![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zhizn-i-strah-v-krestah-ildah-i-koe-chto-esche-372753.jpg)
Текст книги "Жизнь и страх в «Крестах» и льдах (и кое-что ещё)"
Автор книги: Исаак Гилютин
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Лагерь «Безенги» в то время был и остаётся по сей день самым спортивным лагерем среди всех альп лагерей СССР. Эту репутацию он заслужил благодаря следующим его характеристикам: во-первых, он расположен в Центральном Кавказе, где находятся шесть из восьми кавказских пяти тысячников (вершины выше 5,000 м), которые и образуют знаменитую Безенгийскую стену, которая, в свою очередь, является естественной границей между Россией и Грузией; во-вторых, он считается районом с наиболее суровыми погодными условиями; и, наконец, в-третьих, как следствие этих двух характеристик, в то время туда принимали спортсменов не ниже 2-го разряда, т. е. уже вполне зрелых альпинистов. Излишне говорить, что это был единственный лагерь, в котором все смены были продолжительностью 30 дней и все путёвки в него для нас были бесплатными. Кстати сказать, туда не ходили грузовики ввиду отсутствия дороги и участникам приходилось последние 20 км до лагеря добираться пешком с полными рюкзаками. Последний факт определённо добавлял экзотики этому лагерю.
Теперь должно быть понятно, какой был конкурс на зачисление в такой сбор, если число его участников было ограничено всего тридцатью пятью, включая команду из десяти мастеров спорта, заявленную на участие в чемпионате СССР в классе технических восхождений. Конечно, уже за полгода до выезда начинались изнурительные тренировки, которые проводились два раза в неделю серьёзными мастерами, такими, как м.с., д.ф.-м.н. Алик Рыскин и известный изобретатель спасательного снаряжения м.с. Б. Л. Кашевник. Также обязательно было участие во всех соревнованиях ДСО «Труд» – лыжный 10 км кросс и слалом зимой в Кавголово, а в мае скалолазание на озере Ястребиное. Совершенно очевидно, что необходимо было показать хорошее зачётное время во всех трёх дисциплинах. На этот раз я почти не сомневался, что пройду все барьеры и попаду на сбор. Отчасти, такая уверенность была от того, что Васи Савина среди тренеров сбора не было, а отчасти от того, что уверенность в себе уже появилась в моём характере. Вот что уже сделал со мной альпинизм!
Итак, я впервые в а/л «Безенги», в котором впоследствии буду бывать ещё много раз, в том числе в качестве тренера спустя 43 года (!) после этого. Начальником сбора был Дмитрий Евгеньевич Хейсин, человек незаурядный во всех отношениях, и я благодарен судьбе, которая свела меня с ним на многие годы вперёд. Я говорю это даже несмотря на то, что я лично в компании ещё семи человек пострадал от его несправедливого решения на таком же сборе следующего года. Но об этом я расскажу позже. А сейчас я хочу привести здесь отрывок из статьи моего многолетнего друга Игоря Виноградского под названием «Счастливчик Митя Хейсин (1932–1990)», потому что знаю, что лучше Игоря, профессионального писателя, я всё равно сделать это не смогу:
«Все, кто в своё время знал Митю Хейсина, а в ленинградском альпинизме второй половины ушедшего от нас XX века его знали очень многие, и сегодня вспоминают его с огромной теплотой и, характеризуя, говорят исключительно в превосходных степенях, для чего, видит Бог, есть или были, все основания. Мастер спорта по альпинизму, чемпион многочисленных первенств разных лет, старший инструктор альпинизма, профессор, доктор технических наук, горнолыжник, человек недюжинного ума и немереного обаяния Дмитрий Евгеньевич Хейсин был, конечно, личностью незаурядной. Может быть даже по-своему выдающейся. Чего ему часто и не прощали. Но он на это не обращал никакого внимания. Со школьных времён Митя был лидером. Прекрасно учился, от Бога и от папы-профессора голова ему досталась замечательная. Много читал, занимался спортом, в частности гимнастикой, был независим и смел… И всю жизнь притягивал, к себе людей самых разных, казалось без всяких со своей стороны усилий становясь лидером, руководителем, предводителем или атаманом… Как и у многих из нас, детей периода отсутствия телевидения, альпинизм у Мити начался с прочтения книги Бонатти о восхождении на Пти-Дрю. Это само по себе показательно и говорит о внутренней психологической установке типа: любить так королеву, украсть так миллион! Итальянец влез на отвесную полуторакилометровую стену, а мы что, хуже? Надо попробовать! И Митя поехал в альплагерь «Алибек». Дорога к Пти-Дрю началась с вершины Софруджу 1б к/тр. и перевалов Алибекский и 73-х. Ну а потом вслед за Домбаем были Баксан, Цей, Безенги, траверс Ушбы, Шхара по Шмадереру, пик Щуровского, Бжедух, Вольная Испания. Потом пошёл Восток – несколько Аламединских сборов, Юго-западный Памир, экспедиция на Хан-Тенгри и многое, многое другое…
В альпинистской карьере мастера спорта Хейсина был двухлетний перерыв, когда, занимаясь докторской диссертацией специалист по проблемам прочности корабля Д. Е. Хейсин использовал тёплые летние месяцы на то, чтобы сходить на ледоколе к Северному полюсу и пройтись по Северному Морскому пути. Диссертация получилась и сердце снова позвало в горы».
Полностью с этой статьёй можно ознакомиться здесь:
http://www.alpklubspb.ru/ass/a143.htm
Забегая вперёд, скажу, что судьба сведёт меня с Митей ещё не раз – в следующем году, а также в 1969 и 1970 гг., где он каждый раз будет показывать себя настоящим лидером, в каких бы трудных условиях мы ни оказались. Но об этом читайте в соответствующих главах. А здесь мне хочется высказать и своё мнение о таких людях, как Митя, уж больно они не ординарные и очень часто уходят из жизни много раньше нас, простых людей. Мне даже кажется, что это закономерно – такие люди живут необычайно ярко, их свет падает на и отражается в окружающих их людей. Как правило, они «сгорают» раньше нас (Митя прожил всего 58 лет), потому что слишком ярко живут и ярко светят, а энергия свечения не бесконечна. Многие из нас, возможно, хотели бы иметь подобные таланты, даже зная, что жизнь от этого будет короче. Однако нет у нас таких талантов, что поделаешь – всё от бога. А мы всё равно будем завидовать этим людям. Да и стоит ли сожалеть об их короткой жизни? Они за свой короткий срок на земле проживают, как минимум, несколько жизней рядового обывателя, который даже за длинную свою жизнь вряд ли увидел и прочувствовал одну десятую того, что имели Митя и ему подобные.
Теперь вернёмся на сбор в а/л «Безенги». Я успел сходить на три восхождения (тренировочное на пик Панорамный по 2Б, руководителем на пик 4500 по 3Б и участником на Уллу-Ауз по 4А), после чего на сборе произошло ЧП: одна из наших групп, состоящая из шести человек, из которых два были моими сокурсниками ещё по ЛИТМО (всё тот же Боря Бененсон и Юра Луковатый) попали в погодную ловушку при восхождении на один из пяти тысячников района, вершину Джанги-Тау Восточная по 4Б. Маршрут этот обычно проходится с двумя, максимум тремя ночёвками. Утром после второй ночёвки на высоте 4,500 метров они вышли на маршрут, но уже через три часа были вынуждены остановиться на гребне и вновь поставить палатку из-за мощного снегопада на высоте ~4,900 метров. Для цели нашего рассказа важно, что в качестве растяжек для палатки они использовали ледорубы. Весь этот третий день группа провела в высотной палатке, вмещающей шестерых человек, не вылезая даже для исполнения естественных человеческих потребностей, для которых была использована консервная банка, – настолько сильные были ветер и снегопад. Еды у них почти не было, зато бензин для примуса и чай были в избытке.
Чтобы дальнейшее было понятно для непосвящённых, здесь следует объяснить кое-что из специфики альпинизма. В то время в качестве обуви для восхождений мы использовали так называемые трикони, т. е. отриконенные ботинки, верхняя часть которых делалась из юфти (очень напоминает кирзу, из которой делали сапоги для солдат Советской Армии), а подошва снаружи по ранту и в середине была оббита стальными оковками (триконями), которые позволяли осуществлять хорошее сцепление со всеми видами горной поверхности (тропа, осыпь, скалы и снег), кроме льда, для которого нужны были кошки. Помимо этих стальных оковок на ботинках, на таких маршрутах группа всегда имеет много другого железного снаряжения: 15–20 скальных и ледовых крючьев, два молотка, кошки и ледоруб на каждого. Во время большого снегопада в горах очень часто можно слышать, как воздух вокруг тебя гудит и иногда можно даже видеть светящуюся голубую дугу, идущую от клювика к лопаточке ледоруба, который ты держишь в руке. Это особенно хорошо заметно, когда снегопад состоит из снежной сухой крупы. Это есть следствие наэлектризованности воздуха, от чего сильно начинает болеть голова. Любой опытный альпинист знает, что в грозу всё железо следует привязать к верёвке и сбросить вниз как можно дальше от палатки, поскольку общеизвестно, что металл притягивает к себе молнию. Однако не все и не всегда следуют этому правилу. Причины этому банальны – лень и русский «авось». И даже когда альпинисты этому правилу всё-таки следовали, то оно не касалось ботинок – их всегда очень жалко выбрасывать наружу по двум причинам: во-первых, снег может легко попасть внутрь и, во-вторых, верхняя часть ботинок промёрзнет настолько, что одеть их на ноги будет весьма проблематично. Кроме того, психологически очень страшно выбрасывать ботинки далеко от себя – не дай бог улетят – тогда даже одного шага от палатки сделать будет невозможно.
А теперь вернёмся к нашей шестёрке, которая и не подумала расставаться с железом, находящимся у них в палатке. Далее я повествую со слов самого участника этих событий – Боба Бененсона. Итак, в условиях наэлектризованного воздуха и снежных заносов эта шестёрка провела весь день и следующую за ним ночь в палатке. А часов в шесть утра, когда кто-то уже проснулся, а кто-то ещё спал, ударила молния, от которой досталось всем. Боб говорит, что был «в отключке» минут 20, а когда «пришёл в себя», то выяснилось, что все, кроме единственной в группе женщины Светы Новиковой, теряли сознание, но разной продолжительности. Все без исключения получили ожоги разной степени тяжести и в разных местах тела. А вот что предстало перед его взором, как только он очнулся: все живые по очереди делали искусственное дыхание «рот в рот» Валере Рябинину, который какое-то время уже не дышал. Наконец, руководитель группы Валера Слёзин, врач по профессии, сделал ему укол адреналина в сердце, после чего у него появился пульс всего на несколько секунд, но это не помогло, поскольку мозг уже не работал. По определению врача он был убит мгновенно. При разборе этого несчастного случая выяснилось, что Валера во время сна касался головой головки ледоруба, который был воткнут снаружи палатки в качестве растяжки. В добавок к этому, у него под головой лежали отриконенные ботинки в качестве подушки. Поэтому удар молнии пришёлся ему прямо в мозг. Сам Боб получил обугленный шрам длиной 12 см в левом боку и ещё несколько на правом локте. В общем, молния эта никого не оставила «без внимания». Кстати, у руководителя во рту были металлические зубы, вот он и получил по зубам.
Группе ещё сильно повезло и даже дважды:
1) Совершенно случайно рядом с ними стояла палатка москвичей, тоже пережидавших эту непогоду. Москвичам повезло больше: у них только трое обожжённых, а трое других, которые в момент «атаки» сидели на поролоновом матрасе, остались невредимы.
2) Удар молнии пришёлся в утреннее время, когда впереди был целый светлый день для спасательных работ; случись это вечером или ночью – результат мог быть куда более печальным.
А так, связка непострадавших москвичей была немедленно послана вниз за спасательным отрядом. И повезло ещё раз, потому что им не пришлось бежать до лагеря, до которого было ходу часов 6–7. Вместо этого они на спуске встретили группу спасателей, которая состояла из одних мастеров и направлялась к другой группе на совсем другом маршруте и, от которой не было известий, но были лишь предположения, что у них свои проблемы, связанные всё с той же непогодой. Вот эти-то спасатели изменили свой первоначальный план и довольно быстро добежали до наших пострадавших и спустили их по верёвочным перилам в лагерь в тот же день. А на следующий день все участники нашего сбора, кто в это время находился в лагере, в том числе и автор этих строк, были посланы наверх, к месту происшествия, где оставалось тело Рябинина, т. е. мы представляли собой уже транспортировочный отряд.
Для меня это были первые, но далеко не последние спасательные или транспортировочные работы в горах. Должен вам сказать, что транспортировка трупа в акье (это такая алюминиевая люлька, состоящая из двух скреплённых половинок, предназначенная для транспортировки либо пострадавшего, либо трупа) с помощью шести носильщиков – это почти адова работа, много тяжелее, чем лазить по стене даже и с большим рюкзаком за спиной. Мне, например, врезался в память один безобразный факт, имевший место со мной во время многочасовой работы, когда мы тащили тело Рябинина по Безенгийскому леднику: уже выбившись из сил и потому делая свою работу довольно неаккуратно (ведь труп тащим, а не живого человека!), я увидел, как стопа Валеры, которая выступала из акьи, сильно ударившись о ледовый выступ, развернулась на 90o (наверняка сломалась). Я никак на это не отреагировал, как будто ничего и не произошло. А ведь я лично был с ним хорошо знаком. Я это к тому, что адская усталость вытесняет другие человеческие чувства и даже меняет человеческую мораль. В последние 20 лет альпинистский мир широко обсуждает эту тему, применительно к маршрутам выше 8,000 метров над уровнем моря. Явное большинство склоняется к мысли, что на таких высотах действие человеческой морали прекращается по причине нечеловеческой усталости.
Итак, отдохнув одну ночь в лагере, наутро начали строить планы дальнейших восхождений – всем нам нужен 1-й разряд и как можно скорее. Прошли слухи, что начальник учебной части лагеря, всеми уважаемый Виктор Васильевич Жирнов, сам тоже ленинградец, предложил начальнику нашего сбора собрать группу посильнее и сходить на ту же вершину Джанги-Тау Восточная по тому же маршруту 4Б, чтобы снять с неё плохую карму, оставленную участниками нашего сбора. Вскоре старший тренер сбора, д.т.н., м.с. Артём Георгиевич Варжапетян озвучивает три фамилии участников, которые назавтра идут с ним на этот маршрут. Каково же было моё удивление, когда среди этих трёх я услышал свою фамилию. Не скрою, я был этим сильно польщён. Но ещё больше я был польщён, когда уже на горе Артём взял меня к себе в связку. Вот тогда я всерьёз понял, что наступил момент, когда мои многолетние усилия и работа над собой уже приносят свои плоды. Само восхождение мне мало чем запомнилось и это понятно: хорошо запоминаются те восхождения, где происходят неприятные события. В нашем же случае всё было настолько гладко и беспроблемно, что нечего было запоминать. Помню только, что по возвращении в лагерь встретивший нас Виктор Васильевич произнёс:
– Вы молодцы, никто до вас так быстро – за 44 часа из лагеря в лагерь – этот маршрут не проходил. Вы действительно сняли с маршрута плохую карму, за что вам большое спасибо.
Что же касается меня, то я получил даже больше от этого восхождения, чем два других участника, т. к. прошёл его в связке с большим мастером и многому тогда научился. Кроме того, за всё восхождение я не получил от Артёма ни одного замечания, касаемо моей работы с верёвкой. Дело в том, что при одновременном хождении в связке, вся работа с верёвкой приходится на второго в двойке, т. е. на меня, а это не такая простая работа, как может показаться. Нужно и самому идти и одновременно следить за верёвкой, которая идёт к ведущему, да так, чтобы не мешать ему двигаться с той скоростью, с которой он предпочитает и в то же время обеспечивать ему надёжную страховку.
Служба в «Электроприборе» продолжается, 1965–1966После того, как мы успешно завершили ввод в эксплуатацию слаломного подъёмника зимой 1964 года, я почувствовал некую опустошённость, как бы «ребёнок вырос, ушёл из семьи и более не нуждается в моей опеке». Мне срочно нужна была замена этому «ребёнку».
В то время в «Электроприборе» работало 1,200 молодых специалистов (инженеров до 35 лет) и для помощи в их профессиональном росте на предприятии существовал Совет Молодых Специалистов (СМС). Главной частью его деятельности была организация ежегодной Конференции Молодых Специалистов, на которой с докладами выступали не только сотрудники нашего «Электроприбора», но также и молодые специалисты из смежных (и в какой-то мере конкурирующих) НИИ Москвы, Ленинграда и ряда других городов. Я, хотя и «валял дурака» на своей основной работе, но иногда всё-таки делал что-то полезное. Так, ещё в апреле 1963 года я выступил с докладом на такой конференции, в котором изложил результаты своей дипломной работы. Мой доклад под названием «Модернизация блока воспроизведения нелинейных зависимостей ФЭ-7 электромоделирующей станции «Электрон»» был даже опубликован в журнале «Вопросы Радиоэлектроники», Серия ХII, Выпуск 14, 1964. Это и стало моей первой публикацией в СССР. А чтобы подчеркнуть, что это был не самый последний журнал в смысле технического уровня, скажу, что в том же выпуске были опубликованы две статьи моего нового друга Лёвы Шахмундеса, которого я считал и до сих пор считаю настоящим учёным с университетским математическим образованием, в отличие от себя самого. Буквально через год Лёва по результатам этих работ станет к. ф-м. н. (PhD в американском варианте).
С тех пор беседы с Лёвой о производственных технических проблемах стали чуть ли не ежедневными. Этому, безусловно, способствовал тот факт, что мы жили с ним в одном доме. Со временем Лёва убедил меня обратить внимание на вопросы автоматизации программирования для Аналоговых Вычислительных Машин (АВМ), на которых я работал уже пару лет. Под прямым влиянием Лёвы я всерьёз увлёкся этими вопросами. Поскольку эта область программирования находилась в СССР в самом зачаточном состоянии, то очень скоро я пришёл к выводу, что надо изучать иностранную литературу, относящуюся к этим вопросам. С этого момента мои вечера по будним дням стали делиться пополам – два дня тренировки в ЛИТМО, два-три дня в Публичной библиотеке или в БАНе (Библиотека Академии Наук) у стрелки Васильевского острова.
А пока что я, как то незаметно, стал членом упомянутого Совета (СМС) и увлёкся подготовкой её очередной конференции, да так, что, когда через полгода председатель СМС Лёня Бодаревский решил поступать в нашу «Электроприборовскую» аспирантуру, то он рекомендовал на своё место меня. Я не стал отказываться, мне это даже чуток польстило. Итак, я стал председателем СМС. Это дополнительно к моему председательству в альпинистской секции. Но тут выяснился один нюанс: оказывается, что председатель СМС автоматически становится членом Комитета Комсомола (КК) всего предприятия. Вы, конечно, догадываетесь, какое у меня было в то время отношение к комсомолу – как к параллельному миру, который следует избегать. Я решил, что буду заниматься своим делом, а КК пусть занимается своим, но без меня. И надо сказать, что мы, КК и я, первые полгода вполне успешно сосуществовали в параллельных мирах, т. е. меня действительно никто не беспокоил. Больше того, я совершенно нагло научился этим фактом пользоваться.
В то время на нашем режимном (секретном) предприятии был очень строгий проходной режим в три потока – до 8:00 проходят рабочие и сотрудники завода, до 8:30 – служащие НИИ и до 9:00 проходит администрация и вспомогательные службы всего предприятия. Таким образом, мой проход ограничивается временем 8:30 утра. При опоздании хотя бы на одну минуту фамилия опоздавшего записывается и передаётся начальнику его отдела для наказания. Теперь вспомним, что по выходным дням я часто возвращался из загорода домой усталый и за полночь и потому совсем было немудрено проспать время подъёма в понедельник, что, в свою очередь, приводило к опозданию на работу. Теперь, когда я формально стал членом КК, при опоздании вместо того, чтобы идти в проходную предприятия и быть обязательно пойманным в этом «преступлении», я шёл в ближайшую парадную жилого дома напротив института, пережидал там 20–25 минут, а затем с толпой служащих администрации проходил на предприятие. Наличие толпы, а она собиралась только в последние 5–10 минут до конечного времени, было абсолютно необходимым условием, чтобы у охранника не было времени досконально изучить мой пропуск и понять, что я из предшествующего потока.
У читателя может возникнуть вопрос «а при чём тут КК и почему нельзя было таким же путём проходить на работу до того, как я стал членом КК»? Ответ на этот вопрос очень простой: как бы я объяснял своё появление на рабочем месте на 30 минут позже, чем все остальные? А вот теперь у меня всегда наготове был ответ: задержался в КК, куда забежал по общественным делам. И ни разу никому не пришло в голову проверить: а был ли вообще в это время открыт КК. Вот так ни разу за полгода, не появившись на заседаниях КК, я легко пользовался формальной к нему принадлежностью.
Но, как говорится, всему приходит конец. Так произошло и с моим отсутствием на всех заседаниях КК. По этому поводу я получил выговор от самого освобождённого (это означает, что ей платили зарплату только за то, что она секретарь КК и больше ни за что) секретаря КК с предупреждением, что, если я не появлюсь на очередном заседании, то меня освободят от должности председателя СМС. Поскольку я уже вжился в эту должность, развил бурную деятельность в подготовке ежегодной конференции и мне, конечно, не хотелось бросить этот процесс, не доведя его до логического конца, пришлось мне явиться на следующее заседание КК.
Как оказалось, оно было посвящено личному делу одного молодого инженера, который уже несколько лет проработал в одном из цехов завода, а теперь нашёл себе лучшее место в одном из отделов института, но начальник цеха его не отпускает, поскольку он является ценным работником. И вот этот начальник обратился в КК с тем, чтобы этого инженера «проработали» по комсомольской линии – не то устыдили, не то уговорили, не то заставили, остаться там, где он нужен начальнику. И действительно, члены КК добросовестно занимались этим в течение получаса. Я же пришёл на это заседание можно сказать «из-под палки» и собирался отбыть своё «наказание» ни во что не вмешиваясь, а когда надо будет проголосовать, подниму руку – жалко, что ли? Но, поняв, что «на кону» в известной степени судьба человека, который пострадает по двум причинам: во-первых, потому, что он хороший специалист и, очевидно, добросовестно исполняет свои служебные обязанности, а, во-вторых, потому что так удобнее его начальнику. Естественно, что я не смог удержаться и выступил со своими доводами, которые были прямо противоположны всем остальным:
– Из всей дискуссии я понял одно: начальник цеха не даёт своё согласие на перевод именно и только потому, что его сотрудник ценный работник. Вот если бы он был плохим работником, начальник отпустил бы его и даже с удовольствием. Это означает, что вот сейчас мы являемся свидетелями того, что человека наказывают за его хорошую работу. И если мы поддержим начальника цеха в его желании, мы тем самым подадим плохой пример всем нашим комсомольцам, т. е. нельзя работать хорошо, в этом случае у вас могут быть проблемы с переходом на лучшую работу.
Поскольку я выступал последним, никому больше выступать не пришлось, а резолюция была «заступиться за парня перед его начальником». Вторая польза от моего выступления была уже для меня лично – больше меня уже не звали на заседания КК и, очень может быть, были даже рады, что я там больше не появлялся.
А теперь вернёмся к моей деятельности на должности председателя СМС. Я на самом деле развил бурную деятельность и нам удалось провести самую большую к тому времени 8-ю по номеру конференцию МС – было самое большое количество докладов и самое большое количество участников. Уже после конференции многие из этих докладов были опубликованы в журнале «Вопросы Радиоэлектроники». Мы даже сделали и раздали всем участникам конференции памятные значки, что по тем временам было очень круто. Необычный успех конференции был замечен даже администрацией предприятия и мне предложили подать список на 40 человек, которых на мой взгляд следует премировать поездкой в Ригу, столицу Латвии. А за год до этого Лёва, который был руководителем теоретической группы нашего отдела, перевёл меня в свою группу и теперь трудиться стало значительно интересней. В этой группе из пяти человек старшим инженером работала Лена Арсёнова, молодая интеллигентная женщина лет на пять старше меня, которая была замужем и имела сына пяти лет. Несмотря на этот разрыв в возрасте мы с ней подружились и поскольку списки на поездку в Ригу составлялись только мною, то я включил туда и Лену. Я об этом пишу, чтобы показать, как всё легко делается при наличии полномочий. Я, конечно, включил в этот список всех моих приятелей, даже тех, которые никакого участия в подготовке к конференции не принимали. Активное участие принимали не более 20–25 человек, а мест в автобусе было 40. Глупо было не заполнить весь автобус. В Риге, где нам была заказана вполне приличная гостиница, мы провели два выходных дня и вернулись домой полные впечатлений.
Поскольку я понимал свою деятельность на посту председателя СМС как средство для улучшения жизни самих МС, то уже после конференции я придумал конкурс печатных работ МС и получил согласие трёх учёных из нашего отдела войти в конкурсную комиссию для определения лучших работ. Сам я предусмотрительно в эту комиссию не вошёл, поскольку собирался подать на этот конкурс свою только что опубликованную в журнале «Вопросы Радиоэлектроники», серия «Электронная Вычислительная Техника», статью под названием «Современный уровень автоматизации программирования для АВМ». Естественно, что с положением об этом конкурсе, где также говорилось о премии в 300 рублей за первое место, 200 рублей за каждое из двух вторых мест и 100 рублей за каждое из трёх третьих мест, я явился уже привычной мне дорогой к директору Грибову В. М., который легко подписал мне и эту бумагу. В самом деле – что это за деньги 1000 рублей – для такого предприятия, как наше? После того, как объявление о конкурсе было развешено во всех отделах института, опубликованные статьи посыпались на нас, как из рога изобилия. Оно и понятно – все эти статьи уже напечатаны, никакого труда от соискателей не требуется, а вполне приличные деньги можно получить, абсолютно ничего не делая. В результате шесть человек получили денежное вознаграждение без какого-либо труда. Хорошо помню, что по результатам этого конкурса даже и мне досталось 100 рублей. А это, между прочим, моя тогдашняя месячная зарплата.