Текст книги "Подменный князь. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Иван Апраксин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Правда, пуговицы мне понравились: крупные, медные, с чеканкой.
– Готов? – поинтересовался слуга, до этого молча наблюдавший за мной. – Сиди теперь здесь, потом позовут.
С этими словами он исчез, заперев снаружи дверь и оставив меня одного.
Жалко, что нет зеркал: мне любопытно было взглянуть на себя в новом обличье. Стоя в тесной каморке, я сделал пару шагов до стены, затем развернулся. Расправил плечи, повертел головой.
И что будет дальше? Видимо, казнь в ближайшее время мне не грозила, иначе меня не стали бы переодевать.
Из разговора с Блудом я ничего не понял, кроме того, он явно имеет на меня какие-то виды. Но какие? Что он задумал? Коварства ему не занимать, об этом я уже знал довольно.
И вообще: что будет дальше? Что меня ждет?
Неужели таинственная сила забросила меня сюда лишь для того, чтобы отдать в руки боярина Блуда с его темными замыслами? И я совершенно не верил в то, что Любава могла погибнуть…
Глава 3Князь
Сидеть в каморке мне пришлось недолго, хотя за это время я изрядно понервничал. Хуже всего – не знать, что тебя ждет. Даже не иметь никаких предположений насчет этого. Зачем, например, переодевать меня в роскошный, по здешним понятиям, наряд? А в том, что он именно роскошный, сомневаться не приходилось. Шелковая рубаха, длиннополый суконный кафтан темно-синего цвета, да в придачу еще кожаные сапоги с каблуками – в Киеве десятого века подобным образом одевались лишь очень богатые и значительные люди. Правда, на мне не было украшений – колец в ушах, браслета на руке: всего того, чем в изобилии украшалась местная знать.
– Пойдем, – сказал слуга, отпирая дверь. – Боярин зовет.
На этот раз Блуд был не один. В горнице рядом с ним сидел крупный мужчина, очень богато одетый, с надменным выражением лица. Был он на вид ровесником хозяину дома – лет пятидесяти, но в отличие от Блуда этот был настоящим здоровяком. Косая сажень в плечах, румянец во всю щеку и громадные руки – длинные, как у обезьяны, заканчивающиеся кулаками размером с головку ребенка.
Это явно был не администратор, как Блуд, не ловкий царедворец, не политик. Передо мной сидел воин, хоть и не молодой, но еще полный сил и грозной отваги.
«Свенельд, – догадался я, глядя на сильно тронутую сединой бороду. – Это воевода Свенельд. Тот самый, который вместе с Блудом спокойно смотрел, как убивают князя Ярополка».
Конечно, это его я видел на плоту посреди Днепра. Но видел издали, с берега, а теперь Свенельд был прямо передо мной и вместе с Блудом рассматривал меня.
– Это он, – произнес боярин, кивнув на меня.
– Ты мог бы и не говорить, – ответил воевода, не отрывая от меня своих голубых глаз. – Действительно, очень похож. Очень. Ты был прав. Как ты его нашел?
– Сам подвернулся, – с усмешкой ответил Блуд. – Кстати, его зовут Владимиром. Это его настоящее имя.
Свенельд недоверчиво покачал головой.
– А откуда он появился? – спросил он. – Из каких краев?
Он встал с лавки и, приблизившись ко мне, рявкнул:
– Ты лазутчик? Откуда? Из Византии?
– Оставь, – протянул оставшийся сидеть Блуд. – Он не лазутчик, это ясно. Он забрел к нам из самого безопасного места на свете. Из будущего. По крайней мере, он так говорит, и меня это устраивает. Будущему до нас нет дела, как и нам до будущего.
Свенельд обернулся к хозяину и, когда спустя несколько секунд до него дошел смысл сказанного, громко засмеялся.
– Хорошо, – сказал он. – Ты правильно заметил, боярин, нам нет дела до будущего, а будущему нет дела до нас. Но готов ли он служить нам с тобой?
