355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Ефремов » И.Ефремов. Собрание сочинений в 4-х томах. т.2 » Текст книги (страница 25)
И.Ефремов. Собрание сочинений в 4-х томах. т.2
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 22:22

Текст книги "И.Ефремов. Собрание сочинений в 4-х томах. т.2"


Автор книги: Иван Ефремов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 59 страниц)

Отражение этих взглядов имеется в романе, с указанием на отсталость астрономических, географических и этнических сведений древних греков. Считая себя превыше других народов, эллины игнорировали изучение их языков, особенно древних восточных народов, их истории и географии, почему оказались не в состоянии освоить гигантское культурное наследие Востока и Египта.

Аналогичное явление мы наблюдали в недавнем прошлом, когда англичане, распространив свою империю колонии на страны древних культур, игнорировали языки и познания подвластных им народов, оставив втуне до самого недавнего времени величайшие создания человеческого ума и искусства.

Эллины расплатились за это пренебрежение беспомощностью в исследовании Земли, в расчете походов, непониманием резервов иноземного окружения. Это кончилось не только неудачей проникновения Александра в Индию и далее на Восток, в Китай и Индокитай, но и развалом его империи.

Имеющаяся в настоящее время историческая документация сохранена в романе полностью. Я домыслил лишь неизвестную судьбу исторических лиц, ввел некоторые новые персонажи, например начальника тессалийских конников Леонтиска, делосского философа, Эрис, Менедема, Эоситея.

Единственное нарушение хронологии в романе – отнесение статуи Афродиты Милосской (Мелосской) к концу IVвека до нашей эры. Трагедия датирует ее II или III веком, однако точная датировка не установлена по сие время.

Статуя имеет некоторые архаические черты (может быть, нарочито приданные ей художником). Например, характерное для женских скульптур V века равенство расстояния между центрами грудей и между этой линией и пупочной ямкой. В позднейших изваяниях это равенство нарушается и торс становится более коротким.

Попутно замечу, что Афродиту Уранию, «что в Садах», я считаю творением Алкамена (присоединяясь к прежним авторам), а не Каллимаха, согласно последним взглядам.

Сила и резкость выражения форм тела гораздо более похожи на изваяния Алкамена (хотя бы Нике, «завязывающая сандалию» в пьедестале храма Нике Аптерос), чем на легких и юных танцовщиц Каллимаха. Некоторые удивительные находки, известные прежним историкам, я считаю лишь первыми свидетельствами очень больших умозрительных открытий прежних цивилизаций. Счетная машина для планетных орбит существует на самом деле, хрустальные линзы тщательной шлифовки найдены в Междуречье и даже Трое, счет времени у индийцев, достижения врачевания, астрономии и психофизиологии известны в исторических свидетельствах и древних философских книгах.

Описание самого древнего святилища Великой Матери и сопутствующих объектов – обсидиановых зеркал, статуэток, фресок – я заимствовал из новейших открытий неолитических городов Центральной Анатолии: Чатал-Хююк, Хачилар, Алишар-Хююк седьмого-десятого тысячелетия до нашей эры, несомненно возникших в еще более древние времена. Храм в Гиераполе неоднократно упоминается древними авторами. Народы, упоминаемые в диалогах и размышлениях героев романа, берутся мною в понимании того времени, а не современном, как, например, скифы, включающие монголоидные племена Тянь-Шаня, Алтая и Джунгарии.

Некоторые события романа могут показаться читателю невероятными, например обряд поцелуя Змея. Однако он описан мною документально. Имеется фильм обряда, снятый в тридцатых годах нашего века в Северной Бирме известным кинопутешественником Армандом Денисом.

Выносливость и здоровье эллинских и македонских воинов, по нашим современным меркам, также неимоверны. Стоит поглядеть на статуи Дорифора, Апоксиомена, Дискобола, так называемого «Диадоха» (иначе – «эллинистического принца»), или припомнить расстояния, пройденные в непрерывных походах македонской пехотой. Нередко приходится слышать, что марафонский вестник-спартанец царя Леонида, пробежав марафонскую дистанцию, упал мертвым, а наши спортсмены бегают побольше и живы. Знатоки спорта все же забывают, что юноша бежал свою «дистанцию», не снимая вооружения, после целого дня свирепого рукопашного боя, выдержать который – уже подвиг.

