Текст книги "Родники мужества"

Автор книги: Иван Выборных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

И для собственной страховки засунул кнут под солому.

Милый, добрый ты человек, возница! Какая же жалостливая душа у тебя! Вот едешь ты по испоганенному оккупантами полю, отторгнутый врагом от семьи, ожесточившийся от кровопролитных сражений, и, несмотря ни на что, сохраняешь в себе лучшие человеческие достоинства.

Знаю, доведись, ты не пощадишь врага в бою. И рука [18] у тебя не дрогнет. А вот верного друга коня, крестьянского и фронтового работягу, жалеешь...

– Но-о! – звучал между тем с грубоватой лаской голос ездового. И ленточные вожжи несильно, лишь подбадривающими шлепками липли к мокрым бокам лошадей.

Я тоже больше не напоминал ему о кнуте, а примостившись на уложенной в повозку соломе, чутко продремал весь остаток пути.

В Британи меня встретил высокий чисто выбритый и подтянутый офицер. Четко представился:

– Начальник политотдела дивизии полковник Матвиенко!

Я спрыгнул на землю, пожал полковнику руку и, разминая ноги, спросил:

– Как здесь у вас?

– Пока спокойно, товарищ полковник...

Действительно, над Приднепровьем стояла звонкая тишина, изредка нарушаемая разве что пофыркиванием наших лошадей. Можно было подумать, что война никогда не тревожила этих мест. Мирно багровела листва кустарников, стая галок, деловито перекликаясь, безбоязненно пролетела над нами.

Но я знал, что эта тишина обманчива. Представил себе, как по ночам в этих вот плавнях крадется вражеская разведка. Да и наши конечно же не сидят сложа руки. Вон и сейчас откуда-то издали донесся приглушенный расстоянием сухой треск пулеметной очереди, в вышине прошел самолет, тяжело роняя на землю свой вибрирующий гул.

Вместе с Матвиенко мы заглянули в штаб дивизии, затем зашли в медсанбат, разместившийся в трех хатах, которые отгораживал от реки невысокий холм.

Палаты здесь сверкали белизной. Сразу бросилось в глаза, что аккуратно заправленные койки пустуют. Раненые в последнее время не поступали. Врачи и медсестры кучкой сидели у печного огонька. Шло как раз занятие по оказанию первой медицинской помощи. Нетрудно было заметить, что люди, привыкшие к горячему делу, скучали, слушая объяснения хирурга.

При нашем появлении все встали. Начальник медсанбата отдал мне рапорт. Поговорив с людьми минут десять, мы ушли. Не хотелось надолго прерывать ход занятий.

Оглядели и винные погреба, о которых мне еще Пронин [19] говорил. Сейчас они были уже очищены, из сырых подвалов тянуло лишь кислым винным духом. И все же у входа стоял часовой.

Здесь все в порядке.

– Ведите-ка меня в плавни, – подсказал я Матвиенко.

– Туда не идти, а плыть надо, товарищ полковник, – ответил он. – В лодке...

– Что ж, тогда поплыли...

По овражку мы спустились с кручи, затем по проложенным слегам вошли в заросли камыша. Дошагали по этому неверному мостику до конца. Там стояла лодка. С помощью этого-то суденышка и добрались наконец до опорного пункта.

Он располагался теперь на крохотном песчаном островке, намытом, видимо, разливами реки, и представлял собой какое-то подобие чаши, края которой составлял круговой бруствер с ячейками для стрелков и пулеметных гнезд. В сторону реки камыш был прорежен, чтобы можно было наблюдать за сопредельным берегом и при необходимости вести в том направлении огонь.

В глубине островка-чаши на травяных настилах сидели и лежали бойцы. Это отдыхали те, кто был свободен от дежурства у оружия.

Пригнувшись, мы зашагали к ним.

Прямо скажу, картина открылась глазу нерадостная. Под ногами хлюпала вода, она просачивалась и сквозь травяные настилы. И даже тяжелый застойный воздух камышовых зарослей был, казалось, до предела насыщен осенней влагой.

