Текст книги "Осада"

Автор книги: Иван Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Однако не все оказалось так просто. Самая важная часть архива оказалась зашифрованной. Ключ от шифра Буслам-паша унес собой в могилу. Понадобились годы, чтобы криптографы Лесного Стана смогли расшифровать записи паши. Как и предполагало руководство особой сотни, их старание и терпение не были потрачены понапрасну. Они получили ценнейшие сведения не только о внутренней, но и о внешней резидентуре турок, нацеленной на подрывную работу против государства Российского. Часть сведений были реализованы лешими совместно с внешней разведкой Посольского приказа. Тем не менее, кое-что из расшифрованного долго оставалось загадкой.

Особенный интерес вызывала собственноручная пометка Буслам-паши напротив записи о некоем английском мастере: «Использовать только в важнейшем случае для убийства русского царя или большого воеводы». Сведения о мастере даже в шифрованном секретном документе были настолько скупы, что разыскать его и призвать к ответу было почти нереально. Тем не менее, стало очевидно, что этот ценнейший кадр турецкой разведки представляет собой весьма серьезную потенциальную угрозу, особенно в кризисной ситуации. Руководство Лесного Стана решило направить для нейтрализации опаснейшего скрытого врага своего агента. Разработку операции поручили Фролу, и тот решил внедрить в старую добрую Англию бойца особой сотни Катерину под видом вернувшейся из заморских колоний любимой подруги леди Джоаны.

И вот та самая Катька, она же мисс Мэри, сидит перед своим начальником и докладывает о выполнении задания.

– Как мы с тобой решили неделю назад, здесь, на озере, – продолжала Катька, – мистера Смита следует вначале допросить, и лишь потом – уничтожить. Я намеревалась встретить и взять его за жабры на постоялом дворе. Но тут, как на грех, появился небезызвестный тебе маркиз Генрих фон Гауфт, собственной персоной. В общем, он меня опередил и обыграл.

Катька досадливо пристукнула кулаком по переборке. Фрол лишь качнул головой: дескать, в разведке всегда так – кто кого опередит хоть на шаг, тот и выиграл.

– Пришлось на ходу менять план и тащиться с ними в лагерь королевского войска, – Катька, разумеется, совладала с эмоциями, и голос ее вновь зазвучал ровно.

– Молодец, что смогла навязать маркизу свою персону. Это – высокий класс! – вполне заслуженно похвалил подчиненную Фрол.

– В лагере от контактов с мастером, я, разумеется, была отстранена, – Катька не подала виду, что похвала такого профессионала, как Фрол, явилась для нее дорогой наградой. – Но мне удалось организовать почти непрерывное наблюдение за его шатром. Итоги наблюдения следующие. Во-первых, сама палатка была небольшого размера. Во-вторых, в нее не вносили никаких громоздких предметов. То есть мастер не мог изготавливать, собирать, или налаживать какую-либо мощную тяжелую машину типа дальнобойного орудия. В-третьих, хотя маркиз фон Гауфт в моем присутствии явно торопил мастера с выполнением заказа, в палатке никогда не зажигали огня и вечером все работы прекращались до следующего утра. Вероятно, он работал с порохом или горючей жидкостью. Вот и все, что я могу доложить.

– Это очень важная информация, – раздумчиво произнес Фрол. – Давай подытожим, что мы имеем в остатке. Итак, в лагерь королевского войска под Псковом направляется английский мастер, на которого Буслам-паша возлагал миссию по уничтожению русского царя или большого воеводы. Очевидно, сюда его вызвал ни кто иной, как наш общий друг маркиз Генрих фон Гауфт – один из любимых учеников покойного Буслам-паши. Очевидно также, что объект его диверсии – псковский воевода князь Иван Петрович Шуйский. Согласна?

Катька кивнула.

– Теперь давай попытаемся определить способ, которым они собираются уничтожить нашего воеводу, – бесстрастно продолжил Фрол. – История убийства монархов и полководцев насчитывает много веков. Два наиболее распространенных метода – клинок и яд. Но чтобы воспользоваться одним из них, необходимо приблизиться к объекту вплотную. Поэтому убийцами обычно бывают подкупленные или запуганные люди из ближнего круга – из свиты или охраны. Причем тут английский часовщик?