Есть свидетельства, что этот же юноша за день до сражения совершил пробег на еще большее расстояние, будучи послан за помощью (которая не пришла).

Короче говоря, накопленное суровым отбором многих поколений и жизнью, в которой физическое развитие считалось первейшим делом, создало, может быть, и не чересчур сильных, но чрезвычайно выносливых людей.

Сам Александр и его приближенные остались в веках поразительными образцами такой выносливости к ранам и лишениям, жизненной крепости в боях и походах, не говоря уже о мужестве, не уступавшем легендарной храбрости спартанцев.

Согласно новейшему словарю древнегреческого языка Соболевского (1967) я пишу дифтонги (кроме омикрон-ипсилон-у) двузвучно, без латинизации. Поэтому разночтение с некоторыми общеизвестными словами пусть не удивляет читателя. Везде, где это возможно, я отказываюсь от передачи теты звуком «ф», эты – «и» и беты – «в», как это было принято в старой России, согласно чтению этих букв по церковно-славянской традиции, возникшей на основе южнославянских языков.

До сих пор мы пишем «Вифлеем», а не «Бетлеем», «алфавит», а не «альфабет», «Фивы», а не «Тебай». Не так давно даже писали вместо библиотеки – «вивлиофика».

Позволю себе напомнить известный языковедческий анекдот с беотийскими баранами, выступившими в роли филологов. После яростных дискуссий, как читать «бету» и «эту», было найдено стихотворение Гесиода о стаде баранов, спускающихся с гор. Блеянье баранов, переданное буквами «бета» и «эта», положило конец спорам, потому что даже во времена Гесиода бараны не могли кричать «ви».

Наиболее укоренившиеся слова оставлены в прежнем правописании. Я избегал формы женских имен, принятой в целях сохранения поэтического романа в старых переводах, с окончанием «ида», – Лайда, Эрида. Окончания «ида», «ид» аналогичны нашему отчеству, означают принадлежность к роду: Одиссей Лаэртид (сын Лаэрта), Тесей Эрехтеид (из рода Эрехтея), Елена Тиндарида (дочь Тиндара). Окончание географических названий на «эту» со времен, когда она читалась как «и», заставило придавать названиям множественное число: Гавгамелы, Сузы. На самом деле следует писать русифицированные окончания, аналогично всем женским именам, оканчивающимся на «эту»: Елена, Афина, Гера, то есть «Гавгамела», «Суза». Исключение составят названия, оканчивающиеся на дифтонг «ай»: Афины, Фивы. Они ближе всего к русским наименованиям принадлежности: «Афинское», «Фивское» (Тебайское). Однако, подобно другим укоренившимся словам, исправление их – дело будущих специальных работ.

Я постарался изложить здесь некоторые особенности своих взглядов на описываемую эпоху вовсе не для того, чтобы обосновать роман как научное изыскание. Это – литературное произведение со своими возможностями использования материала.

Для чтения слов и понимания терминов, не получивших прямого объяснения в тексте, служит нижеследующая

Справка для читателя

I. Все древнегреческие слова и имена, за малым исключением, следует произносить с ударением на предпоследнем слоге. В двухсложных словах и именах ударение ставится собственно на первом слоге: Таис, Эрис.

Исключения большей частью кажущиеся – в русифицированных или латинизированных словах: гоплит (гоплитос), Александр (Александрос), Менедём (Менедемос), Неарх (Неархос), где сняты греческие окончания.