В этот момент мое терпение закончилось. Какого черта, в конце концов! Бояться мне все равно нечего: чему быть – того не миновать. От моего безропотного молчания лучше не станет.
– Друзья мои, – вдруг услышал я словно со стороны собственный голос. – Вы разговариваете в моем присутствии так, как будто я – бессмысленная скотина. Вы обсуждаете меня, обмениваетесь мнениями на мой счет, а между тем я – точно такой же взрослый человек, как вы. Ваше поведение кажется мне странным.
Наступила тишина. Оба мужчины ошеломленно смотрели на меня, и лица у них были такие, будто с ними неожиданно заговорил деревянный сундук…
Когда шок прошел и мои новые знакомые наконец поверили собственным ушам, Свенельд крякнул и сказал:
– Да, он действительно не из Византии. В Византии ему бы сразу вырвали язык, посмей он так разговаривать.
Он с интересом посмотрел на меня и даже заглянул для верности в глаза.
– Послушай, Владимир, – обратился он на этот раз ко мне непосредственно, – ты понимаешь, где находишься? Ты понимаешь, кто с тобой говорит?
– Конечно, понимаю, – ответил я по-прежнему раздраженно. – Но я привык обсуждать возникшие проблемы, так быстрее появляется взаимопонимание. Вам что-то от меня нужно – это ясно. В противном случае я продолжал бы сидеть в клети под домом вместе с двумя другими узниками. Если вы спокойно объясните мне, в чем дело, будет лучше.
– Кому будет лучше? – поинтересовался Блуд, обладавший гораздо более тонким умом, чем Свенельд.
– Всем, – входя в раж, быстро ответил я. – На кого я похож? Объясните мне. И, кроме того, боярин, – добавил я, решив не снижать темпа и напора, – я так и не получил от тебя ответа насчет моей девушки Любавы. Что с ней? Тем более что и почтенному воеводе тоже было бы интересно узнать о ее судьбе – они старые знакомые.
Мои слова заинтриговали Свенельда, он даже распрямил слегка сутулые плечи и провел рукой по длинной бороде.
– Ты помнишь Любаву – ключницу князя Рогвольда? – спросил я, обращаясь к воеводе.
Тот кивнул и слегка улыбнулся. Приятные воспоминания нахлынули на него.
– Любава говорила мне о том, что вы с ней были близко знакомы, – добавил я, но в этом уже не было необходимости. Свенельд расплылся в улыбке и, взглянув на Блуда, доверительно сообщил:
– Очень хороша была у старого Рогвольда ключница. Очень хороша. А где она теперь? Что с ней?
– Пропала куда-то, – недовольно буркнул боярин. – Откуда я знаю? Она в церкви была вместе вот с этим, когда…
– Когда ваши люди зажгли храм и стали убивать всех там находящихся людей, – вставил я. – Любава была там со мной. И теперь я хочу знать, где она.
– Это были не наши люди, – мрачно выдавил из себя Блуд. – Совсем не наши люди. Мы – вообще не враги христианам. Все это злодейство совершили люди князя Владимира по его приказу. А мы только смотрели на это. Тебя спасли, между прочим, по моему приказу. Если бы не я – подняли бы на копья, как всех других.
– Ну да, – отозвался я иронически. – Спасибо тебе, боярин, спас жизнь. Правда, ты не стал бы меня спасать, если бы я не был тебе зачем-то нужен. Ведь правда?
– Правда, – кивнул Блуд. – Ты нам нужен. Но мы со Свенельдом – люди честные и печемся о благе Киева и всего княжества. Всех земель его: кривичей, дреговичей, новгородцев, а не только русов и полян. Мы напрасно людей не губим и не стали бы убивать христиан.
Эти слова окончательно вывели меня из себя. Никогда не любил я тех, кто рядится в одежды благородства, не имея для этого оснований.
– Честные люди? – переспросил я. – А когда при вас же убили на реке князя Ярополка? Вашего князя, который вам доверился, взял с собой. А вы стояли и смотрели, как его убивают. Очень честно с вашей стороны!
Мои слова задели за живое Свенельда.