– Может быть, он должен изготовить некий кинжал, замаскированный под обычный предмет, или, например, перстень со скрытым ядовитым шипом, которым они собираются снабдить убийцу? – неуверенно предположила Катька.

– Да, наверняка речь идет о каком-то хитроумном устройстве, – согласился Фрол. – Но ты правильно заметила, что он, скорее всего, работал с порохом или зажигательной смесью. Значит, это все-таки не холодное оружие и не яд.

– Убийство из огнестрельного орудия? – воскликнула Катька. – Это, действительно, новое слово в технике убийства высокопоставленных персон!

– Да не такое уж новое! – усмехнулся Фрол. – Несколько лет тому назад во Франции по приказу ихнего тогдашнего короля, Карла Девятого, было совершено покушение на предводителя гугенотов – адмирала Колиньи. Убийца засел в доме на улице в Париже, по которой должен был пройти адмирал, и выстрелил в него из аркебузы. Но выпущенная стрелком пуля всего лишь ранила адмирала.

– Ты хочешь сказать, что в князя Шуйского будут стрелять из сверхдальнобойного ружья? – в голосе Катьки звучало явное сомнение.

– Вряд ли. Даже если этот мастер изобрел какое-то ружье, способное послать пулю на недосягаемую доселе дистанцию, нет никакой гарантии, что выстрел достигнет цели. В того же адмирала Колиньи в Париже стреляли с нормального прицельного расстояния, и не убили. Нет, тут не ружье, а что-то другое!

– Что же другое? – пожала плечами Катька. – Бомба?

– А что? – воскликнул Фрол. – Пожалуй, это как раз бомба! Понятно, что не обычная ручная граната, с фитилем, а замаскированная под некий предмет. И запал у нее должен быть механический, кремниевый, как у наших гранат!

– Действительно, – согласно кивнула Катька. – Такое устройство хорошо согласуется со всей нашей информацией: часовых дел мастер, работающий с порохом! Надо же! Подкладывание бомбы – это абсолютно новое слово в технике покушений!

– Если наша с тобой догадка правильная, то главный вопрос в том, кто именно подложит эту бомбу! Личная охрана князя Шуйского не подпустит к нему чужого человека и на пушечный выстрел! А после начала осады Разик усилил эту охрану нашими бойцами.

– Наши тоже охраняют князя? – почему-то помрачнев, севшим голосом переспросила Катька.

– Да, – подтвердил Фрол. – Наша парная смена всегда дежурит при воеводе… А позволь спросить: ты по что вдруг нахмурилась, соратница?

– Мелькнуло у меня предчувствие нехорошее, – медленно, подбирая слова, вымолвила Катька. – Ведомо ли тебе, что Михась сейчас в плену вражеском?

– В плену?! – радостно вскричал Фрол, нарушив свою обычную невозмутимость. – Ну, слава богу! А то мы опасались, что он погиб! Что ж ты, злодейка, сразу мне не сообщила радостную весть?

– Я докладывала о выполнении задания, – отрезала Катька. – И потом, я думала: вдруг ты знаешь? Или вообще сам его туда послал?

– Нет, о пленении Михася мне было неведомо. Но, как ни удивительно, ты почти права: я знал, что королевские гусары – главные наши противники во время конных вылазок, последнюю неделю перед штурмом начали почему-то активную охоту именно за Михасем! Я даже посоветовал ему, чтобы, если, упаси Бог, он вдруг попадет в плен, то не дергался бы оттуда бежать, а разузнал вначале: чего им, собственно, от него надобно?

Фрол сделал паузу и в упор требовательно взглянул на Катьку:

– Ну, я тебе все рассказал! А теперь ты выкладывай свои предчувствия!

Девушка кивнула, помолчала, собираясь с мыслями и еще раз взвешивая все то, что она собиралась сейчас доложить.