II. Эллинский Новый год – в первое новолуние после летнего солнцестояния, то есть в первую декаду июля.

Календарь по олимпиадам начинается с первой олимпиады в 776 году до нашей эры, по четыре года на каждую олимпиаду. Годы называются по олимпиадам от первого до четвертого: первый год 75-й олимпиады – 480 год до нашей эры. Чтобы перевести счет по олимпиадам на наш, надо помнить, что каждый греческий год соответствует второй половине совпадающего нашего года и первой половине следующего за ним. Надо умножить число прошедших олимпиад на 4, прибавить уменьшенное на единицу число лет текущей олимпиады и полученную сумму вычесть из 776, если событие совершилось осенью или зимой, и из 775, если весной и летом. Перечень аттических месяцев года:

Лето

1. Гекатомбейон (середина июля – середина августа)

2. Метагейтнион (август – сентябрь – первая половина)

3. Боэдромион (сентябрь – первая половина октября)

Осень

4. Пюанепсион (октябрь – первая половина ноября)

5. Маймактерион (ноябрь – первая половина декабря)

6. Посидеон (декабрь – первая половина января)

Зима

7. Гамелион (январь – первая половина февраля)

8. Антестерион (февраль – первая половина марта)

9. Элафеболион (март – первая половина апреля)

Весна

10. Мунихион (апрель – первая половина мая)

11. Таргелион (май – первая половина июня)

12. Скирофорион (июнь – первая половина июля)

III. Некоторые меры и денежные единицы:

Стадия длинная – 178 м; олимпийская – 185 м; египетский схон = персидскому парасангу – 30 стадий, около 5 км; плетр – 31 м; оргия – 185 см; пекис (локоть) – 0,46 м; подес (ступня) – 0,3 м; палайста (ладонь) – около 7 см; эпидама = 3, палайсты = 23; кондилос – 2 дактила (пальца) – около 4 см.

Талант – вес в 26 кг, мина – 437 г, денежные единицы: талант – 100 мир, мина = 60 драхм.

Распространенные аттические монеты: серебряная дидрахма (2 драхмы) = золотому дарику = статору. Тетрадрахма (4 драхмы) с изображением совы Афины – главная аттическая расчетная единица (в серебре; золото вошло в обращение в эпоху Александра, когда ценность таланта и драхмы сильно упала).

Мера жидкости – хоэс (кувшин) – около трех с небольшим литров, котиле (котелок) – около 0,3 литра.

IV. Греческое приветствие «Хайре!» («Радуйся!») соответствует нашему «Здравствуй!». На прощание говорили или «Хайре!», или, при ожидаемой длительной разлуке, «Гелиайне!» – «Будь здоров!» (в нашем просторечии: «Ну бывай здоров!»).

Т. И. Е. – Теперь и всегда



Глава первая
ЗЕМЛЯ И ЗВЕЗДЫ

Западный ветер крепчал. Тяжелые, маслянистые под вечереющим небом волны грохотали, разбиваясь о берег. Неарх с Александром уплыли далеко вперед, а Птолемей, плававший хуже и более тяжелый, начал выбиваться из сил, особенно когда Колиадский мыс перестал прикрывать его от ветра. Не смея отдалиться от берега и опасаясь приблизиться к белым взметам брызг у почерневших камней, он злился на покинувших его друзей. Критянин Неарх, молчаливый и уклончивый, непобедимый пловец, совершенно не боялся бури и мог просто не сообразить, что переплыть Фалеронский залив, от мыса к мысу, опасно для не столь дружных с морем македонцев.

Но Александр и его верный Гефестион-афинянин, оба неистово упрямые, стремясь за Неархом, забыли о затерявшемся в волнах товарище.

«Посейдонов бык» – громадный вал – поднял Птолемея на свои «рога». С его высоты македонец заметил крохотную бухточку, загражденную изгрызенными морем глыбами. Птолемей перестал бороться и, опустив отяжелевшие плечи, прикрыл руками голову. Он скользнул под волну, моля Зевса-охранителя направить его в проход между скал и не дать ему разбиться.

Вал рассыпался с оглушающим грохотом, и Птолемей распростерся на песке, ослепший, изо всех сил сопротивляясь откату поды. Лык Посейдона выбросил его на песок дальше обычной волны. Птолемей, извиваясь, прополз несколько локтей, осторожно привстал на колени и наконец поднялся, шатаясь и потирая гудевшую голову. Волны, казалось, продолжали колотить его и на земле. Ребра утесов, спускавшихся к бухте, шатались в его прозревающих глазах.

Сквозь шум прибоя послышался короткий смешок. Птолемей повернулся так резко, что не устоял и снова очутился на коленях. Смех зазвенел совсем близко.