Но больше всего меня насторожил вид бойцов. Все они выглядели какими-то утомленными, равнодушными. Даже поднялись при нашем появлении с явной неохотой. Промокшие, небритые, заляпанные болотной грязью, они совсем не походили на тех орлов, которых я ожидал увидеть.

– Гвардейцы, да вы ли это?! – невольно вырвалось у меня.

– Так точно, гвардейцы, – негромко ответил кто-то из бойцов.

Беседа вначале явно не клеилась. И красноармейцы и командиры отвечали на вопросы нехотя и, как я подметил, то и дело с опаской косились на начальника политотдела [20] дивизии. И все-таки я выяснил, что в опорные пункты не всегда своевременно доставляется горячая пища, люди лишены возможности вовремя обсушиться, привести себя в порядок.

– Фронт есть фронт, – в ответ на мой недовольный взгляд развел руками Матвиенко. – Бывало и похуже, но ведь выдержали же. А тут что? Так, мелочи...

Я слушал полковника и не мог понять, шутит он или говорит все это всерьез. Выходит, Матвиенко не испытывает особой тревоги за положение людей здесь, в плавнях, он уже привык, притерпелся к картине их неудобств. Это же невероятно!

Вечером я попросил начподива собрать весь партийно-хозяйственный актив тыла соединения. И в первую очередь обсудили на этом совещании вопрос об организации помывки личного состава.

Решили воспользоваться уже имеющимся опытом устройства полевых бань – таких, какие мы оборудовали еще в 1941 году, в период боев под Москвой.

Что представляли собой эти бани? Брались железные. бочки из-под горючего, у них вырезалось одно из днищ. Тара тщательно пропаривалась и отмывалась. Затем вмазывалась в печи или устанавливалась в больших землянках на опоры. И грели в ней воду.

Подразделения по очереди проходили через эти помывочные пункты. Здесь же работали и солдатские парикмахеры. Заканчивали обе эти приятные процедуры хорошим обедом или ужином – в зависимости от времени помывки – и просмотром фильма или киножурналов.

Результат? Люди получали хорошую моральную и физическую разрядку, подтягивались, поднималось их настроение, а следовательно, и боевой дух.

Так же мы решили поступить и в данном случае.

* * *

Подобные помывочные пункты мы организовали и на сей раз. Мобилизовали для этого всех хозяйственников, персонал медсанбата. Большую помощь оказал нам и командир дивизии, выделив в наше распоряжение необходимый инвентарь. Завидную распорядительность проявил на этот раз и полковник Г. А. Матвиенко. Видимо, сказался разговор, который состоялся у нас с ним наедине. Теперь все мои указания он выполнил точно и в срок. [21]

Наладили мы и доставку горячей пищи в опорные пункты. Сделать это, кстати, не составило большого труда. Потребовалось лишь вызвать к себе некоторых хозяйственников и дать указание впредь быть расторопнее. Только и всего.

В последующем я неоднократно бывал в 33-й гвардейской дивизии, придирчиво следя за тем, чтобы начатое дело не затухало.

Во время этих приездов у меня состоялся целый ряд бесед с работниками политотдела соединения. Нередко приходилось слышать от них сетования на чрезмерную загрузку якобы побочными поручениями, вводными. Что же это за побочные поручения и вводные? Со многими мы обстоятельно разобрались, как говорится, не откладывая дела в долгий ящик. И выяснилось, что получаемые в разное время политотдельцами соединения «дополнительные задания» были вызваны крайней необходимостью. Например, в ходе предыдущих напряженных боев из частей я подразделений дивизии выбыло немало партийных и комсомольских работников. И вот, чтобы не допустить в них ослабления партполитработы, в полки и батальоны были направлены некоторые политотдельцы. Естественно, временно. И они проделали там большое и нужное дело – мобилизовали воинов на достойный отпор врагу. Разве можно сетовать на это?