– Как тебе хорошо известно, Фрол, мир чрезвычайно тесен. Так вот, прибыв из-за трех морей в лагерь королевского войска, я столкнулась нос к носу не только с родным братцем, но и еще с одной знакомой! Правда, ни тот, ни другая, меня не узнали. Михась был без сознания, а знакомая хотя и пребывала в полном здравии, но вот во время той нашей давней встречи она как раз-то и была не в себе, поскольку у меня на глазах сверзлась с коня на всем скаку, причем башкой оземь. Мы тогда, во время набега Девлет-Гирея, эвакуировались из горящей Москвы и взяли сию разбившуюся девицу в свою карету.

– А почему вы взяли именно ее? – перебил Катьку Фрол, зривший, как всегда в корень. – Там были сотни тысяч беженцев!

– Она фактически бросилась со своего коня нам под колеса. Я, естественно, вышла, чтобы осмотреться, и увидела на этой девице берет Михася!

– Все, вспомнил! – воскликнул Фрол. – Я же читал ваши рапорты, твой и брата. Эта девица укрыла раненого Михася у себя в деревне, а он обучил ее боевым приемам, чтобы она могла защищаться от каких-то преследовавших ее злодеев. Вы ее тогда, под Москвой подобрали, перевязали, а она ночью удрала от вас в лес.

– Точно, – кивнула Катька. – Ну и память у тебя, Фрол!

– Не отвлекайся! – одернул ее особник. – Ври дальше.

– Так вот, – никак не прореагировав на подначку, продолжила девушка. – Сейчас эта ученица Михася пребывает в королевском войске под именем пани Анны Залевской!

Фрол аж присвистнул:

– Графиня Залевская? Начальница вервольфов? Вот это сюрприз, так сюрприз! Надо срочно брать ее за жабры!

– Боюсь, что прежде она успеет взять за жабры Михася, – невесело усмехнулась Катька. – Судя по ее головокружительному превращению из деревенской девчонки-сироты в иностранную аристократку и военачальницу, она способна на многое. Во всяком случае, она уж точно сможет в два счета обвести вокруг пальца Михася и внушить ему необходимость вручить князю Шуйскому некий предмет, под который мастер Джон Смит замаскировал свою бомбу!

Фрол, словно подброшенный пружиной, вскочил с места, выглянул на палубу, скомандовал вахтенным прибавить парусов и увеличить ход. Затем он вновь сел напротив Катьки:

– Давай, соратница, еще раз взвесим всю имеющуюся информацию и обсудим план дальнейших действий!

Маркиз Генрих фон Гауфт явился в узилище Михася через четверть часа после ухода Анюты. Услышав скрип открываемой двери, дружинник зажмурился на пару секунд. Но когда он открыл глаза, то сразу ослеп от яркого света лампы, направленной ему в лицо. Зажженную масляную лампу с вогнутым отражателем, по-иноземному – рефлектором, в землянку внес рейтар в полном доспехе, то есть закованный в броню с головы до ног. Михась вынужден был вновь зажмуриться. Когда зрение вернулось к дружиннику, он обнаружил, что по-прежнему ярко светившая лампа стояла на полу напротив его убогого ложа, а за ней возле стены находился человек, плохо различимый в тени, создаваемой рефлектором. Рейтар занял позицию сбоку от Михася. Отблески света грозно сверкали на его доспехах и обнаженном длинном палаше, направленном острием в голову дружиннику.

– Позвольте представиться, господин десятник, – произнес стоявший в тени человек. – Я – маркиз фон Гауфт, офицер при особе его величества короля Стефана. Прошу меня извинить за столь тщательные меры предосторожности, предпринятые мной для нашей беседы. Уверяю вас, что они вызваны исключительно тем чувством глубокого уважения, которое я испытываю к вашей боевой репутации. Но если вы дадите слово, что спокойно меня выслушаете и при этом не попытаетесь захватить в заложники или уничтожить, то рейтар уйдет.

– Даю слово, – после минутных раздумий твердо произнес дружинник.

– Свободен! – коротко приказал своему бойцу фон Гауфт, и тот вышел из землянки, звеня тяжелой броней.

