Текст книги "Осада"

Автор книги: Иван Алексеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

– Нет еще, – пожала плечами пани Анна. – Он почти все время без сознания. Мне необходимо, чтобы он пришел в себя и хорошо понимал происходящее.

– Отлично! – удовлетворенно воскликнул маркиз. – Но теперь, дорогая пани, раз вас не завербовали русские, то вас вербую я! Причем по классической схеме. То есть, если наше сотрудничество будет меня удовлетворять, я не собираюсь вспоминать, кто вы на самом деле. И еще я не стану сопоставлять обстоятельства смерти вашего односельчанина, Никифора, которому неизвестный злодей свернул шею, с обстоятельствами смерти вашего второго мужа, знаменитого на всю Европу пана Залевского, который скончался – увы! – по той же причине, якобы упав с лестницы… Поскольку, как я вижу, между нами установилось полное взаимопонимание, я приказываю вам отныне общаться с этим русским только после моего разрешения и строго по моему сценарию, который я вам оглашу завтра, то есть сегодня утром. Вы свободны, дорогая пани Анна! Через три часа извольте вновь явиться ко мне.

С раннего утра начальник разведки и контрразведки королевского войска, маркиз Генрих фон Гауфт, выполняя свои рутинные повседневные служебные обязанности, непрерывно обдумывал и уточнял детали плана главного мероприятия. Он лично опросил гусар и ландскнехтов – свидетелей захвата в плен паном Голковским русского дружинника и внес весьма важные коррективы в первоначальный сценарий. Теперь план диверсии выглядел безупречным. Ближе к полудню маркиз наведался в шатер, отведенный под мастерскую мистеру Смиту. Еще вчера мастер пообещал фон Гауфту закончить работу в ближайшее время. Миновав плотное кольцо часовых, охранявших на расстоянии этот сверхсекретный объект, маркиз, испросив разрешения, медленно и осторожно отодвинул шелковую занавесь перед входом и заглянул внутрь.

– Входите смелей, ваша светлость! Я уже закончил работу! – с гордостью произнес мастер, вставая из-за большого стола, заваленного всевозможными инструментами и чертежами.

А в самом центре стола на свободном от инструментов и бумаг пространстве стояла изящная вместительная шкатулка, из драгоценного красного дерева, окованная железом с позолоченной насечкой и чеканными серебряными накладками. В таких шкатулках обычно хранят свою казну и драгоценности владетельные сеньоры достоинством не ниже графского, или даже принцы небольших государств. Шкатулка была заперта на мощный врезной замок, также сиявший позолотой и серебром. Рядом лежал ключ замысловатой формы.

– Вот, извольте принять работу, ваша светлость! – указывая на шкатулку, торжественно провозгласил мастер. – Никто в мире не способен сделать ничего подобного!

Лицо мистера Смита сияло самодовольством, голос дрожал от восторга. Он упивался собственной гениальностью.

– Можно открыть и проверить? – Маркиз взял ключ от шкатулки и сделал вид, что хочет вставить его в замок.

Мастер мгновенно переменился в лице, покрывшемся мертвенной бледностью, челюсть его отвисла, он весь затрясся от страха:

– Что вы делаете, ваша светлость!? Немедленно остановитесь! – взвизгнул он.

Маркиз усмехнулся, положил ключ:

– Успокойтесь, мистер Смит! Я, разумеется, верю вам на слово. Однако, как мы и договаривались, вы на некоторое время останетесь моим гостем, чтобы иметь возможность лично убедиться в непревзойденности вашего мастерства и вместе с нами отпраздновать нашу общую победу.

– Как прикажете, ваша светлость, – пробормотал мастер, стирая со лба холодный пот. – Всегда к услугам вашей светлости… Кстати, ожидая вас, я тут, от нечего делать, написал расписку для этой настырной леди, как она и просила, что ее отец ничего мне не должен.

Мистер Смит протянул маркизу лист бумаги.

«Ах да, тут еще эта мисс Мэри на мою голову! – досадливо поморщился маркиз. – Торчит с утра до ночи в кресле, неподвижно, как истукан, посреди моего собственного бивуака, глаза мне мозолит. Заверю ей расписку малой королевской печатью, и пусть сегодня же убирается из лагеря на свой туманный Альбион!»