Иное дело, когда секретаря партийной комиссии дивизии заставили выполнять задание, даже отдаленно не связанное с его служебными функциями. А партийные дела между тем лежали в его походном сейфе без движения. А это – десятки заявлений от бойцов и командиров с просьбой принять их в партию. И они не рассматривались более месяца! Вот на эту тему пришлось вести разговор довольно серьезный. И даже вынести потом на совещание с начподивами и секретарями партийных комиссий всех соединений корпуса.

В целом же беседы с работниками политотдела 33-й гвардейской дивизии оставили у меня хорошее впечатление. Радовало то, что они как-то незаметно вылились в большой разговор о стиле работы политотдельца в боевой обстановке, о формах и методах устной пропаганды, о силе и действенности слова и личного примера пропагандиста. Мы сошлись на том, что партийно-политическая работа во фронтовых условиях должна отличаться [22] высоким динамизмом, каждое мероприятие предельно насыщаться политическим содержанием, быть эмоциональным, иметь ясную, конкретно выраженную цель.

Затем в политотделе дивизии состоялось совещание, на которое были приглашены заместители командиров полков по политчасти, секретари партийных организаций, комсомольские активисты. На нем были всесторонне проанализированы недостатки в пропагандистской и агитационно-массовой работе, в организации полевого быта. Было подчеркнуто, что забота о людях – это забота об укреплении боеспособности частей и подразделений.

Тут же наметили меры по активизации партийно-политической работы в полках и батальонах. Секретарям партийных организаций было предложено охватить всех коммунистов конкретными поручениями, направленными на успешное решение стоящих перед подразделениями боевых задач. О том, как выглядели эти поручения, красноречиво рассказывает сейчас один из документов тех дней, хранящийся в архиве. Называется он так: «Партийные задания коммунистам роты автоматчиков». В нем говорится следующее:

«Кандидат в члены ВКП(б) тов. Житюк — следит за газетами, подбирает материалы, рекомендует их агитаторам, оказывает помощь в подготовке бесед.

Кандидат в члены ВКП(б) тов. Хорев — следит за своевременным получением бойцами писем, помогает писать письма, правильные домашние адреса.

Кандидаты в члены ВКП(б) тт. Конанец, Наумкин — следят за чистотой и исправностью оружия у бойцов, помогают командиру поддерживать хорошее состояние оружия.

Кандидат в члены ВКП(б) тов. Подгорный — следит за внешним видом бойцов, аккуратностью носки и сохранения обмундирования.

Кандидат в члены ВКП(б) тов. Полуянов – организует сбор заметок, помогает оформлять боевой листок.

Кандидат в члены ВКП(б) тов. Лукиных — оказывает помощь в работе комсоргу роты».

Не буду утверждать, что распределение поручений в названной парторганизации было идеальным. Да и коммунисты здесь, как видно из документа, были еще довольно малоопытными, в основном – кандидаты в члены ВКП(б). Но работали они предельно конкретно, каждый [23] в меру своих сил помогал командиру поддерживать в подразделении крепкую воинскую дисциплину и порядок, так необходимые для успешного ведения боя.

* * *

Вернувшись из дивизии в корпус, я подробно доложил Ивану Ильичу Миссану о проделанной работе, о состоянии дел в 33-й гвардейской.

– А о моей просьбе, надеюсь, не забыли? – спросил комкор.

– Разумеется, товарищ генерал. Сам побывал в плавнях, советовался с командирами частей. Убежден в правильности вашего решения. Из пойменной топи подразделения необходимо вывести на сухой берег.

Иван Ильич кивнул головой, сказал:

– По данным разведки, наступление на этом участке фашисты в ближайшее время не начнут. Они сейчас озабочены укреплением своих собственных позиций. К тому же над левым флангом противника нависают войска третьего Украинского фронта. И продвинься враг хоть немного вперед, он неминуемо откроет перед нашим соседом свои тылы. А он на это не пойдет. Так что можно действовать смело. Уберем из плавней посты и укрепим оборону на речном берегу.