Перед прояснившимся взглядом Птолемея стояла небольшого роста девушка, очевидно, только что вышедшая из воды. Вода еще стекала по ее гладкому, смуглому от загара телу, струилась с массы мокрых иссиня-черных волос, заставляя купальщицу склонять голову набок, отжимая рукой вьющиеся пряди.

Птолемей поднялся во весь свой огромный рост, утвердившись на земле, качанье перед глазами исчезло. Он посмотрел в лицо девушке, встретив веселый и смелый взгляд серых, казавшихся синими от моря и неба глаз. Некрашеные, ибо все искусственное было бы смыто бурными волнами Эгейского моря, черные ресницы не опустились и не затрепетали перед горячим, властным взором сына Лага, в свои двадцать четыре года уже известного покорителя женщин Пеллы, столицы Македонии.

Птолемей не мог оторвать взгляда от незнакомки, обладавшей доселе невиданной им привлекательностью. Она, как богиня, возникла из пены и шума моря. Медное лицо, серые глаза и иссиня-черные волосы – совсем необыкновенный для афинянки облик поразил Птолемея. Позднее он понял, что медноцветный загар девушки позволил ей не бояться солнца, так пугавшего афинских модниц. Афинянки загорали густо, становясь лилово-бронзовыми эфиопками, т. е. опаленными, и потому избегали быть на воздухе неприкрытыми. А эта меднотелая, будто Цирцея или одна из легендарных дочерей Миноса с солнечной кровью, стоит перед ним с достоинством жрицы. Нет, не богиня, конечно, и не жрица эта невысокая, совсем юная девушка. В Аттике, как и во всей Элладе, жрицы выбираются из самых рослых светловолосых красавиц. Но ее спокойная уверенность и отточенность движений, словно она в храме, а не на пустом берегу, нагая перед ним, будто тоже оставившая всю свою одежду на дальнем мысу Фоонта? Хариты, наделявшие женскую красоту магической привлекательностью, воплощались в девушках небольшого роста… но они составляли вечно неразлучное трио, а здесь была одна.

Не успел Птолемей подумать, как из скалы появилась рабыня в красном хитоне, ловко окутавшая девушку грубой тканью, осушая ее тело и волосы.

Птолемей зябко вздрогнул. Разогретый борьбой с волнами, он начал остывать, и ветер был резок для закаленного суровым воспитанием македонца.

Девушка откинула с лица волосы, внезапно свистнув сквозь зубы. Свист показался Птолемею мальчишески презрительным и наглым, совсем не подходящим к девической ее красоте.

Прибежал мальчик, опасливо уставившийся на Птолемея. Македонец, наблюдательный от природы и развивший эту способность в ученичестве у Аристотеля, заметил, как детские пальцы вцепились в рукоять короткого кинжала, торчавшего из складок одежды. Девушка негромко сказала что-то, заглушенное плеском волн, и мальчик убежал. Он вернулся в мгновение ока и, уже доверчиво подойдя к Птолемею, протянул ему короткий плащ. Птолемей окутался им и по жесту девушки отвернулся к морю. Прощальное «хайре» раздалось за его спиной. Птолемей поспешил к незнакомке, затягивавшей пояс не под грудью, а по-критски – на талии, такой же немыслимо тонкой, как у древних жительниц сказочного острова.

Воспоминание заставило его крикнуть:

– Кто ты?

Веселые серые глаза сощурились от сдерживаемого смеха.

– Я сразу узнала тебя, хотя ты и выглядел как мокрая… птица. Ты – слуга сына македонского царя. Где же ты потерял его и спутников?

– Я не слуга его, а друг, – гордо сказал Птолемей, – и… – македонец сдержался, не выдав опасную тайну, – но как ты могла видеть всех нас?

– Вы все четверо стояли перед стеной, читая предложения о свиданиях – на Керамике. А ты меня даже не заметил. Я – Таис.

– Таис? Ты? – Птолемей не нашелся что сказать.

– Что удивило тебя?

– Я прочитал, что Таис предлагает талант – стоимость целой триремы – некий Филопатр, и она не подписала час свидания. Я стал искать эту богиню…

– Высокую, золотоволосую, с голубыми глазами Тритониды, отнимающую сердце?

