Текст книги "Воскресный роман (СИ)"

Автор книги: Jk Светлая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

Не звонить Митрофанушке.

Мантра этой недели.

Ни в коем случае не звонить Митрофанушке.

Кирилл не был склонен к подобной ерунде. Мантры, чакры, сансара и всякий там фэншуй – хрень исключительно бабская. Но в голове настойчиво крутилась кошмарная до жути мысль: позвонить и потребовать объяснений. Что, если вдуматься, было бы той еще глупостью. Главным образом потому, что он сам не понимал, зачем ему это нужно.

Его к ней тянуло. Почему и за каким чертом, Кирилл не знал. Как не знал и того, нафига таскаться за женщиной, которая не предприняла ни одного ответного шага. Может быть, и правда, дело в азарте, который всегда был ему свойственен? Неприступность интересна в попытках ее завоевать. Но и эту идею Вересов подвергал жесткой критике. Его мучило ощущение недосказанности. Было что-то такое вибрирующее между ними, о чем ни один ни разу не заговорил. Может быть, отсюда и свербение набрать ее номер? Такое, что он пускался в самоанализ, которого обычно тоже избегал?

Неделя была спокойно-напряженная, что несколько отвлекало от этого пагубного процесса.

В том смысле, что на работе приходилось работать, а дома сил хватало только на то, чтобы быстро пожрать и оттаранить собственную тушу на второй этаж.

Готовился ко второму заседанию, назначенному на пятницу. В среду объявилась госпожа Горелова, настойчиво лопотавшая о том, что за ее изменщиком-почтибывшиммужем необходимо установить слежку, с целью доказательства факта его измены. По ее мнению, все это значительно ускорило бы развод. Попытки объяснить, что адвокатская контора по предоставлению бракоразводных услуг Лины Мильх и детективные агентства из романов Дарьи Донцовой – это разные организации, большим успехом не увенчались. Пришлось намекнуть, что сейчас Горелов, не желая расторжения брака, будет осторожен вдвойне, потому вероятность поймать его на горячем минимальна.

А вот в пятницу был уже непосредственно сам суд, на котором он в очередной раз чувствовал себя идиотом, получившим по морде от папы в одиннадцатом классе. Нет, отец выглядел благодушным. Это Кирилл нервничал и не знал, куда деть собственные руки. Голос его звучал излишне напряженно. А реплики были несколько более витиеваты, чем следовало.

Вместе с тем Вересов-младший прекрасно понимал, что будь на той стороне кто-нибудь другой, не отец, он бы и вполовину не так психовал. Но приходилось мириться с выходкой начальницы.

«Экзамен на профпригодность».

Который он рисковал с треском провалить. Во всяком случае, очередная ссора Гореловых в зале суда, не поддающаяся утихомириванию, вызвала суровый взгляд судьи из-под густых бровей и угрозу удалить и истицу, и ответчика с заседания.

Кирилл не выдержал. Буркнул:

– Чтобы они в коридоре стены разнесли? Тут хоть под присмотром…

В повисшем молчании прозвучало достаточно отчетливо. И он с ужасом воззрился на Вересова-старшего. Тот с олимпийским спокойствием что-то пометил в папке и наклонился к Горелову, кивнувшему поникшей головой в ответ на короткую речь своего адвоката.

Кирилл так не умел. Аккуратные ноздри госпожи Гореловой гневно раздувались, как у огнедышащего дракона. И она готова была к новому взрыву. Кир сцепил зубы, наклонился к ней и, почти не раскрывая рта, спросил:

– Вы вняли моей рекомендации?

– Какое это сейчас имеет значение? – сердито ответила Наталья Сергеевна.

– Во-первых, месть успокаивает, во-вторых, отвлеклись бы, – пробурчал молодой адвокат, но был награжден таким взглядом, что тут же об этом пожалел.

В таком духе заседание и прошло. Поникший Горелов, огнедышащая Горелова, непоколебимо спокойный Вересов-старший, психующий Вересов-младший.