В течение нескольких ночей этот приказ командира корпуса был успешно выполнен. Роты под покровом темноты оставили опорные пункты на заболоченной местности и незаметно для врага заняли оборону на береговых холмах.

А вскоре генерал-лейтенант Миссан пригласил меня в поездку по дивизиям первого эшелона.

– Зима на носу, – пояснил он. – Надо проверить, как в соединениях готовятся к ней. Ведь не исключено, что на этих вот берегах нам придется коротать и студеную пору.

И усмехнулся, кажется, тоже не веря в свои собственные слова.

За два дня мы побывали во всех дивизиях первого эшелона, осмотрели линии траншей, огневые точки, командные пункты. Убедились, что все здесь сработано добротно, на совесть.

Радовало и настроение людей. Чувствовалось, что они уже отдохнули от прежних изнурительных сражений и сейчас готовы к новым боям. [24]

На обратном пути Иван Ильич весело шутил, явно довольный состоянием дел в корпусе. И лишь выйдя из машины уже перед штабом, погасил улыбку. Но с прежней еще оживленностью спросил:

– Не слышали, Иван Семенович, что сказал один боец под Каховкой, когда мы были в двадцать четвертой гвардейской дивизии?

– Нет.

– Жаль, – укорил Иван Ильич. – А надо бы услышать. Он, между прочим, сделал любопытнейшее заявление. Сказал, что, дескать, скоро мы сдвинемся с этих мест. Почему? Да потому, говорит, что они уже обжиты. А по солдатской примете это, оказывается, означает – быть походу! Не парадоксально ли? – Иван Ильич в раздумье склонил голову. Потом усмехнулся: – А ведь мудрый этот боец, очень мудрый!

Да, тот боец из 24-й гвардейской оказался прав. В конце января 1944 года и в самом деле поступил приказ о передаче штаба нашего корпуса, 33-й гвардейской стрелковой дивизии и корпусных частей в подчинение 51-й армии, в то время уже нацеленной на бои по освобождению от фашистов Крыма. В назначенные сроки штаб, дивизия и корпусные части начали передислокацию.

Перед работниками политотдела корпуса встали новые, еще более ответственные задачи. Мы обсудили их сразу, как только ознакомились с приказом. На коротком совещании, проведенном в политотделе, было решено направить в готовящиеся к маршу полки своих представителей. Выделены они были и в 33-ю гвардейскую дивизию. Задача одна: оказать помощь командирам частей и политработникам в проведении марша, в процессе его готовить людей к новым боям.

И здесь хочется сказать доброе слово в адрес моего заместителя подполковника Писарского и старшего инспектора майора Здюмаева. Они, следуя вместе с батальонами и ротами, на каждом привале проводили здесь митинги и беседы, призывая бойцов и командиров к высокой организованности и бдительности, к соблюдению маршевой дисциплины и мер маскировки. Они рассказывали воинам о Крыме, о зверствах, творимых там фашистскими оккупантами, пробуждая в сердцах людей чувство священной ненависти к врагу, стремление как можно скорее очистить крымскую землю от гитлеровских захватчиков. [25]

Глава вторая.

Сиваш

Итак, шел уже тот период Великой Отечественной войны, когда немецко-фашистские орды под сокрушительными ударами советских войск вынуждены были откатываться назад, на запад. Но отходили они с упорнейшими боями, с отчаянием обреченных цепляясь за каждый рубеж. А на некоторых участках им удавалось создать столь прочную оборону, что взломать ее стоило нам немалого труда.

В этих сражениях крепла мощь нашей армии. Мы сами были свидетелями того, как день ото дня все больше улучшалась техническая оснащенность войск. На вооружение поступали уже не обычные трехлинейки, а новые автоматы, а также танки, самоходные артиллерийские установки. Господство в небе перешло к нашей авиации.