– Как вам наверняка известно, господин десятник, Король Стефан Баторий – истинный рыцарь, – продолжил маркиз, по-прежнему оставаясь в тени. – Рыцарь без страха и упрека. Услышав историю о вашем подвиге, когда вы фактически в одиночку отбивались от наших превосходящих сил, он пришел в восхищение. Такое же одобрение короля вызвал и рыцарский поступок пана Голковского, гусарского ротмистра, который предложил вам в безвыходной для вас ситуации поединок один на один. Взрыв башни прервал эту возвышенную эпическую сцену. Однако вы живы, и, благодаря стараниям королевских лекарей – здоровы. Король уверен, что лишь случайность помешала вам принять вызов господина ротмистра. Если это так, то король готов позволить провести этот рыцарский поединок. Он дает вам свое королевское слово, что если вы победите господина ротмистра в честном бою, то беспрепятственно сможете покинуть наш лагерь и вернуться в ваш город безо всякого выкупа. Честь и слава рыцаря для короля превыше всего. Что передать моему королю?

Михась молчал, словно не веря своим ушам. Маркиз терпеливо ждал, пристально вглядываясь в лицо дружинника.

– Я согласен, – наконец прервав затянувшееся молчание, просто и твердо ответил Михась.

– Прекрасно! – воскликнул фон Гауфт. – Король не ошибся в вас! Теперь позвольте оговорить условия. Поединок состоится послезавтра. Таким образом, у вас имеется два дня для подготовки. Если вы дадите честное слово рыцаря… то есть русского дружинника, что не попытаетесь бежать, шпионить или вредить нам каким-либо иным образом, то я переведу вас из этой землянки в расположение своего отряда, в отдельный комфортабельный шатер. Вам будет предоставлена шпага по вашему выбору, манекен, партнер для упражнений. Я готов пригласить вас за свой стол, если вам будет угодно разделить со мной трапезу. Если нет – вам в шатер доставят еду и напитки. Согласны ли вы на эти условия?

– Согласен! – на этот раз без раздумий ответил Михась.

– В таком случае прошу вас следовать за мной. Разумеется, вы не сможете свободно разгуливать по лагерю вражеского, то есть нашего войска в одиночку. Для вашей же безопасности я буду сопровождать вас, а в расположении моего отряда будет дежурить охрана. Король не допустит, чтобы вы подверглись нападению со стороны горячих голов из числа его солдат, обозленных неудачей предпринятого нами штурма.

Маркиз шагнул к выходу и широким жестом распахнул перед дружинником дверь.

Михась проснулся за пять минут до побудки, как это положено десятнику. Если бы он был в Лесном Стане, или в походном лагере дружины леших, то он бы тут же вскочил, умылся и оделся, чтобы повторить для своего десятка команду «подъем!», которую вот-вот подаст дежурный по сотне. Но сейчас дружинник лежал неподвижно на узком, непривычно мягком и удивительно удобном ложе в небольшой, но роскошной шелковой палатке, стоящей в центре лагеря вражеского войска. Снаружи дул довольно сильный ветер, поднявшийся ночью, но двойные туго натянутые стенки палатки лишь слегка колыхались, создавая ощущение уюта и покоя.

Пронзительно запела труба, вслед за ней зазвучали на разных языках команды неприятельских десятников, сливаясь в общий могучий гул.

«Ну, что ж… Подъем войскам!» – невесело усмехнулся про себя Михась и нарочито резко, одним рывком вскочил на ноги. Сегодня он перестанет быть пленным, и будет биться на поединке с оружием в руках. Дружинник вышел из шатра голым по пояс, умылся, сделал легкую разминку. Часовые на периметре пристально таращились на него, не скрывая профессионального любопытства и запоминая незнакомые упражнения. Впрочем, большинство упражнений на утренней зарядке во всех армиях мира были и останутся одними и теми же.