– Да, да, как ты угадала?

– Не первый ты, далеко не первый. Но прощай еще раз, мои лошади застоялись.

– Постой! – вскричал Птолемей, чувствуя, что не может расстаться с девушкой. – Где ты живешь? Можно прийти к тебе? С друзьями?

Таис испытующе и серьезно посмотрела на македонца. Ее глаза, утратив веселый блеск, потемнели.

– Приходи, – ответила она после некоторого раздумья, – ты сказал, что знаешь Керамик и Царскую Стою? Между Керамиком и холмом Нимф к востоку от Гамаксита – большие сады. На окраине их найдешь мой дом… две оливы и два кипариса! – И, внезапно оборвав речь, Таис скрылась в скалах. Наверх вилась утоптанная тропка.

Птолемей нагнулся, вытряс песок из просохших волос и выбрался на дорогу, оказавшись совсем недалеко от Длинных Стен Мунихиона. К лесистым склонам гор, уже покрывшимся предвечерней синей мглой, тянулся хвост пыли за колесницей Таис. У юной гетеры были великолепные лошади – так быстро неслась ее пароконная повозка. Грубый окрик сзади заставил Птолемея отскочить. Мимо него пронеслась другая колесница, управляемая огромным беотийцем. Стоявший с ним рядом щегольски одетый юноша с развевающимися прядями завитых кудрей, недобро усмехаясь, хлестнул Птолемея бичом на длинной рукоятке. Бич пребольно ожег едва прикрытое тело македонца. Оскорбитель не знал, что имеет дело с закаленным воином. В мгновение ока Птолемей схватил камень, каких валялось множество по обеим сторонам дороги, и послал его вдогонку, попав афинянину в шею, ниже затылка. Быстрота удалявшейся колесницы смягчила удар. Все же обидчик упал и вывалился бы, если бы возница не схватил его, осаживая лошадей. Он осыпал Птолемея проклятиями, крича, что тот убил богатого гражданина Филопатра и подлежит казни. Разъяренный македонец отбросил плащ и, подняв над головой камень в талант весом, двинулся к колеснице. Возница, оценив могучие мышцы и свирепые глаза македонца, потерял охоту к схватке. Поддерживая своего господина, уже приходившего в себя, он умчался, изощряясь в угрозах и проклятиях во всю мощь своего гулкого голоса.

Птолемей, остыв, отбросил камень, подобрал плащ и быстро пошел по прибрежной тропинке, наискось спускавшейся с уступа и спрямлявшей широкую петлю колесной дороги. Что-то вертелось в его памяти, заставляя припомнить. «Филопатр», кричал возница, – уж не тот ли, что написал на стене Керамика предложение Таис? Птолемей довольно усмехнулся и подумал, что он относится к своему оскорбителю уже как к сопернику. Правда, обещать гетере за короткую связь талант серебра, подобно Филопатру, македонец не мог. Разве несколько мин… но слишком много он слышал о Таис, несмотря на свои семнадцать лет считавшейся знаменитостью Афин. Ее искусство в танцах, образование и особенная привлекательность заслужили ей прозвище «четвертой Хариты».

Гордый македонец не стал бы брать денег от родичей. Александр, будучи сыном отвергнутой жены царя Филиппа, тоже не смог бы помочь другу. Военная добыча после Херонеи была невелика. Филипп, очень заботившийся о своих воинах, поделил ее так, что друзьям царевича досталось не больше, чем последнему пехотинцу. И еще отправил Птолемея с Неархом в изгнание, удалив от сына. Они встретились лишь здесь, в Афинах, по зову Александра, когда отец послал его с Гефестионом посмотреть Афины и показать себя. И хотя афинские остряки говорили, что «от волка может произойти только волчонок», настоящая эллинская красота и выдающийся ум Александра произвели впечатление на видавших виды граждан «Глаза Эллады», «Матери искусств и красноречья».