К этому времени Советские Вооруженные Силы превосходили противника как по численности личного состава, так и по количеству и качеству боевой техники. И это превосходство мы ощущали постоянно, едва ли не в каждом сражении.

Давали о себе знать и возросшая выучка войск, высокое оперативно-тактическое мастерство советских военачальников.

К февралю 1944 года линия фронта на юге отодвинулась далеко на запад, приблизилась к Одессе и вышла на рубеж Кировограда. Таким образом, перешеек, соединяющий Крымский полуостров с материком, остался как бы в глубоком тылу наших войск. И надежда 17-й армии врага, обороняющейся здесь, на соединение с остальными частями вермахта становилась все более призрачной.

В чем же тогда состоял смысл сопротивления 17-й армии гитлеровцев в Крыму? Ответ на этот вопрос мы можем [26] найти в заявлении, сделанном в те дни начальником штаба ОКВ. «Оставление Крыма, – говорил этот фашист, – повлечет за собой такие политические последствия, размеры и значение которых нельзя заранее предугадать как в отношении Румынии и Болгарии, так и всей обстановки партизанской войны на Балканах».

Что ж, гитлеровский генерал смотрел, что называется, в самый корень.

Да, соединения Красной Армии в то время уже приближались к советско-румынской границе. И конечно же потеря Крыма значительно осложнила бы общее положение гитлеровских войск. Ведь выбив врага с его территории, мы сразу же получали большие преимущества: прекращала существование довольно опасная группировка врага в нашем тылу; высвобождались немалые силы и средства для использования их на других фронтах; расширялись возможности свободного действия кораблей Черноморского флота; создавались более благоприятные условия для активизации освободительной борьбы народов Балканских стран.

Да, гитлеровская верхушка и командование вермахта отлично понимали, что значит для их войск удержание Крыма. Потому-то и предписывали в своей очередной директиве оборонять его «до последнего солдата».

Кстати, к подобным категорическим требованиям бесноватый фюрер и его генералитет прибегали в последнее время все чаще и чаще. Незадолго до этого, например, гитлеровская ставка обратилась с таким же воззванием к своим войскам, оборонявшимся на Днепре. Но из сражения там «до последнего солдата» у фашистов ничего не вышло, наши дивизии и полки прорвались и через Днепр. Теперь вот 17-я армия получила строжайшее предписание сражаться в Крыму до конца.

Мы понимали, что бои впереди предстоят тяжелые. Враг конечно же попытается использовать все особенности перешейка для организации там мощной и мобильной обороны. И чтобы взломать ее, от наших войск потребуется максимальное напряжение сил.

Задаче мобилизации личного состава на скорейший разгром врага в Крыму в те дни была подчинена вся партийно-политическая работа как в корпусе, так и в армии в целом. В частях и подразделениях безвыездно работали наши пропагандисты и агитаторы. Они знакомили бойцов [27] и командиров со всеми деталями операции по разгрому еще врангелевских войск в Крыму, которую блестяще провели доблестные полки молодой Красной Армии, руководимые М. В. Фрунзе. Подробно рассказывали и о форсировании Сиваша, этого «гнилого моря», как называют его в народе.

Большую помощь в этом деле нам оказывала и военная печать. Газеты соединений из номера в номер печатали корреспонденции, в которых авторы – бывалые воины – делились своим опытом форсирования водных преград, ведения боя на заболоченной местности. Тысячными тиражами выходили памятки, листовки. Все это, вместе взятое, вселяло в воинов полную уверенность в успехе предстоящей операции, которая, как мы понимали, была уже не за горами.