Завершив разминку, Михась вернулся в шатер, надел рубаху и ремень. Скрытый от посторонних глаз плотными шелковыми стенками, он, взяв в руку подсвечник вместо сабли, несколько раз повторил комбинацию, которую придумал за эти два дня, чтобы отразить атаку соперника и нанести ему смертельный удар. Тренируясь на поляне, перед шатром, под пристальными взорами окружавших его часовых, дружинник проделывал простые базовые фехтовальные элементы. Ему важно было восстановить после контузии гибкость и подвижность тела, крепость руки, державшей саблю. А по вечерам, в шатре, когда никто не мог его видеть, он тренировал свою домашнюю заготовку для предстоящего боя. Если Анюта сказала правду, и тот гусар, с которым дружиннику придется сойтись в поединке, действительно начинает схватку длинным прямым выпадом в грудь с переводом в бедро, тогда комбинация, которую только что в сотый раз проделал Михась, сулит ему верную победу. Если Анюта сказала правду… А если – нет?

«Но какой ей смысл врать? – снова и снова задавал себе этот вопрос дружинник. – Ну, увижу я, что гусар ведет бой не так, как она рассказывала. Ну и буду с ним биться соответственно. Не в первый раз саблю в руки беру. Всякие виды видывал, и один против многих выстаивал. Еще поглядим: кто кого!»

Михась поставил подсвечник обратно на изящный дубовый столик, машинально разгладил рубаху под ремнем, загнав складки за спину, надел берет и не спеша вышел из шатра. Разгулявшийся ветер едва не вырвал полог у него из рук.

«А на озере-то, небось, сильный шторм», – подумал почему-то дружинник. Впрочем, он тут же забыл эту мимолетно мелькнувшую мысль, поскольку увидел, как к нему навстречу торжественно шествует маркиз Генрих фон Гауфт в сопровождении нескольких офицеров.

Маркиз отвесил Михасю изящный церемонный поклон. Дружинник, отвечая на приветствие, привычным жестом поднес ладонь к берету.

– Готовы ли вы к поединку, господин десятник? – вежливо осведомился главный королевский шпион.

– Всегда готов! – чуть усмехнувшись, ответил Михась, переведя на русский язык девиз разведчиков-скаутов из милой его сердцу английской морской пехоты.

– В таком случае, прошу вас следовать за мной. Как и положено по правилам рыцарского поединка, сабли будут предложены на выбор вам и вашему противнику на ристалище непосредственно перед схваткой.

Шагая бок о бок, как добрые друзья, они в сопровождении офицеров и рейтаров фон Гауфта направились к небольшому холмику на опушке леса, расположенному чуть в стороне от лагеря.

Ровная покрытая густой темно-зеленой травой площадка перед холмиком была огорожена невысоким барьером из свежесрубленных березовых жердей. Это и было ристалище для предстоящего поединка. Сейчас на нем находилось несколько человек: уже знакомый Михасю пан Голковский (век бы его не видеть!) и, по-видимому, секунданты. А на склоне рядами расположились стулья и скамьи, уже занятые многочисленными зрителями из числа офицеров. Королевское кресло, возвышающееся в центре холмика на свободном пространстве, охраняемом полудюжиной пажей, пока пустовало. Ветер дул с противоположной стороны и не докучал ожидавшим поединка вельможным панам. Среди панцирей и мундиров ярким малиновым пятном выделялось роскошное платье пани Анны Залевской. Она сидела неподвижно, с высоко поднятой головой, и лишь улыбкой отвечала на сыпавшиеся со всех сторон комплименты. Ее взгляд был устремлен исключительно на героя дня: гусарского ротмистра пана Голковского. Однако ротмистр, который еще вчера упивался бы счастьем от такого демонстративного внимания к нему прекрасной дамы, был хмур и старался не встречаться с ней глазами.

Рядовые солдаты, разумеется, не претендовали на сидячие места на склоне, а стояли нестройной толпой, окружая ристалище с трех сторон. Михась в сопровождении фон Гауфта миновал расступившихся при их появлении солдат и вступил на ристалище сквозь небольшой просвет, оставленный в барьере. Ряды зрителей на холме встрепенулись, сдержанно зашумели. Пан Голковский шагнул навстречу дружиннику:

– Надеюсь, вы оправились от ран, господин поручик? Способны ли вы принять мой вызов? – без обычного пафоса в голосе, даже слегка запинаясь, произнес он.