Птолемей считал себя сводным братом Александра. Его мать, известная гетера Арсиноя, была одно время близка с Филиппом и им отдана замуж за племенного вождя Лага (Зайца) – человека, ничем не прославившегося, хотя и знатного рода. Птолемей навсегда остался в роду Лагидов и вначале очень завидовал Александру, соперничая с ним в детских играх и военном учении. Став взрослым, он не мог не понять выдающихся способностей царевича и еще более гордился тайным родством, поведанным ему матерью под ужасной клятвой молчания.

А Таис? Что же, Александр навсегда уступил ему первенство в делах Эроса. Как это ни льстило Птолемею, он не мог не признать, что Александр, если бы хотел, мог первенствовать и в неисчислимых рядах поклонников Афродиты. Но он совсем не увлекался женщинами, и это тревожило его мать Олимпиаду, божественно прекрасную жрицу Деметры, считавшуюся колдуньей, обольстительницей и мудрой владычицей священных змей. Филипп, несмотря на свою храбрость, дерзость, постоянное бражничанье с первыми попавшимися женщинами, побаивался своей великолепной жены и шутя говорил, что опасается в постели найти между собой и женой страшного змея. В народе упорно ходили слухи, без сомнения поддерживаемые самой Олимпиадой, что Александр – вовсе не сын одноглазого Филиппа, а высшего божества, которому она отдалась ночью в храме.

Филипп почувствовал себя крепче после победы при Херонее. Накануне своего избрания военным вождем союза эллинских государств в Коринфе он развелся с Олимпиадой, взяв в жены юную Клеопатру, племянницу крупного племенного вождя Македонии. Олимпиада, проницательная и хитрая, все же сделала один промах и теперь пожинала его плоды.

Первой любовью Александра в шестнадцать лет, когда в нем проснулся мужчина, была никому не ведомая рабыня с берегов Эвксинского Понта. Мечтательный юноша, грезивший гомеровскими приключениями, подвигами аргонавтов и Тесея, решил, что встретился с одной из легендарных амазонок. Гордо носила свои корзины эта едва прикрытая короткой эксомидой светловолосая девушка. Будто и не рабыня, а принцесса-воительница шла по обширным садам царского дворца в Пелле.

Встречи Александра не стали тайной – за ним по велению Олимпиады следили соглядатаи, доносившие о каждом шаге юноши. Властная и мечтавшая о еще большем могуществе мать не могла допустить, чтобы ее единственный сын сам выбрал возлюбленную, да еще из непокорных, не знавших языка варварских понтийских народов. Нет! Она должна дать ему такую девушку, которая была бы послушной исполнительницей ее воли, чтобы и через любовь Олимпиада могла влиять на сына, держа его в руках. Она приказала схватить девушку, остричь ее длинные, не как у рабыни, косы и отвезти для продажи на рынок рабов, в дальний город Мелибою в Тессалии.

Мать недостаточно знала своего сына. Этот тяжкий удар разрушил у мечтательного юноши храм его первой любви, куда более серьезной, чем обычная первая связь знатного мальчика с покорной рабыней. Александр без лишних расспросов понял все, и мать навсегда потеряла ту самую возможность, для которой погубила любовь и девушку. Сын не сказал ей ни слова, но с тех пор никто – ни красивые рабыни, ни гетеры, ни знатные девушки не привлекали царевича. Олимпиаде не было известно ни одного увлечения сына.

Птолемей, не опасаясь соперничества Александра, решил, что он придет к Таис вместе с друзьями, в том числе с повесой Гефестионом, знакомым со всеми гетерами Афин, для которого денежная игра и добрая выпивка первенствовали над забавами Эроса, уже потерявшими для него былую остроту чувств.

Но не для Птолемея. Каждая встреча с незнакомой красивой женщиной всегда порождала у него жажду близости, обещала неведомые дотоле оттенки страсти, тайн красоты тела – целый мир ярких и новых ощущений. Ожидания обычно не оправдывались, но неутомимый Эрос снова и снова влек его в объятия веселых подруг.

Не талант серебра, обещанный Филопатром, а он, Птолемей, окажется победителем в борьбе за сердце знаменитой гетеры. И пусть Филопатр назначает хоть десять талантов!.. – слабый трус!

Македонец погладил рубец от удара, вздувшийся поперек плеча, и оглянулся.

