Текст книги "Последний сон ее смертной души (ЛП)"
Автор книги: К. Линкольн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Но мрачный Кваскви, который встретил нас в Замке ведьмы и гостиной Элизы, не отреагирует хорошо на мои подозрения, что парень Марлин был связан с ними. А если он бросится туда сразу же? Я не собиралась подвергать Марлин опасности из-за своей тревоги.
Мы с Кеном могли немного разведать перед костром и сообщить Кваскви ночью, если Пит был замешан.
– Да, – ответила я нетерпеливому Кваскви. – Пока что он в безопасности, но к костру точно не придет.
Элиза напряженно подошла к нам.
– Тогда до вечера, она толкала дверь, готовая выпустить нас.
– Тебе разве можно вставать? – Кваскви плечом открыл дверь шире.
– Мне нужно было, чтобы плечо вставили на место, и немного магии Чета, – Элиза мрачно улыбнулась и улыбка не задела ее глаза. – Ты знаешь, как это сильно, так ведь?
Кваскви посмотрел в сторону и вниз. Он смутился. Потому что Элиза намекала, что они с Четом когда-то были парой? Я надеялась ради Пон-сумы, что это было в далеком прошлом. А если это было теперь? Не мое дело. Но Элизе нравилась тревога, которую она вызвала.
– Знаешь Бротон Блафф? Просто направляйтесь по указателям к зоне отдыха Льюиса и Кларка, а потом прямо по дороге вдоль реки Сэнди. Там будет огражденная парковая зона, но туда не заезжайте. Парк официально закрывается в шесть, так что дождитесь Генри и Джорджа. Они покажут путь.
Я кивнула, хотела, чтобы мы ушли, не меньше Элизы. Кваскви разглядывал мое лицо, его глаза потемнели от сильных эмоций. Он прижал ладонь к своему сердцу, а потом ткнул меня тремя напряженными пальцами между ключиц.
– Ты в долгу, баку. Но между нами не только долг. Ты увидишь вечером у костра, как бывает, когда тебя полностью принимают Иные Портлэнда.
Мое сердце колотилось от слов Кваскви. Но, пока я прогоняла тревоги из головы, я не могла толком ответить. Я попыталась изобразить серьезное лицо, пока прощалась, но Кваскви тревожно хмурился, закрывая дверь. Видимо, серьезный вид не получился.
Кен был у ждущего у поребрика такси, когда я спустилась с крыльца. Тот же парень в тюрбане. Он помахал мне.
– В «Хитман»?
– Да, прошу, – ответил Кен. Он сидел у дверцы, смотрел на пальцы, сжавшие колени, так, словно они были важнее всего в мире, при этом надо мной будто была туча.
– Мне нужно сказать…
– Дай объяснить…
Мы погрузились в напряженное ожидание.
– Давай ты, – сказал Кен.
Я переключилась на японский.
– Думаю, нам нужно встретиться с Марлин до костра. Помнишь, парня, открывшего ее дверь? Пит. У него были татуировки с символами ненависти.
Кен повернулся ко мне, его брови поползли вверх.
– Мы оставили Марлин с ним?
– Я не знала, что это было, пока не увидела схожие символы на парне во сне Элизы.
– Я так и думал, что ты что-то увидела. Почему не сказала Кваскви?
– Я не уверена. Во-первых, я не сразу поняла сон Элизы, все было странным и серым. А потом я переживала, что Кваскви отправит Братьев-медведей похитить Марлин ради безопасности, или что он решит забрать папу.
Кен опустил голову, сглотнув. Он заговорил ровным успокаивающим тоном, который я презирала из-за того, на что он намекал. Я не была в истерике.
– Я понимаю, что забота о семье важна, но Кваскви – Сиваш Тийе. Он заботится обо всех Иных Портлэнда, включая тебя. Включая Марлин.
Кен напал на меня своим мнением, но я не думала, что Кваскви так это видел.
– Знаю. Я не знаю, понятно? А если Пит просто неудачно сделал татуировки?
– Доверяй своим инстинктам, Кои. Совпадений слишком много, – Кен дал указания водителю ехать к дому Марлин.
– Что ты хотел сказать?
Глаза Кена почти закрылись. Он повернулся к окну, смотрел на башни за мостом. Вершины высоких зданий и округа начинали загораться, пока вечер сгущался.
– Ничего, что важнее Марлин.