– Весьма признателен за заботу, господин ротмистр. Я вполне здоров и готов биться с вами, – спокойно ответил Михась.

– Ах, как это благородно! – воскликнул кто-то из зрителей, и аудитория разразилась громкими аплодисментами.

Михась, разумеется, не вслушивался в разноязыкую болтовню королевских воинов, собравшихся поглазеть на дуэль то ли из профессионального любопытства, то ли от нехватки хоть каких-то маломальских развлечений, строго запрещенных в осадном лагере. Он выбирал саблю из нескольких клинков, предложенных ему секундантом – незнакомым рейтарским полковником. Внезапно дружинник вздрогнул, замер на секунду, судорожно сжав в руке эфес.

Полковник, по-своему истолковавший, движение Михася, одобрительно кивнул:

– Хороший выбор, герр лейтенант!

Михась, уже пришедший в себя от неожиданности, лишь молча пожал плечами, и, словно продолжая оценивать саблю, покрутил ее кистью, разумеется, отвернувшись при этом от учтивого полковника. Он встал лицом к барьеру, откуда прозвучал поразивший его голос. В первом ряду столпившихся возле ристалища солдат громко переговаривались между собой по-английски два крепких парня с красными платками на головах.

– Как ты думаешь, Том, – продолжил свою речь один из них. – Почему этот русский, вместо того чтобы спокойно сидеть себе в плену и дожидаться выкупа, ввязался в смертельный поединок?

– Сдается мне, Джон, что у его семьи и друзей просто нет денег, чтобы заплатить выкуп, – раздумчиво произнес второй.

– А у нас, в Ее Величества морской пехоте, если бы кто-то попал в плен, то он не пошел бы на верную гибель, а ждал бы помощи от друзей, твердо веря, что они обязательно тебя выручат, если не деньгами – то внезапным ночным налетом! – раскатисто и отчетливо ответил ему первый.

При этих словах он в упор посмотрел на Михася. Их глаза встретились. Дружинник, не отводя взгляда, отрицательно покачал головой.

Разумеется, все окружающие, включая стоящего рядом с Михасем секунданта, решили, что дружиннику не подходит испытываемая им сабля, которую он держал в руке.

– Вам принести что-нибудь другое, герр лейтенант? – озадаченно спросил секундант.

Михась еще пару раз крутанул саблю крест-накрест перед собой и повернулся к секунданту:

– Нет, благодарю вас, господин полковник, я остановлю свой выбор на этой сабле. Я уверен, что именно она выручит меня, что бы ни случилось! – последнюю фразу он произнес не по-немецки, а по-английски, с многозначительной интонацией, предназначенной только двум людям, стоящим по ту сторону барьера.

Дружинник украдкой бросил быстрый взгляд на Тома и Джона. Они стояли молча и кивали головами, словно одобряя выбор сабли. Друзья показывали, что поняли Михася и не будут, жертвуя собой, кидаться ему на выручку, нарушая неизвестный им план.

«Но как и зачем они здесь очутились?» – еще раз изумился про себя Михась и тряхнул головой, отгоняя этот несвоевременный вопрос, сосредотачиваясь на предстоящем бое.

На холм взбежал дежурный офицер и сообщил о прибытии короля. Все встали, вытянулись в ожидании прославленного военачальника. Король в кирасе и шлеме, украшенном пышными перьями, нещадно терзаемыми порывами ветра, в сопровождении небольшой свиты быстрым шагом проследовал к своему креслу.

– Прошу вас садиться, господа! – любезным тоном обратился он к офицерам. – Маркиз, все ли готово для благородного поединка?

Король произнес эти слова с загадочной интонацией, непонятной окружающим. Но начальник контрразведки, который не далее как вчера доложил королю Стефану окончательный план своей хитроумной многоходовой комбинации, разумеется, все знал и действовал, так как было обговорено между ними заранее.