Мисс Мэри, по-прежнему восседавшая с чопорно выпрямленной спиной в упомянутом маркизом кресле перед входом в отведенную ей палатку, негромко окликнула своих телохранителей. Они, как видавшие виды старые солдаты, предпочитали лежать, если предоставлялась такая возможность, а не сидеть или стоять, и, тем более – ходить. Вот они и лежали в своей половине палатки, пребывая, впрочем, как и положено, в полной боевой готовности, приглядывая за мисс Мэри через приподнятый полог.

Сержанты тут же поднялись, подошли к мисс Мэри, по ее знаку присели рядом с креслом на траву.

– Джентльмены, я буду говорить вполголоса. Хотя место открытое, вы обеспечиваете круговой обзор, и подслушивать здесь невозможно, но береженого, как известно Бог бережет. Прошу вас также сохранять невозмутимость, если вдруг вы услышите от меня нечто неожиданное и поразительное.

Мисс Мэри сделала паузу. Том и Джон лишь кивнули, сохраняя предписанную им, вернее – свою обычную невозмутимость.

– Прежде всего, – продолжила свой монолог мисс Мэри, – я хочу поблагодарить вас за проявленную во время нашего путешествия истинно джентльменскую выдержку и такт. Вы не задавали мне каких вопросов, никак не комментировали мои действия, хотя многое в моем поведении и поступках было для вас странным и неожиданным. Перед отъездом вы ничего не слышали ни о моем женихе, ни о прочих вещах связанных с моим замужеством, но во время моих бесед в вашем присутствии с посторонними людьми вы и бровью не повели, услышав мои удивительные для вас речи, оставаясь верными взятым на себя обязательствам по моей поддержке и защите. Гвардейский экипаж морской пехоты может воистину гордиться вами, господа сержанты!

Мисс Мэри одарила своих верных рыцарей теплой улыбкой.

Том и Джон переглянулись. Том показал взглядом старшему товарищу, чтобы тот произнес, по-видимому, давно заготовленную речь.

– Спасибо за высокую оценку нашей службы, миледи, – после некоторых колебаний начал сержант Джон Паркс, – Мы с Томом, действительно, давно хотели задать вам несколько вопросов, но не для того, чтобы, упаси Бог, призвать вас к ответу, но чтобы вы развеяли наши опасения. Нас и правда тревожит сложившаяся ситуация. Если говорить о последних днях, проведенных в военном лагере в ожидании непонятно чего, то самое неприятное – это настойчивость королевских офицеров, призывающих нас вступить в королевскую службу. Во-первых, мы не имеем права оставить вас без нашей защиты. Во-вторых, мы не хотим воевать с русскими. Почему не хотим – не спрашивайте, это наше личное дело! Так что, миледи, нам с Томом хотелось бы убраться отсюда как можно скорее!

– Ценю вашу откровенность, джентльмены. По поводу ожидания «непонятно чего» должна вас обрадовать: адъютант господина маркиза, который, как вы наверняка заметили, подходил ко мне несколько минут назад, сообщил, что расписка, заверенная королевской печатью, будет готова к вечеру. А завтра утром нам предписано покинуть лагерь.

Сержанты переглянулись, и, поскольку им была рекомендована сдержанность, то произнесли вполголоса, а не проревели, как обычно, торжествующий клич своего флагманского экипажа: «Бог хранит Англию и ее морскую пехоту!»

– Еще раз позвольте поблагодарить вас, джентльмены, за то, что вы не выражаете бурно своих эмоций. Но сейчас я прошу вас мобилизовать всю вашу выдержку. Она вам понадобится…

Сделав паузу, и переводя пристальный взгляд с одного собеседника на другого, мисс Мэри произнесла медленно и раздельно:

– Я знаю, почему вы не хотите воевать с русскими. В капитане русского корабля, который досматривал нашу лодку на озере, вы узнали своего боевого друга, сержанта Фроула Русса.

После ее слов Том и Джон не проявили бурных эмоций. Они просто остолбенели и лишились дара речи.