– А что мы могли сделать? – мрачно заметил он, глядя в сторону. – Все же произошло так быстро…
Старый воин совсем не умел лгать и выкручиваться. Ему самому было неловко за себя.
– Вы все прекрасно знали, – парировал я в ответ. – Боярин Блуд накануне вечером был в лагере Владимира. Я видел его там. Вы заранее договорились с Владимиром об убийстве Ярополка – вашего законного князя.
Снова наступила пауза. Воевода и боярин смотрели друг на друга. Потом Блуд принял решение.
– Да, – сказал он, вставая с лавки. – Уж не знаю, из будущего ты пришел или из прошлого, или еще откуда, но голова у тебя неплохая. И язык работает хорошо, словно ты в Византии обучался. Слышал я, есть такая наука, риторика называется. Берут вот таких, как ты, и учат много лет. А потом такие, как ты, становятся ужасными говорунами.
– И им вырывают языки, – вставил Свенельд.
– Язык ему пока рано вырывать, – миролюбиво ответил Блуд. – Может быть, потом. А сейчас вот что: в столовой горнице угощение готово. Мы с воеводой собирались повечерять, а тебя обратно в клеть отправить. Ну, да уж ладно: решил я, что надо нам с тобой познакомиться поближе. Ты к нашему делу подходишь, как я вижу. Только вопросов у тебя слишком много, ничего ты в жизни не понимаешь.
* * *
Стол у боярина Блуда был накрыт богато. Только здесь, после нескольких недель пребывания на Руси десятого века, я увидел наконец то, что всегда ассоциируется у современного человека с древнерусской стариной – обильные рыбные закуски, аппетитные соленые грибы в мисочке, маленькие крепкие огурчики, покрытые пупырышками, моченый горох и квашеная капуста.
То, что я видел до этого в войске князя Вольдемара или в доме диакона Феодора, очень мало напоминало наши представления о древнерусской еде: овсяная или пшенная каша, плохо приготовленное мясо либо вареные овощи почти без соли, которая была очень дорога…
Здесь же длинный деревянный стол был уставлен глиняными блюдами или мисками, в каждой из которых находилось что-то вкусное.
– Садись, – предложил мне боярин, указав на лавку по другую сторону стола.
Неудобств было два: полное отсутствие вилок, но к этому я уже успел привыкнуть, а кроме того, отсутствие водки. Не такой уж я любитель водки, но закуски на столе были такого сорта, что вызывали мгновенную ассоциацию именно с этим напитком.
Стояло в кувшине пиво: очень темное, без пены, кисловатое. Этот напиток здесь так назывался, но в моем времени никто не назвал бы это пивом. В другом кувшине было вино – густое, терпкое и даже довольно крепкое. Как я узнал потом, его привозили в Киев хазары, делавшие его в своих виноградниках далеко на юге.
Впрочем, больше всего меня в ту минуту волновало ожидание предстоящего разговора. Теперь я уже понял, что первое впечатление меня не обмануло: боярин Блуд действительно оказался тем самым человеком, которого я до тех пор тщетно надеялся встретить. Причина его интереса ко мне была мне еще неясна, но мой встречный интерес к этому человеку оправдался – только он мог действительно объяснить мне события, свидетелем и участником которых я стал.
– Когда я был маленьким… – начал говорить Блуд, и я тотчас же невольно улыбнулся. Слова показались мне странными. Трудно было представить себе маленьким мальчиком хитрого и беспринципного человека, сидевшего передо мной. Конечно, когда-то и Блуд был мальчуганом, но слишком уж велика оказалась дистанция, которую он прошел за свою жизнь…
– Когда я был маленьким, никто в Киеве и не слышал о христианах, – сказал боярин. – Известно было, что в Византии люди поклоняются своему богу – какому-то Христу, и строят для него большие храмы. Мы знали об этом, потому что из Византии приезжали купцы, да и мы сами не раз ходили походами в южные земли. Князь Олег даже подступил с войском к стенам самого Константинополя и вернулся оттуда с большой добычей. Но христианская вера никого в Киеве не интересовала. Какая разница, какому богу там поклоняются? У каждого народа свои боги.