* * *

Нашим войскам в Крыму противостояли довольно внушительные силы гитлеровцев. Их общая численность составляла 260 тыс. солдат и офицеров. На вооружении 17-й армии было 3600 орудий и минометов, 215 танков и штурмовых орудий, около 300 боевых самолетов. Кроме того, поддержку наземным частям в любой момент могли оказать и базирующиеся в портах Крыма военно-морские силы врага, включающие в себя 7 эскадренных миноносцев, 14 подводных лодок, 3 сторожевых корабля, 3 канонерских лодки, 28 торпедных катеров и немало других боевых судов.

Оборонительным усилиям 17-й фашистской армии во многом способствовало и, так сказать, военно-географическое положение полуострова. С материковой частью Украины его связывает лишь узкий Перекопский перешеек. И в давние времена, когда полуостров еще находился под властью крымского хана, этот перешеек был перегорожен так называемым Турецким валом. Один его конец упирался в Каркинитский залив, другой – в Сиваш.

Каркинитский залив по глубине почти не уступает Черному морю и, значит, представляет для сухопутных войск довольно серьезное препятствие. Не менее труднодоступен и омывающий перешеек с востока Сиваш.

Сиваш... Это обширный, сложной конфигурации залив Азовского моря, соединенный, однако, с последним лишь узким проливом. Вдоль крымского побережья Сиваш тянется [28] на сто с лишним километров. Ширина его в самом узком месте составляет три километра, что, имея в виду небольшую глубину, может дать возможность войскам форсировать Сиваш вброд. Но это при малой глубине. Она же довольно непостоянна. При восточном ветре, который гонит в «гнилое море» воды Азовского, Сиваш становится непроходимо глубоким. При западном же мелеет настолько, что даже плоскодонные лодки садятся на мель.

Дно Сиваша к тому же покрыто полуметровым слоем вязкого ила.

Бывает, что при глубокой воде на «гнилом море» разражаются даже штормы, сила которых доходит до нескольких баллов. В такую непогоду Сиваш становится совсем непреодолимым.

Таковы особенности этой водной преграды, которую следовало форсировать частям и соединениям нашей 51-й армии, чтобы в последующем, накопив достаточно сил и средств на захваченном плацдарме, развивать дальнейшее наступление в глубь Крымского полуострова.

Вспомогательный удар по вражеской обороне со стороны Перекопского перешейка должна была наносить 2-я гвардейская армия. И третье направление – из района Керчи. Здесь планировалось ввести в бой Приморскую армию, которая, преодолев Керченский пролив со стороны Таманского полуострова, должна была вступить во взаимодействие с войсками, наносящими удары в направлении Севастополя.

Итак, 51-я армия готовилась к боевым действиям на направлении главного удара. Но она здесь была не одинока. Несколько раньше по приказу командующего 4-м Украинским фронтом генерала Ф. И. Толбухина на этом же направлении была создана довольно сильная подвижная группа наших войск в составе танкового и кавалерийского корпусов. Ей-то в первую очередь и надлежало, неотступно преследуя противника, наносить по нему удар за ударом, не позволять ему закрепиться на промежуточных рубежах, затем, ворвавшись на полуостров, развернуть бои по освобождению Крыма.

Два же корпуса 51-й армии, двигаясь форсированным маршем за подвижной группой, должны были поддерживать ее в выполнении поставленной задачи. Третий корпус получил приказ с ходу форсировать Сиваш и предварительно [29] захватить на его противоположном берегу плацдарм.

Словом, все было готово для решающего броска к воротам Крыма. Оставалось дождаться сигнала.

* * *

Итак, перед нами лежал Сиваш. Его войска 10-го корпуса должны были преодолеть во что бы то ни стало.

В период подготовки к форсированию Сиваша к нам поступило обращение Военного совета фронта. Вот выдержка из него:

«Настал час, когда Родина призывает начать решительные наступательные действия по ликвидации крымской группировки противника. Мы бьемся на земле, политой кровью наших отцов и братьев в 1920 года. Тогда великий полководец Фрунзе вел красные войска на штурм Перекопа, форсировал Сиваш и очистил Крым от банд черного барона Врангеля. Тогда молодая Красная Армия совершила великий подвиг, который будет жить в веках. Пусть же наш героизм умножит мировую славу воинов Фрунзе, славу нашего оружия!»