А после суда стало еще веселее. Отец пригласил на обед. Просто так взял и пригласил! Кирилл не успел и сигарету докурить на крыльце.

До ресторана, расположенного недалеко от здания суда, прошлись пешком и молча. Так же бесстрастно сделали заказ. Но едва официант отошел от их стола, Вересов-старший сказал:

– Скоро в квартире ремонт закончат.

Кирилл отвлекся от созерцания скатерти без единого узора и внимательно посмотрел на отца.

– Понял, – быстро ответил он. – Съеду.

Максим удивленно вскинул брови, изучая унылое выражение сыновнего лица.

– Я сказал о том, что, ввиду твоего устроительства личной жизни, в Зазимье тебе, вероятно, неудобно. Переезжай в квартиру.

– Да ладно! – набычился сын. – Вам тоже так себе. Марина по углам ныкается. Я же понимаю, чего ты объясняешь?

– Ни хрена ты не понимаешь, – терпеливо ответил Вересов. – Проблемы меняются с течением времени. И ты сейчас – определенно не в центре ее Вселенной.

– Ну, надо признать, что я не только не в центре ее Вселенной. Я вообще не в центре и даже не стремлюсь.

– Это сейчас обида на что-то конкретно? Или на все сразу?

– Да нет никакой обиды. Была когда-то, но прошла. Это констатация факта. В твоей жизни есть Марина и Машка. И это нормально. В их жизни есть ты. У мамы Джордан. Короче, я как Малыш из Карлсона. Только бородатый.

– Мечтаешь о собаке?

– У меня аллергия на шерсть. Это основная причина, по которой я уже шесть лет не ездил в Штаты.

– И, по всей видимости, на меня. Причем в твоей голове, – Вересов помолчал, выпил кофе, который появился перед ним, и продолжил: – Я не стану оправдываться за то, что предоставил тебе самому устраивать собственную жизнь. Но это не значит, что для меня не имеет значения происходящее с тобой.

– Со мной все в порядке. Я все понял. Квартира освобождается – я съезжаю. Если бы не запара с мотоциклом, я бы вас вообще не беспокоил. Я вижу, что ты счастлив, и я рад за тебя. Ты нашел себя – я в процессе.

– Ты нас не беспокоишь.

Кирилл поморщился. И бросил беспомощный взгляд на прошедшего мимо официанта с чужим заказом. Его любимый метод отделаться от неприятного разговора посредством того, чтобы уткнуться носом в тарелку, сейчас не действовал – тарелок пока не несли. Снова посмотрел на отца. Тяжело вздохнул и выдал:

– Ладно. Давай по чесноку. Марина у тебя классная. А я был редкостным говнюком, когда поступил с ней так… как поступил. Даже если бы у тебя это было несерьезно тогда. И именно потому, что серьезно, я не могу представить себе условия, при которых она могла бы меня простить. Как и не могу представить себе, что вы действительно рады жить со мной сейчас под одной крышей, даже если острые углы и сгладились за это время.

– Ну давай по чесноку, – усмехнулся отец, выслушав его речь. – Прошло слишком много времени. Все проходит, Кирилл. А шансов нам помешать у тебя не было никогда. И дело не в прощении или в вычеркивании из памяти. Ничто не изменит того, что ты мой сын. Но если тебе нравится изображать рыцаря печального образа, посыпающего голову пеплом до бесконечности, – пожалуйста. Твой выбор. Хотя поверь, есть другие, более радостные перспективы.

Кирилл вздрогнул и открыл было рот, чтобы ответить что-то резкое, что-то рвущееся наружу, когда вдруг понял, что и нет ничего. Совсем ничего такого, что он мог бы сейчас предъявить. Более того, необходимость предъявлять тоже показалась сомнительной. Ему протягивали руку. Не в первый раз. Но в первый раз настолько откровенно и прямо… Впрочем, возможно, он просто действительно повзрослел?

Тут все-таки подошла официантка, расставила перед ними приборы и тарелки. Возле Кирилла устроила небольшой чайничек с заказанным чаем и спросила:

– Десерт сейчас нести?

– Позднее, – буркнул в ответ Кирилл.

Девушка самоустранилась. Он снова посмотрел на отца и не знал теперь, что сказать. Но говорить что-то было нужно. Жизненно необходимо. И Кирилл бухнулся вниз головой:

– Во всяком случае, когда я съеду, Машка будет сама уроки делать.

– То есть в гости приезжать не собираешься? – хохотнул отец.

– Лучше Аллы Эдуардовны все равно никто не готовит, – расплылся в улыбке Вересов-младший и тут же настороженно спросил: – А Марина точно нормально?

– Приятного аппетита! – сказал Вересов-старший и приступил к поглощению солянки.

– Спасибо, – Кирилл последовал его примеру, но до конца не выдержал. Выдал напоследок: – А как оно вообще – с одной женщиной все время жить?

– Интересно.

– И не надоедает?

– При условии, что ты хочешь все время жить именно с этой одной женщиной, – нет.

– Ясно. Тогда Горелов был неправ.

– Тебе ли не знать, что люди иногда совершают поступки… не подумав о последствиях? – Максим Олегович внимательно посмотрел на сына. Кирилл тоже некоторое время смотрел на отца. А потом заржал:

– Говнюков тоже любят.

– Считаешь это поводом для гордости?

– Нет… Считаю это одной из норм жизни, с которой трудно мириться. И если бы я мог что-то изменить, я бы изменил.

– Размышляешь над моральной революцией? – снова спросил отец.

– В данном случае я о локальном – над одним козлом, который оговорил будущую мачеху… и, если начистоту, то совершил еще несколько гадостей, о которых жалеет.

– Если жалеешь – не все потеряно.

– Жалею, – медленно ответил Кирилл. – Правда, жалею… Почти с самого начала пожалел – не так уж приятно чувствовать себя сволочью.

Так же медленно, как говорил, он вдруг начал понимать еще одно, очень простое, но до этого дня ни разу не озвученное. Сволочью он был и для Митрофанушки. Она его любила. Он любил себя. И ничего не мешало ему ею пользоваться. Нет, не в общепринятом смысле! Но все-таки пользоваться. И об этом теперь он жалел тоже.

– Я рад, что ты сделал именно такие выводы, – проговорил Вересов-старший.

– Это ты меня сейчас хвалишь?

– Это ты сейчас выражаешь сомнение?

– Я совсем дебилом выгляжу в качестве оппонента? – резко выдал Кир.

– Нет, – спокойно ответил отец.

– Спасибо.

Этот разговор оказался неожиданно важным и неожиданно своевременным. После него позвонить Митрофанушке засвербело еще сильнее. Вопрос был лишь в том, нужен ли этот звонок. Ей нужен?

Впрочем, выход нашелся сам.

В субботу по доброй традиции и обязанности, вмененной ему отцом, он сидел с Машкой, пока они с Маринкой укатили на целый день на какую-то презентацию какой-то книги какой-то очень известной писательницы. Машка вела себя почти прилично. Старательно делала английский, но математику в очередной раз свалила на Кира.

А после обеда позвонил Новицкий – традиционно внезапный и бурный, как горный ручей.

– Ну и как оно там в лоне родной семьи? – вместо приветствия выдал он.

– Кормят, поят, сказку на ночь читают. Завидуй.

– Чему? Что тебя сказками кормят? – благодушно заржал Андрей.

– Дурак, – легко выдохнул Кир и заржал в ответ. – Если бы тебя сказками про Рапунцель кормила восьмилетняя сестра, ты б понял.

– Сестрааа, – многозначительно протянул Новицкий и почти серьезно сказал: – Ну вот с сестрой и приходи на спектакль. Приглашаю. У меня премьера.

– Когда?

– Завтра в семь.

– Пятый зайчик в третьем ряду?

– А тебе слабо друга поддержать?

– Да разве ж я отказывался? – хохотнул Кир. – Пригласительный на два лица. Букет и овации гарантирую.

– Можно без букета. Пригласительный будет в кассе. Театр «Маховик».

– Чего? – офигел Кир, разом растеряв весь свой сарказм.

– Пригласительный, говорю, в кассе заберешь. На твое имя будет.

– Повтори, че за театр, чудик!

– «Маховик»…

– Ты ж говорил ТЮЗ!

– Это ты говорил, – от души рассмеялся Новицкий.

– То есть… с ушками и хвостиком я тебя не увижу?

– Перебьешься!

Кирилл почесал затылок и мимолетно подумал о том, что все-таки еще вопрос, кто из них больший клоун. А потом совершенно серьезно выдал:

– Варвара с твоими будет?

– Разумеется, – так же серьезно ответил Андрей.

– Завтра в семь, «Маховик». Пригласительный в кассе. Будем без опозданий, обещаю!

Новицкий пробурчал что-то невразумительное и отключился. А Вересов замер в сложном положении, ощущая себя сплошным вопросительным знаком, перед очередной дилеммой. С Машкой в театр – перспектива заманчивая, конечно. Если бы не одно но. В театр он хотел с Митрофанушкой. И даже тот факт, что он самому себе дал слово ни в коем случае ей не звонить, в чем он уже успел несколько раз усомниться в течение этой недели, сейчас оказался под еще бо?льшим сомнением. Это нецелесообразно. Она ему нравилась. Стоило это признать. Нравилась настолько, что мириться с ее нежеланием целоваться с ним он не намеревался, несмотря на собственные принципы никогда не настаивать, если женщина не хочет.

С другой стороны, так ли она не хотела? Его щека все еще помнила ее оплеуху. А губы помнили, как дрогнули ее губы. Что это было такое, а? И надо ли с этим разбираться?

Баба-ребус.

Промучившись почти до ужина, Кирилл все-таки не выдержал. Закрылся в своей комнате, погипнотизировал телефон какое-то время. И набрал ее номер, вслушиваясь в длинные гудки.

Трубку Митрофанушка не брала. А что удивительного? Какими бы ни были причины того, что она посвятила ему два воскресенья, ясно дала понять – на романтику не настроена. Оно ей даром не надо. Вот тут-то не выдержал. Скрежетнул зубами. Почувствовал дурацкое ощущение, что его где-то провели. И решил сделать паузу в пятнадцать минут. Перед тем, как звонить снова. И звонить до тех пор, пока Митрофанушка не примет вызов!

А через четырнадцать с половиной минут его телефон резко затрезвонил.

– Привет! – поздоровалась Лера будничным тоном.

– Вечер добрый! – а вот голос Кирилла звучал растерянно, что ему и самому не нравилось. – Прости, что достаю… не отвлекаю?

– Нет. Ты что-то хотел?

– Дело на миллион… Есть пригласительный на два лица в «Маховик»… Что за спектакль – понятия не имею, но у Новицкого премьера… Я подумал, может, мы… ну в смысле ты захочешь со мной… сходить?

Когда он стал заикаться, Кирилл затруднялся ответить. Позднее, возможно, рассудил бы, что с тех пор, как получил по морде от Митрофанушки. Но сейчас было не до того. Сейчас он напряженно вслушивался в ее дыхание на другом конце.

Там долго молчали. Потом Лера все же заговорила:

– У меня на завтра были другие планы.

Теперь настала его очередь молчать. Правда, не так долго. Вересов потер лоб и упрямо продолжил свое:

– Это в семь вечера. Не днем… в смысле… Может, освободишься?

– Это не очень удобно… – тихо проговорила Лера.

– Не очень или совсем? – хмыкнул Кир.

– Я совсем не представляю себя на премьере Новицкого.

– Думаешь, я себя представляю? Но ему это важно, он позвал… На два лица – я хотел с тобой.

Лера снова надолго замолчала, и даже дыхания ее не было слышно. Кирилл тоже молчал, напряженно размышляя о том, кто кого перемолчит. Не выдержал первый. Чувствуя, что закипает, медленно и тихо проговорил:

– Если у тебя есть веская причина отказать… Но я обещаю вести себя хорошо… Я даже математику сделал.

– Сделанная математика – это серьезно, – ответила Лера и быстро добавила: – Хорошо.

– Хорошо – значит, хорошо, что сделал? Или хорошо – значит, что идем?

– И то, и другое.

Кир перевел дух, чтобы совсем уж явно с облегчением не вздыхать.

– Тогда я за тобой заеду?

– Нет, я приду к театру.

– Вот упертая! Я с тобой поужинать хотел.

– Я говорила, я буду занята.

– И никак не скорректируешь?

– Не получится, извини.

– Ладно, понял. Не наглею. Тогда до завтра?

Лера попрощалась. Она мысленно ругала себя за то, что согласилась. И ощущала себя почти героем, что устояла против ужина. Обещала ведь больше не соглашаться на встречи с Вересовым. Впрочем, справедливости ради, Лера надеялась, что он и сам больше не будет приглашать, и избавит ее от подобных споров. Сегодняшний звонок Кирилла стал для нее неожиданностью. И в попытке остаться верной слову, она не ответила. Всегда побеждавшая совесть заставила перезвонить. Ну не умела Лера Митрофаненко игнорировать людей! Даже если это был Вересов – вечный спутник ее мыслей третью неделю подряд. Чувство дежа вю, также преследующее ее все это время, особенно тревожило в последние дни, после разговора с Димой, вернувшимся из командировки.

Это было в понедельник. Самый дурацкий понедельник после самого дурацкого воскресенья с самым дурацким недосвиданием. Выбравшись из маршрутки, Лера констатировала про себя: «Дима себе верен».

Он стоял на парковке и подмигивал ей фарами.

– Привет! – подошла Лера к нему. – Как съездил?

– Обыкновенно съездил, – улыбнулся Синицын, выбираясь из машины и открывая ей зачем-то дверцу. – Здание нам подходит, расширяемся. Я тебя отпросил до десяти. Поехали позавтракаем.

– Я вообще-то дома завтракала, – улыбнулась Лера, садясь в машину.

– Ну, я-то нет. А ты можешь выпить кофе. Поехали?

– Поехали. Кто откажется сократить себе рабочий день на законных основаниях?

– Я таких дураков не знаю, – хохотнул Дима, но звучало как-то нервно. Впрочем, некое напряжение было в каждом его движении. Он тронулся с парковки, вцепившись в руль, и с улыбкой спросил: – Как у нас тут без меня? Спокойно?

– К счастью, спокойно. Эту неделю хотелось бы так же провести. Без неожиданностей.

– Что? Совсем ничего интересного?

– Да нет, по-старому все. Главный механик по-прежнему в контрах с главным энергетиком. А начальник второго цеха настаивает на модернизации. Почему-то исключительно в моем кабинете.

– Хорошо, спрошу прямо. Мне рассказали, что Арина учудила. Я четыре дня принимаю поздравления по телефону.

Лера рассмеялась.

– Ну что ты хочешь с Ариши? Главная сваха на фабрике. Ее б воля – всех бы переженила. Даже энергетика с механиком.

– При ее уверенности в том, что любовь не имеет гендерной окраски – определенно, – хмыкнул он, свернул за угол и затормозил, припарковавшись возле маленькой кофейни. Она так и называлась «Угол». И была любимым Димкиным местом для посиделок с Лерой. – Шеф тоже звонил. Орал.

– А он-то чего орал?

– Говорит, без ножа режу. Ценного кадра умыкнуть пытаюсь.

– Ерунда какая, – отмахнулась Лера, входя в кафе.

– Ну, я же пытаюсь, – рассмеялся Синицын, топая следом и придерживая ей дверь.

– А я, наверное, тоже поем, – сказала Лера, оставив его замечание без ответа.

Устроились они в углу «Угла». Синицын стырил меню с соседнего пустующего столика, но, не раскрывая его, попросил пробегавшую мимо официантку:

– Пока два эспрессо. Остальное – выбираем, – и безо всякого перехода спросил у Леры: – Ты Аринке зачем разболтала? Советовалась?