* – в оригинальной фразе 14 слов
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Только пара часов оставалась до встречи с Джорджем и Генри у Бротон Блафф. Я все еще не оправилась после перелета, не знала, был выходной или будний день. Учитывая возможные пробки, стоило иметь хотя бы час в запасе. Я не могла опоздать на свой дебют среди Иных Портлэнда.
Мы с Кеном обсуждали, нужно ли написать Марлин, что мы едем, но я была против. Марлин и Пит должны были есть пад тай и смотреть фильм про умирающих самураев. Должны были расслабляться. Лучше бы Питу не давать время сочинить истории.
Водитель подъехал к дому. Он спросил у Кена, стоит ли ему ждать, и я не знала, дал ли Кен ему слишком много чаевых. Кен посоветовался со мной.
– Ах, да. Можете приехать через полчаса? – сколько мы будем разбираться, был ли Пит опасным неонацистов? Нам нужно было решить до костра. Я надеялась, что Пон-сума не успел обсудить Громовую птицу с Кваскви. Большой древний орел на собрании делал его серьезной мишенью, но место было уединенным, в темноте, и если что-то пойдет не так, Буревестник очень пригодится.
– Кои? – Кен склонил голову, почесывая щетину на щеке. Я поняла, что смотрела, как парень в тюрбане так, словно он уезжал с чем-то ценным. Так и было. Теперь я не могла избежать столкновения с Марлин. Еще одно изменение в наших отношениях, обычно она указывала мне, как жить, а я пассивно и агрессивно сопротивлялась. Я даже не знала, как спросить у сестры, был ли ее парень неонацистов.
– Да, идем, – Кен последовал за мной к лестнице снаружи. Мы поднялись к двери Марлин, свет блестел на лужах, собравшихся внизу на дорожке. Я надеялась, что у Кваскви есть бензин для костра, иначе кремация в такой влажности не состоится.
Дверь открылась на втором раунде стука. Я прижалась к стене, выдохнув. Глаза сестры посмотрели в коридор, а не ее потенциально опасного парня.
– Кои? Что ты тут делаешь?
– Я могу войти? Нужно кое о чем с тобой поговорить.
Марлин надула щеки и недовольно выдохнула.
– Мы переходили к части, когда бандиты собираются ворваться в деревню и попасться в ловушки. Я думала, ты придешь завтра.
– Никакого имбиря, – сказала я, глядя на лицо Марлин. – Это важно.
Марлин отреагировала на фразу, пожав плечами.
– Ладно, заходи.
В гостиной на диване сидел Пит лицом к новому плоскому телевизору, который я не видела раньше. Он был втиснут в подставку из ратанга и бамбука, которая Марлин досталась от мамы. Остальная ее квартира была с бежевой мебелью и украшениями – реклама ее работе по дизайну интерьера – чем полинезийской, но она хорошо все смогла подобрать. Это был один из даров Марлин – брать сущность и как-то помещать ее в обычное окружение. Она сделала так и со мной, пока я росла.
Кен опустил свое длинное тело на барный стул на кухне. Его напряженная челюсть и прищуренные глаза были направлены на Пита. Этот вызов все могли заметить. Пит оглянулся и напрягся, убрал руку со спинки дивана.
Марлин провела меня на кухню и включила электрический чайник кипятить воду.
– Что с мистером кицунэ?
– Марлин!
– Что? – она постучала пальцами с французским маникюром по коробке оолонга. – Карэ ва нихонго ханасай йо.
Не важно, знал ли Пит японский. Марлин не могла так беспечно выдавать природу Кена. Что еще она могла выдать? Блин. Осторожно общаться о Пите при нем можно было только на языке семьи. Я встречала много людей, знающих оба языка, в Японии, и уже не надеялась на уединенный разговор. Я переключилась на японский.
– Твой новый парень. Ты видела его татуировки?
Марлин покачала головой.
– Не верится, что ты спрашиваешь об этом после утра. Я видела каждый дюйм этого горячего тела.
Я протянула руку за кружкой «Маринополиса» с макрелью в морском костюме, которую Марлин спасла из ресторана папы, когда он закрылся. Она всегда давала мне эту кружку, а не еще одну из ее набора. Я не знала, было ли это из сентиментальности, или из-за моей привычки надбивать края чашек.
– Не перегибай, – сказала я на английском.
Пит прошел к нашей стороне дивана и устроился на подлокотнике.
– Что такое, девочки? Почему болтаем на японском?