– Так точно, ваше величество! – бодро отрапортовал фон Гауфт. – Однако, с вашего позволения, фрау Анна хотела бы перед началом боя сказать несколько слов вашему величеству.

– Вот как? – с преувеличенным удивлением воскликнул король и почему-то слегка поежился, словно предстоящая аудиенция с начальницей вервольфов таила в себе некую опасность. – Ну что ж, я готов выслушать нашу прекрасную воительницу.

Маркиз поспешил к пани Анне, галантно предложил ей опереться на его руку и торжественно провел сквозь ряды офицеров к королевскому креслу. За ними последовал сопровождавший свою начальницу лейтенант вервольфов, державший под мышкой какой-то тяжелый предмет. На минуту забыв о готовящихся к схватке соперниках, все присутствующие обратили взоры на эту неожиданную церемонию. Лишь пан Голковский и Михась, зная, что именно должно сейчас произойти, угрюмо взирали на пани Анну с маркизом, испытывая при этом совершенно противоположные чувства.

– Ваше величество, – звонкий голос пани Анны, присевшей в изящном реверансе, отчетливо был слышен на всей импровизированной арене. – Ваше величество, позвольте мне, согласно древним законам рыцарских турниров, назначить награду победителю. Я готова, с вашего позволения, вручить ему вот эту шкатулку с драгоценностями!

Пани Анна широким жестом указала на предмет, который держал в руках ее лейтенант. Те, кто стояли поближе, смогли разглядеть массивную шкатулку из темного дерева, окованную железом с позолоченной насечкой и серебряными накладками.

– Разумеется, я ни на секунду не сомневаюсь, кто именно победит в этом бою! – с этими словами благородная дама, величественно повернув голову, бросила пламенный взгляд в сторону застывших в ожидании схватки двух соперников.

Каждый из них записал этот взгляд на свой счет.

В то время как начальница вервольфов произносила свой монолог, король, к удивлению свиты, почему-то ерзал в кресле, словно стараясь вжаться в него и отодвинуться подальше от неведомой угрозы. Он бросал тревожные взгляды то на вышеупомянутую шкатулку, то на своего начальника контрразведки, маркиза фон Гауфта. Маркиз в ответ на эти взгляды, сделал успокаивающий жест и, шагнув вперед, встал между королем и лейтенантом.

Король Стефан облегченно вздохнул, как будто бы драгоценный приз, теперь заслоненный от него маркизом, доставлял его величеству серьезное беспокойство, и напыщенно обратился к начальнице вервольфов:

– Благодарю вас, пани Анна! Рыцарский поединок был бы бледным и пресным, если бы его не украсила своим присутствием королева турнира, коей, разумеется, являетесь вы! Теперь это событие станет легендой! Я уверен, что ваш рыцарь завоюет право получить щедрую награду из ваших прекрасных рук. Господа, поприветствуем несравненную пани Анну – королеву турнира!

Под аплодисменты собравшихся пани Анна удалилась на свое место. За ней, разумеется, последовал и лейтенант. Король проводил их долгим взглядом, выпрямился, перестав вжиматься в свое кресло, и повелел маркизу фон Гауфту спуститься на ристалище, чтобы дать команду к началу поединка.

– Рыцари готовы? – зычный голос королевского адъютанта, преисполненного важности отведенной ему роли герольда, перекрыл шум толпы зрителей.

Все смолкли, наступила звенящая тишина. Пан Голковский и Михась, стоявшие в десятке шагов друг напротив друга, молча отсалютовали саблями, приветствуя противника и подтверждая готовность к поединку.

Герольд обернулся к корлю, и, повинуясь мановению царственой руки, провозгласил:

– Начинайте!