– Она сама выводы сделала, – проговорила Лера. Прозвучало – будто оправдывалась.

– Да ладно! Имеешь право, – он помолчал, листая страницы меню, а потом не выдержал, поглядел на нее. Его уши подозрительно покраснели, но он улыбнулся и продолжил: – Лучше скажи, насколько правильны Аришкины выводы. И я тебя уже поцелую, в конце концов.

Щеки Леры вспыхнули, но не от намерений Димы, а от яркого воспоминания поцелуя Кирилла в подъезде кинотеатра.

– Дим, – быстро выдохнула Лера. – Я не готова…

Синицын на мгновение замер – совсем ненадолго, можно было и не заметить. А потом выдал следующую сентенцию:

– Если ты не готова к переезду, то я могу и остаться. При условии, что я останусь с тобой.

Лера уткнулась в чашку, в которой неожиданно заискрилось солнце, заглянувшее в окно, обхватила ее руками и резко отпустила, обжегшись.

– Не думаю, что из-за меня тебе стоит отказываться от хорошего предложения, – ответила она, не глядя на Диму.

– Лер, ты чего?

– Ничего, – пожала она плечами.

– Совсем ничего?

– Совсем.

Синицын сглотнул и опустил глаза. Его нервозность выдавало только то, как он дернул уголок страницы меню. А потом шумно выдохнул и сказал:

– Жалко. Ты мне очень нравишься. Хочешь пирог? Здесь вкусный вишневый… с миндалем.

– Хочу, – Лера кивнула и подняла глаза на Диму. – Ты мне тоже нравишься. Но… этого мало?..

– Мне достаточно… сейчас. Потом стало бы больше – со временем. Лер, я не питаю иллюзий. Я потому тебя и не торопил никогда. Ладно. А чего посерьезнее пирога?

– А посерьезнее – я завтракала, – улыбнулась Лера.

– Ладно. Понял, – Димка вяло кивнул. – Едим пироги и иногда созваниваемся, чтобы поздравить друг друга с днем рождения, например. Но если ты передумаешь до марта…

– Не передумаю, Дим. Поэтому иногда созваниваемся и едим пироги, – сказала Лера, облегченно выдохнув.

– Как скажешь, – снова закивал Синицын, но уже чуть оживленнее – лицо-то держать надо. – Я тебе, кстати, магнитик привез, только забыл дома.

– С фонтаном влюбленных? – рассмеялась Лера. – Завтра принесешь.

– Ну а что там еще может быть? – хмыкнул Димка. – Все нормально, Лер? Все хорошо?

– Хорошо!

– Ну и хорошо!

Пирог им принесли минут через пятнадцать. И к десяти они, разумеется, опоздали.

На неработоспособности менеджера по персоналу макаронной фабрики сказалось не только опоздание, но и сам факт состоявшейся беседы. Лера прокручивала ее раз за разом в голове, убеждая себя, что поступила правильно, потому что нельзя создавать отношения, а тем более семью, там, где нет никаких чувств. А их не было. Совсем не было по отношению к Диме. Пока Синицын был в командировке, она даже не замечала, что по утрам ее никто не встречает под фабрикой.

С работы Лера уходила с головной болью.

Во вторник она увлеклась самовнушением, что относится к Синицыну с большой симпатией, потому что он хороший, добрый и симпатичный. А в среду успешно доказала себе, что дружба может существовать и без партнерских обязательств, которые должны подразумевать хоть малейший намек на романтичность. В то время как Дима никогда не присутствовал в Лериных фантазиях.

Пожалуй, на этом она и успокоилась, если бы в среду вечером не зашла в пиццерию – взять домой ужин. И примерно в то же самое время, парой минут позднее, в ту же пиццерию ввалилась Ариша собственной персоной и, видимо, с теми же намерениями.

– О! – заревела она на весь зал. – Звезда моя, я такое платье свадебное со скидкой видела! Завтра идем мерить!

– Яся тебе предложение сделала? – не моргнув глазом, спросила Лера.