Марлин насыпала растворимый кофе в кружку с кипятком. Она обошла стойку и отдала кружку Питу, провела ладонью по его плечу.
– Проблемы сестер. Дашь мне минутку?
Кофе из пакетика? Мне ненавидеть этого парня еще больше? Я переключилась на японский, но было неловко говорить это, пока Марлин стояла на стороне Пита. Я не знала, как сказать про превосходство белых на японском, а нацисты катаканой звучали почти так же, как на английском.
– Его татуировки – такие же, как у белых ребят, которые ненавидят меньшинства.
Марлин напряглась.
– О чем ты?
– Твой парень был с тобой днем? – вмешался Кен.
– Нет, – сказала Марлин. – Что случилось? Почему вы допрашиваете меня как детективы?
– В Портлэнде есть другие Иные, кроме меня и папы. Кто-то стал нападать на слабых, пока они одни. Есть доказательство, что те, кто это делает, – часть… – я чуть не произнесла Нордваст Уффхейм катаканой, но это Пит мог подслушать, – группы белых людей в Портлэнде.
Марлин выпалила ругательство якудза, которое обычно использовал только папа.
– Ты так плохо в меня веришь, что стала обвинять его, а не доверять моему суждению?
Я отчаянно посмотрела на Кена. Я должна была спасать Марлин, а не выглядеть ужасно. Я впилась большими пальцами в виски, надавила, чтобы прогнать неприятное давление, подступала мигрень.
– Ты его не упоминала до моей поездки в Японии, и он уж очень быстро появился в твоей жизни.
Марлин указала на мое лицо, подобралась так близко, что я ощущала запах чеснока и имбиря в ее дыхании.
– Ты не будешь рассказывать мне о моей личной жизни. Я не должна рассказывать, с кем встречаюсь, Кои, потому что мне тебя жаль.
«Подлый удар, сестренка», – жар пронесся от макушки моей головы, мои щеки покраснели. Пот пропитал подмышки. Злость. Я сильно злилась. Как она смела так говорить при Кене? Как смела злиться на меня? Я просто пыталась заботиться о ней, но нет, она не могла принять, что я изменилась и выросла. Я схватила ее палец и отодвинула его.
– Не можешь выдержать новую Кои?
«Блин. Когда я переключилась на английский?».
Кен кашлянул.
– Кои, похоже, еще страдает от поедания сна Элизы. От этого она ворчливая.
От имени Элизы глаза Пита расширились. Он встал с дивана, потянулся к длинному хвосту волос Марлин. Он потянул ее к себе и сжал ее горло.
– Что за… – ладонь Пита заткнула Марлин, лишила ее воздуха.
Кен встал, подняв руки.
– Ты не хочешь ей навредить, – его лицо приобрело чарующие черты, которыми он манипулировал людьми.
Я была не в себе. Было это из-за пожирания сна или из-за того, что на Марлин напали, не важно. Пит уже не заслужил шанс объяснить. Он вредил моей сестре.
«Не в этот раз, гад», – я бросилась вперед на волне гнева к тощей белой лодыжке Пита над его широкими носками. Как только мои пальцы задели его кожу, я впилась, растянувшись на мягком ковре Марлин.
– Отпусти ее, – сказала я его вонючей ноге.
– Ты чокнутая, – сказал Пит и ударил меня по лицу. Я чудом избежала перелома носа, откатилась, выпустив его ногу. Но другая ладонь еще касалась голой кожи.
«Гори, огонек, гори».
Я впервые в жизни намеренно выпускала голод баку, который был внутри меня, на человека. Он разгорелся, яркий, жаркий, вырвал фрагмент сна из Пита. Мужские голоса гневно звенели, факел был перед моим лицом, а потом его фрагмент пропал, сгорел мгновенно до пепла. Больше. Я сжала ногу Пита, пожелала огню голода гореть сильнее.
Пит оттолкнул Марлин от себя, скуля, согнулся, чтобы отцепить мои пальцы. Я держалась, вырвала из него еще фрагмент: красивая блондинка с жутко скривленными губами, деревянная ложка собиралась ударить по моей послушно протянутой руке. Мое. В огне баку я ощутила горелый бекон и соленые слезы. Я хотела все больше. Сны этого жалкого человека были ничем, я могла поглощать их вечно, но оставаться голодной. Я горела. Я искала больше.