Ясность цели, определенной в обращении, влила в души бойцов и командиров армии новый заряд мужества, обострила и без того огромное желание как можно скорее изгнать немецко-фашистских захватчиков с крымской земли. А политработники частей и соединений, политотделов корпусов постарались дополнить слова обращения. Они напомнили воинам: 51-я армия, в состав которой мы теперь входим, формировалась именно здесь, в Крыму. В грозном 1941 году ее войска мужественно сдерживали натиск фашистских полчищ под Севастополем. И вот теперь ее корпуса снова подошли к воротам Крыма, чтобы навсегда освободить его от ненавистного врага.

Текст обращения Военного совета фронта был зачитан во всех полках, батальонах и даже ротах. А затем в дивизиях состоялись инструктивные совещания с командным и политическим составом.

Мне удалось побывать на таком совещании в 346-й Дебальцевской дивизии, которой командовал генерал-майор Д. И. Станкевский. В нем приняли участие командиры полков, их заместители по политчасти, работники политотдела и штаба дивизии. Словом, состав достаточно широкий и представительный, вполне способный затем [30] немедленно довести итоги этого совещания до всего личного состава соединения.

Перед собравшимися выступил комдив генерал-майор Станкевский. Он сказал:

– Перед нами, товарищи, стоит довольно сложная задача – форсировать Сиваш. До нас эту труднейшую водную преграду воинские формирования пересекали вброд лишь дважды. В первый раз это сделали русские чудо-богатыри под командованием фельдмаршала Ласси. В период русско-турецкой войны, а точнее, в тысяча семьсот тридцать шестом году его армия численностью в пятьдесят пять тысяч штыков перешла Сиваш, ударила с тыла по войскам крымского хана, тогдашнего вассала Турции, и наголову разгромила их.

Во второй раз «гнилое море» форсировали вброд уже полки Красной Армии. В ночь на восьмое ноября тысяча девятьсот двадцатого года голодные, полураздетые и плохо вооруженные бойцы легендарного Фрунзе по ледяной воде прошли через Сиваш, захватили на его противоположном берегу плацдарм, чем в немалой степени способствовали взятию неприступного Турецкого вала и изгнанию врангелевцев из Крыма. А теперь вот нашему корпусу, в том числе и нашей дивизии, предстоит в третий раз форсировать Сиваш. Это трудная, но в то же время и почетная задача. Важно, чтобы таким сознанием проникся каждый боец и командир соединения...

С указаниями об основных направлениях в партийно-политической работе на данном этапе выступил начальник политотдела дивизии полковник А. С. Пантюхов. Он ознакомил собравшихся с перспективным планом этой работы в период подготовки к форсированию, дал целый ряд ценных советов.

Все высказанное на совещании, как и было задумано, очень скоро было доведено до всех бойцов и командиров 346-й дивизии. А солдатская многотиражка начала из номера в номер отражать ход подготовки к предстоящему форсированию и боям, призывать воинов действовать в этот период храбро и решительно, как и подобает наследникам славных революционных и боевых традиций нашего народа.

Среди многочисленных мероприятий, проводившихся в это время как в армии, так и в нашем корпусе, хорошо зарекомендовали себя и те беседы, на которые приглашались [31] бойцы и командиры, уже сражавшиеся в 1941 году с фашистами на крымской земле. Кстати сказать, все эти ветераны были взяты в армии на особый учет, они неизменно выступали на митингах, на собраниях личного состава, рассказывая товарищам о Крыме, об его рельефных особенностях, о том, как воины 51-й армии мужественно дрались с врагом у стен Севастополя. Эти беседы и выступления вызывали у слушателей вполне понятный интерес, вливали в них уверенность в благополучный исход предстоящей операции.