– Более того, – продолжила мисс Мэри, вполне удовлетворенная молчаливой реакцией собеседников, – за стенами осажденного города находится еще один ваш боевой друг, Олежа, то есть лейтенант флагманского Ее Величества экипажа морской пехоты Джек Русс. А в этом лагере, в котором мы сейчас находимся, содержится в плену раненый во время недавнего штурма лейтенант Майкл Русс.

– Разрази меня гром, – прошептал сержант Том Мэрдок.

Он впервые в жизни произнес эту фразу шепотом, и от того старое английское крепкое выражение прозвучало почему-то с необычайной силой.

– Я не могу приказать вам, джентльмены, поскольку то, что я собираюсь предложить, выходит за рамки нашего договора. Потому я могу лишь просить вас сделать вид, что вы поддались на уговоры королевских офицеров и соблазнились выгодою службы в войске его величества Стефана Батория. Ваш друг Майкл Русс нуждается в помощи. Вы можете способствовать его освобождению из плена… Я не тороплю вас с ответом, джентльмены.

Воцарилось довольно продолжительное молчание. Сержантам потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя и осмыслить сказанное. Наконец, Джонатан Паркс, поднял голову и пристально посмотрел в глаза старому товарищу, Томасу Мэрдоку. Получив в ответ его утвердительный кивок, Паркс повернулся к мисс Мэри:

– Миледи, мы готовы приложить все силы, чтобы выручить нашего боевого друга, Майкла. Он не раз спасал жизнь и мне, и Тому, и никогда не бросил бы нас в беде. Но… Но как же вы проделаете обратный путь без нашей охраны?

– Вы договоритесь с королевскими офицерами, что проводите меня до берега озера и посадите в лодку, лишь после этого вернетесь в лагерь и поступите на службу. А дальше провожать меня не надо, поскольку лодку захватят русские и возьмут меня в плен. Если возникнет необходимость, то вы потом героически спасете меня из плена и с триумфом вернете в Англию. Уверяю вас, что для этого подвига не потребуется больших усилий! – лукаво улыбнулась мисс Мэри. – А что касается вашей основной и действительно трудной задачи – освобождения Майка, то предлагаю следующий план действий. Вы детально изучаете систему охраны землянки – гауптвахты гусарской роты пана Голковского, в которой содержится под стражей ваш друг, выясняете время смены часовых и прочие необходимые детали. Затем вы дожидаетесь, когда Майка подлечат, и один из вас, или оба, ночью незаметно пробираетесь в осажденный город. Проще всего, да и привычней для вас проникнуть в город будет по реке, вплавь. В двух местах нужно будет поднырнуть под цепь и под решетку. Ну, для вас-то это не составит особого труда. Когда вы будете сопровождать меня до озера, в карете я нарисую вам подробную схему пути проникновения. Также по пути вы выучите фразу, которую скажете русским часовым: «Слово и дело! Отведите нас к поморским дружинникам!» В городе вы доложите о расположении и системе охраны места содержания пленного вашим бывшим сослуживцам по морской пехоте. Ну, а там уж – дело понятное и знакомое: ночная вылазка… Причем вы наверняка сможете вернуться в лагерь также незаметно, как и ушли, и поддержать диверсию изнутри.

– Прекрасный план, миледи! – кивнул головой Том и, как истинный англичанин, не смог удержаться от тонкого юмора: – Скажите, а вы случайно не служили во флагманском Ее Величества экипаже морской пехоты, приняв облик нашего командира, лейтенанта Стэнли?

– Нет, – ответила мисс Мэри совершенно серьезным тоном, которым и подобает произносить хорошие шутки. – Я служила в морской кавалерии.

Маркиз Генрих фон Гауфт предъявил начальнику караула распоряжение, скрепленное личной подписью его величества и был немедленно препровожден в небольшой приземистый сруб из неотесанных бревен – офицерскую гауптвахту королевского войска. Сейчас на гауптвахте содержался единственный заключенный – пан ротмистр Анджей Голковский.

– Оставьте нас, герр лейтенант, – приказал маркиз начальнику караула.