Но кто-то вдруг сжал мои щеки до боли, другой человек тянул меня за руку сквозь рукав, кричал, и кто-то другой низко стонал. Я моргала, красный туман пропадал, шипы мигрени пронзали виски. Я все еще лежала на животе, но теперь Пит был рядом, бледный обмякший манекен, его грудь едва двигалась, указывая, что он жив.
Кен отпустил мое лицо, как только увидел, как я моргаю в смятении, но Марлин все тянула меня за руку. Я слышала ее всхлипы. Я отпустила лодыжку Пита и села. Мир покачивался, это отражалось в моем животе. Марлин упала на попу, отползла от меня, как краб, с ужасом на лице.
– Что ты с ним сделала? Что сделала?
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Кен повел Марлин в спальню, вернулся, проверил пульс Пита и связал руки парня веревкой со штор, немного перегнув. Он посмотрел на меня на полу. Я все еще тяжело дышала, щурясь от мигрени, расцветающей в голове.
– Я не хотела. Нет.
Кен опустился на корточки.
– Дайджобу, Кои-чан. Дайджобу.
Хорошо? Нет, все было не дайджобу. Марлин видела меня. Видела, как я вырывала фрагменты из Пита, как монстр. Я больше не буду дайджобу.
– Пит – человек, – сказала я. – Он – человек.
– Что ты ожидала, когда подозрения подтвердились? Он напал на Марлин. Разве ты могла поступить иначе?
– Не убивать его?
– Он не мертв, – сказал Кен с ноткой злости. Он встал и прошел на кухню. Я услышала, как открылся и закрылся холодильник, а потом прижал лед в полотенце к моему лбу, устроив райскую прохладу. – Твоей сестре нужно провести минуту у зеркала в ванной, чтобы увидеть жуткие синяки на ее горле, чтобы понять, зачем ты это сделала.
Я глубоко вдохнула.
– Если бы я не бросилась, как дикий пес, ты бы сделал это мягче?
Кен провел костяшками по моей щеке. Там все еще саднило от его сильной хватки – он сделал это, чтобы не дать мне стать убийцей. Его нежное прикосновение не длилось долго, фрагмент я не забрала. Это был жест доверия. Дыхание, которое я задерживала, вылетело из меня с шумом. Я боялась, но хотела поцеловать его, затеряться в нем, в его тепле и принятии. Было ли это ужасной идеей?
Пит застонал и попытался перевернуться и сесть.
– Стой, – сказал Кен на английском.
Пит отпрянул с ревом, а потом вскинул голову, и комок слюны прилетел на щеку Кена. Мой рассудительный кицунэ вытер ее рукавом.
– Ты человек и слабый, – сказал сухо Кен. – Ты понимаешь, что мы – нет.
– Чертов узкоглазый фейри!
Марлин вышла из ванной, когда Пит закричал. Она проковыляла к креслу, опустилась в него, ее лицо было бледным, она сжимала губы так, словно сдерживала рвоту. Пит даже не взглянул на нее, продолжил оскорблять меня и Кена.
Я отвела взгляд, щеки пылали.
– Заставь его замолчать, прошу.
Кен поднялся, прошел на кухню и вернулся с тонким ножом для разделки. Марлин серьезно относилась к готовке, и нож был острым, как бритва. Кен поднес его под нос Пита.
– Заткнись.
Пит так испугался, что замолк посреди ругательства. Он облизнул губы, дико озирался, грудь вздымалась.
– Я этого не боюсь.
Кен вздохнул и опустил нож на пол вне досягаемости Пита. Он посмотрел на нож, потом на Пита, бросая вызов. Пит опустился на пол.
– Я ничего вам не расскажу. Мы или вы. Кровь и земля.
Марлин охнула. Она склонилась вперед.
– Это слоган нацистов. Но… но… ты…
Пит мрачно поджал губы, потом оскалился.
– Не шавка.
Марлин охнула. Она сморгнула слезы с глаз.
– Зачем? Как ты мог быть со мной?
– Данные и немного веселья. Тебе нравился мой большой и толстый…
Марлин бросилась и ударила его ладонью по губам.
Пит рассмеялся.
В тот миг я ненавидела его больше всего на Земле за то, как Марлин сжалась на коленях перед ним. Я потянулась к ножу.
– Позволь мне разобраться, – сказал Кен.
Я опустила нож на пол.
– Он – грязь, – я подвинулась к Марлин.
– Зато я человек, – сказал Пит. – И твоя сестра любила мой грязный член.
Марлин остановила меня ладонью.
– Назад. Я еще не готова общаться с тобой.
