол и выпрямил спину.

– Мы выманим их лидера в изолированное место и заставим его заплатить кровью за смерти Дзунуквы и Генри.

– Это звучит как убийство, – сказала я.

– Закон Иных, – сказал Пон-сума.

Я прищурилась.

– Нордваст Уффхейм – люди. Разве мы не должны заявить в полицию об этом?

– Привлечение полиции к делам Иных добром не заканчивается, – пробормотал Кен.

Кваскви помахал рукой, намекая на напиток. Чет занялся милой красной кофе-машиной. Я прислушалась. Эспрессо? Латте? Еще один так быстро? Кваскви точно хотел меня умаслить.

– Мы стараемся не попасться полиции, – сказал он. – Если мы пожалуемся на Нордваст Уффхейм, начнутся заявления, суды, официальные обвинения. Наши жалобы могут только помочь безумным обвинениям со стороны Нордваста.

– Как минимум, – добавил Чет, опуская горячий наконечник в мелкий сосуд с молоком, – Бротон Блафф получит больше внимания.

– Мы не убьем его… скорее всего, – сказал Кваскви. – Но не ошибайтесь, решив, что с ним покончено. Он знает, что мы не пойдем в полицию. Он рассчитывает на наше желание скрытности.

– Ты будто уверен, что знаешь, кто лидер, – Кен опустил вилку.

Кваскви повернулся ко мне, ослепляя улыбкой. Кусочек бекона застрял между его большими зубами.

– Мы это знаем, да, Кои? Того, кто оставил тебе послания. Кто одержим пожирателями снов и смертью. Великий дракон.

– Пит.

– Иначе известный как Джеймс Мартин Торвальд.

Блинчики, которые я съела, вдруг показались клеем в животе. Если я увижу его еще раз, желание выпустить на него баку будет сильным, и я вряд ли смогу сдержаться. Он был грязью. Он был полон ненависти. Я отчаянно не хотела становиться такой, как он, или чтобы он стал катализатором моего превращения в монстра.

С другой стороны, он не собирался сдаваться, его наглость, даже после того, как Маригольд обожгла его лицо, делала это понятным. Каждый миг, пока он был где-то в городе, мне было не по себе. Его послания дразнили, чтобы я раскрыла себя. Он знал, какой я была, и называл меня мерзостью. Что в том, что я была баку, вызвало такую необъяснимую ненависть? Теорией Кена было, что он выбрал самого опасного, потому что не знал о Буревестнике. После прошлой ночи он вряд ли считал меня самым сильным Иным. Я не была древней, не была даже большой и волосатой, как Джордж и Колыма.

«Но когда я сталкивалась с древними до этого, я всегда оставалась целой после встречи», – прошептала Кои-борец.

– Я – наживка, – сказала я.

– Нет, – Кен встал, костяшки побелели от того, как он сжал стол.

– Думаешь, он пойдет за мной, несмотря на произошедшее прошлой ночью? Несмотря на Буревестника?

– О, милая, – сказал Кваскви, получив свежий латте от Пита и протянув его мне обеими руками. – Я знаю одержимость, когда ее вижу. Он хочет тебя. И он не остановится, пока не получит тебя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Кваскви удивился, узнав, что Марлин не с нами. Ее энтузиазм прошлой ночью среди Иных и желание остаться и помочь Кваскви до нападения заставили его подумать, что она все приняла. Я объяснила, что моя сестра была недоступна и ушла в ванную, чтобы проверить сообщения, почту и Инстаграм. Я ничего не выкладывала в Инстаграме, но Марлин добавляла фотографии дизайна интерьера два-три раза в неделю. Она ничего не выкладывала две недели. И от нее не было сообщений.

«Прости», – напечатала я. А потом прикусила губу и стерла это. Я пыталась отыскать комбинацию эмоджи, которые извинялись, но улыбка была жалкой, а сердца – слишком банальным способом передать сложные чувства между нами. Даже азиатский Санта не помогал. Я вздохнула, вернула «прости» и отправила, не дав себе снова усомниться.

Я выждала две минуты, сдалась и убрала телефон в карман. У ванной было слышно повышенные голоса Кена и Кваскви. Я замерла у приоткрытой двери спальни. Было бы странно так пройти в комнату Элизы. Хотя Кваскви и Чет были как дома.

– Кои? – позвал голос из темной спальни. Элиза.

– Да? – моя ладонь замерла у двери.

– Ты можешь подойти сюда на минутку?

Комната была не такой, как я представляла для нее. Там не было нарядного зеркала или кружевных штор. Вместо этого Элиза лежала на большой и низкой кровати на подушках. Размер кровати делал ее маленькой, синяки на горле и ключицах делали ее похожей на жертву домашнего насилия.

– Как ты?

– Слушай, – сказала Элиза. – Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление. Мы не станем подругами.

Я стала пятиться. Может, я не так поняла.

– Я пойду к парням.

– Стой, – это был приказ. – Кваскви настаивает на добром обращении со мной. Он не сказал мне ничего о плане.