Слева от берега в тревожное гривастое море отходил короткий, окаймленный отмелью мыс – место, куда плыла вся четверка македонцев. Нет – тройка: он выбыл из состязания, а пришел раньше. По суше хороший ходок всегда быстрее, чем пловец в море, особенно если волны и ветер угнетают находящегося в его власти.

Рабы поджидали пловцов с одеждой и удивились при виде Птолемея, сбегавшего с обрыва. Он смыл с себя песок и пыль, оделся и тщательно свернул женский плащ, данный ему мальчиком – слугой Таис.

* * *

Две очень старые оливы серебрились под пригорком, осеняя небольшой дом со слепящими белизной стенами. Он казался совсем низким под кипарисами гигантской высоты. Македонцы поднялись по короткой лестнице в миниатюрный сад, где цвели только розы, и увидели на голубом наддверии входа обычные три буквы, тщательно написанные пурпурной краской: омега, кси, эпсилон и ниже – слово «кохлион» (спиральная раковина). Но, в отличие от домов других гетер, имени Таис не было над входом, как не было и обычного ароматного сумрака в передней комнате. Широко распахнутые ставни открывали вид на массу белых домов Керамика, а вдали из-за Акрополя высилась подобная женской груди гора Ликабетт, покрытая темным густым лесом – недавним обиталищем волков. Как желтый поток в темном ущелье кипарисов, сбегала вниз к афинской гавани, огибая холм, Пирейская дорога.

Таис приветливо встретила дружную четверку. Неарх – очень стройный, среднего для эллина и критянина роста, казался небольшим и хрупким перед двумя македонцами и гигантским Гефестионом.

Гости осторожно уселись на хрупкие кресла с ножками, воспроизводившими длинные рога критских быков. Огромный Гефестион предпочел массивный табурет, а молчаливый Неарх – скамью с изголовником.

Таис сидела рядом с подругой – тонкой, смуглой, как египтянка, Наннион. Тончайший ионийский хитон Наннион прикрыла синим, вышитым золотом химатионом с обычным бордюром из крючковидных стилизованных волн по нижнему краю. По восточной моде химатион гетеры был наброшен на ее правое плечо и через спину подхвачен пряжкой на левом боку.

Таис была одета розовой, прозрачной, доставленной из Персии или Индии тканью хитона, собранного в мягкие складки и зашпиленного на плечах пятью серебряными булавками. Серый химатион с каймой из синих нарциссов окутывал ее от пояса до щиколоток маленьких ног, обутых в сандалии с узкими посеребренными ремешками. В отличие от Наннион, ни рот, ни глаза Таис не были накрашены. Лицо, не боявшееся загара, не носило и следов пудры.

Она с интересом слушала Александра, время от времени возражая или соглашаясь. Птолемей, слегка ревнуя, впервые видел своего друга-царевича столь увлеченным.

Гефестион ловко овладел тонкими руками Наннион, обучая ее халкидикской игре пальцев – три и пять. Птолемей, глядя на Таис, не мог сосредоточиться на разговоре. Он раза два нетерпеливо передернул плечами. Заметившая это Таис улыбнулась, устремляя на него сузившиеся смешливые глаза.

– Она сейчас придет, не томись, морской человек.

– Кто? – буркнул Птолемей.

– Богиня, светловолосая и светлоокая, такая, о которой ты мечтал на берегу у Халипедона.

Птолемей собрался возразить, но тут в комнату ворвалась высокая девушка в красно-золотом химатионе, принося с собой запах солнечного ветра и магнолии. Она двигалась с особой стремительностью, которую утонченные любители могли назвать чересчур сильной в сравнении со змеиными движениями египетских и азиатских артисток. Мужчины дружно приветствовали ее. К общему удивлению, невозмутимый Неарх покинул свою скамью в теневом углу комнаты.

– Эгесихора, спартанка, моя лучшая подруга, – коротко объявила Таис, метнув косой взгляд на Птолемея.

– Эгесихора, песня в пути, – задумчиво сказал Александр, – вот случай, когда лаконское произношение красивее аттического.

– А мы не считаем аттический говор очень красивым, – сказала спартанка, – они придыхают в начале слова, как азиаты, мы же говорим открыто.