– Язык, – сказал Кен Питу. – Теперь я задам тебе пару вопросов, и ты ответишь, не расстраивая Марлин и Кои.
Пит рассмеялся.
– Я тебя не боюсь. Даже мерзкие фейри кровоточат. Это я узнал в Хижине ведьмы.
Он посмотрел на меня, улыбаясь широко, но бледно-голубые глаза оставались холодными и пустыми.
– Весь мир – сон, – сказал он едким и понимающим тоном, – и смерть – толкователь, – о, теперь я не могла отрицать, что цитаты были направлены на меня. Он знал, кто я.
Кен стал хищным. Глаза стали черными щелками, острые скулы могли порезать. Он сжал пальцы как когти. Ногти в полтора дюйма бежевого цвета отросли на его пальцах. Я видела его лишь раз таким, когда Мангасар Хайк, профессор-психопат, угрожал моей жизни. Я не знала, было это настоящим, или это была иллюзия кицунэ, но когти пугали. В комнате сестры словно был Росомаха, но только сексуальнее, потому что настоящий. Когда он был хищным, все мои обиды, предательство и гнев, которые я ощущала в Японии, пропадали, их разрывала на куски ярость Фудживары Кенноске, кицунэ, Вестника Совета. На моей стороне.
«Думай о маньяке на полу», – рявкнула Кои-борец, подавляя раздражение баку во мне, которому дали затхлые сны человека, когда недавно я пировала силой Юкико-сама, снежной женщины, и древней болью Черной Жемчужины.
Пока я приходила в себя, Кен выпрямился и прижал ладони к груди Пита. Ноздри гада раздувались.
– Что ты хочешь от баку? – спросил Кен.
– Баку? – пискнул Пит. Он задыхался.
Кен поднял указательный палец, словно играл на пианино, и ударил по плоти Пита сквозь серую футболку с длинными рукавами. Пит охнул. Хлопок тут же потемнел от крови.
«Настоящие когти. Не иллюзия».
– Что ты хочешь от пожирателя снов?
– Что ты собираешься сделать? – сказала сестра. – Ты не можешь… нет…
Кен поднял средний палец.
– Это поверхностная рана. Он убил Дзунукву и бросил ее для их жуткого веселья. Он заслужил куда худшего.
– Мерзкий фейри не сможет меня убить, даже если бы хотел. Я знаю ваши слабости, – сказал Пит.
– Ах, – сказал Кен, вонзив в грудь Пита средний палец. Появился еще один темный круг. Пит завизжал, побелел, его глаза закатились на миг. Кен ударил его ладонью по лицу, и его взгляд стал осмысленным. – Тут тебя информант подвел. Обо мне не рассказали? – лицо Кена было в сантиметре от Пита. Он улыбнулся, и стало видно острые клыки, ну хуже, чем у вампира. – Я особенный. Я – Вестник Смерти.
«Был Вестником Смерти», – Кен не упоминал, что покинул Совет два дня назад.
Марлин заскулила:
– Прошу, я не переживу этого. Он был мне близок.
Пит рассмеялся, как гиена.
Я обратилась к ней на диалекте Аомори, папином диалекте:
– Кен не убьет его. Это наш шанс получить ответы.
– Лжец. Отсоси.
Кен зарычал и поднял всю правую ладонь, вонзил все пять пальцев в грудь Пита. Он взвыл, его тело напряглось, как лук, выгнулось над полом. Он всхлипывал и задыхался.
– Ах, Кен? – я не знала, сказала ли Марлин правду. Кен разозлился серьезно.
– Кто тебе рассказал о пожирателе снов? – рычал Кен так, что волоски встали дыбом на моей шее.
Пит мотал головой. Ткань на груди пропиталась кровью. Он не хотел говорить. И я боялась того, на что мог пойти Кен, чтобы сломать его.
– Не надо, – сказала я. – Прошу.
Марлин вступилась:
– Мы не можем сдать его в полицию, как Мангасара Хайка?
Кен фыркнул.
– Полиция ничего не сделает. Дзунуква официально не существует, а Элиза не заявит о нападении. Мы отведем его к костру, – он отодвинулся и встряхнулся, как собака, вышедшая из реки. И кофта Пита вдруг стала мокрой только от нервного пота.
– Что за…? – глаза Пита расширились еще сильнее. Кен захрустел костяшками, жутких когтей не было видно.
«Все-таки иллюзия. И хорошая».