– Плане?

– Не глупи, Кои. Что Кваскви хочет сделать с гадами, которые так обошлись со мной? А потом напали на нас прошлой ночью?

Я обдумала то, что знала об Элизе. От нее было не по себе. Даже когда я ничего не знала об Иных, и она была просто ученицей на занятиях японской литературой в колледже, она не была дружелюбной. Она была как кислая груша.

– Он хочет заманить их в какую-то ловушку, – я поджала пальцы ног в ботинках, словно хотела впиться в землю на сейсмически опасной территории. – И он хочет, чтобы я была наживкой.

– Похоже, – сказала Элиза, – Кваскви и шагу не может без тебя сделать.

Ее тон стал более ядовитым, чем я привыкла. Она показала клыки, потому что мы были одни? Я была не в настроении терпеть удары Элизы. Она не понимала, что я уже не была молчаливым отшельником на уроке Канеко-сенсея. Я столкнулась с драконами. Ревнивая болельщица не могла меня задеть.

– Что за мужчина в капюшоне был в твоем сне?

Элиза моргнула.

– Что?

– Когда я ела твой сон, там был парень в капюшоне, которого ты боялась. И он был заодно с теми, кто напал на тебя. И ты боялась во сне не неизвестности. Этот страх был особенным.

– Особый страх нападения. Серьезно. Скажешь чету, что мне нужно еще обезболивающее?

Я повернулась к двери, чтобы скрыть улыбку. Я ее задела, и подлая часть меня была рада, что я отплатила ей ее монетой.

Чет оказался в коридоре у комнаты Элизы. Он удивился, когда я появилась.

– Ты нужна им на кухне.

– Спасибо.

– Слушай. Знаю, с Элизой непросто, – Чет виновато улыбнулся. Он склонился и понизил голос. – Ты выросла как хафу вне общества. Есть Иные, которые презирают меня или Элизу. Представь, когда с тобой так обходятся всю жизнь, а потом появляется хафу как ты – почти что Мэри Сью, выглядишь неплохо и талантливая. Такая сильная, что даже Кваскви старается тебе угодить.

– Ладно.

Чет подмигнул.

– Не у всех есть самоуверенность. Некоторые из нас рады, что есть хафу, которого замечают Иные.

Я попыталась ответить ему такой же улыбкой, как его. Я ценила его честность. Совет в Японии постоянно недооценивал хафу Восьмерного зеркала, и я понимала, что долгие жизни Иных не дарили им мудрость, чтобы преодолеть предрассудки, но у меня не было времени переживать из-за политики в Портлэнде в данный момент.

На кухне не было кофе, блинов и бекона. Мне было нечего теребить в руках, а воздух был напряженным из-за Кена и Кваскви, глядящих друг на друга как альфа-гориллы, готовые бить о головы кружки.

– Эго мешает договориться, – отметил Пон-сума на японском. Я села рядом с ним за круглый стол, чтобы быть в стороне от бури тестостерона у стойки.

– Я готова побыть наживкой, – сказала я на английском.

– Вот это моя смелая бакуша, – Кваскви ухмыльнулся. – Демо Нихонго во ханашимашо.

Почему он хотел, чтобы мы говорили на японском? Все, кроме Элизы и Чета, знали его.

– Кои-чан, – сказал Кен. Он заговорил на японском, как просил Кваскви, но не отпускал крепко сжатую от гнева кружку. – Есть и другие способы справиться с бывшим парнем твоей сестры. Наживкой может быть Буревестник.

– Буревестник – не оружие или слуга, – сказал Кваскви. – Он прилетел прошлой ночью ради Дзунуквы, но он не прибывает по щелчку моих пальцев.

– Я понимаю, что это опасно, – сказала я. – Но те смерти были нацелены на меня. Поверь, я была бы рада оставить грязную работу твоим милым подручным, но Пит… или Джеймс, или как его там, мстит мне. Вряд ли он оставит меня и Марлин в покое, не попробовав напасть на объект его одержимости еще хоть раз, чтобы излить на нас свою ненависть. И если мы уберем его в тайне, его прихвостни станут охотиться на меня, потому что так делал их лидер.

Моя речь удивила парней, и уровень тестостерона в комнате стал ниже.

Глаза Кваскви окружили морщинки в уголках. Его улыбка стал искренней.

– Девочка, ты полна сюрпризов.

– Что?

– Неплохой психоанализ врага, – сухо отметил Пон-сума.

– Я чувствую себя гордым папой, – Кваскви скрестил руки на груди и смотрел на меня властно.

Я закатила глаза.

– Проясню кое-что. Если я наживка, то мне решать, что будет с тем, кто попадет в ловушку.

Кваскви фыркнул.

– Твой психоанализ учитывает, что будет с моралью и жизнями Иных Портлэнда, если мистер Торвальд проживет больше суток?

– Не убийство.

– Это правосудие. Он убил Дзунукву.

– А я убила Юкико-сама!