Пан Голковский принял фехтовальную стойку: правая рука впереди, согнута в плече, предплечье – в одну линию с саблей, острием направленной на противника, стопы развернуты под прямым углом, ноги согнуты в коленях. Эта стойка, правосторонняя для правшей, сохранившаяся спустя много веков и перешедшая в спортивное фехтование, возникла не сразу. Она пришла на смену левосторонней стойке в связи с массовым появлением в войсках огнестрельного оружия и отказом от ставших бесполезными щитов и тяжелых доспехов. Раньше на мечах и саблях бились в левосторонней стойке. То есть бойцы держали в передней – обращенной к противнику руке – щит, а в задней руке – меч. (Известный советский сатирик в одном из своих выступлений ухахатывался над «глупым» спортивным комментатором, произнесшим фразу: «Боксер хорошо работает задней рукой». Видать, этому юмористу в жизни повезло, и ни разу не прилетело в челюсть ни с задней, ни с передней руки от знающего человека. Задняя и передняя руки – это нормальные профессиональные термины и в боксе, и в фехтовании. Их нельзя заменить на «левую» и «правую», поскольку у правшей и левшей в боксе стойки, естественно, разные, и передней рукой является у правши – левая, у левши – правая…)

Пан Голковский был правшой, и стоял он в новой по тем временам правосторонней фехтовальной стойке. В этой стойке, в отличие и от бокса, и от боя со щитами-мечами, правая рука, державшая шпагу, была передней. Шпага одновременно служила и защитой от атак противника, и, естественно, была средством атаки.

Михась тоже был правшой. Но он двинулся навстречу гусару в безнадежно устаревшей левосторонней стойке. Хотя щита у дружинника, конечно же, не было, саблю он держал в правой, то есть задней по отношению к противнику руке.

Русская армия, основу которой по-прежнему составляло боярское ополчение, перевооружалась крайне медленно. Многие ратники, включая детей боярских, все еще выходили в поле с луками и стрелами, и, конечно же, со щитами. Даже царский указ о приобретении самопалов, выполнялся, как исстари заведено на Руси, из рук вон плохо. Бояре отлынивали, отговаривались скудностью. Царь гневался, иных ослушников казнил смертной казнью, но другие не внемлили и, как обычно, надеялись, что авось пронесет. К тому же русская рать чаще всего билась со своим извечным противником – ордынцами, а у тех огнестрельный снаряд также отсутствовал, зато в изобилии имелись стрелы, от которых хорошо спасали старые добрые щиты. И все бы ничего: и царский гнев, и ордынские набеги – это беды привычные. Но гром грянул для русского боярства и дворянства, не успевшего, как водится, вовремя перекреститься, с довольно неожиданной стороны.

При государе Иване Грозном русскую столицу и многие крупные города наводнили иностранцы, в основном – из западной Европы. Конечно, среди приезжих главными фигурами были купцы-негоцианты, но торговых людей с деньгами и товарами неизбежно сопровождали полчища авантюристов всех мастей. Эти искатели приключений и наживы, в основном – отставные военные или дезертиры, прекрасно владели всеми видами самого современного оружия. Иначе они просто не выжили бы на кривых и скользких дорожках, которые привели их на край света – в варварскую Россию. Все эти господа, сплошь и рядом причислявшие себя к благородному сословию (поди проверь из Москвы их родословную!), отнюдь не отличались кротким нравом. При их контактах с местным дворянством, происходивших в основном на базарах и в кабаках, неизбежно возникали конфликты. Боярские дети – кровь с молоком, силушка по жилушкам играет – не желали на своей земле давать спуску высокомерным иноземцам. Каждый второй, если не первый эпизод межнационального общения (разумеется, не на коммерческой, а на бытовой почве) заканчивался стычкой и вызовом на поединок.

Судные поединки на Руси были обычным явлением. Но в них до поры до времени бились между собой русские. А тут – иностранцы со шпагами и неведомым доселе искусством фехтования в правосторонней стойке. И выходили против них добры молодцы, как исстари повелось, левым боком. Некоторые вообще вставали фронтально, замахивались со всего плеча дедовским мечом, и, не успев даже завершить богатырского замаха, получали в широкую грудь узкий и гибкий, как жало змеи, остро отточенный клинок. И начала смерть нежданная от руки басурманской как косой косить молодое русское дворянство – главную надежу государеву. До того дошло, что строго-настрого запретил царь указом особливым биться русским супротив иноземцев в поединках праведных под страхом смертной казни…