С каких пор Кен был так силен? Мой кицунэ растянулся на диване Марлин. Красные пятна появились на его щеках. Ладно, может, не так силен. Он явно устал.
Марлин смотрела на мужчин по очереди, явно хотела подойти к Питу, судя по дрожи ее нижней губы. Даже подонок-неонацист не мог убрать доброту моей сестры.
– Идем, Мару-чан, – сказала я сестре, потянув ее за локоть. – Кен тут разберется. Тебе нужно собрать сумку на ночь. Ты останешься с нами, пока Кваскви не разберется с друзьями Пита.
– Мне не нравится, как ты говоришь «разберется».
– Он – Нордваст Уффхейм. Они есть в списке нарушителей ФБР.
Я повела Марлин в спальню, строго посмотрев через плечо, надеясь, что Кен правильно понял приказ убрать Пита, пока моя сестра не сломалась. Когда это произошло в прошлый раз, она позвонила в полицию. Это добром не кончилось.
– Я дура, – сказала Марлин, сев на край идеально застеленной кровати. Я устроилась рядом с ней, обвила рукой ее плечи. Она вздрогнула. – Кто ты и что сделала с моей сестрой?
Я фальшиво рассмеялась.
– Да, все эти штуки Иных жуткие, но… для меня так лучше, знаешь? Я не так сильно боюсь того, какая я.
– Я тебя боюсь.
Я опустила руку.
– Я – все еще Кои.
– Знаю. Бакаяро, – японский эквивалент «тупой головы», так папа звал нас, когда возмущался без злости. – Что ты сделала с Питом?
Я посмотрела на ее лицо, пытаясь понять, хотела ли она ответы, или стоило сочинить мягкое объяснение, которому она поверит. Но я не хотела врать Марлин. Я уже не была королевой отрицания.
– Я забрала у него фрагмент сна и съела его.
Марлин сжала простыню, от этого сдвинулись подушки в изголовье. Она с дрожью прошептала:
– Не верится, что ты ответила мне.
– Ты настырная и властная, – сказала я и склонила голову. – У тебя плохой вкус в плане программ по телевизору и парней. «Воздействие»? Серьезно? Это только из открытого интереса.
Уголок рта Марлин приподнялся. Ее одержимость к шоу, снятым в Портлэнде, была моей любимой темой, чтобы поддразнить ее.
– Да, я смотрела в эти дни много «Гримма».
– Ты всегда была моим безопасным речным дном. Посреди проблем с Иными, снами, иллюзиями и драконами, как Улликеми, вы с папой были тем, к чему я возвращалась.
Марлин медленно дышала от шока. Я, королева отрицания, избегала таких разговоров как чумы. Она была моим якорем, и я сделала бы все, чтобы ее защитить. Защитить папу. Даже могла забирать фрагменты у подонков. Кои-параноик сказала:
«А если Кваскви попросит меня забрать фрагмент у невинного человека как Брайан, чтобы защитить Марлин? Где мораль?».
Я поежилась. Пока что мне не приходилось делать такой выбор.
– Ты – моя сестра, – сказала Марлин так, что это означало, что мы как-то разберемся с проблемой с Питом. Она печально улыбнулась мне. – Я просто хочу, – она сглотнула ком в горле, – чтобы мама была тут.
– Да, – сказала я, вспомнив день в больнице почти в конце, когда мама говорила, почему назвала меня Кои – для нее карп был сильным, долго живущим, выживающим. – Думаю, она знала.
– Наверное, – сказала Марлин. – Это же она вышла за папу, – она встала и прошла к шкафу, взяла цветочную сумку с верхней полки и стала открывать выдвижные ящики. Я покачала головой. Даже ее нижнее белье было аккуратно сложено. И по цвету. Через пару минут сумка была готова.
Ее грудь поднялась от тяжкого вдоха.
– Ладно, – сказал властный центр моего сердца. – Пора в бой.
– Любой мог поддаться соблазнению Пита, – мягко сказала я. – На то это и соблазнение.
– Ты не поддалась бы, – резко сказала она. – Кен – первый парень, прошедший мимо твоей защиты со времен гормонов старшей школы. Я всегда жалела тебя за то, что ты была одна. Но теперь я вижу, как заманчиво окружить сердце такой защитой.
– Все будет хорошо, – сказала я.
– Но сначала станет еще хуже.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Кен сообщил Кваскви о Пите. Они быстро поговорили, Кваскви кричал в телефон, и Кен сдерживался. Марлин занялась приготовлением латте в ее сложной кофе-машине, чтобы отвлечься, ее лицо было того же цвета, что и молоко.