Офицер хотел было возразить, но, взглянув еще раз на бумагу с подписью короля, которую фон Гауфт все еще держал в руке, лишь молча поднес ладонь к шлему, отдавая честь начальнику контрразведки, повернулся и вышел, звеня доспехами. Пан Голковский, насупившись, как нашаливший ребенок, сидел в углу на скамье и исподлобья хмуро взирал на фон Гауфта.

– Пан ротмистр, – присев на скамью у противоположной стены мягко и вкрадчиво произнес маркиз. – Позвольте, я не буду читать вам мораль, а просто выскажусь с рыцарской прямотой, поборником которой вы являетесь.

Пан Голковский открыл было рот, чтобы сдерзить по поводу рыцарских качеств маркиза, но промолчал и лишь угрюмо мотнул головой, то ли соглашаясь с маркизом, то ли просто подчиняясь старшему начальнику.

– Ваш поступок, безусловно, заслуживает сурового наказания, и гетман вполне обосновано потребовал у его величества разжаловать вас в рядовые или с позором изгнать из войска. Однако, я, как и многие ваши друзья, – маркиз сделал особое ударение на последнем слове, – истинные друзья, а не собутыльники и прихлебатели, которые бросили вас в беде и хором принялись осуждать… Так вот, я заступился за вас перед его величеством.

Пан Голковский изумленно вытаращился на маркиза, не веря своим ушам. Впрочем, он правильно делал, что не верил. Конечно, маркиз действительно выхлопотал бы у короля прощение для пана ротмистра, если бы объяснил его роль в комбинации, затеваемой против русского воеводы. Однако к королю заявилась огромная делегация командиров рот и полков с почтительнейшей просьбой простить не в меру горячего пана гусарского ротмистра – любимца всего войска. Король согласился, и намеревался лично добиться у гетмана согласия на публичные извинения со стороны пана Голковского, чтобы поскорее замять неприятное дело. Поэтому маркизу пришлось уговаривать Его величество, наоборот, продлить арест гусара.

– Я объяснил Его величеству, что ваш поступок был отнюдь не злонамеренным нарушением воинской дисциплины, а просто чересчур пылкой реакцией рыцаря, вставшего грудью на защиту чести дамы, которая, как вам ошибочно показалось, могла бы быть скомпрометирована нашим появлением… Я беседовал с фрау Анной и поведал королю, что вы просто-напросто обсуждали с ней деликатный и конфиденциальный вопрос. Именно деликатностью вопроса была обусловлена необходимость вашего обращения к благородной даме, имеющей и утонченную душу, и женскую мягкость, и одновременно – понятия о рыцарской чести…

Пан Анджей изумлялся все больше и больше, совершенно не понимая, куда клонит маркиз.

– Я имею в виду, дорогой пан, ваш благородный вызов на дуэль, который вы сделали русскому дружиннику перед тем, как он был ранен и попал к нам в плен…

Пан Анджей от удивления чуть не сверзься со скамьи.

– Да-да, дорогой пан ротмистр, пани Анна все мне рассказала: вы пригласили ее к себе, чтобы узнать мнение по этому вопросу: что вам следует делать, если вызванный вами на дуэль противник ранен и находится в плену. Надеюсь, вы не станете опровергать ее слова?

Пан Голковский растеряно разинул рот, но потом, конечно же, принялся отрицательно мотать головой.

– Ну конечно, я так и думал, – удовлетворенно кивнул маркиз. – Что же касается раны русского рыцаря, то вы можете не беспокоиться: у него был легкий сдвиг шейных позвонков и ущемление локтевого нерва. Королевский костоправ уже вправил ему шею, и русский через несколько дней сможет скрестить с вами шпагу… Ах да, что касается вашей собственной участи: его величество милостиво внял моим предложениям и решил подержать вас под арестом в назидание другим потенциальным нарушителям уставов, а затем выпустить под весьма уважительным предлогом дуэли.

Пан Голковский просто не верил своим ушам.

– Но! – маркиз резко поднялся со скамьи, его голос стал жестким. – Вы должны выполнить одно непременное условие!

Пан Голковский невольно вскочил на ноги вслед за маркизом.