Подготовке к боям в немалой степени способствовали также и проходившие в частях и подразделениях партийные и комсомольские собрания. На них коммунисты и члены ВЛКСМ клялись быть примером для остальных воинов в период предстоящих боев за советский Крым.

* * *

Не менее активная подготовительная работа к форсированию Сиваша велась и в соседней с Дебальцевской 216-й стрелковой дивизии. Ею в то время командовал генерал-майор Г. Ф. Малюков. А начальником политотдела был полковник Л. Г. Володарский. Он-то и рассказал мне впоследствии весьма интересную историю. А суть ее была такова.

Когда в их дивизию пришел приказ развернуть подготовку к форсированию Сиваша, Володарский заметил, что Малюков принял это известие с каким-то необычным волнением. А потом сказал:

– Вот ведь как бывает в жизни. Выходит, мне придется переходить «гнилое море» во второй раз...

– То есть? – удивленно посмотрел на командира начподив.

– А я уже шел однажды через этот проклятый Сиваш! Шел! И даже в числе первых одолел его. Сам Фрунзе нами тогда командовал. Я ведь в гражданскую в пятнадцатой дивизии был, разведчиком. В ночь с седьмого на восьмое ноября мы и переправились на тот берег. Вброд. В двадцатом году это было...

– Григорий Федорович! – воскликнул полковник Володарский. – Да это же такая удача! Представьте себе: бывший молодой разведчик, а ныне генерал ведет вверенную ему дивизию по своим прежним следам. Да вы просто обязаны рассказать обо всем, что пережили тогда, в двадцатом году. [32]

Не откладывая, как говорится, дела в долгий ящик, начподив тут же собрал командиров частей, их заместителей по политчасти, секретарей парторганизаций, работников политотдела, пропагандистов, сотрудников дивизионной газеты и попросил комдива выступить перед ними.

Рассказ генерала был долгим. А когда он закончил, сразу же посыпались вопросы: в каком месте был перейден Сиваш? Там ли пойдем на этот раз? Какова глубина в створе перехода? Сколько придется идти вброд? Каков противоположный берег? Удобен ли он для обороны врага?

И ни один из этих вопросов не остался без ответа. Генерал-майор Г. Ф. Малюков рассказал обо всем подробно, заострив внимание слушателей на особенностях предстоящего перехода.

– Что же касается вражеской обороны, – закончил он беседу, – то противник, думается, как это было и в двадцатом году, рассчитывает на непроходимость Сиваша. Но мы все-таки обязаны перейти через него и захватить плацдарм на южном берегу! Но должен тут же заметить, товарищи, – подчеркнул Малюков, – что удержать его тоже будет делом трудным. На южном берегу нет материалов для постройки землянок, перекрытий и окопов, а также и пресной воды. И хотя мы, конечно, заблаговременно примем все меры для снабжения войск максимально необходимым, все же следует быть готовыми к самым тяжелым испытаниям...

А в корпусах армии, которым выпала задача нанести удар по врагу со стороны Перекопа, командиры и политработники тоже очень умело и целенаправленно использовали опыт участников былых сражений, чтобы на их примере и знаниях подготовить бойцов и командиров к жестоким боям за Крым.

Мне, например, потом рассказали, как один из комдивов – генерал-майор А. X. Юхимчук, в 1941 году командовавший полком, который в числе других оборонял Перекоп, – делился своими воспоминаниями о том, как они тогда сдерживали натиск 11-й фашистской армии генерала Манштейна, рвавшейся на полуостров. Говоря об инженерных сооружениях перешейка, о которых он знал далеко не понаслышке, комдив предупреждал:

– Впереди нас встретит десятиметровый Турецкий вал. Он пересекает весь перешеек. А на подступах к нему [33] нам еще предстоит преодолеть шестиметровой глубины ров. Задача весьма трудная. Так что готовьтесь, товарищи, основательно, без условностей. Тренируйтесь, пока есть время, в преодолении подобных препятствий. Это поможет вам в предстоящих боях.