Джордж и Генри приехали на Субару и утащили возмущающегося Пита в машину с мешком на его голове в стиле мафии, Кен шел рядом и создавал иллюзию тумана, чтобы соседи Марлин не напугались.
Генри пытался убедить Кена, что нам стоило вернуться в отель.
– Кваскви уже знает, что вы в…
Джордж ткнул его локтем в ребра и кивнул на машину с Питом на заднем сидении.
Я шлепнула себя ладонью по лбу.
– Сойки, – сказала я. – Ох, одна из них, наверное, следит и за папой.
– Мы прибудем вечером вовремя. Я дал слово Кваскви, – сказал Кен Джорджу. Этого хватило обоим братьям. Потому что они уехали с возмущающейся добычей. Я была уверена, что Кваскви не сделает ничего плохого Питу, но испуганный борец во мне, попробовавший жуткую неправильность фрагмента с убитой Дзунуквой, не беспокоился о том, что Кваскви сделает с Питом. Пока он не вредил остальным.
Моя мораль висела на волоске. Я была ближе к становлению монстром, чем боялась. Пит был человеком. Как Брайан. Но, в отличие от Брайана, он участвовал в убийстве. Дзунуква не была невинной. Но она не угрожала Питу, Нордваст Уффхейм и другим людям в Портлэнде.
– Пора идти, – теплая ладонь Кена легла на мою поясницу, направляя меня к нашему любимому подъехавшему такси. Марлин спустилась следом с сумкой. Мы устроились на заднем сидении.
– Я всегда хотела пожить в Хитмане, – сказала она. – Как думаешь, швейцар даст мне примерить его шляпу?
Я закрыла глаза и покачала головой в насмешливом неодобрении. Только я тут не была одержима этой фишкой?
– Следующие несколько дней тебе нужно быть осторожной, – сказала я.
– Никаких социальных сетей. Не говори никому, где ты, – сказал Кен спереди. – Не катайся на своей машине.
– Завтра и во вторник у меня встречи с клиентами, – сказала Марлин.
Кен обернулся.
– Пит видел твой календарь? Знает о клиентах?
– Да.
– Перенеси.
– Это я, наверное, смогу.
Я сжала колено Марлин.
– Это неудобно. Но необходимо.
– А папа?
Я вздохнула.
– Если ты не упоминала при Пите, где он остается, он должен быть в порядке с медсестрой Дженни.
– Я спрашивала не об этом.
Я впилась большими пальцами в виски. Перья боли задевали мою голову.
– Врач в Японии сказал, что он может вообще не проснуться.
– Блин, Кои.
– Мне жаль. Я просто хотела, чтобы ты была готова к худшему.
– Как мне подготовиться к тому, что я с ним больше не поговорю? Что потеряю еще одного родителя?
– Он долго прожил, – сказала я, думая о том, как много рассказать о том, что я узнала о папе. Его служба в японской армии, оккупировавшей Маньчжурию во Второй мировой войне, его сестра, возможность того, что он жил с сёгуната Эдо. – Он пережил Вторую мировую войну и перебрался в США. Он крепкий, – и очень сильный баку.
– Идем сейчас. Мне нужно его увидеть, Кои.
Я понимала ее чувства. Что-то во мне верило, что, если мы пойдем к нему вдвоем, он выйдет из комы. Глупая надежда.
Кен опусти голову и покачал ею.
– Не стоит привлекать к нему внимание.
– Пит далеко. Я тоже хочу увидеть папу, – сказала я. Глаза Марлин загорелись. – Есть шанс, – я затаила дыхание. – Я не пыталась пройти в его сны. Может, я смогу как-то с ним связаться. Спросить про Нордваст Уффхейм.
– Кои, – Кен наполнил мое имя жалостью и тревогой.
Да, наверное, сейчас было не лучшее время для похода к папе.
– Ладно, я могу подождать.
Марлин фыркнула.
– И я должна просто сидеть в номере отеля, пока вы будете искать неонацистов?
– Тебе стоит выключить телефон, – сказал Кен.
Марлин пронзила его своим самым яростным взглядом.
– Да ты издеваешься.
– Мы не знаем, какие у них технологии.
Марлин вытащила телефон и послушалась Кена.