Так было до недавнего времени. Первые христиане появились в Киеве в княжение Ольги, которая ездила в южные земли и в византийском городе Корсунь на берегу Черного моря приняла крещение – стала христианкой. За ней потянулись ближайшие люди из ее окружения – в первую очередь дружинники.
Блуд не рассказывал связно, но он был готов отвечать на мои вопросы. Некоторые из них заставляли боярина удивляться моей неосведомленности, и он с недоумением качал головой, но зато другие, напротив, приводили его в изумление тем, какие подробности я знаю.
Правда, знал я немного, лихорадочно выискивая в памяти то, что читал когда-то по древней истории.
Поначалу принятие христианства некоторыми киевлянами воспринималось как новая увлекательная игра. Всем казалось, что в происходящем нет ничего особенного. Считалось, что бог византийцев – это просто еще один из богов, вроде русских или славяно-финских богов. Просто еще один бог, которого не худо присоединить к пантеону и на всякий случай приносить жертвы и ему. Отчего бы и нет?
Византия как раз входила в моду среди киевлян. Это была мощная держава, а столица ее Константинополь был огромным городом, застроенным каменными домами и великолепными храмами. Оттуда везли предметы роскоши и всякие удивительные вещи.
Одной из таких диковинок стало и поклонение некоему Христу.
Однако довольно скоро выяснилось, что Христос – этот греческий бог, совсем не похож на всяких там велесов, мокошей и чернобогов. Он оказался Бог-ревнитель, не желающий соседствовать с иными богами. Для Него, Господа Христа, иных богов не существовало, они были просто идолами, наваждениями бесовской силы.
И стало нужно выбирать одно из двух: либо поклоняться одному лишь чужому греческому Христу, и только ему, прокляв богов своих отцов и дедов, заветы родины, заветы седой старины, овеянные славой, победами, либо оставаться в прежней вере.
Не всякий человек способен сделать такой сложный выбор.
Проблема первых киевских христиан заключалась еще и в том, что ничего не было переведено на славянский язык. Русы к тому времени свой собственный язык почти забыли и тоже говорили по-славянски, как большинство населения в полянских, древлянских и кривичских землях. А Библия была на греческом, и богослужения в христианских церквах тоже велись по-гречески. Все это дополнительно делало христиан в глазах остального населения явными агентами Византии…
Для тех, кто принял веру в Христа и не пожелал отступиться, настали тяжелые времена. Княгиня Ольга умерла, а ставший князем ее сын Святослав на дух не переносил христианство. Он с детства хранил заветы старины и считал, что только боги отцов надежны и заслуживают поклонения.
Когда Блуд говорил об этом, я заметил, что глаза его заблестели. Он говорил о Святославе с явным восхищением. Что ж, всякая твердость убеждений заслуживает уважения, а Блуд ведь знал этого твердого человека лично.
– Он был великим воином! – воскликнул боярин, успевший уже раскраснеться от выпитого вина. – Святослав думал только о войне, он посвятил себя войне. Из всех походов он возвращался с богатой добычей.
– И ничего не боялся, – добавил мрачно молчавший до этого Свенельд. – Он был бесстрашен, как настоящий берсерк! В бою это был дикий зверь, почуявший запах крови и рвущийся к ней! Я сражался с ним рядом…
Князь Святослав в очередной раз отправился в поход на Византию: богатство византийских краев не давало ему покоя, да он и не мыслил себе иной жизни – набеги на византийские города издавна считались главной удалью русов и славян. Войско погрузилось в быстроходные ладьи, воины-гребцы сели за весла, и женам с детьми, стоявшим на киевской пристани, оставалось лишь терпеливо ожидать мужей и отцов с богатой добычей из дальних краев.
– В дружине Святослава было довольно много христиан, – заметил Блуд, рассказывая о последнем походе грозного, воинственного князя. – Всего дружинников было двадцать сотен, и все отборные, иных князь с собой не брал. А из них христиан было почти сто человек – немало.
– Да что говорить, – вздохнул Блуд. – Брат Святослава, княжич Олаф тоже был христианином.
Поход с самого начала стал складываться неудачно. Сначала при выходе в Черное море ладьи разметал сильный ветер, и войско долго не могло соединиться. Потом, когда Святославу удалось наконец собрать дружину вновь, византийские войска уже успели изготовиться к обороне. Поднявшись по реке Дунай в северную часть болгарских земель, дружина славяно-русов встретилась с армией византийского императора Иоанна Цимисхия.
– Болгары нам изменили, – сказал Свенельд, непроизвольно сжав кулаки. – Подлые люди… Увидели, что Цимисхий собрал большое войско, и испугались. Когда болгары ушли от нас на его сторону, нас осталось совсем мало – только киевская дружина.
Видно было, что Свенельд до сих пор переживает факт предательства болгар, поначалу сражавшихся вместе с русами против византийцев. Лицо его стало мрачно, глаза метали молнии. Одним движением он осушил глиняный стакан с вином и тотчас налил себе из кувшина следующий.
– Ну, если бы войско Святослава вело себя в болгарских землях по-другому, – язвительно заметил Блуд, – тогда, наверное, и болгарские воины поступили бы иначе.
– Я этого не делал, – буркнул Свенельд, покачав головой.
– Ну и что? – пожал плечами боярин. – Ты не делал, а почти все воины делали. Вот и результат – болгары испугались и перешли на сторону Цимисхия. Ты сам рассказывал мне о Доростоле.
Когда в результате нескольких серьезных стычек, неудачных для Святослава, его войско оказалось запертым в городе-крепости Доростол на берегу Дуная, воины стали готовиться к последней битве.
Со всех сторон крепость окружало византийское войско, а русов со славянами осталось не больше полутора тысяч. Осада византийцами Доростола длилась несколько недель. Многократно Цимисхий водил свои войска на штурм, так же многократно славяно-русы делали вылазки из крепости.
За это время воины Святослава умертвили все население Доростола, включая женщин и стариков, а младенцев в течение нескольких ночей при свете факелов закалывали на сооруженных алтарях, принося в жертву своим богам.
– И так вы поступали во всех городах и деревнях, куда приходили? – сказал Блуд Свенельду. – Разве не так? Войско Святослава зверствовало так, как никто до него. Изнасилованные женщины, а также девочки и мальчики без разбору, а в конце все убиты и сожжены вместе с деревнями. Было такое, Свенельд?
Старый воин был не слишком умен, но честен, так что он мрачно кивнул.
– Я сам этого не делал, – лишь повторил он упрямо. – Я не насиловал детей и не убивал их.
– Ты – добрый человек, Свенельд, кто же этого не знает? – пожал плечами боярин. – Ты водил воинов в бой и на смерть и крепко стоял в бою. А за все остальное ты не отвечаешь, правда?
– Но ведь и богам жертвы нужно приносить, – с недоумением сказал воевода. – Разве мог я противиться, когда воины приносили в жертву богам младенцев? Боги любят такие жертвы, это известно издавна. В обмен на кровь младенцев они даруют победу.
Блуд криво усмехнулся.
– Да, это известно, – кивнул он. – Так делал Святослав, а до него Ингвар, а до него еще деды и прадеды. Так делает нынешний князь Владимир, мы это видим.
Блуд помолчал, а затем тихо закончил:
– А потом мы удивляемся, почему от нас в ужасе бегут союзники. Почему нас сторонятся соседние народы. Почему, если с нами даже имеют дело, то все равно относятся как к диким зверям.
Казалось, Блуд говорит все это не Свенельду и не мне, а сам с собой, как бы обращаясь к пустому пространству. Видимо, он давно уже обдумывал многое, а сейчас дал себе волю порассуждать. А чего ему было бояться? Со Свенельдом они, видимо, были давними друзьями и имели общие тайны, так что его боярин мог не опасаться. К тому же имелась большая вероятность того, что славный воевода попросту мало понимал из того, что говорилось.
Что же касается меня, то я уж точно не представлял для Блуда никакой опасности. Бесправный человек, висящий между жизнью и смертью. Человек, которого нет…
Правда, я был зачем-то нужен Блуду, и осознание этого отчасти меня успокаивало. Вот только узнать бы, для чего. Но пока что я сидел здесь, за одним столом с влиятельнейшими людьми княжества и мне оставалось лишь жадно ловить каждое сказанное слово.
– Ты не прав, боярин, – сказал Свенельд, которому явно не понравились речи Блуда. – Мы, русы и славяне, – самые храбрые воины в мире. Все народы вокруг это отлично знают. Не случайно византийские императоры зовут наши дружины на помощь, когда им грозит беда.
– Это так, – возразил Блуд. – И это не так. Нас зовут, как диких зверей, чтобы мы сражались с другими дикими зверями. За это византийцы платят нашим воинам золотом. Но эти же византийцы не считают нас равными себе людьми. Нас боятся и одновременно используют в своих целях. Но когда мы сами попадаем в беду, византийцы не приходят к нам на помощь. Разве не так? А помощь нам бывает нужна часто. Очень часто. Разве мало у нас врагов? Вся Русь обложена врагами со всех сторон: половцы, печенеги, хазары. Да разве сами византийцы нам не враги?
Блуд перевел дух и закончил, глядя прямо в глаза Свенельду:
– Вот и получается, что мы – славные и храбрые воины. И льем свою кровь почем зря, и растрачиваем наше богатство попусту в войнах, которые не приносят нам никакой пользы.
– Мы всегда возвращаемся с богатой добычей! – выкрикнул воевода, но Блуд лишь презрительно махнул рукой.
– Ерунда! Чего стоит эта добыча, если она не приносит мира и спокойствия нашей стране!
– К чему ты клонишь, Блуд?
Вид у Свенельда был довольно растерянный. Этот человек в течение всей жизни был отважным воином, умелым воеводой, но никогда прежде от него не требовалось так много думать об отвлеченных вещах. Видно было, что он силится понять хитроумного боярина, но ему это не удается. Слова как-то проскальзывали мимо сознания, и от этого Свенельд испытывал ощущение тревоги.
Честно говоря, тревогу испытывал и я. К этому моменту мне стало понятно, что я каким-то странным образом присутствую при историческом моменте. До этого вечера за столом у боярина Блуда я не ощущал себя свидетелем истории. Слишком много мне приходилось заботиться о том, чтобы постичь произошедшее со мною самим, да и все происходящее вокруг меня. Нужно было заботиться о себе, о Любаве, примеряться к незнакомой обстановке, спасать свою жизнь.
Теперь же я сумел оценить, куда попал и свидетелем чего являюсь. Оказалось, что в этом мире есть не одни лишь неграмотные воины-язычники, не одни лишь темные толпы людей, не способные осознать себя и свою жизнь. Передо мной сидел Блуд – человек, чьи речи явственно свидетельствовали о том, что интеллект его чрезвычайно высок. Может быть, Блуд был неграмотным и не знал букв. Впоследствии я убедился, что именно так и было, но с мозгами и аналитическими способностями у боярина все было в порядке. Что же касается Свенельда, то хоть он и плохо понимал своего друга, но делал для этого отчаянные усилия.
Передо мной сидели за столом лучшие люди древнерусского государства. А я, невольно оказавшийся рядом с ними, являлся в ту минуту свидетелем совершающейся на моих глазах истории. Потому что великие битвы и кровавые казни совершаются уже потом, а предшествуют им созревающие идеи…
– А клоню я к тому, – веско произнес Блуд, – что мы должны побеспокоиться о том, чтобы у нас создалось настоящее государство. Крепкое государство. Такое же крепкое, как Византия, как Римская империя в странах запада. А не союз разных племен, который скреплен только военной силой киевского князя. Пока этого не случится, мы будем и дальше понапрасну проливать кровь в сражениях, которым не будет конца.