– И сами открытые и прекрасные, – воскликнул Неарх.

Александр, Птолемей и Гефестион переглянулись.

– Я понимаю имя подруги как «ведущая танец», – сказала Таис, – оно лучше соответствует лакедемонянке.

– Я больше люблю песню, чем танец! – сказал Александр.

– Тогда ты не будешь счастлив с нами, женщинами, – ответила Таис, и македонский царевич нахмурился.

– Странная дружба спартанки и афинянки, – сказал он. – Спартанцы считают афинянок безмозглыми куклами, полурабынями, запертыми в домах, как на Востоке, без всякого понимания дел мужа. Афинянки же называют лакедемонянок похотливыми женами легкого поведения, плодящими тупых воинов.

– И оба мнения совершенно ошибочны, – засмеялась Таис.

Эгесихора молча улыбалась, в самом деле похожая на богиню. Широкая грудь, разворот прямых плеч и очень прямая посадка крепкой головы придавали ей осанку коры Эрехтейона, когда она становилась серьезной. Но брызжущее веселостью и молодым задором лицо ее быстро менялось.

К удивлению Таис, не Птолемей, а Неарх был сражен лаконской красавицей.

Необыкновенно простую еду подала рабыня. Чаши для вина и воды, изукрашенные извилинами черных и белых полос, напоминали ценившуюся дороже золота древнюю посуду Крита.

– Разве афиняне едят как тессалийцы? – спросил Неарх, слегка плеснув из своей чаши богам и поднося ее Эгесихоре.

– Я афинянка только наполовину, – ответила Таис, – моя мать была этео – критянкой древнего рода, бежавшей от пиратов на остров Теру под покровительство Спарты. Там в Эмборионе она встретилась с отцом и родилась я, но…

– Эпигамии не было между родителями и брак был недействительным, – докончил Неарх, – вот почему у тебя столь древнее имя.

– И я не стала «быков приносящей» невестой, а попала в школу гетер храма Афродиты Коринфской.

– И сделалась славой Афин! – вскричал Птолемей, выпивая свою чашу.

– А Эгесихора? – спросил Неарх.

– Я старше Таис. История моей жизни прошла следом змеи – не для каждого любопытного, – презрительно сказала спартанка.

– Теперь я знаю, почему ты какая-то особенная, – сказал Птолемей, – по образу настоящая дочь Крита!

Неарх коротко и недобро засмеялся.

– Что ты знаешь о Крите, македонец? Крит – гнездовье пиратов, пришельцев со всех концов Эллады, Ионии, Сицилии и Финикии. Сброд разрушил и вытоптал страну, уничтожил древнюю славу детей Миноса.

– Говоря о Крите, я имел в сердце именно великолепный народ – морских владык, – давно ушедший в царство теней.

– И ты прав, Неарх, сказав, что перед нами тессалийская еда, – вмешался Александр, – если верно то, что критяне – родичи тессалийцев, а те – пеласгов, как писал Геродот.

– Но критяне – повелители моря, а тессалийцы – конный народ, – возразил Неарх.

– Но не кочевой, они – кормящие коней земледельцы, – вдруг сказала Таис, – поэты издавна воспевали «холмную Фтию Эллады, славную жен красотою»…

– И гремящими от конского бега равнинами, – добавил Александр.

– Потомки повелителей моря, по-моему, – спартанцы. – Неарх бросил взгляд на Эгесихору.

– Только по законам, Неарх. Взгляни на золотые волосы Эгесихоры – где тут Крит?

– Что касается моря, то я видел критянку, купавшуюся и бурю, когда ни одна другая женщина не посмела бы, – сказал Птолемей.

– А кто видел Таис верхом на лошади, тот видел амазонку, – сказала Эгесихора.

– Поэт Алкман, спартанец, сравнивал лаконских девушек с энтийскими лошадьми, – рассмеялся Гефестион, уже вливший в себя немало вкусного черно-синего вина.

– Тот, кто воспевает их красоту, когда они идут с танцами и пением приносить жертву богине, нагие, с распущенными волосами, подобными густым гривам золотисто-рыжих пафлагонских кобыл, – ответила Эгесихора.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю