![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zhizn-i-strah-v-krestah-ildah-i-koe-chto-esche-372753.jpg)
Текст книги "Жизнь и страх в «Крестах» и льдах (и кое-что ещё)"
Автор книги: Исаак Гилютин
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Обычно, когда вечером я появлялся в квартире Иоффе, М. С. расспрашивал меня о проведённом дне. Оба раза после того, как я докладывал ему, что мне посчастливилось быть на спектакле в Театре на Таганке, М. С. наигранно возмущался:
– Ну разве это справедливо – мы живём в Москве и не можем попасть на спектакли Таганки, а он приезжает на два дня и пожалуйста вам…
Надо заметить, что судьба М. С. в начале 90-х годов сложилась очень трагично, как, впрочем, и многих других советских учёных того времени.
Неудачная экспедиция на Юго-Западный Памир 1969 годаВ середине июля мы летим самолётом в город Ош, который находится в Киргизии на границе с Узбекистаном. Вообще-то, наш конечный пункт посёлок Лянгар на Юго-Западе Таджикистана. Юго-Западный Памир – это вам не Тянь-Шань – нет тех красок и красот, а есть совсем дикая природа из скал, осыпей и песка, скорее напоминая пустыню, чем долину живописных гор. Деревьев нет совсем. Зато есть знаменитый Памирский тракт – горная дорога Ош – Хорог, которая запоминается на всю жизнь не только тем, что она проходит через перевал высотой 4,656 метров над уровнем моря, но также и юмором местных водителей грузовиков. Там на крутом (почти 180о) повороте, когда справа от тебя 100 метровая скальная стена, а слева километровый обрыв, при том, что ширина дороги только для одного грузовика, можно прочитать, например, такой рукотворный предостерегающий дорожный знак: «Здесь Иванов поехал прямо!». Или ещё такое: «Водитель помни: ты на дороге, как слеза на реснице!». После таких объявлений на каждом опасном повороте хочется быть готовым к прыжку из кузова грузовика. Правда, невозможно быть в постоянной готовности все двое суток, которые занимает эта дорога и, в конце концов, ты засыпаешь, забывая о предосторожности и полностью отдаёшь свою судьбу во власть водителя. Зато адреналина от такой поездки хоть отбавляй! Мы едем под пик Энгельса, высота которого 6,510 м над уровнем моря, с намерением взойти на него по южной стене, что будет для всех нас первой в жизни шестёркой (6 к.т.), тем самым мы выполним норматив мастеров спорта (м.с.) – непременное желание каждого спортсмена.
Через два дня утомительного пути останавливаемся на ночёвку за 30 км до нашего конечного пункта – пограничного посёлка Лянгар. Здесь по горной реке Пяндж проходит граница между СССР и Афганистаном. Прямо перед нами, на той стороне реки в Афганистане хорошо просматривается Гиндукуш – северные отроги Гималаев. В нашей экспедиции под руководством уже известного читателю д.т.н. и м.с. Дмитрия Евгеньевича Хейсина было чуть больше 20 человек. Ночуем мы прямо на травке и песке под звёздным небом, не ставя платок – дождей здесь летом не бывает. Утром следующего дня, километров за десять до пограничного Лянгара, водитель нашего грузовика неожиданно останавливается и подбирает попутчика – славянского вида (что в этих краях большая редкость) молодого мужчину в гражданской одежде. Он ловко запрыгивает к нам в кузов, и мы продолжаем дальнейший путь. Интуитивно мы все понимаем, что присутствие этого мужчины совсем не случайно и с этого момента разговоры в кузове значительно сократились. И только, когда он покинул нас уже у самой погранзаставы, все облегчённо вздохнули. А опытный Митя тут же всё и разъяснил – закрытая проверка. К слову сказать, через три недели, когда Митя послал самого молодого из нас, к. ф-м.н. Игоря Кроля, вниз раздобыть вертолёт для транспортировки пострадавшего, Игорь, находясь на погранзаставе узнал этого мужчину, но теперь он был в форме старшего лейтенанта пограничных войск. Наконец, Митя утрясает все формальности с пограничниками и теперь мы свободны гулять по ничейной полосе, где (прямо по Высоцкому) «цветы необычайной красоты». Теперь мы вольны дышать по настоящему свободным воздухом, в прямом и переносном смыслах!
Мы разгружаем грузовик и перепаковываем грузы, готовя их для ишаков, которые должны доставить наш общественный груз по тропе в базовый лагерь. Следующим утром приходят ишаки вместе с погонщиками. Навьючивание ишаков – это целая наука, которой мы, конечно, не обучены и потому эту деликатную работу проделывают сами погонщики, а мы только смотрим и восхищаемся как они навешивают на каждого ишака по два ящика весом 40 кг каждый! Теперь каждому из нас в дополнение к собственному рюкзаку весом 30–35 кг вручается один ишак – погонщиков всего трое, а ишаков-то 20! А погонять ишака – это ведь тоже надо уметь, а в университетах нас этому не учили: он ведь где вздумает, там и останавливается, и ложится на тропу. Лежит на ней столько, сколько ему захочется, и никакое битьё хворостиной по любым местам его тела не помогает. Правда, после научного подхода к проблеме (не даром у нас в составе экспедиции один доктор и несколько кандидатов наук), выяснилось, что ишаки реагируют на битьё по интимным местам. Это открытие было быстро передано по цепочке всем членам растянувшегося каравана и сильно упростило нашу дальнейшую задачу. Созвучие моего имени с ишаками не могли не заметить мои друзья и, с лёгкой руки Игоря Кроля, за мной закрепилось имя Ишачок на всё время экспедиции.
Через шесть часов такого совместного с ишаками неторопливого ходу мы, наконец, добрались до базового лагеря на высоте 4,000 метров. Там уже находилась другая экспедиция из нашего же Ленинградского ДСО «Труд» – команда Чуновкина Г. А., которая, в отличие от нашей, была участником чемпионата СССР этого года. Их целью, как и нашей, был пик Энгельса (6,510 м) с юга с той лишь разницей, что мы собирались взойти на него по уже хоженому маршруту Кустовского (6 к.т.), а они – по новому более трудному и опасному, зато их маршрут мог реально сделать их, если не чемпионами, то, по крайней мере, призёрами чемпионата СССР в классе высотно-технических восхождений.
Наконец, начались обычные экспедиционные будни. А вокруг нас незабываемое зрелище – сплошные шести тысячники – выбирай и можешь идти на любой! После тренировочного восхождения я сделал успешное руководство на шести тысячник пик Бабеля по юго-западной стене (5Б к.т.). Когда мы вернулись в лагерь, меня подзывает к себе Гурий Чуновкин и просит, чтобы я сходил в двойке с их врачом Геной Жураковским на вершину «Памяти жертв Тетнульда» (5Б к.т.) – ведь Гена не является членом их команды, а только доктором экспедиции, и надо же и ему залезть на какую-нибудь приличную гору, пока команда не ушла на своё главное восхождение. С Геной я знаком с 1964 года, когда первый раз приехал на сбор в а/л «Безенги», где он тогда работал лагерным доктором. Хорошо помню, как в тот год Гена, пользуясь своим положением, часто просил меня заходить к нему в медпункт, где подкармливал меня глюкозой. А теперь выясняется, что Гена захотел сходить со мной на гору и попросил своего начальника одолжить меня у моего начальника Мити Хейсина. Я, конечно, не возражал и мы прекрасно сходили на эту вершину. Маршрут оказался очень приятным, с очень приятным скальным лазанием. Мне кажется, что мы за целый день залезли до вершины и там заночевали. Всё это время Гурий сам наблюдал за нами прямо из лагеря в 60-кратную подзорную трубу – этого требуют правила альпинизма – в двойке можно идти на восхождение, но тогда она должна иметь наблюдателей.
Это восхождение было одним из самых приятных среди всех моих пятёрочных восхождений, как прошлых, так и будущих. А было это потому, что мы с Геной оказались идеальной парой: обычно всем хочется лидировать на восхождении, хотя бы какую-то его часть. Это связано с тем, что удовольствие от восхождения сильно возрастает, если ты на нём лидируешь, т. к. ты идёшь с нижней страховкой, сам выбираешь путь для лазания, сам вбиваешь крючья, через которые тебя снизу страхует твой напарник по связке; и не дай бог, если ты забил их плохо и при срыве хотя бы один из них вырвется, – пенять придётся на себя самого. Вот это самое чувство полной ответственности и за себя, и за напарника по связке, и добавляет тебе адреналина и общего удовольствия. Гена же, в отличие от меня, к альпинизму относится очень спокойно, что называется «не рвёт и не мечет», к званиям не стремится во что бы то ни стало, чего нельзя было сказать обо мне. Очевидно, что у него было нормальное детство, отсюда и нормальное отношение к альпинизму. Я же, как читатель уже сумел убедиться, как раз и отношу своё рвение к альпинизму за счёт своего комплекса неполноценности, который мне в полной мере пришлось испытать в детстве. А в настоящее время очень хотелось доказать самому себе, что у меня-таки есть что-то такое, за что и я могу себя уважать. Таким образом, я лидировал всё это восхождение, а Гена без проблем выполнял работу второго в связке и тоже был вполне доволен своим местом действия.
В конце июля на эту же поляну прибыл сбор из Ростова. Их команда была прямым соперником команды Гурия за чемпионские медали. А 1-го августа сюда же прибыла ещё одна экспедиция – из Ленинградского студенческого ДСО «Буревестник», которая запомнилась мне по двум причинам: во-первых, там я впервые встретился с к.т.н. и к.м.с. Серёжей Калмыковым, с которым только через 40 лет (!!!) по настоящему подружился, о чём будет рассказано в соответствующем временном отрезке; во-вторых, у них экспедиционным врачом был не какой-нибудь врач, а профессиональный сексолог Лев Аккерман, который по вечерам, пока народ не разошёлся по восхождениям, читал лекции по своей узкой специальности. Лекции эти пользовались большим успехом у мужской аудитории (а другой там и не было) и вызывали многочисленные вопросы. Именно Серёжа пригласил меня на одну такую лекцию, но после этого я уже не пропускал ни одной, если, конечно, не был на восхождении. Ведь в какое мы жили время – книг по сексологии не было ни в продаже, ни даже в библиотеках!
Наконец, наступает кульминационный момент: наш начальник Митя объявляет список команды из шести человек, которые пойдут на пик Энгельса по маршруту Кустовского (6 к.т.) – первая для всех нас шестёрка, получив которую мы все, кроме нашего руководителя м.с. Туника А. Л., получим звания мастеров спорта. Должен заметить, что этот состав команды был самым сильным из всех, в которых мне приходилось когда-либо ходить. Среди нас был Адик Грачёв, один из сильнейших скалолазов страны, а также уже упомянутые мною ранее Саша Соколов и Миша Ильяшевич. В общем, у меня не было ни малейшего сомнения в успехе предстоящего восхождения. Однако, как я уже говорил, альпинизм – это такой вид спорта, в котором успех зависит не только и не столько от тебя лично и не только от твоей команды, сколько от окружающих тебя людей, обстоятельств и просто матушки природы.
3 августа мы покинули базовый лагерь с полными рюкзаками (кг 30), рассчитывая на 4–5 дней стенного восхождения и через пять часов остановились на ночёвку на леднике под стеной пика Энгельса, откуда хорошо просматривались оба маршрута – наш и команды «Труда» на чемпионате СССР. Мы знали, что команда Гурия была на отвесной стене уже восьмой день и приближалась к вершине, но разглядеть её на темной скальной стене не представлялось возможным из-за большого до них расстояния. Мы уже готовились отойти ко сну, чтобы рано утром начать наше восхождение на стену, когда увидели, как со стены в небо ушла красная ракета. Сомнений быть не могло – в команде Гурия ЧП и это сигнал бедствия. Наш руководитель Фред Туник принимает решение: утром ещё до рассвета мы все выходим на маршрут Гурия, а пока что он посылает меня на ночь глядя бежать в базовый лагерь и сообщить Мите о плохой новости на случай, если там никто не заметил красной ракеты. Я быстро собираюсь и убегаю вниз.
Я уже описал ранее какой страх я испытал на сборе в Аламедине в 1967 году из-за подложных документов по предложению Туника. И вот теперь наступил второй случай, когда я натурально испытал настоящий животный страх. Представьте себе, что вы идёте вниз ночью в кромешной тьме по леднику на высоте 5,000 метров совсем один и ищете тропу, которая в конце концов должна привести вас к базовому лагерю. Когда ледник закончился, на тропу я не вышел, зато попал на незнакомый склон, по которому мне и пришлось идти. Но известно, что в отсутствии тропы (впрочем, и на тропе тоже) ночью очень легко оступиться и упасть, что я и сделал. Когда я поднялся, мой фонарь больше не светил – он разбился при моём падении. Ситуация была бы совсем критичной, если бы опытный Фред не заставил меня взять запасной фонарик. Теперь, достав его из рюкзака, я стал идти чуть медленнее, зато аккуратнее – второго запасного фонаря у меня не было, а значит я не могу себе позволить ещё одного падения. Теперь вы можете представить каких страхов я натерпелся в ту ночь. Недаром в горах даже днём не рекомендуется ходить одному, не говоря уже о ночном хождении. Конечно, нам известны любители одиночных восхождений, в том числе и по серьёзным горам, но рано или поздно практически все они плохо кончают. Тем не менее, думаю, что в той ситуации ЧП, в которой мы тогда оказались, риск отправки одного человека, был оправдан, поскольку каждый человек был на счету.
Ещё через час моих безуспешных поисков тропы я неожиданно далеко впереди и сильно вправо вижу светящееся пятно и начинаю кричать. На мой крик отзывается голос, в котором я узнаю Игоря Гудкова, одного из наших вспомогателей. Он-то как раз шёл по тропе, на которую я безуспешно пытался выйти сам. Дело в том, что, когда человек идёт по тропе вверх к леднику, её потерять почти не возможно, а вот выйти на тропу с ледника, на котором следы практически не различимы, тем более, ночью, всегда является проблемой. Оказалось, что по вечерней 8-часовой радиосвязи базовый лагерь получил сообщение от группы Гурия и Игорь был послан к нам с той же миссией, с которой я шёл вниз. Стало ясно, что можно возвращаться обратно на ледник к ребятам, чтобы присоединиться к спасателям. С появлением Игоря страх мой совершенно исчез и теперь мы вместе шагали по леднику в поисках палатки с нашими ребятами. Это тоже оказалось совсем не простой задачей, поскольку ледник ведь совсем не плоский, а представляет собой нагромождение ледовых сераков. Поплутав с часик по леднику, мы решили дать зелёную ракету, которая, к счастью, оказалась у Игоря, надеясь, что наши ребята её увидят. На сей раз нам повезло и через пять минут мы увидели ответную зелёную ракету, след которой привёл нас к палатке.
Из последней радиосвязи стало известно следующее: группа Гурия прошла самую трудную часть маршрута – почти вертикальную километровую стену – и уже достигла более пологой её части; как раз выполаживание стены и стало причиной ЧП. Дело в том, что пока команда лезла по вертикальной части стены, траектория падения камней, слетающих с верхней, более пологой её части, была такова, что они ребят облетали, а как только они вылезли на эту более пологую часть, тогда и стали отличной мишенью для камней. Таким образом, из восьми человек команды у них было три пострадавших, из них один неходячий – сам Гурий, которому камень угодил по ягодице, и два ходячих – у одного перебита ключица, у другого правая рука. Кстати, этим последним был Коля Романенко, тот самый, который четырьмя годами раньше спас мою альпинистскую честь, а тем самым и всю мою альпинистскую карьеру.
Глубокой ночью к нам подошли три мастера спорта (двое из Ростовской команды соперников) и принесли на себе две части от акьи для транспортировки Гурия. Теперь не дожидаясь рассвета, вдевятером мы двинулись в направлении пострадавшей команды. Ещё 15–20 человек из нашего и других сборов должны были идти следом за нами – они понадобятся на леднике, чтобы тащить акью с Гурием, где технической работы будет мало, зато физической очень даже много. Итак, после двадцати часов непрерывной изматывающей работы на стене, благодаря таланту и усилиям Адика Грачёва, доктор Гена Жураковский и акья были доставлены к раненым уже в конце первого дня. Второй день ушёл на спуск акьи с Гурием по 400-метровой стене со множеством маятников и, наконец, достиг снежно-ледового склона длиной в 1,5 км. Вот именно по этому склону мы с Мишей Ильяшевичем и другой парой очень быстро спускали акью до самого ледника, где у нас подхватили её поджидавшие там вспомогатели. Таким образом, к вечеру третьего дня Гурий уже находился в базовом лагере.
Вообще говоря, для спасательных работ такого уровня – почти вертикальная стена – всегда применяют специальное тросовое снаряжение – несколько катушек с 5-мм металлическим тросом, каждая по 100 метров, которые наращиваются по мере надобности. Такой трос выдерживает нагрузку в 2,000 кг. Но, конечно, и весят они соответственно – на порядок тяжелее, чем капроновые верёвки той же длины, так что доставка их к месту транспортировки тоже не лёгкая работа. И справедливости ради, надо сказать, что такие катушки нам доставил вертолёт в конце третьего дня, когда акья с Гурием была уже почти на леднике, т. е. когда надобность в них полностью отпала. Когда появился вертолёт, все, кто участвовал в спасательных работах, остановились и с ужасом наблюдали за тем, как из повисшего (высота чуть более 5,000 метров, ему нельзя приземляться, он может не взлететь на такой высоте) вертолёта вылетали и приземлялись на снег тяжёлые катушки с тросом. Мы понимали, что теперь кому-то придётся нести их на себе обратно в базовый лагерь. А остановить вертолётчиков мы не могли – у нас не было с ними никакой связи, впрочем, связи не было с вертолётом и из базового лагеря. К тому же, в базовом лагере не могли знать, что спасательные работы уже близятся к завершению.
Итак, уникальные спасательные работы на шестёрочной стене на высотах от 6,200 м до 5,000 м без специального спасательного снаряжения, за исключением акьи, были проведены за три дня с помощью капроновых 60-метровых верёвок, крючьев и ледорубов. На Федерацию альпинизма СССР этот факт произвёл такое впечатление, что она присвоила всем 15 человекам, работавшим на стене, номерные жетоны «Спасательный отряд» без обычных для этого сборов, усиленной тренировки и экзаменов. Мне достался знак под номером 448, который я до сих пор с гордостью храню. Вот как он выглядит:
https://tinyurl.com/yckuc3f8
Это был редчайший случай в истории альпинизма СССР, когда эти жетоны присвоили не после изнурительных двухнедельных специализированных сборов в горах и последующих очень серьёзных экзаменов, а за практическое применение навыков в реальных условиях исключительно трудных спасательных работ. И ещё, в качестве утешительного приза, Федерация альпинизма засчитала всем нам, кто работал на стене, эти спасательные работы как восхождение на пик Энгельса по 5Б+1. Всё это мы узнали уже в Ленинграде, однако, было это слабым утешением для нас – ведь мы приехали за восхождением 6-й к.т., которой всем нам не хватало до получения заветного звания м.с.
На следующий день, когда вертолёт вновь прилетел, чтобы забрать раненых, Митя, у которого язык не поворачивался приказать кому-либо из измученных ребят пойти на ледник за катушками с тросом, начал упрашивать командира вертолёта слетать туда и подобрать их. Пилот долго объяснял, что им запрещено садиться выше 4,500 м над уровнем моря, рассказывал, что на Памире можно найти много так и не взлетевших вертолётов. Да мы и сами хорошо это знали. В конце концов, командира всё-таки уговорили рискнуть – ему за это была обещана пуховка. Для этой попытки бортмеханик снял две половинки задней тяжёлой двери и оставил у нас в лагере всё остальное, без чего они могут обойтись, и они полетели. Мы видели, как вертолёт сделал несколько кругов, выбирая место для посадки, затем исчез из поля нашего зрения. Мы все ждали с нетерпением, чем всё это закончится. И только минут через 40 он вновь появился в воздухе – все выдохнули с облегчением.
А днём раньше на этом же вертолёте прилетел уполномоченный Федерации альпинизма по Памиру и первое, что он сделал, – это запретил все восхождения на пик Энгельса, мотивируя это камнепадной опасностью всех на него маршрутов. Таким образом, наше дальнейшее пребывание становилось бесполезным. Итак, за этот сезон я сделал три 5Б к.т., из них одну в двойке, вторую руководством и третью как спас работы, но главная цель, из-за которой мы сюда приехали – так и не была достигнута. К слову сказать, на следующий год условия для получения звания мастера спорта, ужесточили – теперь было недостаточно иметь в активе восхождение 6 к.т., а нужно было стать, как минимум, призёрами в Чемпионате СССР.