Он перевел дух, сказанное им волновало его самого. Может быть, Блуд впервые излагал вслух то, о чем думал долгие годы…
– А создать государство невозможно до тех пор, пока мы не откажемся от наших богов. Пока не прекратим человеческие жертвы и не перестанем пугать соседей. Одним словом, пока мы не станем христианской страной.
– Христианской страной? – удивился Свенельд. – Ты хочешь стать христианином, Блуд?
Он засмеялся и покрутил головой.
– Ну и дела… Я знаю тебя с детства, боярин Блуд. Мы с тобой играли еще мальчишками и ловили рыбу в Днепре. И ты хочешь стать христианином? Я ли слышу от тебя это?
Свенельд кивнул в сторону закрытой двери.
– Ты готов отказаться от своего гарема? Может быть, ты утратил мужскую силу, Блуд? А куда ты денешь своих женщин? Подаришь их мне или еще кому-то?
Внезапно взгляд воеводы остановился на мне, и ему пришла в голову идея.
– Послушай, Владимир, – сказал он, усмехаясь. – Боярин говорит, что ты явился к нам из будущего. Что ж, очень хорошо. Наверное, ты колдун. Говорят, что волхвы и прочие колдуны из заморских стран могут творить разные чудеса… Ну, скажи нам, ты знаешь будущее?
Впервые за все время нахождения здесь мне задали вопрос, на который я был способен ответить. Да еще как ответить! Я не умел разводить костер без спичек и был не способен драться мечом, что умел делать здесь каждый мужчина. Но рассказать про будущее я мог!
Мне пришло в голову, что сделай я это сейчас, и мои шансы на выживание сильно возрастут. Во всяком случае, это могло бы резко поднять мой рейтинг в глазах влиятельных собеседников.
Вот только…
А надо ли это делать? Имею ли я право на это? Не окажутся ли мои предсказания гибельными?
С одной стороны, если некая сила забросила меня сюда, в прошлое, то это может означать то, что я могу пророчествовать о будущем. Не для этого ли я сюда послан?
Нет, не для этого. Если бы таинственная сила хотела этого, сюда послан был бы совсем иной человек. Профессиональный историк, например. Или специалист по геополитике, вроде Жириновского…
Теперь оба моих собеседника смотрели на меня в упор.
Так что же, Владимир, ты знаешь будущее этой страны?
Я взялся за тяжелую кружку и отпил кисловатого почти черного напитка, называемого здесь пивом.
– Да, я знаю будущее.
– Скажи же нам, эта страна будет христианским царством? Когда это случится, если случится? Кто будет нашим князем?
– Я не могу вам этого сказать.
Произнести эти слова было нелегко, я чуть не поперхнулся от охватившего меня волнения.
– Не можешь или не хочешь? – Глаза Блуда сделались вдруг узкими, пристальными и недобрыми. У этого человека было много личин. В разных ситуациях он мог поворачиваться разными своими сторонами…
– Не хочу, – твердо ответил я, решив, что если уж начал вести себя честно, то следует делать это до конца. Как говорится, делай, что должно, и будь, что будет.
– Не хочешь? – поразился такой наглости Свенельд. – А если посадить тебя на кол? На тонкий кол, слегка изогнутый? Чтобы ты сползал по нему медленно-медленно, пока не издохнешь, как проткнутый червяк?
Я обратился к Блуду.
– Этого нельзя делать, боярин, – сказал я как можно спокойнее. – Под пыткой я, естественно, расскажу все, что знаю. Но вам не следует этого знать. Если я расскажу вам будущее, это повлияет на ваши поступки. Вы начнете действовать в соответствии с тем будущим, о котором вы будете знать. То есть не так, как вы поступили бы просто так, не зная ничего. А если ваши поступки изменятся, то и само будущее может измениться. Оно окажется уже не таким, каким я его знаю.
Произнеся эту тираду, я замер в ожидании. Это был острый момент. Понял меня Блуд или нет?