– Это условие состоит в том, что русский не должен быть вами убит. Иначе неизбежно пойдут ненужные разговоры о его ране, о том, что вы-де выслужили себе прощение, фактически казнив беспомощного пленного, и тому подобное. Рыцарскому образу короля, да и вашему, и всего войска будет нанесен непоправимый ущерб. Вы непременно выиграете дуэль, но при этом лишь раните русского в ногу. Король же, как истинный рыцарь простит не только вас, но и этого русского, и отправит его назад в осажденный город безо всякого выкупа… Если вы, пан ротмистр, согласны на милостивое предложение его величества и неукоснительно выполните все его условия, то дайте мне слово рыцаря, и я немедленно доложу об этом его величеству и начну приводить план в исполнение.

Пан Голковский в ответ прохрипел что-то нечленораздельное, затем прокашлялся и хрипло произнес со второй попытки:

– Даю слово рыцаря!

– В таком случае, позвольте откланяться! – Маркиз чуть наклонил голову и мгновенно исчез из полутемного помещения, словно испарился. Пан Голковский еще долго стоял, обалдело наморщив лоб и глядя в крохотное оконце, забранное толстыми железными прутьями.

Адъютант начальника контрразведки королевского войска маркиза Генриха фон Гауфта наконец оторвал взгляд от удалявшейся от берега рыбацкой лодки, дернул повод, развернул коня и неспешной рысью тронулся в обратный путь. Сопровождавшие его рейтары последовали за своим командиром. За небольшим отрядом покатилась карета маркиза, скрипя на многочисленных кочках новомодными рессорами. В этой карете, галантно предоставленной ее владельцем, прибыла к маленькой озерной пристани знатная английская леди. Сейчас мисс Мэри плыла в обратный путь на той же самой лодке, которая привезла ее сюда, а в карете возвращались в лагерь королевского войска два бравых морских пехотинца, непривычных к верховой езде. Они вступили добровольцами в английскую роту короля Стефана Батория, предварительно оговорив условие проводить свою бывшую подопечную до озера. Командир роты, обрадованный, что заполучил в свои ряды столь выдающихся вояк, конечно же, немедленно на это согласился. А принимавший деятельное участие в судьбе мисс Мэри маркиз Генрих фон Гауфт был настолько любезен, что выделил ей в сопровождение (или в конвой – кому как больше нравится) своих рейтар.

Мисс Мэри, вновь надевшая для маскировки рыбацкий плащ и шляпу, в глубокой задумчивости сидела на груде сетей, глядя прямо перед собой рассеянным взором. Шкипер, управлявший лодкой, напротив, непрерывно вертел головой, внимательно оглядывая озерную гладь и низкую темную линию берегов. Его тревога была не напрасной. Вскоре из-за неприметного мыса показался парус, и наперерез лодке понеслась по невысокой волне русская сторожевая ладья.

– Сиди спокойно, панночка, – на ломаном английском обратился шкипер к мисс Мэри. – Господь миловал нас в прошлый раз, не выдаст и в этот.

Мисс Мэри кротко склонила голову, выражая готовность полностью положиться на милость Господню. Русский сторожевик приблизился и дал сигнал шкиперу лечь в дрейф.

Вероятно, шкипер успел прогневить чем-то Создателя, поскольку на сей раз русские не ограничились поверхностным осмотром, а, подойдя борт к борту, высадились к нему в лодку. Разумеется, они быстро обнаружили под сетями багаж мисс Мэри, а затем разоблачили и ее самое, причем разоблачили в полном смысле слова, бесцеремонно сдернув с благородной дамы рыбацкую шляпу и плащ.

– Ах ты, такой-сякой! – напустился на шкипера русский начальник. – Мы тебя пропускаем по всему озеру рыбачить, а ты вона как! Королю помогаешь!

– Прости, боярин! Бес попутал! – шкипер говорил по-русски довольно хорошо, только растягивал слова и сильно акцентировал окончания. – Бес поп-пут-таал!

Непрерывно кланяясь, он рассудительно объяснял, что панночка – не солдат и не пушка, поэтому перевозка сей мирной путешественницы через озеро никак не могла нанести ущерб доблестному русскому войску.