– Я заведу себе временный телефон, – сказала она с сарказмом в голосе, – если ты не против, Кен, – она была эмоциональным йо-йо. Даже организованные люди не знали, как справляться, когда их парень оказывался подонком.
Марлин отвернулась, смотрела в окно. Она молчала, пока такси не подъехало к Хитману, а потом ее поведение резко изменилось. Она вырвалась из такси, забрала мой телефон, чтобы сделать селфи со швейцаром – другим, моложе и более мускулистым, чем тот, что позировал с Кеном. Кен заплатил таксисту и договорился, что он заберет нас через час.
– Зачем такси? – сказала я Кену, когда машина уехала. – Кваскви знает, где мы. Почему не дать Генри и Джорджу забрать нас?
– Инстинкт, – сказал он. – Так безопаснее, как по мне.
Марлин охала и ахала в просторном фойе от панелей из темного дерева и ковра в коридоре. Она прошла в наш номер и застыла.
– Ох, черт. Это круто, – она устремилась в ванную и закрылась с громким щелчком. Через миг я услышала журчание воды из душа.
– Это прошло неплохо, – сказала я, обмякнув в кресле. Я прижала к животу подушку из кресла. – И мне понравился узкоглазый подонок-фейри.
– Так меня еще не называли, – серьезно сказал Кен.
– Что дальше?
– У костра общество Портлэнда впервые тебя увидит. Важно оставить хорошее впечатление. Сильное впечатление.
– И почему это важно?
Кен подошел и сел на край дивана.
– Кваскви в тяжелом положении. Его первая попытка получить твоего отца привела к тому, что он чуть не потерял Буревестника из-за тебя и Улликеми. А потом он оставил Портлэнд и улетел за тобой в Японию, это нарушило силу его власти, вызвало подозрения Иных Портлэнда к тебе.
– Я думала, что он отправился в Японию договориться с Советом.
Кен фыркнул.
– Он помог нам в Аомори, пошел этим против Совета. Ясно, что он готов рисковать навлечь гнев Совета, потому что ты и твой отец важнее.
– Точно.
Кен опустился у дивана. Его лицо лишилось всех признаков легкости. Он был серьезен.
– Мотивы Кваскви глубже, чем просто получение твоей помощи с этими атаками, Кои, – он посмотрел на мои ладони, сжавшие подушку. – Можно? – он потянулся к моей правой руке.
Я кивнула. Его сильные тонкие пальцы были прохладными на моей тревожной разгоряченной коже. Он обхватил мою ладонь своими руками, задел губами мои костяшки. Это было старомодно, но сильно, и жар разгорался во мне. Вспышка фрагмента, которую я всегда получала от Кена – бег по прохладному лесу, озаренному луной с ветками кипариса сверху – хлынул в меня с приятной дрожью. Я приняла фрагмент как старого друга, он наполнил мой огонек баку силой. Покалывание пробежало от моего живота к рукам и ногам. Мигрень отступала.
Кен снова стал хищным кицунэ, когда поднял голову. Его японский был вежливым и со старым звучанием в титулах.
– Совет потерял Юкико-сама и магию Черной Жемчужины. Тоджо бушует. Только Кавано-сама управляет всем регионом Тихоокеанской чаши. С Буревестником и тобой на его стороне Кваскви намного сильнее.
Слова прервали приятное гудение фрагмента Кена. Жаркий страх пронесся по моей спине.
– Со мной? – пискнула я.
– Да, – Кен еще раз поцеловал мои костяшки, а я сидела, застыв от шока, думая о мотивах Кваскви как лидера Иных Портлэнда. О власти Токио над Портлэндом. Кен вытащил перочинный нож. Он раскрыл его и порезал ладонь. Проступила вязкая красная кровь. – Я, Фудживара Кенноске, клянусь в верности тебе, баку Пирс Хераи Кои Авеовео, – он прижал кровоточащую ладонь к моей.
Что-то встало на место в моей груди, застряло там как крючок, и комната перевернулась. И я оказалась в лесу Кена. Хвоя шуршала подо мной, заполняя воздух резким запахом. Прохладные папоротники задевали мою спину, пока я радостно бежала. Я остановилась на краю поляны. Под деревом стояла женщина. У нее были длинные темно-каштановые волосы с медными прядями, сияющими под луной так, словно ее озарял теплый свет солнца, ее поза говорила о силе, челюсть – о решимости, и мое сердце было переполнено ею, почти взрывалось. Каждая клетка моего тела тянулась к ней, словно она была магнитом, а я – заблудившимся путником.