Если не понял, то дальше все просто: меня посадят на кол и начнут пытать, выспрашивая о будущем. А что же я сделаю? Конечно, под пыткой я расскажу. И тогда будущее неминуемо изменится. Но в этом случае исчезну и я или же изменюсь до неузнаваемости. Ибо такой, как я есть, я мог появиться лишь в том будущем, которое сложилось в результате того, что Блуд со Свенельдом будущего не знали и действия их были свободны от этого знания…
Запутанно, конечно. Если бы Блуд предложил мне объясниться подробнее, вряд ли я оказался бы на высоте.
Но боярин не подкачал. Он оправдал доверие тех сил, которые зашвырнули меня из XXI века к нему в терем.
– Он прав, Свенельд, – изрек Блуд после недолгой мучительной паузы. – Нам не надо знать будущее. – Потом с интересом взглянул на меня: – Вот теперь я, пожалуй, действительно верю в то, что ты явился из будущего. Самозванец на твоем месте начал бы пророчествовать, да так, что его было бы не остановить…
* * *
Когда войска императора Цимисхия заперли ослабевшую дружину Святослава в крепости Доростол, киевскому князю пришлось сдаться.
Впрочем, сдача была почетной. Византийцы уже убедились в том, что отряд русов и славян готов погибнуть в бою, унеся с собой сотни жизней императорских воинов. Святославу и его дружине разрешили выйти из крепости с оружием в руках и плыть на своих ладьях обратно в Киев. Цимисхий гарантировал им безопасность.
Переговоры об этой почетной сдаче крепости велись на воде. Император Византии в роскошных, шитых золотом одеждах стоял на борту своей боевой триремы в окружении пышной свиты. Он буквально олицетворял величие многовековой греческой империи.
А Святослав приплыл из крепости на небольшой ладье, в которой сидел среди обычных воинов-гребцов. Длинный чуб его, обернутый вокруг обритой по обычаю головы, был единственным украшением, не считая серебряных колец в ушах. В длинной белой рубахе он поднялся во весь рост в покачивающейся на волнах ладье и назвал себя.
Вид этого человека показался настолько простым, что с палубы триремы даже переспросили, точно ли перед ними киевский князь.
Едва договоренность была достигнута, дружина Святослава тотчас вышла из крепости и в тяжелом молчании отправилась домой, в Киев. Вошли в Днепр и стали подниматься вверх.
Возвращение было ужасным. Святослав даже думать не мог о том, как вернется в свою столицу разбитым, без воинской добычи. Какой же он князь после этого?
В мучительных раздумьях сидел он в струге, вглядываясь в проплывающие берега, и силился понять, отчего удача отвернулась от него и его дружины. Чем они оказались хуже своих предков, неоднократно совершавших успешные набеги на греческие земли и даже на сам Константинополь?
И решение пришло. Оно оказалось совершенно очевидным. Когда эта мысль пришла в голову Святослава, он даже удивился, отчего же не сообразил сразу.
Все дело в христианах! О, Святослав всегда неприязненно относился к этим людям. Жалкие, трусливые людишки, поклоняющиеся мертвому еврею. Скорее всего, скрытые враги своей Родины, шпионы Византии. А если даже не так, то все равно: эти люди презрели славу отцов, забыли о боевом духе русов.
Святослав всегда с болью в сердце смотрел на своего брата Олафа, который тоже стал христианином. Как мог он! Как мог его родной любимый брат стать изменником Родины!
Так вот в чем дело! Догадка пронзила сердце киевского князя! Древним богам надоело ждать, пока он, Святослав, поймет свою ошибку. Боги, издревле благосклонные к русам и славянам, всегда помогавшие им в боях и набегах, обиделись. Они обиделись на то, что киевский князь оказался столь неблагодарным. Он, Святослав, не должен был допустить расползание греческой заразы по родной земле!
Разве даруют победу боги, если в Киеве – столице русской земли стоят мерзкие христианские храмы? Разве может победить врагов дружина, в которой многие воины – христиане?
Что может быть отвратительнее для древних богов?
И Святослав понял, что пришло время решительных действий. Поражение, которое потерпел он и его дружина в болгарских землях, – это последнее предупреждение от родных богов. Они хотят, чтобы кровь христиан обагрила их алтари…