– Поговори тут еще у меня! – грозно прикрикнул на шкипера русский начальник, но все же, вняв его словам, сменил гнев на милость. – Ладно, на сей раз прощаем: плыви восвояси. Панночку с вещами, мы, конечно, у тебя заберем, а ты пока проваливай. И гляди: в другой раз не попадайся! Лодку отберем, да самого выпорем – мало не покажется!.. Да, встретишь королевских людей – передай, что ихняя пани находится у нас. Пущай готовят выкуп.

Сторожевая ладья отвалила от борта рыбацкой лодки и помчалась к юго-восточному берегу озера, который контролировали русские. Шкипер вознес благодарственную молитву господу Иисусу и деве Марии, которые не допустили его гибели и, более того – позволили сохранить деньги, полученные за перевоз английской леди, поскольку русские не удосужились его обыскать.

Михась стоял на коленях на охапке соломы, устилавшей пол в тесной землянке гауптвахты под крохотным оконцем, почти не дававшим света, и круговыми движениями разминал плечевой пояс. Встать во весь рост и размяться как следует ему мешал низкий потолок. Уже через день, после того как королевский костоправ вправил ему смещенные шейные позвонки, он почувствовал себя почти здоровым и принялся готовиться к активным действиям, а именно к прорыву из плена.

Михась лег на земляной пол, отжался тридцать раз на кулаках, вновь сел, побросал руки вперед-назад, снимая напряжение. Разминка прошла, на его взгляд, неплохо. «Годен без ограничений!» – усмехнулся он про себя и откинулся к стене, закрыл глаза. Перед его мысленным взором поплыли картины, недавно виденные в бреду. Вот Анюта – деревенская девушка, укрывшая его от преследования опричников, приходит к нему в землянку в виде заморской принцессы. Затем с ней приходит еще и сестренка Катька, зачем-то одетая в платье английской леди.

«А почему же мне ни разу не явилась Джоана? Уж она-то – настоящая леди… Или дети…» – удивился Михась. Потом ему вспомнилась последняя встреча с Фролом, уже не бредовая, а настоящая. Особник тогда просил Михася, если тот попадет в плен, сидеть спокойно и ждать, пока его освободят, собирая какие-то сведения. «Вот ведь накаркал, такой-сякой особник», – поморщился Михась. – «Фигушки я тебе буду тут под землей кукожиться. При первой же возможности вырвусь!»

Загремел засов, заскрипела раскрываемая дощатая дверь. Михась зажмурился, чтобы защитить глаза от хлынувшего в землянку дневного света и иметь потом возможность сразу же разглядеть вошедшего тюремщика, оценить его боевые качества и принять решение на прорыв. Дверь захлопнулась. Михась открыл глаза. Он имел преимущество перед вошедшим, поскольку у того глаза должны были какое-то время привыкать к царящему в землянке полумраку. Однако дружинник тут же вновь зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать сновидение и проснуться. Но когда он вновь поднял веки, сновидение никуда не исчезло. Перед ним стояла Анюта в роскошном платье.

– Не надо меня атаковать, Михась, – до боли знакомым голосом произнесла девушка. – Я понимаю, что пока слепа, а ты наверняка зажмуривался!

– Анюта… Так ты – не во сне? – еле выговорил Михась.

– Я наяву. Я и раньше была наяву, когда приходила тебя лечить, а ты бредил.

– Как ты здесь оказалась, среди врагов? Ты в опасности?

– Нет, я в безопасности. Враги принимают меня за свою.

– Но почему они принимают тебя за свою?

– Долго рассказывать! Сейчас нет времени. Я должна сообщить тебе нечто чрезвычайно важное!

Она словно гипнотизировала дружинника своим глубоким вкрадчивым голосом.

– Говори! – прошептал потрясенный и совершено сбитый с толку Михась.