– У нас дикая нецивилизованная страна. Потому в ближайшем будущем свадьба мне не светит.

– Да ладно тебе. Ничто не мешает устроить праздник в свадебном платье.

– Не в приоритете, – отмахнулась Ариша. – Кстати, скажи Синицыну, что у меня есть хороший ювелир в приятелях. Кольца вам обеспечит по высшему разряду – я договорилась.

Избавиться от подруги было нереальным, и Лера смиренно поинтересовалась:

– Ариш, тебе больше заняться нечем?

– Нечем! – развела руками Ариша. – Яся с родаками свалила в Египет. Я одна.

– Ехала бы с ней, – устало бормотнула Лера.

Девяностокилограммовый эльф потупился и мягко проговорил:

– Ее родители меня не очень одобряют.

– А я отказалась ехать с Димой.

Ариша поперхнулась и беспомощно посмотрела на бармена и девушку за кассой.

– Два «Бочковых»! – рыкнула она.

– Ну вот чего ты, – слабо возмутилась Лера, хорошо зная «фанатские» наклонности подруги.

– И ржаные сухарики, – отрезала та.

– Ну не смертельно же, – продолжала увещевать Лера.

– И жареный сулугуни!

– Если ты не прекратишь – я сейчас уйду!

– И минералку, – громыхнула напоследок Ариша и повернулась к Лере: – Ты с ума сошла, да?

– Нет. Я его не люблю.

– Что значит – не люблю! Не пьет, не курит, зимой подштанники носит! Голова, опять же, шарящая. Мужик на вес золота, а она – «не люблю»!

– Я знаю, что он хороший, – Лера вздохнула и отвернулась от буравящего взгляда Ариши. – Но я его не люблю.

– Это неправильно. По закону жанра вы должны пожениться, купить хату, дачу, родить троих детей и до конца ваших дней нудеть друг другу про немытую посуду и невыброшенный мусор.

– А я не хочу троих детей от Синицына!

– А от кого ты хочешь детей, дура?

– Ни от кого не хочу, – обиженно ответила Лера.

– Чайлдфри?

– Почему нет?

– Ты б к психотерапевту сходила, что ли, – сочувственно покачала головой Ариша. – Пытаешься обмануть природу.

– Ой, чья б корова мычала, – рассмеялась Лера и весело чмокнула подругу. – Я тоже пиво буду. И сухарики. И сыр. Вот!

– Я – неформат, не примазывайся.

– К тебе или к пиву?

– Все ты поняла! Димка хоть как? Живой?

– Да нормально. Предложил поздравлять друг друга с днем рождения.

– Нудные вы… – разочарованно протянула Ариша. – Нет бы набухериться или из окна сигануть от несчастной любви.

– А тебе если не свадьба, так хоть поминки, – усмехнулась Лера. – Общественница!

– Яся свалила с родаками в Египет, – терпеливо повторила Ариша. – Шарм-эль-Шейх.

В этот вечер они все же «набухерились». Во всяком случае, Лера была в этом совершенно уверена, просыпаясь следующим утром под отвратительно звенящие звуки будильника. В голове кто-то точно так же звонко стучал кувалдами, которые отдавались в ушах и глазных яблоках. В зеркало смотреть на себя побоялась до тех пор, пока не приняла душ и не выпила две кружки кофе.

Отражение, вопреки опасениям, было вполне себе удовлетворительным, в отличие от того, что вспышками подбрасывала память.

«Агааааа, – басила Ариша, глядя на заказавшую третий бокал пива Леру, – может, передумаешь?»

«Я подумаю», – нетрезво отвечала Лера.

И она думала. Но не о Диме. Вернее, и о нем тоже.

Лера сравнивала. Его и Вересова. Дима был хорошим другом. А Вересов… был никем. В школе пользовался. И сейчас продолжает пользоваться. Потому что она не может сказать ему «нет».

Самовлюбленный эгоист!

– А ты – влюбленная дура! – вынесла Лера приговор, заметив Кирилла, маячившего у входа в театр.