Он подспудно уже много лет чувствовал свою вину перед этой девушкой. За то, что не ответил на ее любовь, и в особенности за то, что не смог оказать ей помощь, о которой она умоляла сквозь закрытую вратную решетку московского кремля. С годами это чувство притупилось, но сейчас, при виде Анюты, оно вспыхнуло в честной и бесхитростной душе дружинника с новой силой. Хотя Катька, конечно же, рассказала Михасю о сумасшедшей девушке с его беретом на голове, которую они, спасаясь от нашествия крымцев на Москву, подобрали на дороге, и которая затем куда-то улизнула. Сестра-особница еще и заставила его написать рапорт об Анюте. Кстати, а Катька тоже являлась ему наяву? Михась уже хотел было спросить об этом Анюту, но почему-то прикусил язык.

– Мне удалось разузнать, – продолжала Анюта. – Что король не собирается просить за тебя выкуп, поскольку ты – очень опасный противник. Но и просто так казнить тебя он не намерен. Они придумали другое: устроить публичный поединок между тобой и тем гусарским офицером, который взял тебя в плен. Гусар победит тебя – одного из главных русских героев, отбивших штурм города, и дух королевского войска, подорванный неудачным штурмом, воспрянет вновь! Вот такую изощренную казнь они тебе замыслили. Для этого тебя и лечили!

Михасю как-то в голову не пришел вопрос: а зачем враги, собственно, заботились о его здоровье? Вылечили – ну и дураки! Он им задаст теперь жару! Но Анюта все объяснила.

– Этот гусар – лучший фехтовальщик в Европе, – голос Анюты звучал жестко, как смертный приговор. – Даже ты, Михась, не сможешь одолеть его на дуэли.

– Не хвались, на рать едучи… – пожав плечами, начал было произносить народную пословицу Михась.

Уж он-то знал, что на всякого лихого бойца рано или поздно найдется еще более лихой боец.

Но Анюта его перебила:

– Нет времени для споров и пересудов! Я тебя не пугать пришла, а помочь! Тот гусар давно за тобой охотился, наблюдал исподволь твою манеру боя во время сшибок под стенами. А ты его приемов не ведаешь. Так вот, я тебя научу, как его победить, поскольку множество его дуэлей повидала. Да и самой мне с ним в учебном поединке фехтовать доводилось. Победишь – король Стефан Баторий тебя отпустит. Он привержен по мелочи красивым жестам в духе рыцарства сказочного. В серьезном деле, он, конечно, не станет дурью маяться, но одного человечка-то отпустит с легкостью, чтобы про него потом, как про короля Артура, баллады складывали. Подобное в Европе он уже не единожды демонстрировал восторженной публике, поскольку свою силу чуял, все сражения выигрывал, и получил прозвище Непобедимого рыцаря Стефана.

Анюта сделала паузу, пристально посмотрела в глаза дружиннику. Михась ответил ей прежним прямым и открытым взглядом. Он ей верил! Вздохнув с облегчением, девушка перешла к самому главному:

– Я перед поединком от своих щедрот объявлю награду победителю – ларец с драгоценностями. Тебя отпустят с честью, оружие вернут, с коим тебя в плен взяли. И мою награду, ларец, унесешь. В ларце – богатства несметные, все, что мне собрать удалось, пока я волею судьбы на чужбине маялась, врагам втираясь в доверие. Богатство это – мой долг Родине. Только прежде, чем научу тебя, как победить польского рыцаря, дай мне слово твердое, что передашь ларец из рук в руки князю Шуйскому. Пусть он при тебе его раскроет сам и увидит, как русская девушка – сирота деревенская, свою родину любит, и какое богатство на общее дело борьбы с врагом жертвует!

– Да ты что, Анюта, – Михась от возмущения подскочил, ударившись головой о низкий земляной потолок. – Ты что ж, могла подумать, что я дар твой себе заберу?

– Коли так – то тем более, поклянись передать ларец из рук в руки князю, что б он сам его открыл, и перейдем к делу! – твердо заявила Анюта. – А то мне уже исчезать пора. Страж, мной подкупленный, лишь на полчаса дать свидание с тобой согласился. Вот-вот уж к тебе маркиз фон Гауфт заявится, чтобы волю королевскую объявить.

Михась, запинаясь, и почему-то шепелявя, произнес:

– Клянусь передать твой ларец из рук в руки князю Шуйскому, чтобы он при мне его раскрыл, и увидел, как любит родину деревенская девушка Анюта.

Услышав клятву дружинника, Анюта встала в фехтовальную стойку:

– Я покажу тебе, как наверняка одолеть гусара. Мне хорошо известны его фехтовальные приемы, манера вести поединок. Смотри и запоминай! Первую атаку он начнет сразу, без разведки, с очень длинного демонстративного выпада в грудь, но на конце – перевод в бедро. Затем пируэт, уход и рубящий наотмашь…

Анюта сопровождала свои слова жестами, обозначающими движения фехтовальщика. Все, что она говорила и показывала, намертво запечатлевалось в памяти Михася. По изяществу и оригинальности продемонстрированных комбинаций он сразу же понял, что ему предстоит схлестнуться действительно с большим мастером. В душе дружинник вынужден был признать, что если бы не рассказ Анюты, ему действительно пришлось бы туго, и на пару-тройку обманок он бы, пожалуй, купился. Впрочем, достаточно было бы и одной.

– Все запомнил? – Анюта пристально взглянула на Михася.

Глаза ее, прежде голубые, казались совсем черными, наверное, из-за стоявшего в землянке полумрака. А может быть, Михась просто забыл цвет Анютиных глаз.

– Запомнил, – кивнул дружинник.

– Тебе дадут возможность поупражняться пару дней. Готовься к бою. Я в тебя верю, Михась!

Ее проникновенный, чуть хриплый полушепот завораживал, лишал сомнений и собственных мыслей.

В дверь постучали, коротко и тревожно.

– Все, мне пора! – Анюта приложилась горячими губами к щеке дружинника и скользнула к выходу. – Увидимся на ристалище, я приду смотреть поединок. Не подавай виду, что мы с тобой знакомы!

Она растворилась в ярком свете, хлынувшем через распахнутую на миг дверь.

Михась не успел зажмуриться и ослеп на пару минут. Перед его глазами поплыли разноцветные пятна, сквозь эти пятна вихрем пронеслась череда призрачных образов: вот Анюта поит его целебным отваром в лесном ските. Вот она стоит с копьем в руке в ряду других ополченцев на борту купеческого судна, превращенного в боевой корабль, и идущего по Оке топить форсирующую реку крымскую конницу. А вот несчастная девушка с мольбой протягивает к нему руки сквозь решетку кремлевских ворот…

Мисс Мэри сидела в крохотной каюте сторожевой ладьи. Но ее спина не была чопорно выпрямлена, и с елица исчезло привычное выражение надменности. Леди вольготно откинулась на переборку и улыбалась во весь рот сидевшему напротив нее русскому начальнику.

– Хорош лыбиться, – с нарочитой грубостью произнес начальник. – Давай, докладывай, не тяни!

– Фи, как невежливо! – надула губки утонченная мисс. – Сразу видно, что из общества джентльменов я, несчастная, волею жестокой судьбы попала в лапы диких варваров!

– Поделом тебе! – злорадно усмехнулся собеседник. – Хватит в каретах разъезжать и менуэты танцевать. Пожалуй-ка на грядку, репу полоть, да в поварню – посуду мыть!

При этих словах его лицо приняло прямо-таки дьявольское выражение, которому позавидовали бы записные злодеи из еще не снятых индийских фильмов.

– Сам дурак! – дерзко ответила бесстрашная красавица, и, сменив шутливый тон на серьезный, принялась подробно докладывать о событиях, произошедших с тех пор, когда она почти неделю тому назад рассталась с этим самым начальником в предрассветных сумерках в густых прибрежных кустах.

Выслушав доклад, Фрол (а это, разумеется, был именно он) некоторое время сидел молча, в задумчивости барабаня пальцами по столу. Когда он во время набега крымского хана Девлет-Гирея на Москву сумел уничтожить начальника турецкой разведки, Буслам-пашу, лично руководившего всеми действиями хана, то в руки особника попал и весь секретный архив паши. Тогда особникам Лесного стана, действовавшим совместно с незабвенным воеводой русского войска, князем Михайлой Воротынским, благодаря этим документам удалось разоблачить и покарать множество вражеских агентов в русском стане.